Брайан Макклеллан 
В тени молнии

Glass Immortals – 

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=71022397
«В тени молнии / Брайан Макклеллан»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург, Москва; 2024
ISBN 978-5-389-26640-7
Аннотация

Демир Граппо – добровольный изгнанник. Столкнувшись с предательством на войне и получив тяжелую моральную травму, он расстался с богатством и властью, отказался от обязанностей полководца, правителя и сына и удалился в провинцию, где рискует бесславно окончить свои дни.
Все меняет жестокое убийство его матери, видного имперского политика. Демир возвращается в Оссу, столицу империи, чтобы занять место главы семьи и раскрыть преступление, и внезапно узнает, что во всем мире уже исчерпаны запасы сырья для годгласа – магического стекла, без которого немыслимо существование цивилизации. А это означает, что он должен срочно заключить союзы, собрать под свое знамя друзей и соперников, дать отпор могущественным семьям-гильдиям, пытающимся прибрать к рукам остатки драгоценного сырья… Он должен готовиться к войне, которая затмит все прежние войны.
Брайан Макклеллан известен читателям как создатель популярного военно-фэнтезийного цикла «Пороховой маг».

Брайан Макклеллан
В тени молнии: роман, повесть

Brian McClellan
IN THE SHADOW OF LIGHTNING
Copyright © 2022 by Brian McClellan
MONTEGO
Copyright © 2023 by Brian McClellan
Published by permission of the author and his literary agents, Liza Dawson Associates (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
All rights reserved
© Н. Маслова, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

В тени молнии

К. А. Ты знаешь, кто ты

Краткий словарик обыкновенного годгласа

Активный годглас

Аураглас: усиливает харизму.
Курглас: ускоряет процесс исцеления.
Дейзглас: вызывает эйфорию.
Фирглас: усиливает страх.
Форджглас: увеличивает физическую силу и скорость.
Милкглас: снижает болевую чувствительность.
Музглас: усиливает творческие способности.
Шеклглас: увеличивает покорность.
Сайтглас: усиливает чувственное восприятие.
Скайглас: погружает в состояние покоя.
Витглас: ускоряет работу ума.

Пассивный годглас

Омниглас: усиливает резонанс любого годгласа, находящегося поблизости.

Инертный годглас

Хаммерглас: чрезвычайно стоек, чаще всего используется для изготовления доспехов.
Рейзорглас: можно заточить так, что он разрежет почти что угодно.

Пролог

Демир Граппо вышел на поле битвы, когда солнце уже садилось за горы. Небо окрасилось в ярко-алый цвет, перистые облака вздымались, точно языки пламени предвечной кузни, – сцена, достойная кисти живописца, которую, однако, портила кровавая бойня, устроенная на земле. Демир не сводил глаз с заката, старательно не обращая внимания на крики и стоны умирающих. Интересно, думал он, есть ли в его армии официальный художник? Обычно главнокомандующие не прочь запечатлеть на холсте свои победы, разве нет? Надо бы и ему завести живописца.
Сложив большие и указательные пальцы рук в рамку, он поднял ее на уровень глаз и поглядел сквозь нее на закат. Невероятное зрелище. Он слегка раздвинул пальцы, чтобы в рамку вошло быстро темнеющее поле. Так… нет, хуже.
Демир взрастал на историях о доблести и славе, о последних боях, когда герои отбивают атаку превосходящей по численности кавалерии противника; о неудержимых пробивниках в многоцветных магических доспехах, врубающихся в пехоту, пока гласдансеры поливают поле сражения сверкающим осколочным дождем.
Однако рассказы о сражениях и битвах были куда невиннее реальности. В них ничего не говорилось о тучах едкого порохового дыма, застилающих поле брани, о вонючем месиве из грязи и крови, чавкающем под ногами солдат. Ни один наставник не поведал Демиру, как взрослые люди кричат и плачут от страха, боли или отчаяния, вызванного гибелью друзей. Не говоря уже о вони – о ней он вообще не слышал.
А еще кровь. Очень много крови. Как всегда, если в сражении участвуют гласдансеры.
Демир одержал три победы за семь дней и не мог отрицать, что каждый раз, когда сражение развивалось согласно его замыслу, его сердце билось, как никогда раньше. Видеть разгром врага, слышать ликующий рев своей армии – это, конечно, восхитительно. Но что потом? А потом на поле боя выходят лекари, хирурги и священники, и уж они-то не видят в войне ничего, кроме кровавой изнанки.
Демир созерцал топкую лужу крови, в которую превратилась рота солдат после атаки гласдансера. Миллионы стеклянных осколков буквально выпотрошили человеческие тела и искромсали их. Те, кто выжил, походили на кукол из дома ужасов и непрестанно вопили от нестерпимой боли, ожидая, когда придет лекарь с годгласом для отвлечения разума, уменьшения боли и возвращения здоровья.
Интересно, подумал Демир, неужели и это – дело его рук? Но ведь это были солдаты повстанцев, а в хаосе сражения легко потерять счет такого рода вещам. Его взгляд упал на раненую молодую женщину, которая сидела, зажав в зубах драгоценный кусочек милкгласа, утоляющего боль. Она ответила Демиру взглядом, исполненным такого ужаса, что он невольно прикрыл татуировку на левой руке – два скрещенных треугольника, знак его магических способностей.
Наставница-гласдансер однажды сказала ему, что таким, как они, полагается стоять над другими, что это правильно. Способность манипулировать стеклом, утверждала она, дает ему психологическое преимущество. Другие всегда будут бояться его, зная, что он может убить одной мыслью.
Судя по тому, что он видел перед собой сейчас, наставница не ошибалась. Сотни человеческих тел, порезанных в хлам. Они были правы, боясь его. Никогда еще собственная разрушительная сила не открывалась ему в такой полноте, как в эти последние семь дней на поле боя, и в глубине души он приходил в ужас. Привыкнет ли он со временем? В конце концов, ему ведь всего двадцать лет и это его первая кампания. Закалится ли он, когда пройдут годы и придет опыт? Или его всю жизнь будет тошнить от кровопролития?
Демир огляделся, ища хоть какой-нибудь поддержки. Его штаб еще не заметил исчезновения командующего. Он был один в поле, не считая мертвецов, раненых, лекарей и священников, которые ухаживали за теми и за другими. Живые обходили его стороной, едва заметив изукрашенную черную форму с эмблемой гласдансера. Допустим, не все они знали его в лицо, но сложить два и два мог кто угодно. Генерал Граппо, командир подразделения гласдансеров.
И вот это вызывало в нем особую ненависть. Почему эти люди видели не победы, которые он им подарил, а лишь смертоносное колдовство, которое ему самому иногда было в тягость?
Наконец его взгляд упал на знакомую фигуру, и бесцельное блуждание прекратилось. Он прошел мимо лекаря, который протягивал раненому солдату кусочек молочно-белого годгласа, размером и формой похожего на гвоздь для подковы.
– Зажми это между зубами и держи, пока боль не пройдет, – сказал лекарь, а сам зыркнул на Демира так, словно это было его рук дело. Половина кишок солдата вывалилась наружу.
Демир знал, что солдат – это была женщина – умрет через пару часов, но магия молочного стекла облегчит его кончину. Повинуясь порыву, он хотел коснуться при помощи колдовства молочно-белого кусочка в ее зубах, но стекло оставалось холодным и недоступным для его чувств. Годглас не поддается манипуляциям гласдансера.
Выбросив из головы лекаря и его умирающую подопечную, Демир приблизился к человеку, стоявшему на коленях посреди сухого пятачка, в окружении мертвецов. Демир знал его и понимал, что он не молится. Эту практику человек называл «очищением мозгов», занимаясь ею до и после каждой битвы. Демир жалел, что другие военные не следят так тщательно за своими мыслями.
Идриан Сепулки был высоким – более шести футов – и черным как уголь. Плечи его были необъятно широкими, а ноги походили на стволы деревьев – такие же прямые, длинные и мощные. Он надел доспехи пробивника: панцирь из двух сцепленных стальных пластин, украшенный мириадами частиц высокорезонансного годгласа; молочно-белые вставки для подавления боли; полосы желтого форджгласа для увеличения силы и скорости; фиолетовые искорки для большей живости ума. Но преобладающим был темно-синий цвет хаммергласа: это стекло, будучи тверже стали, делало броню почти неразрушимой. Щит со змеей и здоровенный как хрен знает что меч Идриана, тоже богато инкрустированные годгласом, лежали возле него на земле, покрытой запекшейся кровью. Шлем венчали два бараньих рога из хаммергласа, плотно прижатые к стали. Солдаты прозвали Идриана Бараном.
Совокупный магический резонанс такого объема годгласа минут через двадцать заставил бы обычного человека выблевать душу минут за двадцать и убил бы его наповал за пару часов. Но Идриан был не обычным человеком, а гласантом – одним из тех редких индивидуумов, что совершенно не поддаются воздействию годгласа. Других в пробивники не брали. Демир взглянул на тыльную сторону своей ладони, где уже мерцало фиолетовое чешуйчатое пятнышко – первый признак стеклянной гнили, болезни, вызванной витгласом, которым он пользовался для составлений планов сражений и командования в бою. Без должного ухода пятнышко затвердеет, станет похожим на рыбью чешую и надолго приклеится к его коже. Значит, в ближайшие два-три дня придется быть осторожнее с магией.
– Пробивник Сепулки, – приветствовал Демир Идриана.
Тот приоткрыл глаз, увидел Демира и хотел встать. Демир остановил его взмахом руки:
– Продолжай. Я пришел не для того, чтобы отвлекать тебя.
– Вы не отвлекаете меня, сэр, – сказал Идриан глубоким, вибрирующим басом. – Я просто очищаю свой разум от насилия.
И он открыл оба глаза, хотя правый глаз давно был искусственным, из фиолетового годгласа. Пару недель назад Демир задавал вопросы разным людям, но выяснил лишь одно: никто не знает, откуда у Идриана стеклянный глаз и почему это до сих пор его не убило. Вживление божественного стекла в собственное тело было делом не то чтобы неслыханным, но очень опасным даже для гласанта.
– Звучит здраво, – одобрил Демир. – Я тоже хожу, любуюсь закатом.
Идриан уставился на Демира своим тревожащим одноглазо-фиолетовым взглядом. В нем не было страха, за что Демир был благодарен Идриану: хоть кто-то в армии не считает его монстром, уже приятно. Хотя пробивники и сами были всего лишь машинами для убийства, к тому же на содержании у государства. Сила всегда поймет силу.
– Поразительный успех, сэр. Поздравляю с победой.
Демир холодно кивнул и подумал, не раздражает ли пробивника необходимость величать «сэром» того, кто вдвое моложе его.
– Похоже, мы действительно победили, а? Враг разгромлен. Все воины, которые еще остались, бежали в горы. Холикан беззащитен перед нами. – (Идриан кивнул.) – По крайней мере, таковы сведения, которые получил я. Возможно, у тебя есть что-нибудь посвежее.
– Нет, мне известно примерно то же самое, – фыркнул Идриан. – Благодарю вас, сэр. Вы, случайно, не знаете, где сейчас мой батальон?
Демир мысленно пробежался по тысячам команд, которые отдал за последние сутки. Обычно он не следил за каждым батальоном в отдельности, но Идриан принадлежал к железнорогим баранам, которыми командовал дядя Демира, Тадеас; к тому же бараны были лучшими военными инженерами в Оссанской империи. Как правило, Идриан был с ними, но, согласно планам Демира на эту битву, он потребовался в другом месте.
– Еще не догнали нас, – ответил он. – Думаю, взрывают мосты через Тьен. – Он нахмурился. – Кстати, надо послать к ним верхового, пусть сообщит, что война выиграна. Зачем без надобности портить пути сообщения?
– Конечно, сэр. Мне самому передать это донесение?
– Торопишься к ним?
– Это мои друзья, сэр. Меня тревожит, что они остались без пробивника.
– Нет, ты пока останешься здесь. Это ненадолго – пока я не уверюсь до конца в капитуляции противника. Мы пошлем к твоему батальону конного вестника, а я позабочусь о том, чтобы ты поскорее вернулся к ним.
– Спасибо, сэр. – Идриан сделал паузу. – Разрешите доложить?
– Что?
– Солдаты прозвали вас Принцем-Молнией. Я подумал, что вам может быть интересно.
– Вот как? Я не слышал. – Демир подержал прозвище на языке, покатал его. – Это намек на мою молодость или на стремительность моей кампании? – (Идриан поколебался.) – Ну же, будь честен.
– Думаю, и то и другое.
Демир усмехнулся:
– Что ж, мне нравится.
«Принц-Молния». Мало кто из великих получал почетное прозвище в таком возрасте. Демир напевал что-то себе под нос и мысленно повторял свое новое прозвище на все лады, наслаждаясь его звучанием. Он почти забыл о крови, которой пропитались его сапоги. Может быть, он привыкнет и к ней. Может быть, он даже ожесточится настолько, что будет спокойно убивать сам и велеть убивать другим.
Он вздрогнул. Нет. Для него важнее быть политиком, чем гласдансером или даже генералом. Он взял на себя руководство этой кампанией исключительно под давлением обстоятельств. Через несколько дней он вернется к себе в провинцию, где оставит всякую мысль о кровопролитии и сосредоточится на улучшении жизни своих подданных.
Идриан поднялся на ноги и сразу оказался на целую голову выше Демира.
– Сэр, кажется, вас ищут помощники.
Демир взглянул туда, куда кивком указал Идриан, и увидел небольшую группу всадников, приближавшихся к ним. Странная компания: оссанские политики, которые явились сюда по своей воле, желая проследить, как он проведет переговоры с противником, и седовласые офицеры, присланные сюда для контроля над военными решениями молодого выскочки-губернатора, чтобы его первая кампания не обернулась катастрофой. Многие из них ухмылялись ему, как сумасшедшие в психушке. По их глазам было видно, что они уже предвкушают плоды его победы: славу, новые земли, престиж. Демир не возражал. Если они разделят с ним заслуги, то станут его должниками – козырь, который можно держать про запас, на всякий случай.
Несколько мгновений он разглядывал новоприбывших, мысленно отмечая, кого из них стоит использовать в будущем, от кого надо ждать беды, а о ком можно просто забыть – например, о Таврише Магна, большом пузатом шутнике без особых амбиций. А вот Хелен Дорлани постоянно сплетничала за спиной Демира и сделала для подрыва его авторитета больше целой роты кирасир. Ее двоюродный брат Джеври доносил на кузину и с удовольствием брал у Демира деньги за это. Трое Форлио, представители небольшой семьи-гильдии, ухитрились пролезть в его штаб и теперь извлекали из кампании максимальную выгоду, а Якеб Ставри заключил в Ассамблее сделку, невыгодную для Демира, который рисковал потерять сотни тысяч. Судя по выражению лица Ставри, он знал об этом.
Одним словом, компания была разношерстной, никто не заслуживал доверия ни в личном, ни в политическом отношении. Демир чувствовал себя так, словно у его ног ползали гадюки, которые могли ужалить в любой момент. Даже одержав победу, он вынужден был соблюдать осторожность, следя за тем, чтобы ему не ударили в спину из корыстных соображений.
Впереди ехал Каприк Ворсьен, личный друг Демира, которого он взял с собой в поход именно для того, чтобы тот прикрывал ему спину. Каприк был высоким, худощавым молодым человеком двадцати с небольшим лет, с черными волосами и оливковой кожей уроженца Оссы. Татуировка на его правой руке – треугольник, обращенный вершиной вниз и перечеркнутый волнистой линией пустынного горизонта, за который садится солнце, – была знаком принадлежности к семье-гильдии Ворсьен.
Каприк торжественно отсалютовал Демиру и спрыгнул с коня.
– Приветствую тебя, победоносный Граппо! – провозгласил он.
Остальные принялись вторить ему, одни с энтузиазмом, другие вяло. Демир продолжал разглядывать своих штабных, оценивая каждого, проникая в тайны, скрытые в их глазах. За радостью оттого, что он выиграл очередное сражение, скрывался страх перед ним, такой же, какой испытывали солдаты. В конце концов, сколько гласдансеров было в офицерском корпусе? Очень мало. Все, кроме Каприка, смотрели на Демира с таким видом, словно ждали, будто он заставит их пройти по яичной скорлупе, да так, чтобы не раздавить ее.
– Блистательная победа!
– Всего лишь недурная, – возразил Демир. – Контратака их драгун стала для меня полной неожиданностью.
– Но ты все равно разбил их вдребезги. Черт тебя побери, приятель, погордись же собой хоть немного! – Каприк сжал руку Демира, потом обнял его и прошептал: – Посмотри через мое левое плечо. Если хочешь перейти к следующему пункту своего плана, сейчас самое время.
Взгляд Демира выхватил из толпы штабных незнакомую троицу: женщина средних лет со светлыми, как почти у всех жительниц Восточных провинций, волосами и с ней – два телохранителя. Все трое выглядели изможденными и подавленными. Демир отстранился от друга и жестом указал на них.
– Кто это? – громко спросил он, хотя уже знал ответ.
– Мэр Холикана пришла сдаваться.
По знаку Каприка женщина шагнула к Демиру, умоляюще протянув руки, упала на колени и ткнулась лицом в землю.
– Я сдаю город Холикан, – нараспев произнесла она. – Я не спрашиваю об условиях, но предлагаю свою жизнь в обмен на жизни моих подданных. Они не заслужили гнева империи.
Демир, моргая, смотрел на нее сверху вниз. Он подробно обсуждал все с Каприком. Именно в этом заключалась суть следующего шага, знаменовавшего новый этап его политической карьеры, и все же ему удалось удивить друга. Хелен Дорлани, которая стояла рядом с распростертым на земле мэром, извлекла откуда-то короткое серебряное копье и протянула его Демиру рукоятью вперед. Традиция требовала, чтобы он сначала принял капитуляцию, а потом пронзил шею мэра церемониальным оружием, казнив ее на месте.
В конце концов, она была бунтаркой – подняла мятеж и предала Оссанскую империю.
Демир поглядел на Идриана; мысль о кровопролитии, которое ему предстояло совершить немедленно и официальным образом, поколебала его уверенность. Но пробивник сделал два больших шага назад, как бы желая сказать, что солдату нет дела до таких вещей.
Демир взял у штабной дамы копье и повернулся к Каприку. Тот лишь пожал плечами. Он знал, что задумал Демир. Знал, что Демир не собирается следовать устаревшим традициям только для того, чтобы угодить собранию. Демир покрутил копье в руках, потом задумчиво похлопал рукоятью по левой ладони.
– Встань, – сказал он.
Мэр посмотрела сначала на Демира, потом на его офицеров. Казалось, она смущена тем, что ее до сих пор не пронзили копьем. Демир воткнул копье острием в землю и оперся на него, беря мэра под руку и помогая ей встать. Когда женщина выпрямилась, он протянул ей руку:
– Добрый вечер. Я Демир Граппо.
Мэр пристально смотрела на его другую руку, вернее, на эмблему гласдансера на ней. Наконец она ответила на рукопожатие:
– Я Мирия Форл, мэр Холикана. – Она поколебалась, но добавила: – Я слышала о тебе, Демир Граппо.
– Надеюсь, хорошее.
Она кивнула.
– Что ты здесь делаешь? Ты же губернатор, твои земли в двух провинциях отсюда, и ты политик, а не воин.
– Воин? – Демир рассмеялся и ткнул большим пальцем в Идриана. – Вот он – воин. А я просто кое-что соображаю… так, немного. Скажи мне, Мирия, чего ты хочешь?
– Я… прошу прощения?
– Семь месяцев назад ты провозгласила независимость Холикана, объявила, что он отныне не является частью Оссанской империи. Ты разгромила две армии, заручилась поддержкой всей провинции и, насколько я могу судить, до моего появления чертовски успешно руководила восстанием. И все же… ты до сих пор называешь себя мэром.
– Но я и есть мэр, – недоверчиво ответила она.
– Значит, это не было захватом власти в личных целях? Ты не провозгласила себя монархом Холикана?
– Нет, – решительно сказала она. – Я провозгласила независимость, потому что Осса всегда относилась к нам как к провинциалам. Мы не равны и никогда не будем равны. Мы хотим справедливых налогов, местных судей и…
Демир мягко прервал ее:
– Я знаю. Я читал ваши заявления, все восемьдесят семь. Просто хотел услышать это от тебя самой.
Кто-то кашлянул за его спиной. Демир обернулся. Оказалось, что Хелен Дорлани подобрала серебряное копье, вытерла лезвие и теперь снова протягивала его Демиру.
– Генерал Граппо, по традиции вы должны пролить кровь вождя мятежников, а потом уничтожить город.
Она смущенно скользнула взглядом по знаку на левой руке Демира, будто дивилась тому, что гласдансер не готов убивать в любую минуту.
Демир проигнорировал ее и окинул долгим взглядом город, где с приходом ночи стали зажигаться огни. Он представлял себе, какой страх объял всех его жителей, только что ставших свидетелями разгрома своей армии и знавших о традициях Оссанской империи.
– Уничтожить, – негромко повторил Демир. – Заставить всех тянуть жребий, после чего они сами убьют каждого десятого. Не щадя ни стариков, ни детей. Звучит неприятно.
– Но так должно быть, – настаивала Хелен. – Это наказание.
– За что? В чем состоит их преступление? Они хотят, чтобы в их собственной стране с ними обращались как с гражданами, и все? – Демир фыркнул. – Такое наказание не соответствует их преступлению, и я этого не допущу.
– Но… – заикаясь, произнесла Хелен. – Вы должны! – Она повернулась к Каприку. – Объясните ему, что необходимо следовать традициям.
Но Демир не дал другу ответить за него.
– Какой закон требует этого? – беспечно спросил он. – Никакой. Нет такого закона. Пусть я молод, но я с четырнадцати лет управляю провинцией. Между традицией и законом есть разница, а законы я знаю так же хорошо, как свой кремниевый символ.
Он поднял правую руку и показал всем татуировку: перевернутый треугольник с молнией в центре, эмблема семьи-гильдии Граппо. На левой руке был символ гласдансера. Две татуировки, обозначавшие истинную власть в империи. Демир глубоко вздохнул:
– Госпожа мэр, передаете ли вы Холикан на попечение Демира Граппо из Оссанской империи?
Мирия Форл настороженно посмотрела на него:
– Да.
– Замечательно.
Не успели эти слова прозвучать, как Каприк зарылся в седельную сумку. Достав оттуда черно-малиновый плащ, он торжественно развернул его перед всеми. Демир почувствовал, как по его губам скользнула улыбка, а сердце на миг перестало биться. Вручение плаща победителя было еще одной дурацкой традицией, льстивой и помпезной.
Но он, черт возьми, заслужил это. Поэтому Демир наслаждался каждым мгновением, когда Каприк накидывал тяжелую ткань ему на плечи и застегивал золотую цепочку на груди. Под конец он поцеловал Демира в левую щеку и отвесил ему небольшой поклон:
– Отличная работа, Принц-Молния.
Узнав о своем новом почетном звании, Демир почувствовал, как волоски на шее встопорщились от удовольствия. Однако он с бесстрастным видом кивнул Каприку и заявил:
– Город Холикан находится под моей защитой. Его жители – не мятежники, а наши двоюродные братья, и мы будем относиться к ним соответственно!
Штабные воззрились на него с удивлением. Никто, конечно, не стал спорить со своим генералом, а тем более с гласдансером. Но Демир знал, что мысленно они уже строчат доносы в столицу.
– Что вы задумали? – прошептала Мирия.
Он тихо ответил:
– Да, я гражданин Оссы, но в то же время губернатор провинции, как и ты. Мой народ жалуется на то же, что и твой. Я сообщу о его чаяниях Ассамблее.
– Там будут недовольны.
– Ассамблея – это кучка богатых, самонадеянных придурков. Я знаю, потому что я – один из них. Мы всегда недовольны.
– Ты сумасшедший, раз бросаешь им вызов.
– Разница между безумием и величием задуманного определяется лишь степенью успеха… или неуспеха. Кроме того…
Демир снова окинул взглядом поле боя. От увиденного скрутило живот, и он поймал себя на том, что больше всего на свете хочет вернуться к себе в провинцию. За минувшую неделю он не раз доказал свое умение вести войну, но все же предпочитал мирное правление: днем ты спокойно и неспешно смазываешь шестеренки правительственного механизма, а вечером укладываешься в постель с любовницей. Демир вдруг отчетливо осознал, что большинство граждан в его возрасте озабочены лишь тремя вещами: как поступить в университет, с кем переспать и где найти выпивку. Он даже спросил себя, каково это – хоть раз в жизни побыть без дела. Такой возможности ему никогда не представлялось.
– Я обнаружил, что живые люди нравятся мне больше мертвых, а находить друзей интереснее, чем наживать врагов.
Демир оглянулся через плечо и увидел, что Идриан все еще стоит рядом. Здоровяк-пробивник задумчиво смотрел куда-то вдаль поверх головы Демира. Вот он потер свой стеклянный глаз. «Может, он тоже не одобряет отступления от традиций? – подумал Демир. – Ладно, спрошу в другой раз».
– Пробивник Сепулки, – сказал Демир, – поручаю тебе охранять и защищать мэра. Береги ее, пока мы не разберемся с этим бардаком, ладно? – (Идриан молча кивнул.) – Вот и хорошо.
Демир опустил руку в специальный карман с пробковой подкладкой, нашитый на форму, и вынул оттуда стеклянную ложечку длиной в дюйм. Ее ручка заканчивалась расширяющимся крючком, который Демир вставил в одно из нескольких колец на мочке своего правого уха. Витглас – штука известная: усиливает природные умственные способности, за что его особенно любят владельцы магазинов, офицеры, политики и другие профессионалы. Однако высокорезонансный витглас наивысшего качества имел обыкновение сводить с ума тех, кто к нему прибегал. Демир, пожалуй, не знал никого, кто пользовался бы витгласом так же безнаказанно, как он сам. Для этого был нужен слишком сильный ум.
Магия подействовала немедленно: еле уловимый гул и вибрация проникли в мозг, ускоряя его работу, позволяя увидеть ветвящиеся возможности ближайшего будущего. Демир производил расчеты с нечеловеческой скоростью, обдумывая решения на недели вперед, готовясь к сотням ходов одновременно, будто играл в сложную игру.
Но это была не игра. Это была его карьера, и жизни людей, и даже, возможно, будущее империи. Как хороший оссанец, он, конечно, использует свою победу, чтобы укрепить репутацию своей семьи-гильдии, но также для того, чтобы сделать лучше жизнь миллионов. Честолюбие, решил он для себя, когда ему едва исполнилось двенадцать, не обязательно должно быть сугубо личным делом. Он был честолюбив от имени всех.
Однажды весь мир увидит, что Демира Граппо нельзя свести к его природной магии. И тогда множество людей улыбнутся ему без страха.
Довольный своими планами и помня о том, что у него может начаться гласрот, стеклянная болезнь, он снял волшебное стекло с уха и убрал его в карман с подкладкой из бархата и пробки, защищавшей тело от эманации годгласа, когда тот не был нужен. Пальцы ненадолго задержались на лежавших там безделушках. Каждая имела свою форму, чтобы ее легко было найти на ощупь: утешительный набор магических костылей для слабого, смертного человеческого тела.
Он все еще был погружен в раздумья, когда кто-то из слуг окликнул его, не сходя с коня:
– Сэр, в лагере что-то происходит.
Мысли затягивали, не отпускали Демира; потребовалось усилие воли, чтобы вырваться из их плена. Он отпустил руку Мирии, в последний раз ободряюще хлопнул ее по плечу, как старого друга, и посмотрел в сторону лагеря. Равнина в этом месте имела небольшой уклон, и только найдя свою лошадь и забравшись в седло, Демир понял, о чем говорил подчиненный.
В лагере действительно что-то происходило. Сотни, нет, тысячи факелов горели в руках солдат, которые длинной колонной выходили на равнину и двигались к Холикану. Поэтому на равнине было светло, хотя последние лучи солнца уже растаяли за горизонтом. Несмотря на все свои умственные способности, Демир растерялся. После битвы три полка отправили собирать раненых, преследовать бегущего врага и охранять аванпосты, но большинству солдат приказали разойтись по палаткам, чтобы офицеры могли подсчитать потери и снова распоряжаться поредевшим войском.
Так какого черта они решили пойти в город?
– Каприк, – позвал он, – узнай, что там такое.
Каприк хмуро взглянул на город, потом вскочил в седло. Демир как завороженный смотрел ему вслед. Какой-то механизм в его мозгу отказывался включаться. Что-то пошло не так, он понимал это, но не мог найти объяснения. Это не входило в его расчеты. Не желая поддаваться панике, но одновременно будучи не в силах ждать, Демир медленно поехал на юг, чувствуя, как нарастает в нем страх перед неизвестным. Пальцами левой руки он зажал в щепоть ткань своего триумфального плаща и теперь рассеянно тер ее.
Только когда вернулся запыхавшийся Каприк, страх овладел им по-настоящему.
– Демир! – крикнул Каприк. – Какая-то ошибка, что-то не то со связью. Восьмой, похоже, считает, что они получили приказ разграбить город.
– Разграбить… – прошептал Демир. – Во имя стекла, какой у нас век на дворе? Мы больше не грабим города! Поезжай туда и скажи им, чтобы возвращались в лагерь! Доведи мой приказ до каждого полковника. Поезжай!
Каприк ускакал. Демир оглянулся через плечо на штабных. Сначала он посмотрел на Хелену Дорлани, затем на Якеба Ставри и старшего из братьев Форлио. Все глядели с тем же замешательством и удивлением, какое, вероятно, читалось и на его лице.
– Кто велел разграбить город? – спросил он.
Все посмотрели друг на друга и покачали головой.
– Никто не мог приказать ничего подобного, – сказал Якеб. – Децимация – да: таков обычай. Но города уже сто лет никто не грабил!
Демир выругался и снова повернулся к городу. Потом до него дошло, что солдаты достигнут окраин раньше, чем Каприк успеет доскакать до них. А когда они начнут мародерствовать, их не остановит уже никто. И он, пришпорив коня, бросил его в галоп, не слушая испуганной брани подчиненных. Но темнота скоро заставила его сбавить скорость, чтобы конь не сломал ногу где-нибудь на пересеченной равнине. Прошло почти десять минут, прежде чем он догнал колонну. Его приветствовал измученный Каприк.
– Полковники говорят, что у них есть приказ разграбить город! – доложил он.
– Кто отдал приказ?
Каприк поморщился:
– Ты!
– Что?
– Все полковники получили приказ с твоей личной печатью, предписывающий грабить город.
– Нет, нет, нет, – выдохнул Демир, наблюдая, как мимо течет поток солдат с факелами и мушкетами, с примкнутыми штыками.
Лица одних были мрачными, другие явно радовались предстоящей ночной потехе. Но все шли выполнять приказ. Очевидно, отданный им самим. Он нащупал в кармане нужное стекло и приложил его к уху, чтобы порыться в своих воспоминаниях, отыскать ошибку.
Неужели он так плохо сформулировал одно из своих посланий? Или сказал что-то невпопад кому-то из секретарей? На ум ничего не шло, и это приводило его в ужас. Конечно, ошибки возможны и на самых надежных линиях связи, но в своих исследованиях он даже близко не сталкивался ни с чем подобным.
Надо непременно выяснить, что случилось, но первым делом – предотвратить надвигающийся кошмар. Он выбрал одного офицера из тех, кто проходил мимо, и указал на него:
– Эй, капитан, придержите своих людей!
Но капитан либо не услышал его слов, либо не обратил на них внимания.
Солдаты были настолько поглощены новой задачей, что даже не заметили Демира. Он пришпорил коня и подскакал ближе, жалея, что у него нет пистолета – надо бы выстрелить в воздух.
– Стой! – крикнул он. – Стой! Слушайте мой приказ, черт возьми!
Гнев боролся в нем с растущей паникой. Он протянул руку и пошевелил пальцами, мысленно подгребая к себе разбросанные осколки стекла, оставшиеся после битвы, и собирая их воедино. Сотни осколков поднялись в воздух и, точно капли ледяного дождя, зависли на месте, ожидая его мысленной команды. Но тут у Демира задергалось веко, и он застыл в нерешительности. Имеет ли он право убивать своих солдат, чтобы предотвратить катастрофу? Скольких придется убить, пока остальные не поймут, в чем дело? Он опустил руку. Осколки просыпались на землю, не замеченные солдатами.
Демир услышал выстрел, потом еще один. Со стороны города понеслись крики и улюлюканье. Демир чувствовал, что он теряет власть над происходящим: такой паники он не испытывал никогда в жизни. Он повернулся и поскакал галопом к окраине города, где стреляли все чаще, а крики становились все громче. Вскоре ему попалось лежащее на обочине тело женщины. Ее закололи штыками. Демира чуть не вырвало. Впереди лежал еще один труп, за ним другой – все явно гражданские.
Более уверенный в себе мужчина и более опытный гласдансер немедленно положил бы этому конец при помощи жестокой демонстрации силы. Демир знал, что еще не поздно, но не мог решиться. Голова шла кругом, измученный мозг грозил лопнуть. Что за безумие? Как могли его офицеры поверить, что он отдал такой приказ? Он со сверхъестественной скоростью провел их через горы, одержал три большие победы подряд, но никогда не проявлял жестокости во время триумфа.
Добравшись до окраины, он понял, что тысячи солдат уже вошли в город. Теперь они метались от дома к дому, хватали все ценное, что попадалось под руку, выбрасывали на улицу детей, убивали на месте мужчин и женщин, и все это при мерцающем свете факелов, в сгущающемся дыму пожаров.
Демир поехал дальше, ища офицеров, кого-нибудь, кто помог бы ему овладеть положением. Дым ослеплял его, сбивал с толку, мешал дышать. Лошадь споткнулась о перевернутую повозку и упала. К счастью, он успел выпрыгнуть из седла, и животное не придавило его, но он упал на левую руку и почувствовал резкую боль в запястье. Зато лошадь, видимо, осталась целехонька, потому что тут же вскочила, с оглушительным ржанием вскинулась на дыбы и галопом умчалась в ночь.
Держась за запястье, обезумев от боли и страшного шума вокруг, Демир метался от дома к дому, требуя от своих солдат прекратить разбой. Он ругал их, поносил на чем свет стоит, потом начал умолять. Некоторые хмурились, видя его заляпанный грязью мундир. Но никто не узнал его. Да и с чего бы? Мало кто видел его вблизи, а перелом мешал ему стянуть перчатку с левой руки и показать им татуировку гласдансера.
– Это еще кто? – спрашивал иногда кто-нибудь из солдат.
– Псих какой-то, – отвечал другой.
– На нем офицерская форма и дорогой плащ.
– Все офицеры пьют сейчас у Граппо. А нам приказали грабить. Если не сделать этого быстро, хорошая добыча достанется кому-нибудь другому. Так что гип-гип-ура Принцу-Молнии!
Солдаты смеялись и продолжали свое дело. Наконец кто-то схватил его за плащ триумфатора и швырнул в канаву, где он поскользнулся и упал лицом в грязь.
Демир лежал в грязной, вонючей жиже – похоже, канава была сточной – и смотрел на улицу. Его трясло от ярости и ужаса. Полчаса назад он дал слово, что Холикан останется под его защитой, а теперь откуда-то возник этот приказ о разграблении города за его печатью и подписью. Он стал шарить в кармане дрожащими пальцами, ища скайглас, чтобы успокоить нервы, и вытащил целую пригоршню безделушек, но они тут же выскользнули из пальцев и упали в грязь. Демир покопался в грязи, но не нашел их.
На той стороне улицы отчаянно закричал ребенок. Демир поднял голову и увидел маленькую девочку, лет четырех или пяти. Кричала она. Демир с трудом встал и выбрался из канавы. Раз уж ему не суждено спасти многих, он спасет хотя бы одну.
Раздался оглушительный грохот подкованных копыт, стучавших по мостовой. Мимо пронеслись его драгуны, несколько десятков. Он никогда не видел их так близко и, наверное, наложил бы в штаны от страха, если бы не сделал этого еще в канаве. Демир машинально сунул руку в карман, где держал безделушки из годгласа, но, вспомнив, что недавно потерял их все до единой, собрался с духом и перешел дорогу. Драгуны уже ускакали. Вскоре Демир увидел то место, где недавно лежала девочка.
Ее затоптали. Изломанное, окровавленное тельце тихо и неподвижно лежало на мостовой. Шатаясь, он подошел к ней, сорвал с себя плащ триумфатора, завернул в него маленький трупик и, подхватив его на руки, перебежал дорогу прямо перед очередным отрядом драгун. Прижав девочку к груди и дрожа каждой клеточкой своего тела, Демир опустился на крыльцо разграбленного магазина.
Кошмар только начинался.

Когда штабные офицеры нашли Демира, он не пошевелился. Больше двенадцати часов он не спал, не ел и даже не мыслил связно – лишь сидел на ступеньке крыльца и баюкал трупик девочки, завернутый в плащ триумфатора. За ночь он увидел все зверства, какие армия может учинить в городе, сдавшемся на милость победителя. Демир сидел, положив голову на прохладный каменный порог магазина; дым сотен пожаров ел ему глаза, его язык высох, а запястье распухло.
Его нашел Идриан, который позвал остальных. Пробивник уже сменил свои доспехи на офицерскую форму, расшитую бараньими рогами, от которых и пошло его прозвище. Он подошел к Демиру, опустился перед ним на колени и внимательно уставился ему в лицо своим фиолетовым стеклянным глазом. Демир вздрогнул.
– Сэр, с вами все в порядке?
Демир молчал. Он чувствовал себя растоптанным и униженным, будто его прилюдно раздели догола. Он знал, что его ноги целы, но мысль о том, чтобы встать и пойти, была невыносима. Облизнув потрескавшиеся губы, он поискал слова для ответа и не нашел. На глазах выступили слезы, и он отвернулся, чтобы скрыть их от пробивника.
– Этого не должно было случиться, – наконец выдавил он. – Я не отдавал такого приказа.
– Я знаю, сэр, – мягко ответил Идриан. – Проблемы со связью. Мы выясним, что произошло, обещаю.
Тем временем подошли штабные и обступили их, глядя на Демира сверху вниз. Они больше не улыбались ему, как вчера, их взгляды были полны ужаса и отвращения. Каприк подошел ближе, но, едва увидев, что у Демира в плаще, отскочил, и его вырвало в канаву.
Идриан тоже посмотрел на мертвого ребенка единственным живым глазом, но, в отличие от остальных, не содрогнулся при виде страшной ноши. Демир кожей чувствовал каждый взгляд своих офицеров – в их глазах он видел расчет, каждый задавался вопросом, как такое развитие событий повлияет на его карьеру и на положение его семейной гильдии. Демир видел, что каждый ломает голову над одним: как сделать так, чтобы его имя не связали с этой катастрофой.
Одно дело – наказать восставший город поражением и децимацией.
И совсем другое – предать его разграблению и огню.
Демир попытался собраться с мыслями, сконцентрировать все свои способности, чтобы просчитать возможное развитие событий. В присутствии десяти человек он взял Холикан под свою защиту, а потом его армия разграбила город. Его солдаты убивали мирных жителей, сжигали и грабили дома не по собственной прихоти – каждому понятно, что они могли так поступать только по приказу своего генерала. По его, Демира, приказу. Значит, надо начать расследование, чтобы переложить вину за катастрофу на кого-нибудь другого, будь то реальное или выдуманное лицо.
– Витглас, – просипел он.
Каприк подошел и протянул ему серьгу. Демир всунул ее в кольцо на ухе и попытался собраться с мыслями. Но в голове по-прежнему было пусто, а от стекла только заломило за глазами, так что он снял серьгу и вернул ее Каприку.
Он больше не мог мысленно обозревать грядущее, которое оставалось темным и безмолвным.
Его разум был сломлен.
– Мирия Форл? – спросил он и оглянулся в поисках мэра.
– Она в безопасности, – заверил его Идриан. – Ваш дядя прибыл посреди ночи, и я оставил ее под охраной его батальона. Никто не причинит ей вреда.
Демир посмотрел на черный столб дыма, который поднимался над ними:
– Жаль. Лучше бы она не видела, что я наделал.
– Это сделали не вы, – твердо сказал Идриан. – Это несчастный случай. Нарушение приказа.
Демир внимательно посмотрел на каждого из штабных. Те дружно отводили глаза. Но не от страха, а от стыда. Конечно, это сделал не он, но ответственность все равно лежала на нем.
Медленно, борясь с ломотой в каждой затекшей мышце, Демир встал, ухитрившись не уронить и не выпустить из рук маленькое тело. Он увидел, что дверь магазина, на крыльце которого он провел всю ночь, распахнута, а внутри все разграблено, хотя он не помнил, чтобы мимо него проходили солдаты. Он вошел внутрь и положил на прилавок тело, все еще завернутое в победный плащ.
Он коротко коснулся волос ребенка и поискал в памяти какую-нибудь молитву из детства, пожалев, что не верит в бога и не может обратиться к нему сейчас. Мысли разбегались. Как он будет теперь смотреть в глаза людям? Как вернется к своей гильдии, к своим любовницам, к жителям своей провинции? Как он вообще будет жить? Он вышел на крыльцо.
Впервые за много лет Демир вдруг почувствовал себя юным, беспомощным и неопытным и задал себе вопрос: когда же придет какой-нибудь взрослый и все исправит?
Идриан достал из кармана сережку из милкгласа и вложил ее в руку Демира. Этот годглас был не такого высокого качества, как потерянный ночью, но подействовал мгновенно – боль начала покидать его кости.
– Надо заняться запястьем, – сказал Идриан. – Похоже, оно сломано.
Но милкглас не мог вернуть чувствительность запястью Демира. Оно онемело, как и его душа.
– Кто мой помощник по командованию? – спросил он.
Никто не ответил. Он снова вгляделся в лица подчиненных:
– Я и сам не знаю. – С его губ сорвался безумный смешок. – В своем высокомерии я никогда не думал, что он мне понадобится. Ну ничего. Когда узнаете, кто он, поздравьте его с повышением.
– Сэр? – переспросил Идриан.
– Я подаю в отставку.
– Вы не можете уйти! – сказал кто-то. – Это же ваш триумф!
Демир взглянул на Каприка, надеясь на сочувствие, но его друг, раскрыв рот, смотрел на трупы, которыми была покрыта улица. Сплошь гражданские.
Триумф. Возможно, его еще можно было спасти. По крайней мере, его мать, с присущим ей политическим гением, точно попыталась бы. Но сам он никогда не смог бы жить в мире с собой, если бы вернулся в Оссу во главе триумфального шествия.
Он старался не смотреть на Идриана.
– Извинись за меня перед Мирией Форл. Скажи моему дяде, что я не завершил кампанию и сожалею об этом. Каприк, напиши заявление об отставке. Подделай мою подпись. – Мать будет разочарована. Такой многообещающий, скажет она, и такой глупый. Ведь все можно исправить. Демир споткнулся о ступеньку, но не упал и пошел дальше. – И пусть не ищут меня, – бросил он через плечо. – Принц-Молния умер.

1

Девять лет спустя

Демир Граппо стоял в верхнем ряду амфитеатра – небольшой арены для палочных боев, построенной в далекой Эрептии. Даже по провинциальным меркам Эрептия была настоящим захолустьем; население городишка, затерянного в краю виноградарей и виноделов, недотягивало и до десяти тысяч жителей, которые почти поголовно батрачили на обширных виноградниках. Хозяева, богатые гильдейцы из Оссы, никогда не появлялись в этих местах. Единственная арена Эрептии вмещала несколько сот зрителей, однако во время дневного показательного матча больше половины мест пустовали.
Палочные бои были в империи национальным спортом – самым любимым, более распространенным, чем скачки, петушиные бои, охота и бокс, вместе взятые. На арену выходили два участника. В ушах у них были массивные серьги из форджгласа, которые придавали быстроту и силу, в руках – палки с металлическими сердечниками, которыми они колошматили друг друга. Наконец один выбывал из игры.
Или умирал.
Это несложное развлечение, по мнению Демира, наилучшим образом выражало национальный дух Оссана – одни уродовали друг друга в надежде прославиться, другие подбадривали их громкими криками. Нет, когда-нибудь он обязательно сделает это: напишет философский трактат о боях на палках.
Сжимая в руке квитанцию от букмекера, Демир наблюдал, как два бойца расхаживают друг против друга по арене под одобрительные возгласы и проклятия немногочисленных зрителей. Женщину звали Слатина: шесть футов крепких мышц под молочно-белой кожей пурнийки, копна коротких светлых волос. Мужчина, Оверин, невысокий, но очень проворный, был лысым и чернобородым; светло-оливковая кожа выдавала жителя Восточных провинций.
Хорошая пара – сила против скорости; зрители бесновались от восторга, наблюдая за тем, как сыплются удары, лопается кожа, кровь брызжет на песок. Демира же больше интересовало то, как они сражались, а не то, кто одерживает верх. Матч обещал быть зрелищным: каждый боец, похоже, страстно желал укокошить соперника.
Но вот Оверин упал и бессильно поднял руку, признавая свое поражение. Слатина опустила дубинку, так и не успев нанести последний удар. К этому времени Демир уже знал, что все купились: ни судьи, ни зрители, ни даже букмекеры не поняли, что обоим хорошо заплатили за такой финал.
Демир слонялся по арене до тех пор, пока не ушли последние зрители. Бойцы уже давно получили курглас и были отосланы прочь. Он наблюдал за расходившимися людьми, прислушивался к разговорам: не заподозрил ли кто-нибудь, что поединок был постановочным? Убедившись, что все приняли увиденное за чистую монету, он неторопливо спустился по лестницам, покинул арены и перешел на другую сторону улицы. Там стояла убогая маленькая кантина, внутри сидел букмекер – в Эрептии они были повсюду. Демир забрался на табурет у барной стойки, положил на нее квитанцию и постучал по бумажке пальцем.
– Мне нужен новый кусок скайгласа, – сказал Демир, поправляя перчатки, которые скрывали его двойные кремниевые знаки.
Барменом, а заодно и букмекером был человек средних лет по имени Морлиус. Он бросил на Демира быстрый взгляд, неторопливо ополаскивая кружки в бочке, которая стояла у него под стойкой. Обычно Демир не покупал годглас в барах, но в такой глуши, как Эрептия, не было другого места, где чужак мог заполучить этот предмет роскоши.
Морлиус отвел взгляд.
– Скайгласа сейчас не достанешь, – сказал он.
– Что, даже дешевого нет?
– Даже самого дешевого. Почему – не знаю. Из Оссы ничего не везут, а то немногое, что я достал в том месяце, раскупили управляющие виноградниками.
– Черт. – Конечно, успокаивающее колдовство скайгласа не спасло бы Демира, но облегчило бы ему жизнь. Тот кусочек, который у него остался, перестал резонировать три ночи назад, а без скайгласа он не спал со времен разорения Холикана. Он потер виски. – Может, форджглас?
Морлиус помотал головой.
– Отлично. Тогда полпинты лучшего эрептийского. Запиши на этот счет.
Он опять постучал по квитанции.
– Ты никак выиграл? – спросил Морлиус, хмуро глядя на него.
– Конечно. – Демир одарил его своей самой очаровательной улыбкой. – Удачный день. – Он подтолкнул квитанцию к бармену. – Так как насчет выпивки?
Морлиус не шелохнулся:
– Ты и вчера выиграл. И позавчера тоже.
– А три дня назад проиграл, – ответил Демир, сохраняя на лице ту же улыбку. – Наверное, удача следует за неудачей.
– По-моему, удача тут ни при чем.
Демир перестал улыбаться и изобразил притворное замешательство, в душе проклиная себя. Он очень старался проигрывать почти столько же, сколько выигрывал. Неужели он допустил ошибку? Или Морлиуса предупредили?
– Не очень понимаю, на что ты намекаешь, – сказал Демир, громко пыхтя.
У бармена была не самая приятная репутация. Ходили слухи, что перед поединками он накачивает бойцов разными снадобьями и так добивается нужного результата. Не каждый раз, не настолько часто, чтобы привлечь внимание властей, – но репутация была заслуженной, и знающие люди избегали его кантины.
Демиру не претила нечестная игра. У него самого рыльце было в пуху. Нечестное обращение с бойцами – другое дело. Его бойцы всегда получали свою долю. Таково было правило.
Один из головорезов Морлиуса, сходив в погреб, притащил бочонок с вином. Морлиус кивком указал ему на посетителя. Громила опустил бочонок на пол, закрыл дверь кантины, подошел к Демиру и встал у него за спиной. Морлиус сунул руку под стойку и достал дубинку.
– Ты похож на одного типа, он орудовал в Уоллахе. Подстраивал поединки, но сбежал из города, прежде чем его успели прищучить. Обобрал моего двоюродного брата на кучу талеров.
Демир вздохнул и оглянулся через плечо. Громила, стоявший за ним, – ростом куда больше шести футов, толстый, мощный, с изломанными пальцами и покореженным лицом отставного бойца – вынул из-за пояса длинный нож.
– Вы встречаете с ножом каждого, кто хоть немного похож на мошенника, что жульничал в трех соседних городах? – усмехнулся Демир.
Он пока еще не хотел покидать Эрептию. Слатина, которая не только славно дралась на палках, но и была неплохой актрисой, в выходные собиралась познакомить его с родителями.
Демиру нравилось знакомиться с чужими родителями. Все равно что заглянуть в будущее и увидеть, какими лет через тридцать станут его знакомые.
– Не будь идиотом, Морлиус. Ставка не так уж велика. Не можешь расплатиться сегодня – отдашь потом.
Будь Морлиус поумнее, он налил бы Демиру вина, потихоньку подмешал бы туда дурмана, а потом преспокойно очистил бы карманы клиента и бросил его в каком-нибудь переулке на другом конце города. Но Морлиус не был умен и не умел обуздывать свою жадность. Демир повернулся на табурете так, чтобы держать в поле зрения Морлиуса и бар с одной стороны и громилу – с другой. Посмотрев поверх плеча громилы, он увидел на улице то, чего там не было раньше: прекрасный экипаж с небесно-голубыми занавесками на окнах, шестью телохранителями на подножках и гербом гильдии Ворсьенов на дверце.
Мысли Демира спутались. Что Ворсьен делает здесь, вдали от столицы?
Морлиус подался вперед, схватил Демира за запястье и занес над ним дубинку:
– Нет, ты все же слишком похож на того типа.
Сердце Демира упало. Значит, получить деньги не удастся. И поужинать со Слатиной – тоже. Снова придется бежать, бросив здесь друзей и возлюбленных, а потом налаживать жизнь на новом месте, как он делал десятки раз за последние девять лет. Мысль об этом вызывала усталость и одновременно – бешенство. Он раскинул свою мысленную сеть вокруг себя и с помощью магии гласдансера отметил каждое оконное стекло и каждую винную бутылку.
– Отпусти мою руку, – приказал Демир.
– Или? – ухмыльнулся Морлиус.
Демир применил небольшое магическое давление. За спиной у Морлиуса лопнула и разлетелась на куски бутылка, заставив бармена подпрыгнуть. Потом вторая, третья. Морлиус развернулся к полкам и, распялив рот в беззвучном крике, протянул руки к бутылкам, но прикоснуться к ним не решался. Демир разбил еще пару, медленно и обдуманно стянул с левой руки перчатку и положил руку на стойку. Когда Морлиус обернулся, то сразу увидел татуировку.
Морлиус вытаращил глаза. В них был тот самый ужас, который Демир видел бессчетное множество раз с тех пор, как в восемнадцать лет сделал себе эту татуировку. Его даже замутило от раздражения, но он сумел это скрыть. Морлиус не был его другом. Более того, он, пусть и невольно, только что уничтожил все надежды Демира на жизнь в Эрептии. Пусть, стекло его задери, сгниет от страха.
– Я… я… я… – забормотал Морлиус.
Не скрывая отвращения, Демир облокотился на стойку бара.
– Не торопись, – сказал он; громила, не будь дурак, уже слинял в погреб и захлопнул за собой тяжелую деревянную дверь. – У меня впереди весь день.
Демир раздавил очередную бутылку вина, насладившись тем, как вздрогнул Морлиус. Демир знал, что бармен ничего не предпримет. Да и кто бы на его месте рискнул перечить гласдансеру, демонстрирующему свое искусство? В этот момент Демиру могло сойти с рук все, что угодно.
Демир глубоко и прерывисто вдохнул, охваченный раздражением. Конечно, он настоял на своем, хотя пришлось применить силу воли, чтобы не разбить все стекла в баре и не швырнуть осколки в морду Морлиусу. Но если бы он поступил так, то перестал бы быть самим собой. Демир коснулся пальцем квитанции, потом ткнул им в сторону Морлиуса. Букмекер озадаченно посмотрел на него, потом все понял, снял с пояса кошелек и положил его на стойку:
– Возьмите это. Прошу вас.
В его голосе слышалась мольба. Надо же, каков разворот, стекло его покорябай.
– Я ничего у тебя не краду, – мягко сказал Демир, – я просто клиент, который получает положенную выплату.
От этих слов букмекеру как будто стало еще хуже. Он открыл кошелек дрожащими руками и начал отсчитывать тяжелые имперские монеты, складывая их в столбик, который умудрился дважды рассыпать, прежде чем досчитал до конца. Три раза заглянув в квитанцию, он наконец кивнул Демиру.
Почти все гласдансеры, которых когда-либо встречал Демир, оправдывали свою репутацию. Им нравилось использовать власть, чтобы помыкать другими. Они крали, угрожали и соблазняли, не думая о последствиях. Но Демиру была противна сама мысль об этом.
Нечаянное удовлетворение, как, например, сейчас, когда он поставил на место зарвавшегося мошенника? Конечно. И все равно он не испытывал удовольствия от того, что сделал.
Он сгреб монеты в ладонь и положил их в карман.
– Да будет тебе известно, что мы с Уоллахом расстались, очень довольные друг другом. Все тамошние судьи и бойцы разбогатели на моих договорных боях. Я не нравился одному только букмекеру, такому тупому, что он играл на деньги своих клиентов, – наверное, это и есть твой двоюродный брат. Будь умнее своего кузена, Морлиус. Он остался в живых, но сделался куда беднее, чем был до этого.
– Х… х… хорошо.
– Если я узнаю, что ты проболтался о нашей встрече или накачал дурью кого-нибудь из моих бойцов… – Демир обвел выразительным взглядом полку с разбитыми бутылками, – то найду твоему стеклу лучшее применение. – Он хлопнул ладонью по стойке. – Хорошего дня, Морлиус.
Демир отвернулся, скрывая огорчение. Еще одна потерянная жизнь, еще один город, который ему придется покинуть, пока никто не узнал, кто он такой на самом деле. Еще одна трещина в его маскировке, залатанная простой угрозой. Может, попрощаться со Слатиной? Но она с полным правом потребует объяснений. Правда, она даже не знает его настоящего имени. Нет, лучше просто исчезнуть.
Внезапно навалилась усталость. Демир пожалел, что в его жизни нет даже подобия нормальности.
Он совсем забыл о карете Ворсьенов у входа и вздрогнул, когда открыл дверь и увидел знакомое лицо. Прошло девять лет с тех пор, как Демир в последний раз видел Каприка. Ему уже перевалило за тридцать, он похудел, стал больше похож на государственного деятеля, черты лица заострились, нос сделался похожим на ястребиный клюв. На нем были очень дорогой камзол и туника, в руке он сжимал черную трость. За его спиной стояли двое телохранителей.
– Демир? – удивленно спросил Каприк.
Демир пристально посмотрел на бывшего друга, в замешательстве покачал головой, снова вгляделся в его лицо. Да. Каприк Ворсьен собственной персоной.
– Стекло меня разрази. Каприк? Какого хрена ты тут делаешь?
– Ищу тебя. Ты в порядке? У тебя расстроенный вид. Слышал новость?
Демир почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Он многим пожертвовал ради того, чтобы его было нелегко найти. Если Каприк выяснил, где он, лишь для того, чтобы принести ему плохие вести, все очень плохо. Демир протянул руку. Каприк пожал ее.
– Нет, не слышал. Так что привело тебя в мой провинциальный уголок?
– У тебя есть уголок? Бринен говорит, что ты не живешь на одном месте больше полугода с тех пор, как сбежал из Холикана. – При упоминании о Холикане глаз Демира дернулся. Каприк поспешил извиниться: – Прости, вырвалось… Похоже, ты много раз переезжал.
– Вот именно, – подтвердил Демир. – Когда долго сидишь на одном месте, люди начинают интересоваться, почему ты всегда в перчатках. Какого черта Бринен болтает о моих передвижениях? Что, моя мать велела тебе вернуть меня?
Каприк огляделся и сказал:
– Мы можем поговорить наедине? У меня здесь карета.
При обычных обстоятельствах Демир отказался бы – поездка в частном экипаже с гербом семейной гильдии на дверце вызвала бы много вопросов у друзей Демира в этом маленьком провинциальном городке. Но после стычки с Морлиусом все равно пришлось бы перебраться в другой город. Кроме того, лучше сразу узнать плохую новость и не мучить себя ожиданием.
– Веди.
Он пошел за Каприком к экипажу. Вокруг сновали местные ребятишки, которые ухитрялись дразнить телохранителей и в то же время выпрашивать у них милостыню. Когда Демир с Каприком приблизились, телохранители разогнали ребятню. Хозяин и гость сели в карету. Каприк достал бутылку хереса, два бокала, откинул столик, прикрепленный к боковой стенке, и налил вина. Демир внимательно смотрел на старого друга, пытаясь понять, зачем он приехал. Сделав глоток, Демир поставил свой бокал на откидной столик и спросил:
– В чем дело, Каприк? Как ты меня нашел и зачем ты здесь?
Каприк осушил бокал залпом, налил второй и отпил половину, прежде чем ответить.
– Я очень сочувствую тебе, Демир.
– Из-за чего?
– Твоя мать мертва.
Кровь отхлынула от лица Демира.
– Это что, шутка?
– Если бы… Бринен сказал, где тебя найти, и я примчался сюда во весь дух, чтобы добраться до тебя прежде, чем ты прочтешь новость в газетах.
Демир пару секунд изучал усталое, серьезное лицо Каприка, затем убедился, что тот говорит правду, и распахнул дверцу кареты. Его тут же вырвало на булыжную мостовую. Сплевывая желчь, он ощутил спиной дружеское прикосновение и вытер рот протянутым ему носовым платком.
В его голове пронесся ураган мыслей. Сожаления, планы, взаимные обвинения…
За последние девять лет он видел мать лишь несколько раз, но она всегда оставалась для него чем-то вроде свечи, горящей в далеком окне. Теперь, когда мать ушла из жизни, он проклинал себя за то, что не навещал ее чаще, – и за то, что не оправдал ее надежд, ведь она считала его вундеркиндом. Он порылся в карманах в поисках скайгласа, но вспомнил, что стекло закончилось.
Когда он снова поднял глаза, Каприк протягивал ему светло-голубую сережку. Демир с благодарностью взял ее и продел крючок в одно из колец у себя в ухе. Бешено колотившееся сердце и мятущийся ум сразу успокоились, давая время, чтобы выровнять дыхание и взять себя в руки.
– Как это случилось? – спросил он.
– Тебе будет неприятно, – предупредил Каприк.
– Смерть всегда неприятна, – ответил Демир, собираясь с духом.
– Ее убили на крыльце Ассамблеи.
У Демира вырвался не то смех, не то всхлип. Адриана Граппо была реформатором и одним из немногих политиков в Ассамблее, видевших цель своей жизни в помощи людям, а не в набивании карманов. Реформаторы в Оссе по старинному и славному обычаю умирали публично, убитые своими же коллегами за то, что слишком настойчиво высказывались в пользу общественных изменений.
– Кто это сделал?
Каприк покачал головой:
– Пока не знаем. Шестеро в масках накинулись на нее, сделали свое дело и бросились врассыпную раньше, чем вызвали охрану. Да, я знаю, о чем ты думаешь, но ее убили не из-за реформ. Конечно, ее предложения насчет новых налогов раздражали элиту, но все любили твою мать. Члены Ассамблеи в ярости, и я буду очень удивлен, если виновных не поймают до моего возвращения в Оссу.
Демир вытащил себя из водоворота подозрений и попытался сосредоточиться на успокоительном жужжании скайгласа. Каприк прав. Адриана умела провести четкую грань между радикальным реформаторством и обычной политикой. И всегда знала, когда можно надавить, а когда следует отступить.
– Значит, убийц подослали не члены Ассамблеи?
– Скорее всего.
Демир прислонился головой к стенке кареты. Тогда кто же? Каких врагов нажила мать за те годы, что его не было рядом?
– Расследование начато?
– И очень серьезное.
– Дяде Тадеасу сообщили?
– Вряд ли. Ассамблея будет скрывать убийство до тех пор, пока не поступит точная информация. Люди любили Адриану. Объявить о ее смерти прежде, чем появится подозреваемый, значит спровоцировать беспорядки.
Как можно скрыть убийство, которое произошло публично, – подумает кто-нибудь? Но Ассамблея проделывала и не такое. У заседавших в ней был богатый опыт.
– Пожалуй, – согласился Демир. – Но Малышу Монтего надо сказать.
Каприк побледнел. Многие бледнели, услышав имя Монтего. Чемпиона мира по палочным боям, обычного, в сущности, человека, боялись не меньше, чем любого гласдансера. Он был лучшим другом Демира и приемным сыном его матери.
– Я уже отправил ему сообщение, – ответил Каприк, – но, по моим сведениям, он уплыл на своей яхте к Стеклянным островам. И может вернуться лишь через много месяцев.
Демир со свистом втянул воздух сквозь зубы, используя баюкающее волшебство стекла, чтобы отбросить в сторону чувства и пройтись по списку дел. Их было немало, ведь он стал главой маленькой семьи-гильдии Граппо.
Словно предвосхищая его мысли, Каприк тихо сказал:
– Я привез предложение от моего отца.
Демир приподнял бровь:
– Да?
– Он может сделать Граппо клиентской семьей-гильдией. Ты окажешься под нашим покровительством. Мы оплатим долги Адрианы, а ты будешь заниматься отелем и своими клиентами. Тебе даже не придется возвращаться домой, если ты не захочешь…
Каприк замолчал, так, словно испугался: не слишком ли рано он раскрыл свои карты?
Демир не стал обращать внимания на неуместное заявление. В конце концов, это же Осса. Ко всему подходят по-деловому, включая смерть близкого человека. Щедрое предложение, подумал Демир. Ворсьены – одна из самых могущественных гильдий в Оссе. Под их покровительством Демир мог бы принести много пользы. Но тогда с самостоятельностью гильдии Граппо будет покончено, и он будет заметно стеснен в действиях. Покровительство всегда предполагает определенные условия и ответственность. Демир покачал головой:
– Спасибо, но нет. Мне нужно вернуться домой и привести в порядок дела матери, а потом уже думать обо всем этом.
– Предложение остается в силе.
– Передай отцу Ворсьену, что я очень вам благодарен.
– Конечно. Так ты вернешься в Оссу?
Демир внимательно посмотрел на Каприка, ища в его вопросе скрытый смысл. Граппо была крошечной семейной гильдией, зато Адриана Граппо считалась колоссом оссанской политики. Возвращение ее несостоявшегося вундеркинда-сына могло вызвать хаос в правящих кругах. Заинтересован ли Каприк – да и семья Ворсьен в целом – в том, чтобы он вернулся? Демир сглотнул подступившую к горлу желчь и вынул из уха скайглас, наслаждаясь гневом и неуверенностью, которые охватили его. Эмоции помогали ему чувствовать себя человеком.
– Что говорят о Демире Граппо? – спросил он.
Каприк, казалось, смутился еще сильнее.
– Меня ненавидят? – настаивал Демир.
– Забыто, – медленно произнес Каприк. – Адриана отлично потрудилась после Холикана. Теперь уже и следов не найти. Демир Граппо и Принц-Молния – это далекие воспоминания, о Холикане вообще не говорят.
Демир задумался. Он снял правую перчатку и потер кремниевую эмблему Граппо. После смерти матери и отказа дяди, выбравшего военную карьеру, от ответственности за семью Демир остался последним чистокровным Граппо. Может ли несостоявшийся политик без собственного потомства стать продолжателем рода?
– Что ж, пожалуй, лучшего ожидать было нельзя.
– Вот как? Ты несколько лет был крупным государственным деятелем империи. Наследник гильдии, генерал, политик, гласдансер в одном лице. А теперь весь твой престиж, вся работа… развеяны по ветру.
– Я не собираюсь вновь браться за политику, – сказал Демир.
– Тогда зачем возвращаться в Оссу? Почему не стать клиентом Ворсьенов?
Демир подумал: а что, если все же стать им? Но потом решил не отвечать. Он похлопал Каприка по руке:
– Спасибо за то, что ты проделал такой долгий путь и принес мне эту весть. Ты был добр ко мне, и я не останусь в долгу. Мне понадобится пара дней, чтобы привести свои дела в порядок. Увидимся у мамы… у меня в отеле через неделю?
– Конечно.
Демир вышел из экипажа и отошел в сторону, не обращая внимания на любопытные взгляды горожан и протянутые руки беспризорников. Каприк помахал ему из окна кареты, затем та тронулась с места и покатила прочь.
Демир сунул руку в карман в поисках витгласа. Это колечко не налезло бы ему даже на мизинец, но было снабжено крючком. Волшебство давало слабый эффект, если ты просто держал стекло в пальцах – гораздо лучше было вдеть кольцо в ухо или зажать его в зубах, – однако для ускорения хода мыслей этого вполне хватало. Он вспомнил, что колечко подарила ему мать. В последний раз они разговаривали три месяца назад, когда она разыскала его в одной из Южных провинций и стала умолять вернуться в Оссу, чтобы возобновить политическую карьеру. Если бы он так и сделал, была бы она сейчас жива? Демир знал, что этот вопрос будет преследовать его до конца жизни.
Так зачем вообще возвращаться? Почему не стать клиентом Ворсьенов, как предлагал Каприк?
Сотни ответов крутились у него в голове. Смерть матери все изменила. Ответственность, которой он избегал в течение девяти лет, вернулась, став удесятеренной.
– Потому что, – тихо сказал себе Демир, – она не заслужила такой смерти. Меня не было рядом, чтобы защитить ее, но я могу, по крайней мере, защитить дело ее жизни – и уничтожить тех, кто ее убил.

2

Некогда Демир въезжал в Оссу с большой помпой, в сопровождении танцоров, жонглеров, диких животных, демонстрируя провинциальную экзотику, раздавая хлеб, – словом, делая все, чего ждали от популярного политика при посещении столицы. При помощи этого Демир поддерживал добрые отношения с оссанцами.
Но все это было до Холикана. До того, как он бежал от неудачи.
Въезд в город в частном экипаже оказался… совсем иным. Девять лет подряд Демир жил в провинции, среди беднейших людей, где видел грязь и разврат, что сопутствуют пребыванию на самом дне. Но он не встречал там ничего подобного Оссе, с ее шумом миллионов людей, собранных вместе, с запахами стекольного завода в Стекольном городке, где каждый день сжигали целые леса для производства ценнейшего годгласа; привкус сажи и человеческих страданий буквально оседал на кончике языка. Возвращение в Оссу не было утешительным, и все же Демир сразу почувствовал себя почти как дома.
Он направился к отелю «Гиацинт» и постоял на улице, глядя на дом, в котором прошло его детство. Гостиница была все такой же великолепной: четыре этажа со сводами из гранита, золотые горгульи по углам, огромные окна, местоположение, которому позавидовал бы император, – неподалеку от Ассамблеи. Каждое окно украшали пурпурные портьеры с эмблемой семьи Граппо: треугольник, прорезанный молнией.
Даже не верилось, что когда-то Граппо считались одной из могущественнейших семей-гильдий в Оссе. И было это не так уж давно, всего несколько поколений назад. «Гиацинт» – все, что осталось от их прежнего богатства и престижа.
А сам Демир – это едва ли не все, что осталось от семейства Граппо.
На улицах повсюду праздновали день зимнего солнцестояния. Гуляки в масках, скудно одетые, несмотря на холод, с жестянками зимнего пива в руках, перебрасывались ленточками бумажного серпантина, следуя за хлебными фургонами, с которых беднякам раздавали бесплатную еду. В другой день Демир и сам с удовольствием повел бы себя легкомысленно: глазел на женщин, потешался над клоунами и помогал раздавать зимнее пиво с крыльца отеля. Но не в этот день. Не тогда, когда ступени отеля покрыты черным траурным ковром.
Демир взбежал по массивной мраморной лестнице к высоким двойным дверям «Гиацинта» и вошел внутрь, сунув пару банкнот удивленному портье. За время своего путешествия он преобразился, сменив блузу провинциального рабочего на алый камзол с пурпурной и золотой отделкой. Он повел плечами, чувствуя себя скованно в изысканной одежде, пытаясь выйти из роли Демира-мошенника из провинции и снова стать Демиром Граппо, достойным гласдансером и новым патриархом семьи-гильдии Граппо.
Эта перемена, увы, была теперь такой же естественной, как шум и грязь в столице.
Почти все портье, коридорные и официанты, сновавшие по фойе, были незнакомы Демиру, но зато он сразу уловил ритм их движения. Пройдя через бельэтаж, он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где его остановила охранница семьи Граппо в форме портье – молодая, с хорошеньким личиком, которое портил боевой шрам поперек щеки. На поясе у нее висели меч, пистолет и пробковый мешочек с годгласом. Ноготь на мизинце левой руки был помечен фиолетовой краской клиента – знаком вассальной зависимости от семьи Граппо.
– Вы кого-то навещаете, сэр? – спросила она, ловко встав на пути у Демира и оттерев его от коридора.
Удивительно, что она даже не взглянула на его руки, прежде чем вмешаться, а вместо этого бестрепетно встретила его взгляд.
Демир поднял правую руку ладонью к груди, показывая знак.
– Адриана уже мертва, – сказал он. – Зря Бринен усердствует, выставляя охрану.
На лице молодой женщины отразилось секундное замешательство, и она широко раскрыла глаза:
– Вы – мастер Демир?
– Он самый.
Она ахнула:
– Мастер Ворсьен говорил, что вы появитесь только завтра! – Она огляделась, точно в растерянности, потом отсалютовала. – Я – Тирана Кирковик. Начальник охраны отеля.
– Теперь есть и такая должность? – удивленно спросил Демир.
Его мать никогда не придавала большого значения мерам безопасности, настаивая на том, что ее отель – это именно отель, а не семейный особняк.
– Да, сэр. Я работаю здесь уже четыре года.
Демир заглянул ей в глаза. По-прежнему ни покорности, ни страха. Ее не волновало, что он гласдансер, лишь немного смущало то, что он – новый хозяин. Прекрасно.
– Значит, ты – Кирковик.
– Так точно. Хэммиш Кирковик – мой дед.
– Мне нравится Хэммиш. Как он, все еще в Иностранном легионе?
– Вышел в отставку в прошлом году, сэр. Он всегда хорошо говорил о вас.
– Это потому, что он плохо разбирается в людях. – Демир окинул Тирану взглядом с головы до пят: солдатская выправка, прямая спина, ладонь уверенно лежит на рукояти меча. Что ж, кажется, его мать удачно выбрала начальника охраны. – Приятно познакомиться с тобой, Тирана. Сообщи Бринену, что я буду в апартаментах матери.
– Слушаюсь, сэр!
Тирана повернулась к нему спиной и поспешила в фойе.
Демир пошел по длинному, крытому малиновым ковром коридору, пока не увидел маленький боковой холл с табличкой на веревочке, преграждавшей путь: «ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖАЩИХ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
Он нырнул под веревку и подошел к двери. Та была заперта, но стоило нажать на защелку, спрятанную под золотым листом в трех дюймах справа от косяка, как дверь щелкнула и пружинисто распахнулась. Демир шагнул через порог.
Покои матери состояли всего из двух помещений, прежде служивших кухней и комнатой отдыха для слуг. Все осталось почти нетронутым: белые стены с фиолетовыми вставками, массивный камин из синего форджгласа между окнами, выходившими в парк, письменный стол и книжные полки из ароматного кедра, тяжелые кресла с откидными спинками для гостей. Слева была дверь спальни, теперь закрытая, рядом – другая дверь, которая вела в потайные коридоры, пронизывавшие весь отель.
Не хватало только бумаг матери. Исчезло все, от записных книжек до бесконечных томов энциклопедий, когда-то занимавших десятки полок. И абсолютный порядок кругом – ни раскрытой книги на столе, ни случайного листочка на полу. Складывалось впечатление, будто мать только что… съехала.
Вид опустевшей комнаты матери потряс Демира почти так же сильно, как раньше – известие о ее смерти. Он подошел к столу и проверил один за другим выдвижные ящики: они оказались пустыми все до единого. Тогда он распахнул дверцы шкафов справа и слева от стола. Там остались только личные вещи: хрустальный стакан с подстаканником, серебряные подсвечники, фигурка пурнийского слона, вырезанная из слоновой кости. Ни писем, ни заметок, ни личной переписки – все это пропало. Демир раздраженно плюхнулся в кресло и уныло подпер подбородок рукой.
Рассматривая пустую книжную полку, он краем глаза заметил нечто в окне кабинета. Он мог бы поклясться, что это было лицо.
Лицо, которое было там всего одно мгновение: вытянутое, темнокожее, с тонкими чертами. Неестественно длинная шея. Черные глаза-бусинки, сверлившие его. Выпирающая верхняя челюсть с неправильным прикусом и неровными зубами. Когда Демир повернулся к окну, видение исчезло. На его шее выступил холодный пот. Лицо, хотя он видел его лишь искоса, крепко врезалось ему в память: так в детстве запоминается страшная картинка из книжки и стоит перед твоими глазами всю жизнь. Тот, кто бродит в ночи. Вот только Демир видел его здесь, поблизости от Ассамблеи, причем средь бела дня.
Демир отреагировал инстинктивно: усилием мысли схватил со стола стакан с водой и превратил его в дюжину осколков, которые выстроились в воздухе на уровне его груди, готовые полететь в того, кто вздумает напасть. Демир медленно встал – горло перехватило от страха, – подошел к окну, приоткрыл створку из форджгласа, высунул голову, посмотрел вверх-вниз и по сторонам. Ничего. Значит, игра воображения. Может быть, стресс от возвращения в столицу? Или деформация стекла? Он ощупал стекло своей магией. Как и все прочие виды годгласа, оно не реагировало на колдовское прикосновение. Это было нормально.
– Демир!
Демир втянул голову в комнату, закрыл и запер окно, обернулся: в дверях стоял Бринен. Девять лет минуло с тех пор, как Демир в последний раз видел мажордома семьи-гильдии Граппо, но тот, казалось, постарел лет на двадцать. Бринен был маленьким и неприметным, как мышь, очки вечно сползали на кончик длинного, как у большинства книжников, носа, а светлая кожа выдавала пурнийское происхождение. Ему было за пятьдесят; короткие волосы преждевременно поседели много лет назад. Демир помнил его с раннего детства: Бринен верно служил Адриане и почти все это время был тайным любовником госпожи.
В юности Бринен служил военным хирургом в Иностранном легионе, где приобрел привычку скрывать свои чувства. По крайней мере, сказать, о чем он думает, было нелегко. Вот и теперь Демир разглядел за неприкрытой усталостью только тень тревоги, горя и гнева.
Они смотрели друг на друга всего несколько мгновений, но Демир почувствовал, как между ними повисли сотни несказанных слов. Бринен наверняка хотел спросить, почему Демира не было рядом с матерью, когда та нуждалась в его помощи. У Демира рвался с языка другой вопрос: почему мать поехала в Ассамблею без телохранителей? Упреки, взаимные обвинения, гнев и горе. Все это осталось невысказанным. Очень по-оссански.
Демир кашлянул, спрятав за этим звуком звон стеклянных осколков, которые он при помощи колдовства снова сложил в стакан и опустил на стол в другом конце комнаты.
– Спасибо за то, что ты обо всем позаботился, – тихо сказал он. – Ее похоронили?
– Рядом с твоим отцом, в мавзолее. Церемония была скромной, но около дюжины глав гильдий настояли на том, чтобы присутствовать.
– Хорошо. Я схожу туда, как только смогу.
– Я прослежу за тем, чтобы тебя никто не потревожил.
Последовала долгая, неловкая пауза, которую нарушил Демир, сев в кресло. Его не оставляло беспокойство из-за недавнего видения в окне. Хотя оно наверняка было вызвано многодневным напряжением и горем.
– Новый начальник охраны? – многозначительно спросил он.
– Капитан Кирковик – доверенный член семьи-гильдии, – ответил Бринен. – Адриана лично проверила ее. Тирана отказалась от принадлежности к Кирковикам и стала клиентом Граппо.
– Она мне нравится. А где документы матери? Ее записи? Где все шпионские донесения и письма?
Бринен поморщился, потом вошел наконец в комнату и сел напротив Демира. На мгновение он показался Демиру немощным стариком, которому жизнь нанесла удар в спину, одним махом отняв у него и работодателя, и любовницу.
– Все конфисковала Ассамблея, – сказал он. – Прислала Сжигателей, те собрали все бумаги, написанные ее почерком или скрепленные ее официальной печатью. Она была влиятельным членом Ассамблеи, посвященным в государственные секреты и правительственные махинации. Им не хотелось оставлять следы.
Демир выругался. Сжигатели были элитным подразделением имперской гвардии, подчиненным небольшой группе высокопоставленных членов Ассамблеи, которые контролировали правительство.
– Я думал, ее секреты помогут мне понять, за что ее убили. А как по-твоему?
Вместо ответа Бринен сунул руку за пазуху и достал книжечку, перевязанную бечевкой.
– Что это? – спросил Демир.
– Дневник смерти Адрианы. Она начала вести его много лет назад. Это единственная вещь, которую она поручила мне спрятать от Сжигателей в случае ее безвременной кончины. И велела передать дневник вам – сказала, что это лучший способ почтить ее память.
Демир взял дневник обеими руками, ощутив прикосновение обложки из телячьей кожи. Вдруг его сердце болезненно сжалось. Неужели это и есть горе?
– Ты знаешь, что в нем? – спросил он.
– В целом да, но она попросила меня хранить его содержимое в секрете от всех. Я решил, что это относится и ко мне, и уважал ее желание.
Демир развязал бечевку и открыл дневник на первой странице. Там лежала записка, написанная безупречным почерком его матери. Записка гласила:
Демир, 
если ты читаешь это, значит я умерла. Не знаю, какую часть трудов всей моей жизни Ассамблея конфискует после моей смерти, поэтому я включила сюда все, без чего тебе не стать патриархом Граппо и хозяином отеля «Гиацинт». Это визитные карточки, бухгалтерские книги, рекомендации общества фульгуристов, дневниковые записи, шпионские донесения. Изучи их внимательно и помни, что во всем остальном ты можешь положиться на Бринена. 
Твоя мама 
Демир поджал губы. «Обществами фульгуристов» в Оссане называли клубы любителей чего угодно и вообще любые добровольные объединения. Только в столице их было не меньше тысячи, и каждый горожанин входил по крайней мере в одно из них. Демир и сам регулярно платил членские взносы в три клуба, хотя уже много лет не поддерживал связи ни с кем из старых друзей и знакомых. А его мать состояла не менее чем в десяти таких объединениях. Членство в них могло бы сослужить ему неплохую службу, но примут ли его туда? Он решил подумать об этом позже. Внизу страницы была приписка, сделанная тем же почерком, только помельче, с датой полуторагодичной давности.
Демир, я начала сотрудничество с мастером Касторой из Грента, Королевский стекольный завод. Если наша работа увенчалась успехом, значит ты уже все знаешь. Но если я умру до того, как мы закончим, немедленно свяжись с Касторой. И никому не говори об этом партнерстве. Секретность – возможно, единственное, что нас спасает .
Демир перечитал приписку несколько раз, и в животе у него похолодело. Он собрался было спросить Бринена, что тому известно о мастере Касторе, но затем решил, что пожелание матери звучит совершенно недвусмысленно. «Секретность – возможно, единственное, что нас спасает». Что за странное выражение? Его мать никогда не страдала склонностью к преувеличению. Насколько же все серьезно, если это попало на первую страницу ее дневника смерти?
Демир взглянул в сторону окна, где ему недавно померещилось потустороннее лицо. В окне ничего не было. Как наверняка не было и раньше. Всего лишь плод разгоряченного воображения. Он кашлянул, перечитал письмо матери еще раз, потом закрыл дневник смерти и аккуратно перевязал его бечевкой.
Он и сам хорошо знал, кто такой мастер Кастора – один из самых уважаемых инженеров-чародеев в мире, гениальный стеклодел, которым восхищались не только коллеги, но и недоброжелатели. Над чем мать могла работать вместе с ним? Она занималась не стеклом, а политикой.
Его размышления прервал стук в дверь. Показалась голова портье.
– Пришел мастер Каприк Ворсьен, – сообщила она.
Демир и Бринен переглянулись.
– Наверняка принес новости. Останься здесь, если хочешь.
– Лучше мне вернуться в отель, – неохотно ответил Бринен. – Прикажете приготовить для вас номер?
– Да, пожалуйста. И пусть Каприк войдет.
Бринен вышел из кабинета, и почти сразу после этого вошел Каприк: трость под мышкой, дуэльный меч на поясе, целеустремленная походка.
– А, Демир, ты уже здесь! Я ждал тебя только завтра. Вот, зашел сообщить новости Бринену. Как ты себя чувствуешь?
– Путешествие было стремительным, я совершил его в печали и, конечно, устал. В остальном все ничего, – ответил Демир.
На самом деле он чувствовал себя паршиво, к тому же странная записка совсем выбила его из колеи. Он приехал в Оссу, чтобы расследовать смерть матери и наказать виновных, – и узнал о ее побочном проекте, который стал настолько важным, что грозил затмить все остальное. Усилием воли Демир заставил себя сосредоточиться на главном:
– Есть новости об убийцах?
– Ну, одного уже поймали. – Каприк выразительно взмахнул перчатками, которые держал в руке. – Его выследили два дня назад, когда он пытался сесть в дилижанс до Грента.
Демир нахмурился, велев себе не делать поспешных выводов:
– Только одного?
– Он единственный, кого опознали все свидетели. Бывший грентский солдат. На допросе с применением шеклгласа сознался в том, что был послан сюда герцогом Грента, как и остальные. Герцог неизвестно почему хотел, чтобы Адриану убили на глазах у всех.
Грент, город-побратим Оссы, стоял всего несколькими милями ниже по реке, их пригороды практически сливались друг с другом. Демир с детства привык разглядывать здания Грента с крыши семейного отеля в ясную погоду. Правда, Осса была столицей империи, а Грент – небольшим, но могущественным городом-государством, который обладал огромным торговым флотом и не зависел от окружавших его крупных государств. Конечно, у Грента и Оссы была своя история разногласий, но в основном они сводились к небольшим торговым спорам. Совсем не то, из-за чего стоило убивать матриарха семьи-гильдии.
Вот только… Кастора был стеклоделом из Грента. Совпадение? Вряд ли.
– Черт возьми, – пробормотал Демир. – А Ассамблея? – спросил он.
– Ассамблея проголосовала за войну.
Демир охнул. Редкое единодушие для Ассамблеи.
– Так скоро? Из-за убийства одного-единственного политика? Грент же наш сосед!
Демир, конечно, жаждал крови, но это распространялось только на убийц его матери. Даже ее смерть не казалась ему достаточно веской причиной для начала войны.
– Все сложнее, чем кажется, – заметил Каприк. – Я не принадлежу к числу старших членов Ассамблеи и не посвящен во все подробности, но суть изложить могу. Герцог вмешивался в дела Оссы на протяжении десятилетий, а в последнее время и вовсе обнаглел. Он перехватывал торговые контракты, подкупал оссанских судей, даже распоряжался убивать оссанских офицеров в отдаленных провинциях. И не раз получал официальные предупреждения. Убийство твоей матери стало последней каплей. Солдаты Иностранного легиона уже поставлены под ружье. Вторжение начнется сегодня ночью.
– Какова цель? – спросил Демир.
Каприк развел руками:
– Унижение. Мы убьем сколько-то их солдат, займем герцогский дворец и здание сената. Герцог сдастся, принесет официальные извинения и заплатит крупное возмещение. Возможно, ты даже получишь часть этих денег.
Мысль о денежном возмещении за смерть матери показалась Демиру оскорбительной. Он нахмурился. Война. От этого слова внутри все сжалось. Не далекая, заморская война, ведущаяся чужими руками на другом континенте. Война у собственного порога, всего в нескольких милях от дома. Пушки, армии, пожары. Он попытался вспомнить, когда столица Оссании в последний раз была свидетелем настоящего сражения. Не при его жизни и даже не при жизни его родителей.
Очень неожиданно – но если то, что сказал Каприк о герцоге Грента, было правдой, это имело смысл. Ассамблея действовала так быстро лишь в тех случаях, когда ее члены ощущали угрозу себе и своей власти. Если иностранный наемник убил одного из них, опасность нависла над каждым.
Демир сказал:
– Я хотел бы допросить убийцу.
– Боюсь, это невозможно, – ответил Каприк и поморщился. – Высокорезонансное стекло свело его с ума. Теперь он буйнопомешанный.
– Удобно.
– Удобно или нет, а с таким мощным стеклом, как шеклглас, это случается. – Каприк нахмурился. – Я знаю, о чем ты думаешь. Но я не вижу тут подвоха, по крайней мере в том, что касается безумия убийцы.
– Убийц было шестеро, – напомнил Демир.
– Их ищут Сжигатели. – Каприк печально покачал головой. – Позволь им делать свою работу. Вторжение состоится, Демир. Пусть свершится правосудие и за твою мать отомстят, а заодно покончат с неуважением, оскорблениями и нападками.
Демир прикусил язык. Да, шеклглас мог свести допрашиваемого с ума, но все выглядело слишком уж нарочитым. Если он захочет получить ответы, придется прибегнуть к нетрадиционным средствам получения ответов. Демир взглянул на дневник смерти, который держал в руках. Страшно хотелось показать дневник Каприку и спросить его, что он думает об этом. Но Демир сдержался, уже во второй раз. «Секретность – возможно, единственное, что нас спасает».
Мать работала с мастером-стеклоделом из Грента, и ее убили по приказу тамошнего герцога. Неужели ее предали? Близилась ли работа к завершению? В чем она заключалась? Что-то было не так. У Демира чесались руки взяться за витглас и проанализировать все возможности. Но после катастрофы в Холикане витглас вызывал у него головную боль.
– Спасибо, что известил меня, – тихо сказал Демир.
– Конечно. Знаю, они… – Каприк оглядел кабинет, – изъяли все, чтобы сохранить государственную тайну. Но мне не хочется держать тебя в неведении без особой необходимости. Я буду передавать тебе все, что смогу передать без риска. – Он похлопал себя тростью по ладони. – Мне пора идти, да и у тебя много дел. Если что-нибудь понадобится, просто позови меня.
Демир проводил Каприка до верхней площадки главной лестницы. Там они попрощались, и Демир пошел в кабинет консьержа, где нашел Бринена. Он постоял в дверях, наблюдая, как Бринен заносит столбцы крошечных аккуратных цифр в бухгалтерские книги, а потом спросил:
– Батальон моего дяди стоит под Оссой?
– Так точно.
– Где именно?
– Насколько я понимаю, к юго-западу от города.
Демир прикусил щеку. Раньше он просто вскочил бы в экипаж и поехал прямо в Грент, чтобы найти этого мастера Кастору и выяснить, что ему известно. Но сейчас он не успеет вернуться до начала вторжения и застрянет в тылу врага – не самая радостная перспектива даже для гласдансера.
– Выясни, где они. Возможно, мне понадобится их помощь в одном деле.
– Сейчас займусь, – кивнул Бринен.
– Погоди! – Демир помолчал, сражаясь с вопросом, что вертелся на кончике языка, и наконец решился: – Мой вопрос, наверное, покажется тебе странным, но не бродило ли по отелю привидение в последние годы?
Бринен нахмурился:
– Вы серьезно?
– Почти.
Демир решил не продолжать этот разговор. Работники отеля и так были на взводе из-за смерти Адрианы и возвращения ее блудного сына-гласдансера. Если они решат, что психический срыв привел к тому, что он спятил, лучше не станет. Кроме того, Демир был современным человеком. Он не верил в привидения.
Он наблюдал за Бриненом, который, нахмурившись, спешил через фойе, и пытался разобраться в путанице, затуманившей его разум. Возникло искушение исчезнуть, снова сбежать в провинцию и жить там веселым мошенником до конца своих дней. К чему утруждать себя головоломками матери и новой войной Ассамблеи? Взять уехать далеко-далеко, туда, где ему, возможно, суждено стать счастливым. В оссанских семьях-гильдиях никто не думал о такой простой вещи, как обычное человеческое счастье. Только богатство, престиж, власть и потомство. У Демира не было и этого, зато у него были люди, которые теперь во всем зависели от него. Отказаться от своего долга значило отказаться от отеля со всем персоналом. Многие были ему незнакомы, иных же он знал с детства и не мог их бросить. А еще в нем осталось достаточно много от прежнего Демира, чтобы дневник смерти пробудил его любопытство. Раствориться в провинции он всегда успеет, а пока надо выяснить, за что убили мать.
– Ну что, загадала ты мне загадку, мамочка? – пробормотал он себе под нос. – Похоже, мне понадобится помощь.

3

Тесса Фолир проснулась, словно от толчка, и села в постели. Она была у себя, в крошечной комнатке общежития Королевского стекольного завода в Гренте. Ей снились умирающие мужчины, рыдающие женщины и горящий город. Кошмар, который преследовал ее уже девять лет, возвращался тем чаще, чем больше в газетах писали о войне на востоке. Тесса так вспотела, что простыня прилипла к мокрой коже. Она посмотрела в открытое окно, пытаясь понять, что же ее разбудило: ночной кошмар или шум снаружи.
– Не хочу вставать, – пробормотала девушка, лежавшая рядом с ней.
– Спи дальше, – сказала Тесса и нежно коснулась золотистых волос, разметавшихся по подушке.
Палуа, ученице на стекольном заводе, было девятнадцать – всего на пару лет меньше, чем ей самой. Тесса поморщилась. Ей нельзя спать ни с кем, кто ниже ее по положению. Кастора задаст ей, когда узнает. Если узнает. Она пообещала себе, что эта ночь не будет иметь последствий. Больше никаких совместных винопитий и курения по вечерам.
С Палуа у нее не было ничего серьезного. Но всякий раз, когда наступал очередной дурацкий праздник, Тесса повторяла одну и ту же ошибку – а как еще спасаться от одиночества, если у тебя нет семьи, которую можно навестить? В прошлом году это был мускулистый охранник, настоящий поганец, женатый, как потом выяснилось. За год до этого она ела в каждый праздничный день, пока ее не затошнило.
– Пора уже перестать издеваться над собой, – пробормотала она, морщась от привкуса пепла во рту.
Вытянув шею, Тесса послушала отдаленные раскаты грома на северо-востоке и снова легла. Опять Кузня разбушевалась, подумала она. «Кузней» называли гряду утесов в дюжине миль к северу от Грента – там, по какому-то необъяснимому капризу природы, порой сверкали молнии и гремел гром, когда над Грентом было безоблачное небо.
Вдруг под самым окном Тессы раздался негромкий шум: кто-то завозился и пронзительно вскрикнул, потом еще раз. Тесса раздраженно фыркнула, спустила ноги с кровати, подошла к двери, открыла ее – та скрипнула – и встала на пороге, вглядываясь в темноту общей спальни. Почти все койки пустовали: учеников-стеклоделов отправили по домам – праздновать солнцестояние. Тесса, единственная из подмастерьев, осталась, вызвавшись присмотреть за печами и теми учениками, кому тоже некуда было деваться, – впрочем, таких оказалось мало. Зачем нужен отпуск, если семьи нет, а редкие друзья разъехались?
Тесса натянула тунику и сбежала по лестнице, туда, где снова раздался пронзительный сердитый крик. К главному зданию была пристроена большая соколиная клетка размером с комнату, с крышей из соломы и коваными решетками-стенами. Крупный, почти двухфутовый, сокол перескакивал с насеста на насест, взволнованно хлопая крыльями.
– Эхи, – зашипела на него Тесса, – заткнись, зараза! Люди спят.
Сокол перескочил на ближнюю жердочку, просунул голову между прутьями и стал пристально смотреть на Тессу, пока та не протянула к нему руку и не начала гладить его по макушке. Тогда он нежно сжал ее пальцы клювом и взъерошил перья.
– Что с тобой, Эхи? – спросила она. – Я забыла покормить тебя вчера? Нет, я тебя кормила. Кузни боишься? Раньше-то не боялся. – Она вздохнула. Рядом с ней сокол вел себя спокойно. Наверное, у него просто выдалась тяжелая ночь. – Давненько мы с тобой на охоту не ходили, да? Мне тут приходится за заводом присматривать. Вот вернется Кастора, я возьму отгул на полдня, и мы с тобой пойдем за город. Как тебе такой план? – Эхи снова прикусил ей пальцы, и она улыбнулась. Как бы ни раздражал ее иногда этот маленький поганец, она любила его. – Завтрак через два часа. На вот, развлекись. – Она достала из ящика, стоявшего возле клетки, бубенцы и путы, а потом просунула руки сквозь прутья, чтобы надеть их соколу на лапы. Это всегда успокаивало его: неявное обещание того, что скоро ему дадут полетать. – Ну вот, а теперь успокойся и дай людям поспать.
Тесса провела пальцами по волосам, приводя в порядок спутанные пряди. Раз она встала, можно обойти завод, убедиться, что все в порядке. Дежурный ученик уже, должно быть, встал и начал разжигать печь для дневной работы. Подчиненных следует держать в напряжении, говорил ей мастер Кастора, «иначе они не будут тебя уважать». Тесса нуждалась в уважении. В свои двадцать два года она достигла в профессии, где возраст часто ценится больше таланта, столь многого, что дружить с учениками уже не могла, а заслужить признание более опытных коллег еще не успела.
Прогнав тревожные мысли, Тесса натянула сапоги на толстой подошве, надела толстый кожаный фартук и пошла через темную спальню к двери во внутренний двор. Передвижение по стекольному заводу в темноте давно стало для нее привычным делом, и скоро она уже входила в цех. Печь горела: в ней постоянно поддерживалась температура, необходимая для выплавки годгласа. Если бы пламя случайно погасло, потребовались бы не одни сутки, чтобы снова разогреть печь до рабочей кондиции. Однако в нагревательной камере огонь еще не разожгли, и вообще в цехе было пусто. Тесса раздраженно вздохнула, подошла к расписанию растопки печей и нашла в нем число, соответствовавшее этому дню. Аксио. Мелкий кокетливый поганец.
Тесса вернулась в спальню, отсчитала третью от восточной стены койку и ткнула в бок того, кто, свернувшись клубком, посапывал на верхнем ярусе:
– Аксио. – (Он фыркнул и перевернулся на другой бок.) – Аксио!
И она сильно шлепнула его по животу.
– Ой! С-сука… Тесса, какого хрена? – Аксио сел на кровати и непонимающе уставился на Тессу. Он был всего на два года моложе ее. Вечно растрепанные светлые волосы и такая смазливая мордашка, что, казалось, его место скорее в борделе, чем в цехе стекольного завода. Но он работал именно здесь, на заводе, будучи помощником, – таскал дрова и убирался в цехах. Тесса сунула ему под нос график растопки печи, чтобы он мог разглядеть его при лунном свете. Аксио провел рукой по небритым щекам и криво ухмыльнулся. – Да ладно тебе. Сегодня же праздник.
– И твое дежурство, – сказала Тесса, роняя на него планшет с расписанием. – Ты должен был встать еще час назад, заняться печью и подготовить нагревательную камеру.
С этими словами Тесса повернулась и пошла к лестнице. Парень ругался у нее за спиной, натягивая сапоги и фартук. Наконец он потопал за ней, и скоро оба оказались в цехе. Пока Тесса зажигала фонари, Аксио шумно возился с хворостом.
– Эй! – окликнул он ее, загружая дрова в камеру. – Ты так и не ответила мне насчет поездки в город на праздник солнцестояния. – Аксио выстрелил в нее застенчивой улыбкой. – Можно даже в Оссу смотаться. Их зимнее пиво куда лучше нашего.
Вот черт, она же совсем забыла. Тесса закатила глаза, зажигая последний фонарь. Аксио заигрывал с ней уже полгода, с тех пор как пришел на стекольный завод. Не считая внешности, в нем не было ничего привлекательного: не богатый, не умный и не честолюбивый. Даже не особенно забавный. И вообще, она уже связалась с Палуа. Прежде чем отправляться на поиски новых удовольствий, надо убедиться, что это не повредит ее карьере.
Ухаживать стоит ради любви, денег или политической выгоды, учил ее мастер Кастора. А лучше ставить перед собой сразу две цели из этих трех. Все остальное только портит репутацию. Удовольствие в списке Касторы даже не значилось, и он перестал закрывать глаза на шалости Тессы с тех пор, как ее повысили до подмастерья.
– Я еще подумаю, – сказала Тесса и вышла, предоставив Аксио закончить розжиг.
По пути в спальню она с удивлением заметила, что в кабинете мастера Касторы горит свет. Тот отсутствовал уже несколько недель, работая за городом над каким-то секретным проектом, и его ждали назад только после праздника.
Тесса подошла к двери кабинета и встала, прислушиваясь к отдаленным раскатам. Гром в этот день грохотал как-то странно, но в чем именно была странность, Тесса не могла сказать.
Она выбросила из головы эту мысль и постучала.
– Войдите, – отозвался тихий мужской голос.
Кабинет мастера Касторы представлял собой безупречно чистую комнату с огромной чертежной доской, письменным столом, вокруг которого стояли кресла с откидными спинками для приезжих политиков, и двумя большими железными сейфами, полными листов с формулами и чертежами. Сам Кастора был вдовцом шестидесяти лет, «женатым на своей печи», как он любил повторять. Он был худощавым, среднего роста, с лысинкой на макушке, окруженной пышной седой шевелюрой. Кисти его рук напоминали мозаику из шрамов от ожогов и блестящих чешуек стекла, прикипевших к коже, – мастер всю жизнь работал с годгласом. На его лице всегда было выражение рассеянной нежности, Вот и теперь он приветливо улыбнулся Тессе, подняв на нее глаза:
– Моя дорогая Тесса, почему, ради всего святого, ты на ногах в такой час?
– Меня разбудил гром, – ответила Тесса.
– Да, расшумелась сегодня Кузня, верно. Эхи, кажется, тоже не в духе. Ты его проверяла?
– Конечно. Капризничает, избалованный мальчишка.
Кастора усмехнулся:
– Как дела на заводе?
– Все в порядке. Груз для Атрии отправили на два дня раньше срока. Пришел подписанный военный контракт – он там, на углу вашего стола.
– Чудесно, чудесно.
– А как ваша работа за городом? – спросила она.
Кастора был человеком настроения и редко делился секретами. Принадлежа к числу лучших стеклоделов в мире, он часто выполнял секретные заказы герцога, иностранных клиентов и даже гильдий из Оссы. Тесса не ожидала, что мастер даст ей прямой ответ, и удивилась, когда он с улыбкой откинулся на спинку стула.
– О Тесса… Ты даже не представляешь.
– Поэтому и спрашиваю, – тихо ответила она.
Он снова усмехнулся, жестом подзывая ее поближе. Тесса наклонилась, озадаченная его заговорщицким видом.
– Я, – победоносно заявил Кастора, – создал канал феникса.
Тесса моргнула. Каналом феникса называли гипотетический механизм для использования энергии в магических целях. С его помощью можно было бы подзаряжать отработанные куски годгласа, продлевая срок их действия до бесконечности. Однако на практике его пока никто не создал, и канал феникса оставался чем-то полулегендарным. Не было, пожалуй, ни одного крупного мастера-стеклодела, который не пытался бы создать канал феникса, но все потерпели неудачу.
– Не может быть!
Слова сорвались с губ Тессы прежде, чем она успела подумать. Это было дико неуважительно по отношению к мастеру, но Кастора как будто ничего не заметил.
– Я не шучу, – продолжил он с усмешкой. – Я создал канал феникса, и он работает. Конечно, это пока опытный образец. Передача энергии еще не отлажена – мне пришлось сжечь шесть подвод дров из твердых пород дерева только затем, чтобы перезарядить один кусок форджгласа.
Он вынул из кармана какую-то вещичку и торжественно протянул Тессе. На его ладони лежал кусочек желтого форджгласа, изготовленный самой Тессой: крошечный гвоздик с расплющенным кончиком. Он увеличивал природную силу тех, кто носил его, но Тесса оставалась нечувствительной к этому колдовству. Она слышала легкое жужжание стекла, кончиками пальцев ощущала вибрацию, но в остальном у нее была магическая афазия: годглас не действовал на нее, зато она не страдала стеклянной болезнью. Поэтому она стала стеклоделом, притом искусным, так как могла сколько угодно работать со стеклом без вреда для себя.
Стеклянный гвоздик мощно гудел в ее ладони. Видимо, это и впрямь годглас, подумала Тесса, по крайней мере, очень похоже.
– Он был совсем разряжен, когда я начинал, – сообщил Кастора.
Если Кастора действительно создал работающий канал феникса – а он никогда не лгал и не отличался склонностью к розыгрышам, – мир скоро станет другим, сообразила она. Перезарядка годгласа породит новую отрасль промышленности, цены на зольный песок пойдут вниз, на другие материалы тоже. Тесса внимательно посмотрела на Кастору: глаза усталые, руки слегка дрожат. Он напомнил ей школяра, который целую неделю кутил и бражничал, а потом вдруг чудом сдал сложнейший экзамен.
– Невероятно! А что вы будете делать с ним дальше?
– Перенесу его сюда, на завод, и встрою в одну из печей, а когда закончится солнцестояние, возьму нескольких подмастерьев и буду доводить его до ума. Как я уже сказал, это всего лишь опытный образец. Над ним нужно еще много работать.
Тесса смотрела на Кастору с надеждой. Как всякий стеклодел, она знала о канале феникса с самого начала своего ученичества и мечтала о том, чтобы когда-нибудь создать его самой.
– Вы уже выбрали тех, кто будет вам помогать?
– Еще бы! – воскликнул он. – Ты будешь вторым номером в этом проекте. Концепция вполне рабочая, ее только нужно слегка усовершенствовать!
Тесса резко вдохнула, чувствуя, как улетучиваются последние остатки сна. Она уже давно работала под началом Касторы, и за все годы он не делал ничего важнее этого. Любой стеклодел, даже самый опытный и знаменитый, с радостью согласился бы помогать Касторе в этом деле, но он выбрал ее – огромная честь для молодого подмастерья.
– Правда?
– Ты лучший стеклодел в Гренте, после меня, разумеется. Но учти, я буду отрицать, что говорил это, если ты вздумаешь повторить мои слова в разговоре. – Он снова улыбнулся. – Я не желал бы себе другой помощницы. А сейчас иди и как следует выспись. Феникс уже здесь. После обеда мы распакуем его и начнем оттачивать идеи. Если пойдет дождь, будет подходящий день для мозгового штурма, и я… – Он умолк, слегка склонив голову набок. – Послушай, ты уверена, что это гремит Кузня?
– Да, кажется, – ответила Тесса. Она открыла дверь и прислушалась к отдаленным раскатам. Через пару секунд Кастора встал и подошел к ней. – Хотя, может, и нет. Промежутки слишком регулярные для грома. Тогда что это?
Кастора отодвинул ее; она хотела заговорить, но осеклась, глянув сбоку на его лицо. Всегдашнее выражение благодушия сменилось хмурой гримасой.
– Идем, – приказал он ей и вышел на улицу.
Тесса бежала за ним, топая сапогами по плотно утоптанной земле. Они миновали общежитие и спустились по некрутому склону к главной проходной. Сердце Тессы сильно билось, через каждые несколько шагов она невольно бросала тревожный взгляд на своего спутника. А Кастора не сводил глаз с горизонта, даже когда перед ними вырос соседний холм, скрывший огни Грента. Затем он начал вставлять в ухо кусочки годгласа для зрения. Тессе стекло не помогало, но она и без того хорошо знала свой завод и следовала за мастером в почти полной темноте, не спотыкаясь.
Наконец они добрались до проходной. Кастора сунул голову в дверь, что вела в крошечную комнатенку.
– Капитана Джеро ко мне, – скомандовал он дежурному охраннику. – Да, я знаю, который час. Позовите ее немедленно.
Не прошло и минуты, как к ним, пошатываясь, вышла темнокожая женщина средних лет, которая натягивала бело-оранжевую куртку королевской пехоты.
– Мастер Кастора? – начала она вместо приветствия.
– Будите всех.
– Прошу прощения? – сказала она и зевнула.
Кастора протянул руку и схватил ее за эполет на куртке:
– Слышите? Это пушки. Стрельба идет на востоке Грента. Будите ваших людей, объявляйте полную боевую готовность и немедленно пошлите кого-нибудь во дворец.
– Я не могу… я… – Было понятно, что капитан Джеро еще не до конца проснулась. – Это наверняка просто салют в честь праздника.
– В четыре часа утра? Мне наплевать, что это. Отправьте человека, пусть выяснит. И пока он не сообщит чего-нибудь иного, считайте, что на нас напали.
– Кто? – недоверчиво спросила Джеро.
– А какая разница?
Кастора резко развернулся на каблуках и зашагал назад, вверх по склону. Тесса изо всех сил старалась не отставать. Она никогда раньше не видела Кастору таким, и ей стало страшно.
– Вы вправду думаете, что это нападение? Мы же нейтральное государство! Кто мог на нас напасть?
– Стреляют на востоке? Значит, Осса.
Тесса нервно хихикнула:
– С Оссой у нас мир. Мы торговые партнеры! Зачем им нападать на нас?
– Потому что все правила вот-вот изменятся. Время истекает, Тесса.
– Какое время?
Страх Тессы усилился. Похоже, мастер даже не удивился нападению оссанцев. Что известно ему и неизвестно ей?
Кастора проигнорировал ее вопрос.
– Если это нападение, значит наши дела обстоят хуже, чем я подозревал. Оссе нужны наши запасы песка, наши технологии и наши мастера тоже. Она предупреждала меня. Я считал, что она ошибается. Я думал, что у нас еще есть время. Я…
– Мастер! – Тесса громко щелкнула пальцами. Иногда только это заставляло Кастору покинуть мир собственных мыслей. – Чье время на исходе? Кто предупреждал вас о нападении Оссы? Я не могу помочь, пока вы не объясните все толком.
На этот раз Кастора услышал ее.
– Меня предупреждала Адриана Граппо, – сказал он. – Женщина, которая поручила мне создать канал феникса. Она говорила, что Осса нуждается в песке и это подтолкнет ее к войне. Все, что мы можем сейчас…
Вдруг он обернулся и посмотрел с вершины холма вниз, в сторону ворот, откуда они пришли. Изумленная Тесса увидела троих солдат. Они стояли на улице, с факелами в руках; судя по форме – грентские королевские пехотинцы. Капитан Джеро явно собиралась впустить их.
– Ворота не отпирать! – взревел Кастора.
Джеро удивленно обернулась.
– Они говорят, что прибыли из столицы с посланием от герцога! – крикнула она.
– И что, по их словам, там происходит? – крикнул в ответ Кастора.
У ворот прошли короткие переговоры.
– Просто праздник. Впустить их?
Кастора смотрел на солдат у ворот настороженно, как пес, оценивающий незнакомца за обеденным столом. Он тихо сказал Тессе:
– Иди в мой кабинет. Открой оба сейфа. Ключ от левого спрятан под половицей передней левой ножки стола. Ключ от второго – в первом.
У Тессы перехватило дыхание.
– В чем дело?
– Не отпирайте ворота! – снова рявкнул Кастора. – Никого не впускать и не выпускать, кроме гонца, который отправится в Грент. – Повернувшись к Тессе, он тихо продолжил: – Возьми все бумаги, которые найдешь в обоих сейфах. Отнеси их в печь и сожги по моему сигналу.
Тессу замутило от страха. В сейфах Касторы хранились результаты всех исследований и открытий, сделанных на заводах Грента, и все чертежи. В том числе те, которые выполнила она сама. Сжечь их означало уничтожить все достижения нескольких поколений мастеров. А заодно и все государственные секреты Грента, относившиеся к производству годгласа.
– Учеников будить?
– Только когда сожжешь записи. Они важнее наших жизней.
Тесса кивнула, надеясь, что мастер не заметит ее испуга, и побежала в его кабинет. Раздался выстрел. Она повернулась к воротам. Капитан Джеро покачнулась и упала. В руке одного из «грентских солдат» дымился пистолет.
– Сносите ворота! Рота сто сорок два, на стены! – последовал отрывистый приказ.
Его отдал властный, привычный к командованию голос с оссанским акцентом.
Тессу охватил страх, такой сильный, что она споткнулась и едва не упала. Только инерция заставляла ее двигаться вперед.
– Эй, вы двое, стоять! – крикнул все тот же человек.
Тесса, уже сворачивавшая за угол, оглянулась через плечо. Кастора бежал следом. Одной рукой он махал ей – «вперед, вперед!» – другой вдевал в ухо годглас.
– Не останавливайся, беги! – крикнул он ей.
– Опустите ворота! – сказал кто-то по-оссански. – Держите стеклоделов!
Тесса вбежала в кабинет, всего на шаг опередив Кастору. Тот почти не запыхался и с силой троих мужчин, сообщенной годгласом, отбросил в сторону массивный письменный стол, сорвал расшатавшуюся половицу, открыл сначала один сейф, потом другой и начал выгребать оттуда бумаги и складывать их не глядя в подставленные руки Тессы. Когда стало ясно, что больше ей не унести, он хлопнул ее по плечу:
– В печь!
Тесса выскочила во двор. По ее лицу текли слезы. На пороге цеха она едва не столкнулась с Аксио.
– Что случилось? – в панике спросил он. – Там что, стреляют?
Тесса не ответила. Открыв дверцу печи, она швырнула охапку бумаг прямо в пламя. Из топки выкатилась такая волна жара, что ее слезы высохли, а глаза защипало от дыма.
– Что… – снова начал Аксио, когда она пробегала мимо него.
Тесса задержалась ровно настолько, чтобы рявкнуть:
– Буди подмастерьев, а потом конюхов! Нет, сначала конюхов. Пусть седлают лошадей. Завод вот-вот захватят иностранные солдаты. Надо уводить людей. Беги! – Тесса постаралась воспроизвести настойчивые, властные интонации мастера Касторы, но все это звучало дико даже для ее уха. – И пусть Палуа выйдет из моей спальни. Она у меня в постели.
Тесса снова побежала в кабинет Касторы. Мастер стоял снаружи, опираясь на длинную выдувную трубу с гравировкой, которой пользовался для работы над особенно крупными проектами. Из открытой двери и окон валили клубы дыма. Потрясенная Тесса остановилась:
– Вы… вы подожгли здание!
На любом стекольном заводе больше всего боялись пожара. Вышедшая из-под контроля печь может разрушить целый цех. А преднамеренный поджог наверняка положит конец всему предприятию.
Выражение пепельно-серого лица Касторы было мрачным, но решительным.
– Так будет быстрее, – сказал он, – и действеннее. Я не позволю, чтобы мои труды попали в руки оссанцев.
– Я велела Аксио разбудить конюхов, – сказала Тесса, стараясь не думать о том, сколько стеклодельной мудрости поглотит сейчас огонь. – Они оседлают лошадей.
– Верно, надо бежать. – Кастора дернулся, словно вырывая себя из задумчивости. – Опытный образец… – Он умолк. – Нет, он слишком тяжел для тебя, а времени мало.
Он метнулся в одну сторону, потом в другую и снова застыл в нерешительности. Тесса схватила его за руку и потащила к конюшням.
– Сделаете другой, – сказала она ему. – А этот пусть горит.
– Да. Ты права, конечно.
Вскоре оба уже бежали бок о бок вокруг столовой, в тени заводской ограды. Они обогнули общежитие, и Тесса услышала крики, доносившиеся со стороны конюшни. Это кричал сокол, испуганный близкой пальбой. Он метался по клетке, бился грудью о прутья. Тесса без долгих раздумий распахнула дверцу – не оставлять же птицу в огненной ловушке.
– Улетай, Эхи! Прочь!
Сокол с полминуты внимательно смотрел на нее глазом, потом перепрыгнул на другой насест, поближе, и наконец, взмахнув крыльями над самой головой Тессы, вылетел наружу. Она ничего не видела, но слышала, как он скрылся в ночи, и с болью смотрела туда, где стих свист его крыльев. Кастора потянул ее за руку.
– С ним все будет в порядке, – сказал он и потащил девушку дальше.
Вместе они промчались мимо второго общежития и завернули за угол как раз в тот момент, когда задние ворота распахнулись и на заводскую территорию ворвались солдаты в грентской форме. В руках у них были мушкеты с примкнутыми штыками. Тесса хотела было обратиться к ним и позвать на помощь, но поняла, что и они могут оказаться не теми, за кого себя выдают.
Мастер Кастора, нахмурившись, снова потянул ее за угол. Там, откуда они только что прибежали, уже раздавались крики и выстрелы. Видимо, охрану завода все же не застигли врасплох.
– Наши сопротивляются! – шепнула Тесса Касторе.
– Да. – Мастер, похоже, принял решение. Он достал из заплечной сумки пачку пергаментных листов, которую сунул ей в руки. – Нам надо разделиться.
– Как?
– Так больше шансов. Ты беги из лагеря вместе с подмастерьями, а я соберу наш гарнизон и постараюсь отстоять завод.
– Но куда мне бежать? – в отчаянии прошептала Тесса.
– Отнеси эти схемы Адриане Граппо в отель «Гиацинт». Это в Оссе.
– Но ведь оссанцы напали на нас! – возмутилась Тесса.
– Не все оссанцы одинаковы, – резко возразил Кастора. – Адриана помогла мне с моим изобретением. Скажешь ей, что опытный образец утрачен, но схемы те самые. – Он схватил Тессу за ворот блузы и притянул к себе. – Если со мной что-нибудь случится, ты восстановишь по ним прототип.
– Но…
– Не отдавай никому эти схемы. Никакой второразрядный оссанский стеклодел не должен знать о моей работе. Ее закончишь ты. Поняла?
Едва сдерживая дрожь, Тесса собрала все свое мужество и встретила настойчивый взгляд Касторы:
– Я поняла.
– Не бойся. Вряд ли до этого дойдет. Я соберу гарнизон, мы прикроем ваш отход, а потом сами уйдем в город. Если все будет нормально, встретимся в отеле Адрианы под конец недели. Беги!
Тесса не успела возразить – Кастора сорвался с места и побежал вдоль ограды. Его фигура то исчезала в тени, то снова обрисовывалась в свете очередного фонаря. Тесса помешкала, словно надеялась, что Кастора вернется и пойдет с ней. Поняв, что этого не случится, она собралась с духом. Она сможет. Она много раз бывала в Оссе. Там всегда можно слиться с толпой. А сейчас ей нужно выбраться из Грента во время иностранного вторжения, всего-навсего.
Подумаешь.
Обогнув конюшню сзади, Тесса остановилась, чтобы еще раз перевести дух. Она положила на землю пергаментные листы, расправила их и свернула в тугой свиток, который засунула за голенище. Убедившись, что снаружи его не видно, она подкралась к двери конюшни.
– Аксио! – прошипела она в темноту. – Аксио, лошади оседланы?
Ответа не было. Тесса ругнулась про себя, не уверенная, что сможет в темноте оседлать лошадь. Секундная заминка едва не стоила ей свободы – откуда-то слева вдруг раздался приказ:
– Стой, девчонка! Руки вверх, не двигаться.
Тесса обернулась, и по ее спине пробежала дрожь: мужчина средних лет в плохо сидящем грентском мундире держал на уровне груди мушкет с примкнутым штыком. Все выглядело так, точно он был готов без колебаний пустить оружие в ход. Слова он произносил с оссанским выговором.
Тесса мучительно размышляла о том, как быть дальше, но тут из предутренней тьмы вдруг вынырнуло нечто и кинулось солдату в лицо. Крича и ругаясь, солдат все же отбился от Эхи. Сокол упал на землю, дважды подскочил, взлетел с третьего раза и тут же исчез из поля зрения Тессы. Но солдат поднял мушкет, прицелился и выстрелил.
За грохотом выстрела последовал вскрик, полный мучительной боли. Сердце Тессы забилось где-то в горле, дыхание перехватило, страх за свою жизнь пропал в волне ярости и горя. Она бросилась бы на этого проклятого солдата, но кто-то схватил ее сзади.
– Уходи! – зашипел ей на ухо Аксио. – Я задержу его, а ты беги!
Не дожидаясь ответа, Аксио поднял тяжелый колун и кинулся на ругавшегося солдата. Тесса понеслась со всех ног, размазывая по лицу слезы. Миновав конюшни, она выскочила на задний двор, отперла служебную дверку в ограде завода и выскользнула наружу. Еще пара мгновений, и она уже бежала во всю прыть по тропинке, которая вела в лес за стекольным заводом. Путь ей освещало яркое зарево над тем зданием, где раньше был кабинет Касторы.
Измученная, потрясенная, донельзя возбужденная, Тесса отгоняла от себя чувство вины за то, что оставила Аксио наедине с тем солдатом. Перед ней стояла задача: выбраться из Грента, попасть в Оссу и там, во вражеском доме, встретиться с мастером Касторой.

4

Киззи Ворсьен, страж порядка из гильдии Ворсьенов, стояла на крыльце дома и наблюдала за гуляками и уличными артистами, которые принимали участие в празднике солнцестояния на окраине оссанского предместья Касл-Хилл. Был десятый час, и сквозь шум уличной ярмарки то и дело пробивался звук далеких пушечных залпов.
Киззи подумала: сколько людей знают, что разразилась война – можно сказать, прямо у них на пороге? Конечно, об этом уже напечатали во всех газетах. Иностранный легион вторгся в Грент менее шести часов назад, чтобы отомстить за смерть Адрианы Граппо. Но прочитать статью в газете еще не значит понять, что происходит. Как известно, все плохое случается только с другими. Праздник не прекратится, пока пушечные ядра не начнут сносить жилые дома, а может, даже и тогда.
Ее внимание привлекла одна уличная артистка, пожилая женщина в ярком костюме менестреля, с потрепанным футляром для скрипки на плече. Похоже, ее знали в этих краях: вокруг женщины собралась небольшая толпа, и теперь она обходила зрителей, потряхивая банкой для денег, где звенели монеты и шелестели банкноты, перебрасываясь с людьми словами и шутками. Когда их щедрость иссякла, женщина вышла на середину улицы и поставила футляр на землю. Открыв его, она вынула скрипку, положила ее на плечо, склонила голову набок и нахмурилась, настраивая инструмент. Ее лицо выражало разные стадии разочарования, пока не стало совсем комичным. Тогда она подмигнула парнишке из первого ряда. Киззи невольно фыркнула от смеха. Она и не ожидала, что будет так заинтригована незамысловатыми действиями уличной музыкантши, и с растущим изумлением наблюдала за тем, как та все настраивала и настраивала скрипку.
По шее пошли мурашки, спустившись затем по руке к кончикам пальцев; именно такое ощущение она испытывала, когда рядом с ней начинал творить колдовство гласдансер. Киззи внимательно пригляделась к музыкантше, и тут из футляра, стоявшего у ног женщины, на мостовую что-то выпрыгнуло.
Это была птица. Игрушечная, из цветного стекла. Она стала приплясывать на тонких ножках, а старуха все настраивала и настраивала скрипку. Закончив, она провела смычком по струнам, извлекая одну протяжную ноту. Птица, которая сначала просто смотрела на нее снизу вверх, взмахнула крыльями, словно для пробы, и взлетела, едва из-под смычка потекла мелодия.
Дети смеялись. Взрослые охали и ахали, хлопали в ладоши. Многие проталкивались вперед, чтобы бросить в футляр еще денег, а птица все летала над ними, и движения ее крыльев идеально попадали в такт.
– Ой, как здорово! – сказала Киззи вслух, неожиданно для себя самой.
Вообще-то, она считала себя циничной, но это маленькое представление тронуло ее. Все гласдансеры делились на две разновидности: большие таланты и мелкие дарования. Последних было много, и сама Киззи тоже входила в их число. Она ощущала присутствие годгласа и гласдансеров и, сосредоточившись, могла даже манипулировать мелкими стеклянными предметами, если тех было немного.
Большие таланты встречались значительно реже и почти всегда служили в армии, где вскоре отличались на поле боя, а затем вступали в семью-гильдию. Талантливых уважали и боялись, и они сами очень серьезно относились к себе и своему могуществу. Но кто эта женщина? Как она ухитрилась пренебречь общепринятыми правилами и развлекать людей на улице? И ведь ей это, похоже, нравилось.
– Если бы мы все умели так обманывать ожидания… – буркнула Киззи себе под нос.
Она наблюдала за представлением, пока радость не исчезла; тогда она заставила себя отвести взгляд от музыкантши и сосредоточиться на работе. Работа ждала ее на складе, в полуквартале ходьбы от этого места: ничем не примечательный склад возле большой конюшни. Большинство людей даже не смотрели на него, когда шли мимо. Но только не Киззи: последние две недели она выслеживала украденную партию золы, зная, что та доставлена именно сюда.
У склада бездельничала молодая женщина в тяжелой зимней робе, на ее плече небрежно лежал мушкет. Женщина запрокинула голову, наблюдая за уличной музыкантшей, и время от времени зевала; ее мысли явно были где-то далеко.
Киззи уже давно решила про себя, что банды привлекают глупых, бездарных и ленивых. Если тебе не хватает способностей и ума, чтобы стать бойцом семьи-гильдии или поступить в Национальную гвардию, какой из тебя страж незаконно добытых товаров?
Киззи сошла со своего крыльца и медленно побрела по улице, мимо склада и его охранницы, а потом свернула в конюшню, где обнаружила двоих мужчин средних лет, слонявшихся у входа. Мизинцы обоих были помечены светло-голубой краской: знак того, что они служат Ворсьенам и находятся под их защитой.
– Вы те возницы, которых я просила?
Киззи показала им свою татуировку: перевернутый треугольник Ворсьенов с заходящим солнцем над пустыней. Намного меньше по размеру, чем у обычного члена гильдии, – Киззи была незаконнорожденной. Однако этого, как правило, хватало, чтобы внушать должное уважение собеседникам.
Один из мужчин кивнул, нервно поглядывая на улицу.
– Надеюсь, эта работенка быстро закончится. Я слышал, Гарротеры из Касл-Хилла опасны, – нетерпеливо сказал второй.
– Гарротерам из Касл-Хилла не хватает способностей, чтобы стать гильдией. Они даже не могут придумать без шума продать золу, которую украли с речного судна Ворсьенов, – ответила ему Киззи, старательно скрывая раздражение.
Раньше в ее жизни все было иначе: высокое положение, почтение со стороны людей. Она возглавляла сторожевой пост Национальной гвардии, угощала влиятельных клиентов Ворсьенов. А теперь ее понизили, и она следит за ворами.
– Может, вернемся, когда народу будет поменьше? – предложил другой.
– Это Касл-Хилл. Здесь всегда много народу. Кроме того, Гарротеры ждут, что мы нападем на них ночью. Так что давайте подгоняйте лошадь с повозкой.
Не дожидаясь ответа, Киззи вышла из конюшни и пошла, едва не касаясь плечом стены, в сторону охранницы. Та даже не услышала, как приближается Киззи, пока к ее боку не прижался короткий острый клинок. Охранница шумно вдохнула.
– У тебя есть выбор, – любезно сообщила ей Киззи. – Закричишь, и я проткну тебе легкое. Ответишь на мои вопросы – и будешь дышать дальше. Кивни, если выбираешь второе.
Охранница тяжело сглотнула и кивнула:
– Кто ты?
Киззи сунула ей под нос правую руку с татуировкой, а левой продолжала крепко прижимать стилет к боку охранницы.
– Стекло тебя разрази! – выругалась женщина. – А Ясмос сказал, что Ворсьены нас не выследят.
Ясмосом звали мелкого мошенника, самозваного главу Гарротеров из Касл-Хилла.
– Ясмос – идиот, – сказала Киззи. – Сколько человек внутри?
– Только он и девочки.
– Что еще за «девочки»?
Охранница ответила не сразу, и Киззи слегка кольнула ее стилетом.
– Ай! Сестры Ясмоса, Дорри и Фиггис.
– И все?
– Да!
– А годглас у них какой?
– Форджглас у всех троих. У Ясмоса еще витглас, но, кажется, давно просроченный.
– Ладно. Дай сюда мушкет… Вот так. А теперь скажи, что ты извлекла для себя из этого маленького урока?
Киззи снова ткнула ее стилетом, и женщина издала звук, похожий на «ип».
– Не красть у Ворсьенов!
– Ух ты! Надо же, сообразила. Теперь убирайся отсюда, а я сделаю вид, что никогда тебя не видела.
Охранница сделала, как ей было велено, и заспешила по улице не оглядываясь. Киззи смотрела ей вслед, а когда убедилась, что та действительно ушла, нырнула в узкий переулок за складом. Там она бросила мушкетон в грязь и достала из кармана пару сережек из годгласа. Три тонкие стеклянные проволочки – витглас, форджглас и сайтглас, – искусно сплетенные воедино. Ничего дороже этого у Киззи не было. Она подняла их и посмотрела на просвет, желая узнать, сколько волшебства в них осталось. Цвет наполнял каждую серьгу примерно наполовину, и все они напоминали полупустые бокалы с вином. Если расходовать магию экономно, хватит месяцев на пять. Киззи продела по серьге в колечко на каждом ухе, услышала жужжание – звук колдовства – и взбодрилась.
Киззи не обладала природной склонностью к насилию. Талант гласдансера, даже скромный, делал ее опасной для других. Без этого гильдия не взяла бы ее в бойцы. Но насилие как таковое всегда казалось ей первым признаком идиотизма. Тщательное планирование, немного подкупа и шантажа плюс старое доброе расследование – вот и все средства, которыми она обычно пользовалась.
Увы, зачистка банды выскочек не требовала особых тонкостей.
Киззи подошла к боковой двери склада в конце переулка и громко постучала. Встав спиной к стене, она переложила стилет в правую руку и вытащила из кармана дубинку. Дверь открылась, и женский голос спросил:
– Кто здесь?
Киззи сильно ударила дубинкой по бедру женщины, отчего та громко вскрикнула. Киззи смогла рассмотреть ее лицо. И правда, Фиггис, сестра Ясмоса. Киззи перерезала ей горло, пинком зашвырнула падающее тело в здание и сама вбежала туда. Форджглас придал Киззи сверхъестественную силу и громадную скорость, а благодаря витгласу она воспринимала окружающее так, будто мир стоял на месте.
Свет на складе был тусклым, и это помешало бы Киззи, если бы не сайтглас в ее серьгах. Слева от себя она заметила Ясмоса; мужчина лет двадцати пяти в грязном, но дорогом камзоле – вероятно, снятом с убитого. Дорри, вторая сестра, стояла у него за спиной. Оба разинув рот смотрели на Фиггис.
Киззи выбросила вперед руку с дубинкой, ударив Ясмоса между глаз. Он отшатнулся, отвлекся, и Киззи успела сократить дистанцию. Ее стилет вошел Ясмосу между ребрами. Краем глаза Киззи увидела, как Дорри поднимает пистолет, и потянула стилет вверх, слегка приподняв Ясмоса, чтобы закрыться им от выстрела как щитом.
Звук, раздавшийся в замкнутом пространстве и к тому же усиленный сайтгласом, едва не оглушил Киззи. Не обращая внимания на звон в ушах, она отшвырнула Ясмоса в сторону и вонзила стилет в глаз Дорри. После этого Киззи обыскала склад, но никого больше не нашла и вернулась к убитым – проверить, точно ли все трое мертвы. Затем вытерла стилет о камзол Ясмоса. Ее сердце бешено колотилось, рукава мундира были в крови, и она почти ничего не слышала. Операция была успешно завершена.
Решив не торопиться с выводами, она еще раз проверила склад. Это было типичное воровское убежище, полное краденого добра, разбросанного по полу или сваленного на полках: в основном вещи, «упавшие» с судов или вытащенные из карманов прохожих. Киззи так и не выяснила, кто был их связным в доках, но это не входило в ее обязанности. Значение имел лишь ящик с золой размером два на два фута, с символом Ворсьенов на крышке. Он стоял в углу, полный мелкого сероватого песка. Киззи с облегчением вздохнула. Хватит с нее неудач в жизни.
Киззи сменила плетеные серьги на кусочек лечебного стекла, и звон в ушах почти мгновенно стих. Она высунула голову из боковой двери склада. Гуляки, заполнившие улицы, наверняка слышали выстрел, но никто, похоже, не заинтересовался происходящим, так что Киззи прошла к главной двери и приоткрыла ее. За дверью стояли погонщики. Позади них виднелись лошадь и повозка.
– Холстину принесли?
– Да, госпожа.
– Хорошо. Перенесите золу в повозку, потом заверните тела в холстину и бросьте их сверху.
Погонщики заметили кровь на мундире Киззи, но ничего не сказали – бойцу Ворсьенов лучше было не задавать вопросов. Они взялись за дело, а Киззи снова прошлась по складу и отобрала себе кое-что из украденного: трое золотых наручных часов, шесть записных книжек, пару кусочков дешевого годгласа и бутылку эрептийского вина двенадцатилетней выдержки.
– Сначала доставьте золу, затем отвезите тела на консервный завод номер шесть, улица Мясников, – объяснила она погонщикам и махнула рукой в сторону склада. – Весь годглас, который вы тут найдете, отойдет гильдии. Прочее барахло ваше.
– Правда? – удивился один.
– Киззи Ворсьен заботится о своих людях, – ответила она.
– Премного благодарны, Киззи! – хором ответили погонщики.
Она вышла на улицу, бросила одни часы в футляр уличной скрипачки и пошла пешком через весь город, в кварталы близ Ассамблеи. К одиннадцати она добралась до своего любимого кафе, где опустила обшлага рукавов, чтобы скрыть кровь, и села в кованое железное кресло на открытой веранде, обхватив голову руками. Внутри ее сгорали последние остатки адреналина.
Многим ее коллегам нравилось убивать. Они считали это плюсом своей работы. А она – нет. Случившееся, знала Киззи, не разрушит ее жизнь, но пройдет несколько недель, прежде чем она снова начнет спать нормально. Отслеживание украденных грузов, уничтожение мелких воришек, допустивших оплошность: работа для бойцов низкого ранга. Ей больше десяти лет не приходилось разгребать такое дерьмо. И все же она сидит, прикусив язык, и выполняет грязную работу. Такова цена неудачи.
– Киссандра Ворсьен?
Вскинув голову, Киззи смотрела на человека, который выдвинул свободный стул из-за ее стола и сел напротив. На языке вертелись грубые слова, но она смолчала: магическое чутье подсказало ей, что это – носитель большого таланта. К тому же, кажется, знакомый. Он был на дюйм или два ниже ее, в красивом алом камзоле поверх серой рубашки, с зачесанными назад черными волосами и очень смуглой кожей, как почти у всех уроженцев Оссании. В мочке правого уха покачивалась серьга из годгласа высшего качества.
– Стекло тебя покорябай! – вырвалось у нее. Разочарование тут же прошло, усталости как не бывало. – Демир Граппо!
Демир широко улыбнулся:
– Что, узнала?
– С трудом!
Киззи была опытным бойцом и давно привыкла к неожиданным поворотам событий, но встреча с Демиром Граппо потрясла ее. Куда девался тот круглолицый и мягкий политический гений, по которому сохла половина девиц в гильдиях Оссы? Перед ней сидел худощавый мужчина, чьи руки были покрыты старыми шрамами, а лицо хранило выражение такой суровости, как будто он проработал бойцом две жизни. У Киззи отвисла челюсть.
– Стекло тебя покорябай, – только и смогла повторить она.
– Зато ты совсем не изменилась, – сказал он с дерзкой ухмылкой. – Правда, когда мы с тобой виделись в последний раз, на тебе не было крови, но я должен сказать, что ты хорошо выглядишь.
– Ты шутишь или говоришь серьезно? – с сомнением спросила Киззи.
Демир приложил руку к сердцу, изображая оскорбленную невинность:
– Я даже ни разу не флиртовал с тобой.
– Да, и мы оба знаем почему.
Киззи фыркнула, и Демир захохотал. Она тоже улыбнулась. В последнее время Киззи не хватало дружеского общения, и неожиданная встреча доставила ей искреннее удовольствие.
– Что с тобой случилось? То есть… то есть до меня доходили слухи, но… ты…
Она поняла, что не знает, как разговаривать с человеком, который, по слухам, разграбил побежденный город, а потом испытал нервный срыв и скрылся. Радость сменилась неловкостью. Киззи мысленно одернула себя: она – всего лишь боец, Демир стоит намного выше. Простит ли он подруге детства неподобающее поведение?
К ее облегчению, улыбка Демира даже не померкла.
– Переехал в Марн, – сказал он. – Женился на принцессе, сражался с пиратами в открытом море, основал новую религию. Теперь вернулся в Оссу в поисках последователей.
Киззи покосилась на него, гадая, что из этого может быть правдой. С ним ведь никогда не знаешь.
– Стекло меня задери, твоя мать! Мне так жаль. Ты же знаешь, как глубоко я ее уважала.
Улыбка Демира дрогнула, но не исчезла.
– Спасибо. Что будешь? Чай? Кофе?
– Кофе.
Демир жестом подозвал официанта и сделал заказ.
– Извини, но я намерен сразу перейти к делу, миновав любезности. Впереди очень напряженный день. Я хочу предложить тебе работу.
– Но у меня… есть работа, – ответила Киззи, растерянно моргая.
Ей хотелось задать Демиру кучу вопросов. Когда они говорили в последний раз, он был губернатором провинции Оссан, чрезвычайно популярным. С тех пор многое пошло не так.
– Ты в немилости, Киззи.
Киззи почувствовала себя неловко, удивленная тем, что он говорит о ней, а не о себе.
– И не говори.
– Я попросил твоего брата одолжить тебя мне, и он согласился.
– Которого из братьев?
– Каприка.
Киззи закатила глаза. Каприк был не худшим, но и не лучшим из ее единокровных братьев и сестер. Их отношения всегда были чисто деловыми. Он вполне мог одолжить семейного бойца другу детства, не спросив согласия одалживаемого.
– Значит, у меня нет выбора?
Демир пожал плечами:
– Я не такой. Сначала я расскажу, что это за работа. Если она тебя не заинтересует, я просто скажу Каприку, что передумал. Ну а если заинтересует… Я хорошо плачу, и я надежный друг.
Киззи прикусила щеку, пока официант ставил перед ними кофе. Надежный друг, говоришь? Твою мать убили, а ты сам пропадал неизвестно где девять лет. Вот почему служить Граппо сейчас не слишком престижно. В то же время Демир возглавил гильдию, и даже если бы не возглавил, его все равно уважали бы, как любого талантливого гласдансера. Так что послушать его стоило.
– Я и не знала, что ты вернулся в город.
– Я здесь меньше суток. – Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. – Ну так как?
– Выкладывай.
– Что ты знаешь о смерти моей матери?
Киззи покачала головой:
– Только то, что читала в газетах. Слухи ходили недели две, но новость появилась только сегодня утром. Убита на крыльце здания Ассамблеи агентами Грента.
– Убийц было шестеро. Поймали только одного. Я хочу, чтобы ты нашла остальных.
– Ой… – Киззи откинулась на спинку стула, поставив на стол чашку с кофе, из которой не успела отпить. – Я думала, они все из Грента.
Правда, она тут же вспомнила, что в газетах такого не писали.
– Не знаю. Похоже, задержанный тоже так думал, а шеклглас позволяет выяснить лишь то, что известно испытуемому. Публичные убийства – это послания, Киззи. Я хочу знать, что мне хотели сообщить. Не так важно, кто именно убил мою мать, важно, почему ее убили.
– Разве ты не собираешься мстить?
Обычно гласдансеры не чурались крови. Правда, Демир никогда не проявлял жестокости, но убийство матери могло пробудить в нем дремлющую склонность к насилию.
Демир вздрогнул и покачал головой.
– Нет, у меня другой подход, – сказал он задумчиво. – Моя мать… – Он умолк, потом повторил: – Совсем другой.
– Значит, я просто должна найти их и допросить? Или свершить правосудие?
Демир побарабанил пальцами по столу, глядя на улицу. Видимо, он и сам еще не решил. Наконец он сказал:
– Как сочтешь нужным.
– Серьезно?
– Конечно. Как я уже сказал, для меня не важно, кто это сделал. Я хочу знать зачем.
– Это все усложняет.
Демир убрал свою чашку с блюдца, бросил на него что-то и подвинул к Киззи. Подковка из светло-зеленого годгласа размером с мизинец. Один конец был заострен и загнут крючком, чтобы продевать его в кольцо на ухе.
– Шеклглас? – удивилась Киззи.
Гражданским запрещалось использовать шеклглас, но богачи и люди с большими связями могли его достать. Сама она уже много лет не видела ни кусочка шеклгласа.
– Мне нужно признание.
Киззи внимательно посмотрела Демиру в глаза. В его взгляде была жесткость, которой не замечалось в юности, и твердость, отвечавшая изменениям во внешнем виде. Возможно, он ожесточился. Ведь он же гласдансер, в конце концов. Или он расставляет сети на кого-то покрупнее убийц? Понятно, что те, кто наносил удары, были всего лишь исполнителями чужой воли.
– А Каприк знает, для чего ты меня «одолжил»?
– Нет, не знает. – Демир отхлебнул кофе, глядя на нее в упор поверх чашки. – Я сказал ему, что мне нужна дополнительная охрана вокруг отеля.
– Почему именно я?
Демир приподнял бровь, как будто ответ был очевиден:
– Ты считаешься единственным честным бойцом в Оссе, и эта репутация заработана тяжким трудом. Незапятнанность собственной души для тебя важнее преданности Ворсьенам.
– Я в немилости именно по этой причине, – фыркнула Киззи.
– И это мне нравится. В детстве мы были друзьями. Мне и сейчас нужен друг. Ну как, возьмешься за эту работу?
Эта фраза перекликалась с тем, что промелькнуло в голове Киззи всего несколько минут назад и ослабило ее бдительность. Вообще-то, ей следовало отказаться. Убийство члена Ассамблеи – это работа для Сжигателей, а не для бойца-одиночки. Но похоже, Сжигатели уже считали дело раскрытым. Грент сделали козлом отпущения, однако Демир не соглашался с этим.
– Тебе могут не понравиться ответы, которые я найду, – сказала она.
– Я к этому готов.
– Еще один вопрос.
– Сколько угодно.
– Монтего будет участвовать?
Демир колебался всего мгновение:
– Ему сообщили. Но я понятия не имею, когда он появится. Вы двое все еще… держите дистанцию?
– Интересное выражение, – устало усмехнулась Киззи. – Мы не разговаривали уже пятнадцать лет.
Ей не хотелось даже думать о Монтего по многим причинам. Например, из-за прошлого. А еще из-за того, что Монтего все боялись: он убивал из спортивного интереса.
– Я не прошу тебя работать с ним, но не исключено, что вы будете видеться, – сказал Демир.
С болью в сердце Киззи поняла, что это скрепляет сделку. Нельзя упускать возможность снова увидеть Монтего, пока Демир выступает в качестве буфера между ними, – второго такого шанса не будет. Их история оборвалась пятнадцать лет назад, и с тех пор от Монтего не было ни слуху ни духу. Киззи вдруг так захотелось поставить точку в их отношениях, что она решилась.
Схватив стекло, она сунула его в карман с пробковой подкладкой и тут же ощутила усталость и легкое головокружение.
– Хорошо, я согласна.
Ей показалось или во взгляде Демира что-то мелькнуло? Неужели облегчение?
– Ассамблея ничего тебе не скажет. Они удачно спрятали концы в воду и только разозлятся, если узнают, что ты ведешь свое расследование.
– Я и раньше обходила органы власти стороной, – ответила Киззи.
Большинство опытных бойцов лавировали между Национальной гвардией, гильдиями и законом. Такой была их работа.
Демир залпом допил кофе и встал, бросив на стол монеты – плату за двоих.
– Найдешь меня в моем отеле, если я понадоблюсь. Бринен позаботится о расходах и твоем вознаграждении. Спасибо тебе, Киззи. Ты сняла большой груз с моих плеч.
Киззи подняла свою чашку, салютуя Демиру, и долго смотрела ему вслед.
– И переложила его на свои, – тихо сказала она.
Несмотря на дурное предчувствие, Киззи была заинтригована: ей никогда не доводилось расследовать настоящий заговор. А вдруг все окажется просто? Она проследит пятерых убийц до границы с Грентом и скажет Демиру, что все было именно так, как ему сообщили.
Но предчувствие говорило ей, что все будет совсем иначе.

5

Ранним утром, еще до рассвета, Тесса переплыла реку на общественном каноэ – их было много в доках по всей дельте Грента, как и до вторжения. Тесса не была ни стратегом, ни солдатом, но, насколько она могла судить, силы вторжения направлялись в основном на восток Грента, за много миль отсюда. Исключение составил лишь стекольный завод. Ей сто раз хотелось вернуться – вдруг Кастора уже собрал маленький заводской гарнизон и отбился от неприятеля? Но он велел передать чертежи Адриане Граппо, и, если Кастора считает, что они должны быть у Тессы, даже несмотря на войну, она выполнит его задание.
К рассвету, всего через пару часов после нападения на завод, она была уже в северных районах Грента. Звонили храмовые колокола, люди толпились на улицах, слухи разносились быстрее, чем пламя по лесу. Одни уверяли, что герцог уже погиб. Другие кричали, что внезапная атака оссанцев полностью провалилась. Многие плакали от страха, а некоторые стояли на пороге своих домов, смотрели на дым, поднимавшийся на востоке, и громко твердили, что все это какая-то ошибка.
Пару раз Тесса останавливалась – узнать, что говорят люди. Ничего хорошего она не услышала, но продолжила двигаться вперед. У нее есть задание, и она должна его выполнить. Она поймала себя на том, что то и дело оборачивается, высматривая знакомый крылатый силуэт, кружащий над стекольным заводом. Но в небе было пусто, и от этого сводило желудок. Эхи был последним, что связывало ее с родным домом, – ей подарили сокола в отрочестве, когда она отправилась учиться у Касторы. С тех пор они были неразлучны.
К полудню Тесса прошла город насквозь и добралась до противоположного пригорода. Улицы превратились в грунтовые дороги, высокие дома уступили место одноэтажным, а те сменились усадьбами фермеров. Она прошла уже много миль, ноги болели – в тяжелых ботинках, предназначенных для защиты от горячего стекла, было неудобно. Передник, такой же толстый и тяжелый, как сапоги, она давно сбросила, чтобы никто не догадался сразу о ее занятии. У нее не было ни денег, ни годгласа, ни документов. Измученная и напуганная, Тесса заставляла себя смотреть вперед и высоко держать голову. Надо идти уверенно, не обнаруживая страха: меньше шансов, что кто-нибудь остановит ее и подвергнет допросу.
Она не могла плакать из-за Эхи. Пока не могла. Ее план был простым: следовать по мощеной дороге, огибавшей Оссу, и пробраться в город с севера. Это казалось ей менее рискованным. Возможно, придется ночь или две спать под кустами, но ведь это не страшнее всего остального.
День уже клонился к вечеру, когда Тесса поднялась на вершину холма и увидела внизу каких-то людей. Они копошились, перегородив всю дорогу. Похоже, это была семья – большая, человек двадцать, в основном старики и дети. Их пожитки лежали на трех повозках. Колесо одной из них застряло в канаве у подножия холма. Четверо взрослых толкали ее сзади, вол тянул спереди, но повозка засела прочно.
Дети и старики, нервно заламывая руки, оглядывались на дымящийся Грент. Значит, беженцы, ушедшие из города с началом боевых действий.
– Мэм! – окликнул Тессу один из них; на вид ему было немного за сорок, грязь покрывала его с головы до ног. – Мэм, пожалуйста, помогите нам!
Тесса уже повернулась, чтобы обойти беженцев, и не сразу поняла, что мужчина обращается к ней. Она замешкалась. Промедлить – значит пропустить вперед еще больше беженцев. Этих бедняг, похоже, беспокоило то же самое. Стоит ли рисковать, помогая им?
– Пожалуйста, мэм, – снова позвал мужчина. – Нужен еще один человек, тогда мы ее вытолкнем. Мы выбились из сил, а нам еще предстоит пройти много миль.
Тесса размышляла с полминуты.
– А куда вы? – спросила она.
– Во Влорстад, – ответил он. – У меня там двоюродный брат-оссанец, он приютит нас, пока все не уляжется.
Тессе тоже предстояло пройти через Влорстад не далее как вечером этого дня. Но до него было еще много миль, и предстояло пересечь границу. Если путешествовать с большой семьей вроде этой, может оказаться безопаснее, прикинула она.
– Подвезете меня до Влорстада? – спросила Тесса.
– А то!
Тесса закатала рукава и спустилась на дно канавы. Конечно, она не была волом, но годы работы у печей укрепили ее спину и руки. Она уперлась тяжелыми сапогами в глинистые откосы канавы и вместе с остальными навалилась плечом на задник повозки. Все принялись раскачивать ее взад и вперед, повинуясь командам окликнувшего Тессу мужчины. Наконец колесо выскочило из рытвины, и через пару минут они втолкнули повозку на следующий холм.
Там они остановились, чтобы перевести дух и подождать стариков и детей. Вскоре Тессу окружили ребятишки, обнимавшие ее за ноги, и старики со старухами, которые норовили пожать ей руку. Глава семьи – тот, кто руководил высвобождением повозки, – отогнал их от нее.
– Кстати, меня зовут Серрес.
Он протянул ей руку.
– Теала, – ответила Тесса, назвавшись вымышленным именем, которое придумала несколько миль назад.
– Премного благодарен тебе, Теала. С полдюжины человек прошли мимо нас, даже не взглянув. Так ты идешь во Влорстад?
– Вообще-то, нет, дальше. Но не откажусь доехать хотя бы дотуда – ноги устали.
– Мы довезем тебя, особенно если ты поможешь нам избавляться от неприятностей вроде этой.
Они договорились, и вскоре Тесса уже сидела на заднике той повозки, которую собственноручно вытаскивала из канавы. Рядом с ней спал ребенок, которого тихо баюкала жена Серреса, коротая время. С одной стороны, ноги Тессы получили долгожданный отдых, но с другой – у нее появилось время, чтобы думать об Эхи. Грохот мушкетного выстрела и жалобный вскрик сокола все еще раздавались у нее в ушах, и, хотя Тесса не видела, как упал ее Эхи, она представляла сокола лежащим на земле, видела окровавленные перья, рассыпанные вокруг него.
Ее мрачные размышления прервал Серрес.
– Теала, ты знаешь, что делается в Гренте? – спросил он через плечо. – Люди не понимают, почему Осса напала на нас.
– Я тоже не понимаю, – сказала Тесса, покривив душой.
Если Кастора прав, выходит, что оссанцы решили захватить зольный песок и овладеть грентскими технологиями стекольного производства.
Серрес кивнул, будто ждал этого ответа.
– Куда ты направляешься? – спросил он.
Тесса сказала первое, что пришло в голову:
– У меня есть друг в Хавшире. Когда я услышала канонаду, то сразу подумала, что пора убираться из города.
– Ты мудрая женщина, – ответил Серрес, похлопав по сундуку, привязанному к днищу повозки, у него за спиной. – Мы тоже так подумали. Хозяйка подняла нас в пять утра, чтобы мы успели погрузить побольше вещей. Если Осса решила, что время Грента пришло, лучше найти такое место, где мы сможем притвориться, будто всегда были оссанцами. Верно я говорю? Вряд ли кто-нибудь заметит разницу. – Он помолчал, потом продолжил: – До Хавшира отсюда сорок миль. Думаешь, ты дойдешь в таких тяжеленных ботинках, но без куртки?
– Когда все началось, меня одолела паника, – сказала Тесса, надеясь, что ее голос звучит робко. – В детстве я жила с родителями в Холикане. С тех пор стоит услышать пушки, как я становлюсь сама не своя от страха.
Серрес содрогнулся:
– Сочувствую, девочка. До меня доходили слухи. Проклятые оссанцы. Если захочешь переночевать с нами во Влорстаде, милости просим. Правда, кровать предложить не могу, но запасное одеяло и место на земле, под повозкой, – пожалуйста.
Все лучше, чем кусты, подумала Тесса.
– Очень любезно с вашей стороны, – сказала она.
Вообще-то, ей хотелось добраться до Оссы до утра следующего дня, даже если бы пришлось идти пешком всю ночь, но теперь у нее появился выбор: можно было принять решение до Влорстада.
Тесса посмотрела на свои облепленные грязью ботинки, которые тряслись на заднике повозки. В них не полагалось выходить с завода – они были тяжеленными и к тому же дорогими: чем меньше их носишь, тем лучше. Она едва не улыбнулась, представив, как примется отчитывать ее Кастора, когда узнает, что она ушла в ботинках за пределы завода. Да, так и будет, когда они встретятся в отеле «Гиацинт». Она отчетливо представляла себе, как мастер рассеянно ворчит на нее, просматривая чертежи, которые она тайком переправит в Оссу.
Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Тесса вытащила из-за голенища пергаментный сверток и расправила его у себя на колене. Сначала ей было неловко, будто она собиралась залезть в чей-то личный дневник, но она прогнала эту мысль. Кастора все равно собирался вовлечь ее в работу над проектом, так почему бы ей не разобраться во всем?
На каждом листе пергамента были чертежи канала феникса в разных проекциях, целиком и по частям. Канал походил на боевое оружие – пушку: с одного конца ее заряжали энергией, а с другого выходила магия. Поля пестрели заметками, сделанными микроскопическим почерком.
Тессу никто не тревожил, так что она могла вволю изучать чертежи. Через пару часов она уже хорошо понимала, какие рабочие схемы и материалы использовал Кастора. Интересно, кому-нибудь раньше приходило в голову использовать синдерит в качестве ядра канала феникса? О том, что синдерит обладает магическим резонансом, знали еще тысячу лет тому назад, но никто с тех пор не нашел ему применения. Тесса снова свернула чертежи в трубку и сунула за голенище, думая о том, как усовершенствовать замысел Касторы.
Тут она увидела, что ребенок, который до того мирно спал у нее под боком, проснулся и внимательно наблюдает за ней. Тесса даже вздрогнула, встретив его взгляд. Мальчику было лет восемь или девять, он кутался в широкую блузу. Тесса посмотрела на Серреса: предупредить его о том, что ребенок проснулся, или не стоит? Она знала, что не умеет ладить с детьми. Правда, в ученики на стекольном заводе брали с двенадцати лет, но опыта общения с детьми моложе себя у Тессы не было с тех пор, как ее младшая сестренка погибла в Холикане.
– Привет, – отважилась она; ребенок молчал. – Я Теала. Приятно познакомиться.
Никакого ответа. Тесса несколько минут искоса наблюдала за мальчиком, ожидая какой-нибудь реакции, но он довольствовался тем, что смотрел на нее. В конце концов Тесса забыла про него и снова обратила взгляд на юг. В золотых лучах заходящего солнца столбы дыма казались особенно черными.
Вдруг кто-то потянул ее за рукав. Опустив глаза, Тесса увидела, что мальчик достал откуда-то мелкие деревянные игрушки и разложил их у себя на коленях. Фигурок было около дюжины, все изображали животных. Мальчик указал на них без всякого выражения, будто желал посмотреть, как она себя поведет, и составить мнение о ней.
– Твои?
Мальчик торжественно кивнул. Тесса показала на одну фигурку – маленькую птичку с распростертыми крыльями:
– У меня есть птица. Была. – Тесса вздрогнула, почувствовав, как улыбка сползает с ее лица. – Его звали Эхи, он был соколом. У него были красивые коричневые перья с красными кончиками и пестрая грудка, белая с коричневым.
Мальчик взял фигурку и положил ее на ладонь Тессы. Та взяла ее двумя пальцами и показала, как сокол летает вокруг головы мальчика, а потом камнем падает вниз: фигурка столкнулась с одним из животных у него на коленях. По лицу ребенка пробежала застенчивая улыбка, тут же исчезнувшая. А может, ей только показалось?
– Леоне, – обратился к мальчику Серрес, – оставь нашу гостью в покое.
– Все в порядке, – заверила его Тесса.
– Если он тебе мешает, просто не обращай на него внимания. – Серрес потянулся и зевнул. – Осталось всего несколько часов. По правде сказать, я буду рад убраться с дороги. Тяжело ехать со стариками. – Он указал на две передние повозки. Как главный в группе, он ехал сзади, чтобы наблюдать за пожилыми и малышами в повозках и за детьми постарше, которые шагали рядом. – Не ровен час, заболеет кто… Я тут…
Они поднимались на холм. Другие повозки на мгновение исчезли из вида, скрывшись за гребнем. Вдруг Серрес громко выругался и так натянул поводья, что Тесса чуть не вывалилась на дорогу. Она схватилась за борт повозки и вытянула шею, чтобы посмотреть, в чем дело. Может, поваленное дерево поперек дороги?
От увиденного кровь застыла у нее в жилах. Шагах в двадцати перед головной повозкой, преградив ей дорогу, стояли оссанские легионеры. Четверо мужчин и три женщины, все в черной форме с золотым позументом, в руках – мушкеты с примкнутыми штыками.
Двое солдат молча шагнули вперед, остальные не сдвинулись с места.
– Что такое? – спросил Серрес.
Начальница отряда, женщина в малиновом воротничке с серебряным позументом, казалось, не расслышала вопроса.
– Вот и хорошо, – продолжила она объяснять что-то своей соседке. – Говорю тебе, это окупится.
– Мэм, – твердо сказал Серрес, – у меня есть бумаги, подтверждающие, что в Оссе нас ждут родственники. Мы едем к ним.
Но женщина опять пропустила его слова мимо ушей.
– Вот его, – сказала она, указывая на Серреса. – А еще его, его и ее. О, и вот эту тоже.
Она показала на Тессу. Солдат подошел к ней и схватил ее за руку. Тесса стала упираться, но у солдата оказалась железная хватка: он просто выдернул ее из повозки, точно морковку из грядки. Она согнулась от боли, грохнувшись на одно колено, подняла глаза и увидела в ухе солдата серьгу из форджгласа.
Значит, сопротивление бесполезно.
Подошли еще пятеро солдат, которые принялись хватать взрослых членов семьи, выволакивать их из повозок и толкать на обочину. Затем повозки отогнали на поляну в стороне от дороги.
Серрес спорил все громче и яростнее, но тут один солдат повернул свой мушкет и ударил его прикладом по голове. Тесса подавила вздох, когда солдаты оттащили Серреса на ее сторону дороги и бросили рядом с ней.
Все случилось так неожиданно, что Тесса не успела ничего сказать или сделать. Ошеломленная, она смотрела то на солдат, то на детей и стариков, которых отвели на другую сторону дороги. Мальчик Леоне смотрел на отца, разинув рот, прижимая к себе свои игрушки. Тесса боролась со страхом и замешательством, понимая, что надо было составить план на такой случай. Что делать теперь? Может, бежать? И бросить семью, которая подвезла ее? Но чем она им поможет?
Дети плакали, старики и старухи причитали, и Тесса вдруг с ужасом осознала, что оказалась в одной группе со всеми трудоспособными членами семьи. Она огляделась – не найдется ли среди них старшего? – но все, похоже, были напуганы еще больше, чем она. Тогда Тесса опустилась на колени рядом с Серресом, поплескала ему в лицо водой из его фляги, а потом стала промокать его рассеченную бровь подолом своей блузы, пока он не пришел в себя.
Сортировка закончилась. Женщина-офицер, скучая, зевнула. Одна из ее подчиненных показала на плачущих детей:
– Что с ними делать, сержант?
– Да пусть идут. Зачем они нам?
Серрес сел, бросив благодарный взгляд на Тессу.
– Что вы хотите с нами сделать? – задал он вопрос оссанке. – Мы – оссанская семья, я…
Сержант выхватила пистолет непринужденно, как человек, привыкший убивать. Серрес умолк. По ее лицу скользнула улыбка.
– Вы нарушили границу, – сказала она и пожала плечами. – Шпионы, которые пересекли границу, чтобы сеять хаос и раздор.
– Нет! – воскликнул Серрес.
Сержант снова зевнула.
– Думаешь, мне не все равно? Ваше имущество мы конфискуем. А вы пойдете служить во флот – Оссе нужны матросы. Ну а нам нужна ваша страна, чтобы жить в ней. – Один из ее подчиненных засмеялся, а сержант добавила: – Сходишь в два-три рейса, война к тому времени закончится, тебя отпустят, и ты пойдешь искать свою семью.
Тесса почти не слушала, но внимательно присматривалась к солдатам, ища возможность сбежать. Наверное, лучше всего направиться к лесу. Солдат всего семеро, а пленников – больше двадцати. Если хотя бы один оссанец побежит за ней, другие пленники смогут воспользоваться этим и броситься врассыпную. Внезапно юноша, которого она не видела прежде, сорвался с места и помчался к тем самым деревьям, на которые нацелилась она.
Не моргнув глазом, сержант взяла у солдата мушкет, прицелилась и всадила пулю юноше между лопатками. Грохот выстрела ударил Тессу наотмашь, словно пощечина. Она смотрела на упавшее тело, слыша жалобные всхлипы. Одна женщина – наверное, мать юноши – рванулась было к нему, но родные удержали ее.
– Все, хватит с меня! – рявкнула сержант. – Через час сюда прибудет мой друг, и вы начнете службу в оссанском военно-морском флоте. Привыкайте стоять на коленях, потому что на кораблях полно палуб, которые вам придется драить!
До этой минуты Тессе удавалось сохранять хотя бы видимость спокойствия, но тут она вышла из себя. Сначала враги напали на стекольный завод, вынудили ее расстаться с мастером – ее птицу и ту убили, стекло их дери, – а теперь ее саму продадут, как собаку? Не бывать этому! Этой семье она уже ничем не поможет, значит надо попытаться помочь хотя бы себе и не подвести Кастору. Тесса вскочила на ноги и встала лицом к сержанту, расправив плечи.
– Я не собираюсь продаваться военно-морскому флоту! – выпалила она.
– А тебя никто не покупает, – ответила сержант с усмешкой, как будто ее забавляла вспышка гнева Тессы. – В Оссанской империи нет рабства. Тебя просто… берут служить на неопределенный срок.
– Я не буду служить.
Все это больше не казалось женщине забавным, и она приказала подчиненному:
– Перезаряди свой мушкет.
Тесса отчаянно искала способ спастись, не выдавая своего имени. Она помнила приказ Касторы: никому не доверяй. Иди к Адриане Граппо.
– Здесь, в Оссе, от меня будет больше пользы, чем на любом корабле.
– Выкладывай, – потребовала сержант.
– Я стеклодел.
Сержант прищурилась. Теперь на Тессу смотрели все без исключения – и солдаты, и Серрес, и его родственники, с которыми она путешествовала последние несколько часов. Сержант подошла, схватила девушку за руки и задрала ей рукав. Ее интересовали шрамы. Потом она посмотрела на блузу Тессы и на ее ботинки:
– Стекло тебя покорябай, похоже на то! В каком звании?
Тесса колебалась. Говорить о себе всей правды не стоило.
– Старший ученик.
– Впечатляет.
Обрадованная Тесса затараторила:
– Я могу договориться, за меня заплатят. Обещаю, ты получишь даже больше.
Сержант задумчиво нахмурилась:
– Кто заплатит?
Никому не доверяй. И все же придется рискнуть, иначе она ничего не добьется.
– Адриана Граппо из отеля «Гиацинт». Друг моей семьи.
Сержант отошла, чтобы посовещаться с двоими подчиненными. Остальные солдаты не спускали глаз с пленных. Сердце Тессы отчаянно билось. Недавние спутники смотрели на нее со смесью страха, гнева и зависти. Ей очень не хотелось покидать их, но она заставила себя сосредоточиться на задании, которое дал ей Кастора. Может быть, у нее все-таки получится?
Совещание продолжалось несколько минут. По шее Тессы тек пот. Сторожившие пленных солдаты нервно ерзали.
Наконец сержант подошла к Тессе с раздраженным видом.
– Заманчивое предложение, – бросила она, – но я отказываюсь.
У Тессы перехватило дыхание. Неужели ее все же отправят во флот? Есть ли еще какой-нибудь способ отвертеться?
– Почему? – спросила она так властно, как только могла.
Однако сержанта это не впечатлило.
– У нас есть строгий приказ: доставить захваченных стеклоделов Грента на стекольный завод Айвори-Форест. И главное… – она пожала плечами, – Адриана Граппо мертва. В этом причина войны. А ее никчемный сынок вряд ли заплатит нам.
После слова «мертва» Тесса почти ничего не слышала. Открыв рот, она смотрела на сержанта, и оцепенение разливалось по ее телу.
– Я… Что с ней… Я не… – Но слова не шли у нее с языка.
– Вопросов больше нет, – вздохнула сержант.
Теперь она вела себя с Тессой по-другому. Нет, она не зауважала пленницу, но хотя бы перестала третировать ее, как остальных. Тесса пыталась найти в этом утешение, но не смогла. У нее была всего одна союзница в Оссе, и вот ее больше нет – какой защиты можно ждать от мертвеца? Тессе надо пройти через эту войну и встретиться с мастером Касторой. Но как она найдет его? И где?
Если, конечно, выберется из этой переделки.

6

Грент был городом-государством, смело раскинувшимся в дельте огромной реки. Бесчисленные каналы делили город на сотни разных по размеру островов, колоссальные дамбы сдерживали воду. Это был невиданный инженерный подвиг. Сама природа как будто приучала Грент бороться с судьбой, и, может быть, именно поэтому он так долго сохранял независимость, находясь под носом у Оссы, воинственной, как все империи.
Солдаты империи давно уже отпускали шутки насчет вторжения в Грент. Правда, никто не рассматривал такую возможность всерьез: во-первых, Грент ничем не грозил Оссанской империи, а во-вторых, при вторжении в город с такой сложной топографией ущерба могло оказаться куда больше, чем выгоды.
По мнению Идриана Сепулки, все это казалось смешным ровно до того момента, когда армия получила приказ о вторжении.
Он пришел с передовой весь в синяках и ссадинах, измученный четырнадцатичасовым уличным боем в восточном пригороде Грента. Идриан убил восемнадцать человек, потерял трех друзей и получил ранение, после которого наверняка должен был остаться уродливый шрам. Убийства были частью его работы, рана почти зажила под действием мощного кургласа, вмонтированного в доспехи пробивника, но даже после нескольких десятилетий службы в Иностранном легионе он не привык к потере друзей.
По своему обыкновению, Идриан скрывал свои чувства до окончания боя и только тогда оплакивал друзей по-настоящему.
Он поднялся на вершину холма и, опираясь на массивный щит, стал глядеть на пригород, по которому шел его батальон железнорогих баранов, унося своих убитых и раненых. Под лучами заходящего солнца спокойная река с ослепительно сверкавшей водой сделалась золотистой. На линии фронта, которая, благодаря оссанскому Иностранному легиону, уже проходила в глубине пригородов Грента, кое-где поднимались столбы дыма, а артиллерийская перестрелка не прекращалась все время, пока железнорогие вели бой.
Эта внезапная война, как признавался сам себе Идриан, привела его в замешательство и даже напугала. Он привык к дальним заморским походам, которые продолжались недели, а то и месяцы, – долгий путь давал время подготовиться к встрече с неведомым врагом. Теперь все было иначе. Двух дней не прошло с тех пор, как он играл в карты с Тадеасом в уютной казарме на окраине Оссы, и вот они уже дерутся с ближайшим соседом.
– Мы уже почти в лагере, – подбодрил Идриан сапера, который плелся кое-как. – Выше нос.
– Спасибо, Идриан, – устало ответил тот.
Идриан уже хотел идти дальше, когда его внимание привлек далекий клуб пушечного дыма. Пару секунд спустя у них над головой с оглушительным свистом пролетело ядро. Идриан инстинктивно нырнул за щит, хотя и знал, что прямое попадание разрубит его пополам и хаммерглас не поможет. Улица, только что выглядевшая мирной, вдруг превратилась в сплошной хаос. Когда Идриан выглянул из-за щита, вокруг него кричали перепуганные люди, воздух потемнел от пыли, постепенно стихал какой-то грохот.
Он сразу понял, что случилось, – недалеко от них, на вершине того же холма, стоял большой пятиэтажный дом; ядро попало в него, и он рухнул. Идриан побежал к руинам. Из облака пыли выскочил офицер с серебряным майорским галуном на воротнике. Спотыкаясь, он бежал навстречу Идриану, вытаращив глаза и разинув рот, как рыба, вытащенная из воды.
– Мы! Они стреляют по нам! – закричал он.
– Идиот! – рявкнул Идриан, схватил офицера за куртку и встряхнул. – Мы же вторглись в их проклятую страну. Еще бы они по нам не стреляли.
– Но ведь это мы победили!
Идриан едва сдержался, чтобы не швырнуть майора на землю. Еще один необстрелянный офицер из семьи-гильдии, сбитый с толку тем, что враги, видите ли, осмеливаются давать отпор. Вот дурачье-то.
– Там был кто-нибудь? Слушай меня, парень! В доме был кто-нибудь из наших?
– Половина моего батальона, – наконец выдавил майор.
Желудок Идриана сжался.
– Стекло тебя подери, это же твои люди! Возьми себя в руки и начинай копать! Каждая секунда промедления – это потерянная жизнь!
– Я? Копать?
Идриан все-таки швырнул идиота на землю и взмахнул мечом. Массивный клинок из розового рейзоргласа вспыхнул в лучах заката. Идриан взревел:
– У нас солдаты в ловушке! Все ко мне! Разбирать завал!
Кто-то потянул его за плечо. Идриан взглянул вниз и увидел Фенни из своего батальона, тощую, как беспризорница, и до того низкорослую, что ей никак не могли подобрать фуражку: все они едва не съезжали ей на нос. Глаза Фенни были широко раскрыты, а кожа побледнела как мел.
– Идриан, – громко прошептала она, – там Пискля.
Идриан стремительно обернулся и уставился на руины:
– Что? Как она там оказалась? Мы же только что вернулись!
– Забежала купить бутылку вина у квартирмейстеров Сорок второго полка. Мы хотели выпить сегодня вечером.
– Дерьмо собачье! Где она была?
– Тут… – Фенни кашлянула и показала на разрушенный дом. – Я видела ее в окне, на первом этаже, за полсекунды до удара. Она помахала мне рукой.
И Фенни затряслась всем телом.
Идриан протянул руку и нежно коснулся щеки женщины:
– Посмотри на меня. Посмотри на меня! С твоей подругой все будет в порядке. Я сам ее найду. А ты беги вниз, ищи Мику. Пусть ведет сюда своих саперов и руководит разборкой завала.
Идриан подтолкнул ее, бросил меч и побежал к тому месту, на которое показывала Фенни. От дома осталась только огромная груда разбитых кирпичей, из которой кое-где под разными углами торчали припорошенные штукатуркой человеческие руки и ноги. Из-под завалов раздавались приглушенные крики и стоны, от которых у Идриана по спине побежали мурашки. Он встряхнулся, прогоняя усталость, и отдался магии форджгласа, придававшей скорость и силу.
Он бросил на землю щит и навалил на него столько кирпичей, что еле поднял все это. Отнеся обломки в сторону, он высыпал их на землю. Первое найденное им тело принадлежало парню, которого он, кажется, даже узнал – солдат из Сорок второго. Бедняга был мертв. Вскоре подоспел весь батальон Идриана: десятки мужчин и женщин трудились бок о бок со своим командиром, таскали кирпичи и бревна, выносили тела мертвых и тех, кто сумел сам выбраться из-под обломков. Пот струился по лбу и шее Идриана, пропитывая форму под доспехами.
Солнце село, вершину холма осветили сотни факелов и фонарей. Идриан продолжал копать, время от времени окликая Писклю по имени. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Возле развалин стоял юноша лет семнадцати, не больше: белая кожа пурнийца, черная оссанская форма и молодое, нежное лицо. На плече у него висел большой рюкзак. Юноша странно смотрел на Идриана.
– Помогать думаешь или нет? – крикнул ему Идриан.
– Я… я не знаю, что делать.
– Кирпичи таскать, вот что.
– Вам не следует использовать щит не по назначению.
Идриан остановился и свирепо уставился на юношу, который съежился под его взглядом. Мало кого не пугал глаз Идриана из фиолетового годгласа. Подействовал он и на этого юнца.
– Щит служит для защиты моего батальона, – проворчал Идриан, вскидывая на плечо груженную щебнем стеклянную пластину. – Солдат моего батальона попал в ловушку. Так что щит делает свое дело.
Он, пошатываясь, пробрался через завал, отнес щебень в сторону, скинул его там и вернулся.
– Ну? – потребовал он. – Помогай или убирайся отсюда. Пискля! Пискля, где ты?
Юноша стряхнул оцепенение, снял рюкзак и принялся помогать железнорогим.
Разбор завала продолжался. Всякий раз, когда Идриан видел, как Фенни, заливаясь слезами, бродит среди обломков и зовет подругу, ему становилось не по себе. Он уже потерял счет времени, когда услышал приглушенный стон слева от себя.
– Сэр, – окликнул его молодой пробивник, – сюда, сэр! Здесь живые, их прижало опорной балкой!
– Мика! – крикнул Идриан. – Мика, иди сюда, помоги!
Вскоре Идриана окружили саперы, около дюжины, которые стали осторожно расчищать завал, пока Идриан не смог просунуть плечо под опорную балку.
– Подождите! – крикнул один. – Подожди! Держи! Так, теперь поднимай!
Идриан медленно приподнял балку. Что-то невероятное – наверное, больше тысячи фунтов. Несмотря на магию форджгласа, умножавшего силу, Идриан чувствовал, что каждое его сухожилие натянулось до предела. Он слушал, как суетятся саперы, пока один не хлопнул его по тыльной стороне шлема:
– Готово!
Идриан выронил балку, попятился, споткнулся, но кто-то подхватил его сзади и помог сохранить равновесие. Облегчение захлестнуло его, когда он повернулся и увидел Писклю: она лежала на расчищенной площадке, рядом с другими спасенными. Эта молодая женщина, всего на год или два старше Фенни, была опытным сапером. Ей помяло руку, зато она была жива и в сознании. Фенни сидела рядом и обнимала ее. Идриан вздохнул. Длительное напряжение наконец дало себя знать – ему стало трудно дышать, и он едва устоял на ногах. Повернувшись спиной к спасенным, он побрел через развалины – искать свой меч, который обнаружил на дощатом настиле возле дома напротив. Юноша, который, помнится, что-то говорил насчет щита, теперь стоял над его мечом, как на карауле.
Только теперь Идриан с удивлением заметил, что на груди форменной куртки юноши нашит желтый баран.
– Почему на тебе форма железнорогих? – спросил Идриан, кладя свой щит на настил рядом с мечом и опускаясь рядом с ними.
Сняв шлем, он отбросил его в сторону; с его лица тек пот.
– Я ваш новый оружейник, сэр.
Идриан поднял голову и уставился на юношу:
– Я полгода просил нового оружейника и получил его сейчас? Как тебя зовут?
– Брейлир, сэр. Брейлир Холдест.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать.
– Да, видно, плохи у них дела, если прислали тебя.
Брейлир вздрогнул и вытянулся:
– Я обучен обработке стали и годгласа. Я могу производить весь необходимый ремонт в полевых условиях. Дайте мне кузницу и стекловаренную печь, и я сделаю все, что угодно, кроме полной переделки. Ваши доспехи, меч и щит будут в надежных руках, сэр.
Но Идриан сомневался. Оружейники пробивников обычно были опытными профессионалами в возрасте от тридцати до сорока лет.
– А как же моя спина?
– Сэр?
– Оружейники тоже солдаты, малыш. Я вижу маленький щит из кованого стекла у тебя на спине и маленький меч на поясе, но знаешь ли ты, как ими пользоваться? Моя работа – спасать жизни железнорогих. Я – меч их авангарда и щит их фланга. Твоя работа – сохранять мне жизнь. Понимаешь? Ты заботишься о моей броне, а еще ты ходишь со мной на передовую.
Уверенность Брейлира, похоже, пошла на убыль.
– Я прошел несколько недель боевой подготовки, сэр.
– Дерьмово, – вздохнул Идриан. Если бы он не помял щит, таская на нем обломки, то отправил бы этого юнца назад, в министерство Легиона. Но он был на войне, и ему нужно было заботиться о доспехах. – Эх, до чего же дерьмово! Ладно, следуй за мной.
Идриан поднялся на ноги и знаком велел Брейлиру взять меч, щит и шлем. Тот без единой жалобы собрал и потащил за пробивником тяжеленное вооружение, а также свой рюкзак. Они обошли руины, перевалили через соседний холм и спустились во временный лагерь, занимавший три многоквартирных дома на двух улицах. Между домами горел костер, рядом с ним стояло древко со знаменем, на котором была вышита желтая баранья голова – такая же, как на доспехах Идриана и форме Брейлира.
– Что ты знаешь об Иностранном легионе? – спросил Идриан.
– Мм… извините, сэр, вообще-то, я ремесленник. Меня призвали в армию меньше месяца назад, учили стрелять, колоть ножом, и все.
Идриан снял перчатки и потер лицо потными ладонями.
– Проклятое министерство не может даже наладить подготовку. Отлично. Ты приписан к железнорогим. Это батальон военных инженеров. Мы ремонтируем мосты, строим укрепления, выравниваем площадки для артиллерийских батарей – короче, делаем тяжелую работу, часто под огнем. У нас триста солдат, двести инженеров и один пробивник – я. Не хвастаясь, скажу, что мы – самый известный батальон Иностранного легиона, и не без причины. У нас высокий процент успехов при небольшом проценте потерь. Ветераны дважды подумают, прежде чем сойтись с нами в бою один на один. – Идриан повернулся к Брейлиру. – Наш девиз – «Рога тверды, копыта устойчивы». Держи меч под рукой, твердо стой на ногах, смотри в оба. Тогда, может, останешься в живых к концу этой войны.
У Брейлира глаза на лоб полезли.
– Слушаюсь, сэр.
– Ты в порядке?
– Я еще не все понял, сэр.
– А это еще не все. Остальное услышишь позже. Чем ты занимаешься в свободное время, Брейлир?
– Играю в карты. Немного пиликаю на скрипке. И… дрессирую крыс.
Идриан взглянул на него с любопытством:
– Крыс?
– Учу их всяким смешным штучкам – показывать фокусы, таскать монетки.
– Ха! Верный способ подхватить чуму. А вот скрипка многим понравится. Ты – капрал, так что Тадеас позволит тебе играть в карты с офицерами. Это наш командир. Вообще-то, он жульничает, но ты никогда не поймаешь его за руку. Мика и Вэлиент – капитаны нашего маленького отряда, она – старший инженер, он командует солдатами. Они женаты больше времени, чем я их знаю, и оба попытаются тебя соблазнить. Советую быть с ними осторожнее. – Идриан почесал в затылке. Он был измотан, ему до смерти хотелось снять доспехи и хорошенько выспаться. К тому же он знал, что поспать просто необходимо, – железнорогих вернут на передовую еще до рассвета. – Помоги-ка мне снять доспех. Почини его и почисти, потом ложись сам. Я буду вон в той комнате… – Идриан указал на окно дома слева от них. – Я живу один, когда есть возможность. Ты можешь спать в коридоре за моей дверью.
Несмотря на молодость и отсутствие боевого опыта, Брейлир явно разбирался в устройстве доспехов пробивника и меньше чем за минуту раздел Идриана до нижней формы. Затем он ушел и унес с собой доспех, оставив командира у костра – сушить пропотевшую одежду. Несмотря на усталость, Идриан посидел еще немного, медитируя и глядя в огонь, чтобы восстановить тело и ум после дневного боя.
Вскоре к нему подошла Мика. Это была невысокая марнийка с коротко стриженными черными волосами и очень темной кожей, темнее, чем у самого Идриана. Форма Иностранного легиона сидела на ней мешком, и даже обманчивый свет костра не скрывал этого. За плечами у нее висел здоровенный рюкзак, набитый инструментами. Десятки бараньих рогов свисали со спины, постукивая друг о друга при ходьбе. Скинув рюкзак с плеч, Мика села у костра и посмотрела на Идриана.
– Знаешь, – сказала она, – я буду скучать по тебе, когда ты закроешь свой долговой счет.
Идриан машинально тронул маленькую серебряную бирку у себя на шее. Она символизировала ту часть его жизни, которой владел Иностранный легион, – долг, который он будет выплачивать до тех пор, пока не истечет время.
– На мое место придет другой пробивник, – сказал он.
– Вряд ли он станет собственноручно разбирать развалины ради спасения одного-единственного пехотинца. Фенни с Писклей всегда любили тебя, а теперь готовы целовать землю, по которой ты ходишь.
Идриан усмехнулся и покачал головой:
– Рано или поздно они отдадут мне этот долг.
– Или не отдадут.
– Или не отдадут, – согласился Идриан.
Это не имело для него значения. Как он сказал Брейлиру, его работа состояла в том, чтобы защищать железнорогих, и он относился к ней очень серьезно. Причем не только в бою.
– Как там Пискля?
– Рука сильно помята, но пара дней с хорошим кургласом вернет ее в строй. Глори уже занимается ею. Пушечное ядро прилетело случайно. Нам просто не повезло, что оно попало прямо в главную опорную балку плохо построенного дома. Утром мы узнаем, сколько людей погибло, но, по моим прикидкам, две трети батальона мы вытащили.
– Значит, нам есть с кого взыскать должок, – сказал Идриан и улыбнулся Мике.
Та улыбнулась ему в ответ и достала из своего рюкзака пару бутылок вина:
– Они уже платят. Вот это прислал Сорок второй.
Мика протянула ему одну бутылку, а сама откупорила другую. Они чокнулись.
– Ты видел Тадеаса? – спросила она.
– Как раз хотел спросить тебя об этом, – ответил Идриан, отставляя бутылку. – В последний раз, когда я его видел, он получил вызов в штаб.
– Слышал о его сестре и племяннике?
Идриан нахмурился и покачал головой:
– Демир?
– Да. Ходят слухи, что вся эта война началась из-за убийства Адрианы пару недель назад. След убийц вывел на герцога Грента.
– Надуманное оправдание, – фыркнул Идриан. Адриана всегда нравилась ему, а ее внезапная трагическая смерть потрясла весь батальон. Неудивительно, ведь она была их спонсором. И все же Идриану не улыбалось расстаться с жизнью из-за политического убийства. – Хотя причина всегда найдется.
– И даже не одна, судя по тому, что я слышала, – ответила Мика и зевнула. – Герцог совсем обнаглел в последнее время, его тайные агенты орудовали где только можно. Смерть Адрианы стала последней каплей. Он слишком долго дергал за усы спящего гиганта, и вот гигант – то есть мы – оказался у его двери.
Что ж, вполне обычная история, подумал Идриан: уже не первая война на его памяти, которая велась только ради демонстрации силы. Мир сделал империю богатой, но война должна напомнить миру, кто им правит.
– Повезло ему. Так что с Демиром?
Мика пожала плечами:
– Говорят, вернулся. И уже заправляет всем в гильдии Граппо.
– Интересно, что об этом думает Тадеас, – проворчал Идриан, скрывая свое удивление. Он-то думал, что никогда уже не увидит Демира, поскольку своенравный Граппо не вернется в Оссу. – Когда я видел его в последний раз, то готов был спорить на хорошие деньги, что он скоро пустит пулю себе в лоб.
– Все может быть, раз племянник вернулся.
Мика комично пошевелила бровями. В ее мрачной шутке была лишь доля шутки. Идриан надеялся, что эта доля окажется намного больше доли правды: Тадеас не заслуживал такой участи. Демир был последним из Граппо. Идриан огляделся и потянулся, наблюдая, как саперы их батальона, пошатываясь от усталости, входят в лагерь. Одни тут же падали на расстеленные спальники, другие заходили в дома, где застолбили себе временное жилье еще в начале дня. Говорили тихо, шуток было мало. Хотя потери батальона оказались незначительными, день все-таки выдался тяжелым. Люди были сильно измотаны, а ведь война только началась.
– Я иду спать, – сказал Идриан. – Увидишь Тадеаса – скажи ему, пусть будит меня, если случится что-нибудь важное. Я…
К костру подошел Вэлиент. Муж Мики был светлокожим пурнийцем, высоким и стройным, с гладко выбритым черепом. На плече у него висел мушкет.
– Привет, Идриан, – сказал он и тоже зевнул. – Вон там стоит парень. Говорит, что он член гильдии, и хочет потолковать с тобой.
Идриан моргнул, обернулся и уставился в темноту туда, куда показал Вэлиент. В его искусственный глаз был вделан крошечный кусочек сайтгласа, который позволял ему видеть в темноте лучше многих. Он разглядел человека в плаще с капюшоном, притаившегося у самой границы светового круга от костра, совсем рядом с ними. Никто из железнорогих не обращал на него внимания.
– Ты не спросил, кто он такой?
– Он не ответил.
Вэлиент снова зевнул, сел рядом с женой и положил голову ей на плечо. Идриан оглянулся, борясь с подступающей злостью. Были солдаты, которые по собственной воле записывались в клиенты гильдий, но он сознательно избегал этого, согласившись лишь на спонсорство со стороны Граппо, которые платили ему часть жалованья – да и то скорее ради их престижа. Он не был перед ними в долгу. Так что за ушлепок шастает тут, в зоне боевых действий, и вызывает его на разговор?
– Прогнать его? – спросила Мика.
– Не надо. Я сам. – Идриан подошел туда, где стоял, вне пределов слышимости сидевших у костра, незнакомец, и заглянул ему под капюшон. Первым, что он увидел, были вышитые манжеты и тонкая ткань. Кто бы это ни был, он наверняка располагал немалыми деньгами, но его руки и фамильный знак на них скрывали перчатки. – Я Идриан Сепулки, – сказал пробивник, выпрямляясь.
– Привет, Идриан. Сколько лет, сколько зим.
Все чувства Идриана обострились разом, он пригляделся и узнал твердую линию подбородка и умные глаза, в которых плясали отблески огня. Такие же глаза, как у Тадеаса, только моложе.
– Демир? – едва не вскрикнул он.
Тот поднял руку, словно призывая к тишине.
– Лучше пусть люди не знают, что я болтаюсь в зоне боевых действий, – тихо сказал он.
Идриан понизил голос, пытаясь скрыть потрясение. Давно ли Демир здесь? Слышал ли он, как Идриан и Мика сплетничали о нем?
– Тадеас знает, что ты здесь?
– Пока нет. Я хотел поговорить с ним, но его вызвали к генералу Ставри. – Демир поморщился. – Как я уже сказал, лучше, если никто не будет знать о моем визите. Мне нужна услуга. Это займет не больше нескольких часов.
– Сейчас? – Идриан в замешательстве огляделся.
Не было еще и девяти вечера, а солдаты уже вовсю храпели. Он и сам хотел отправиться на боковую.
– К сожалению, да. Мне нужен провожатый в тылу врага.
Идриан фыркнул:
– А мне нужен прямой приказ командира для такой вылазки.
– Нет… если тебя просит спонсор, то нет. У меня есть некоторые преимущества.
Идриан никак не мог прийти в себя от неожиданной встречи. Это же Принц-Молния, губернатор провинции, который играючи подавил крупное восстание в Холикане. Даже несмотря на последующую катастрофу, солдаты все еще шептались о том, каким отличным полководцем показал себя Демир в той кампании. Просто поразительно – упасть с такой высоты.
– Сопровождать тебя в тыл врага – это немного чересчур, тебе не кажется?
– Может быть. Но, как я понимаю, мое дело может заинтересовать и тебя.
– Что это за дело?
– Мне нужно забрать мастера Кастору с Королевского стекольного завода в Гренте.
Идриан еле удержался, чтобы не дотронуться до своего стеклянного глаза.
– Он в опасности?
– Думаю, да. Я весь день провел со шпионами матери. Сегодня рано утром был нанесен удар по стекольному заводу в Гренте с целью завладеть его чертежами, оборудованием и запасами песка. Они отбились, но Кастора тяжело ранен. Боевые действия в этом районе прекращены, и солдаты обеих армий ушли на восток. Мы вдвоем сможем пробраться туда и выскользнуть незамеченными.
У Идриана пересохло во рту. Как ему быть, если с Касторой что-нибудь случится? Он все-таки дотронулся до своего глаза, думая о мастере, который его сделал.
– Ты уверен?
– Нет таких препятствий, с которыми не справятся пробивник и гласдансер, – заверил его Демир.
Идриан недолго боролся с собой. Он еще не оправился от потрясения, вызванного внезапным появлением Демира, и имел все основания отказаться. В конце концов, он не видел его девять лет. Можно ли ему вообще доверять? Но Демир – племянник Тадеаса, а если мастер Кастора в опасности, то…
– Я возьму доспехи, – сказал он.

7

Демир удивился тому, как быстро Идриан согласился пойти с ним, будучи совершенно измотанным. Но дареному коню в зубы не смотрят. Десять минут спустя гигант-пробивник вернулся к нему в доспехах, со щитом и мечом за спиной и в широком плаще, чтобы стекло и сталь не блестели под луной. Никто не задавал ему вопросов – его товарищи спали. Идриан кивнул Демиру: «Показывай дорогу».
Демир чуть помедлил, глядя на Вэлиента и Мику, тихо сидевших у огня. Ему очень хотелось подойти и поздороваться с ними. Во время Холиканской кампании он провел с железнорогими всего несколько дней, но помнил, что здесь его считали скорее членом семьи, чем старшим по званию. Это очень нравилось ему, и этого не хватало ему сейчас. Услышав, как Идриан хмыкнул у него за спиной, Демир прогнал эту мысль. Железнорогие ему не семья – кроме Тадеаса, – к тому же у него теперь другие обязанности.
То же и с Идрианом. Гигант-пробивник постарел за последние девять лет; в стриженой курчавой поросли на висках проступала седина, лицо загрубело и обзавелось новыми шрамами; и все-таки это был тот же человек, чьим обществом Демир особенно дорожил в Холикане. Он до боли радовался новой встрече с ним. Демиру хотелось обнять пробивника как старого друга, но это, наверное, было бы дико и неуместно – Идриан вряд ли испытывал такие же чувства. Они отошли от костра, нырнули в темноту и зашагали прочь; Демир приноравливался к поступи Идриана, искоса поглядывая на него.
– Я нашел для нас вполне безопасный путь, но ты лучше меня знаешь, как быстро все меняется в зоне боевых действий. Держись ко мне поближе и смотри в оба.
– Рога тверды, копыта устойчивы, – ответил Идриан, пряча под повязку свой стеклянный глаз.
Демир улыбнулся в ответ. Эти слова он помнил с детства: их часто произносил его дядя. Всякий, кто хоть недолго служил в Иностранном легионе, будь то солдат или офицер, помнил этот девиз и знал, кому он принадлежит. Демир благодарно кивнул, и оба растворились в ночи.
Демир хорошо знал Грент – в юности он провел здесь немало времени, – но сейчас ориентировался в основном по карте, которую показал ему один из шпионов матери, служащий министерства Легиона; Демир запомнил ее наизусть. Они прошли с дюжину мостов, миновали шесть контрольно-пропускных пунктов: их охраняли оссанские солдаты, которые знали Идриана в лицо и не задавали вопросов. Так они добрались до Северо-Западного Грента, где боев почти не было: война, которая гремела всего в миле от них, вовсе не коснулась целых районов. Здесь, во вражеском тылу, почти не было грентских солдат – основные силы бросили на главное направление атаки оссанцев.
Демир вынул из кармана стеклянное яйцо, поднял его перед собой и при помощи магии сжал так, что оно превратилось во множество осколков размером с пулю, которые полетели рядом с ним, чуть выше его плеча. Если Идриан и был недоволен, то ничем этого не выдал. Хотя с чего ему быть недовольным? Демир не знал точно, сколько раз после Холикана Идриан сражался в одном строю с гласдансерами, но был уверен в том, что пробивник убил не одного и не двух человек, действуя вместе с ними.
Ночь выдалась сравнительно спокойной, лишь на юге тишину то и дело нарушал грохот орудий – там шла артиллерийская дуэль. На улицах почти никого не было, им навстречу попались лишь двое гражданских грентцев. Заметив меч Идриана, испуганно поспешили прочь, но тревоги не подняли – видимо, приняли его за одного из своих.
– Уже близко, – сказал Идриан и показал на поросший лесом холм, до которого оставалось всего полмили.
При свете луны были отчетливо видны столбы дыма, поднимавшиеся со склонов, и яркие искры, число которых множилось прямо на глазах, – на холме разводили костры. Это не предвещало ничего хорошего. Демир подавил злость на себя: зачем он не собрался в Оссу на пару дней раньше? Сейчас бы уже поговорил с Касторой и вернулся, не рискуя жизнью.
Вдруг Демир понял, что за всю дорогу Идриан не проронил ни слова и только теперь впервые раскрыл рот. Конечно, в молчании нет ничего удивительного, когда двое мужчин заняты общим делом, и тем не менее по спине Демира пробежал холодок. О чем думал пробивник? Наверняка он пришел сюда ради Касторы, а не потому, что хотел сделать одолжение Демиру. И все же – что творилось у него в голове? Они не виделись целых девять лет, а в последний раз встречались при мрачных для Демира обстоятельствах.
Но Идриан был не из тех людей, чьи мысли Демир читал, словно открытую книгу, – не то что Киззи. Этому в голову не залезешь. Интересно, его командиров так же раздражает непроницаемое спокойствие Идриана? Или они научились принимать его как должное? Демир, как и всякий глава любой семьи-гильдии, ненавидел одно: невозможность заглянуть в мысли своих подданных.
Но когда они начали подниматься на холм, приближаясь к разрушенному стекольному заводу, Демир отбросил эти мысли. Во всем районе царила мертвая тишина, – казалось, вокруг нет никого живого. Демир напряг свое магическое чутье, выслеживая гласдансеров. Ни одного. Он повернулся к Идриану, помотал головой, и они поспешили занять позицию сразу за стеной завода.
– Гласдансеров нет, – прошептал Демир. – И вообще, похоже, никого нет – я ничего не слышу.
Он постарался не выдать своего разочарования. Если Кастора мертв или спрятался где-нибудь в городе, Демиру его не достать, а значит, тайна матери так и останется неразгаданной.
– Вон в том дверном проеме – двое солдат, – сказал Идриан, кивая за угол. – Молодой мужчина и женщина средних лет. Оба полусонные. – Он перебросил меч за спину и закрепил его на ремне, а щит повесил на крючок в левом наплечнике. – Похоже, я тебе все-таки не понадобился.
Демир окинул территорию взглядом и почувствовал, как у него сводит желудок от жалости не только к Касторе, но и к заводу. Главное здание сгорело дотла, а с ним, наверное, и тайны изготовления стекла, накопленные за многие годы. Пламя уничтожило печи и одно из двух общежитий. Глядеть на дымящиеся руины было тошно. Демир завернул за угол и, напрягая все свои чувства, приблизился к паре солдат Грента в оранжево-белой форме, которые спали в дверях уцелевшего цеха.
Они даже не видели его, пока он не оказался прямо рядом с ними. Только тогда молодой солдат вздрогнул, вскочил и направил свой мушкет на Демира, одновременно зашипев на свою спутницу:
– Руки вперед, чужак! Мародеров расстреливаем на месте!
Демир медленно снял левую перчатку и показал знак гласдансера:
– Опустите-ка ружья, приятели.
Он умело придал своему выговору легкую протяжность, характерную для уроженцев Грента.
Оба солдата были теперь на ногах и настороже. В свете костра было видно, что оба сильно побледнели. И все-таки они опустили оружие. Женщина, нервная и измученная, тяжело сглотнула:
– Прошу прощения, сэр. Мы не знали…
Демир отмахнулся:
– Я ищу Кастору. Мне надо узнать, где он и что с ним.
Солдаты переглянулись, по-видимому обдумывая, что ему ответить, как вдруг женщина ахнула:
– Срань господня! Это ж Баран.
Идриан подошел и встал рядом с Демиром. Тот бросил на спутника быстрый взгляд, гадая, легче или труднее будет говорить в открытую.
– Вольно, солдаты, – сказал Идриан.
– Вы… вас же не должно быть здесь, – промямлил юноша. Если раньше эти двое избегали смотреть в глаза гласдансеру, то теперь едва в штаны не наложили от страха. – Ты же оссанец.
– Я, может, и оссанец, – ответил Идриан, – но Кастора – мой друг. – Он пристально посмотрел на женщину. – Тинни, да? И… Геб? Вы из заводского гарнизона. Мы встречались, когда я приезжал подлечить свой глаз.
– Баран запомнил мое имя! – громко прошептала Тинни Гебу и разинула рот от изумления.
Демир прикрыл свои губы рукой, пряча улыбку. Значит, выдать себя за стеклодела из Грента не получится. Что ж, так даже легче.
– Кастора? – тихо напомнил он.
Из парочки как будто выпустили воздух. Геб сказал:
– Извини, Баран. Он ранен. Тяжело. Гарнизон получил приказ отходить в город, но мастеру уже не помог бы даже лучший годглас. Он умирает. Вряд ли доживет до утра. Мы с Тинни вызвались побыть с ним до конца. Это самое малое, чем мы можем ему отплатить, ведь он столько лет был добр к нам.
Демир окинул взглядом помещение у них за спиной и в неверном свете пламени разглядел самодельную койку с грудой одеял. Из-под них торчали окровавленные бинты – значит человек лежал где-то в этой куче. Демир оттолкнул солдат, подбежал к лежащему и упал перед ним на колени. Он встречался с Касторой давным-давно и теперь не узнал доброго, осунувшегося лица. Под полуприкрытыми веками виднелись страдальческие глаза, уставившиеся на Демира. Тот несколько мгновений смотрел на Кастору, потом опустил взгляд на окровавленные одеяла. Он не был хирургом, но по состоянию грудной клетки раненого понял: Кастору проткнули штыком, причем с силой и, может быть, не один раз.
– Мастер Кастора? – позвал он.
Старик разомкнул губы. В зубах он держал два кусочка стекла: милкглас и курглас – обезболивающее и лечебное. Раздвинув их языком, он пробормотал:
– Кто ты?
– Я Демир Граппо. Сын Адрианы.
– Она прислала тебя на помощь, да? – Говорил он медленно, но на удивление связно для человека, стоявшего на пороге смерти. Видимо, милкглас был его собственного изготовления. – Что же ты так поздно, Принц-Молния?
Демир вздрогнул, услышав свое старое прозвище. Откуда мастер знает его? Он повернулся и знаком подозвал Идриана. Пробивник что-то тихо сказал солдатам и подошел к постели Касторы.
– Идриан, и ты здесь? Стекло тебя покорябай, где ж вы были сегодня утром?
– Простите, господин, – тихо сказал Идриан. – Я бы пришел, если бы знал.
– Конечно, конечно. – Взгляд Касторы вновь обратился к Демиру. – Ну а у тебя какое оправдание?
– Оправдание? – Демир прищурился было, но вовремя вспомнил, что говорит с умирающим. – Мое оправдание в том, что я только вчера вернулся из провинции. Мою мать убили, а ее смерть сделали предлогом для этой войны, и все, что у меня осталось от нее, – записка, в которой она предлагает мне немедленно поговорить с вами.
Кастора долго смотрел на него молча.
– Это хорошее оправдание, – наконец признал он. – Что случилось с Адрианой?
Демир видел в глазах старика близкую смерть. Да, его вот-вот не станет, и с этим ничего не поделаешь. Как ни хотелось ему получить ответы на свои вопросы, он сдержался и рассказал о смерти матери, о начале случившейся из-за этого войны – настолько подробно, насколько позволяло состояние мастера. Закончив, он услышал невнятное бормотание Касторы и подался вперед.
– Они не могли знать, что мы задумали, верно? Нет. Не может быть. Никто не знал. Вряд ли это связано. Но это признание и война. Слишком вовремя. Это… – Он умолк, уставившись на лицо Демира. – Прототип. Он… – Кастора попытался показать куда-то. – Сгорел.
– Какой прототип? – спросил Демир, чувствуя, как у него перехватывает дыхание.
Вот она – причина, по которой его мать стала партнером Касторы. Новое открытие в стеклоделии? Новый сорт годгласа? Он положил руку на плечо Касторе, надеясь, что прикосновение поможет старику сосредоточиться.
– Адриана не рассказывала тебе?
Демир почувствовал укол совести. Если бы он жил здесь, рядом с матерью, то знал бы, что происходит. Будь он рядом, ее, может, не убили бы.
– У нее не было такой возможности.
– Ах да. Ты же блудный сын. Так ты ничего не знаешь?
Эти слова были полны отчаяния и насмешки.
– Тебе придется объяснить мне все, – ответил Демир, стараясь, чтобы его голос не звучал язвительно.
Кастора судорожно вздохнул:
– Нужно столько сказать, а времени так мало. С чего же начать? – Он повысил голос. – Тинни, Геб, оставьте нас, пожалуйста.
Солдаты молча развернулись и вышли, оставив Кастору наедине с гостями. Взглянув на Идриана, Демир заметил, что пробивник крайне смущен, и удивился – можно подумать, тот впервые в жизни видит умирающего. Идриан сказал:
– Я тоже пойду. Вы будете обсуждать деловые вопросы, а я всего лишь солдат.
– Нет! – возразил Кастора. – Это моя предсмертная исповедь, и я не хочу исповедоваться перед незнакомцем. Ты останешься здесь, Идриан, хотя бы для того, чтобы я отплатил тебе за твою доброту.
Идриан, которому было явно не по себе, все же остался, поднеся ладонь к своему стеклянному глазу и слегка надавив на него. Демир взял Кастору за руку и почувствовал, что испачкал пальцы в крови.
– Скажи нам все, что нужно. – Но Кастора молча смотрел в потолок, и Демир, испугавшись, что старик вот-вот потеряет сознание, нетерпеливо встряхнул его. – Ну! Говори же!
– Слишком многое, – прошелестел Кастора еле слышно. И добавил уже более твердым голосом: – Зольный песок на исходе.
Демир усмехнулся. Он не мог сдержаться. Это незамысловатое утверждение показалось ему одновременно и верным – в конце концов, песок всего лишь ресурс и, стало быть, конечен, как всякий ресурс, – и нелепым.
– Не может быть. В мире тысячи шахт и карьеров. Они производят так много… – Серьезный взгляд старого мастера заставил его умолкнуть. – Объясни.
– Эти шахты, – сказал Кастора, – пусты или почти пусты. Все государства уже истощили свои запасы. Производство падает, цены растут. При нынешних темпах потребления люди всего через полгода не смогут покупать стекло. А еще через несколько лет оно будет доступно лишь богатейшим семьям-гильдиям и королям.
Демир повернулся к Идриану. Лицо пробивника оставалось непроницаемым, но его единственный глаз блестел. Возможно, от страха. Неудивительно. Без зольного песка нельзя сделать годглас, от которого зависит все на свете. Если Кастора прав, речь идет о конце не только сырья, но и самой магии. А без нее цивилизация рухнет, как и без пороха, печатных станков или водяных колес.
Этого не может быть. Разум Демира восставал против услышанного, но перед ним лежал один из величайших стеклоделов и знатоков стекла, клявшийся перед смертью, что это правда. Демир вдруг вспомнил свои последние дни в провинции, когда он не мог купить ни кусочка дешевого скайгласа. До этого он долго искал витглас, а еще раньше поражался тому, как подорожал форджглас. Тогда он объяснял это перебоями в поставках, которые нередко случались в бедных областях империи, но теперь понял, что причина могла быть в другом.
– Что мне делать с этим знанием? – спросил Демир, не скрывая отчаяния. Ему показалось, что на его плечи взвалили огромную ношу. – При чем тут моя мать? И что такое прототип?
Кастора глубоко вздохнул, словно обратился к последнему запасу внутренней силы, необходимой для того, чтобы продолжать говорить. Он сжал руку Демира. Пальцы мастера оказались на удивление крепкими.
– Ты знаешь, что такое канал феникса? – (Название показалось Демиру знакомым, словно он уже слышал его, в давние времена. Он взглянул на Идриана, но тот покачал головой.) – Это главная цель всей стекловедческой науки. Прибор, который преобразует простую энергию в магическую, позволяя перезаряжать использованный годглас.
Демир нахмурился. Вспомнились давно забытые уроки. Как его наставник называл канал феникса? Простой. Изящный. Недостижимый.
– Канал феникса позволил бы предотвратить катастрофу, связанную с истощением магии, – медленно произнес Демир и почувствовал, как его зрачки расширились от удивления. – Так ты его создал?
– Создал! Я и твоя мать, мы вместе разработали схему. Это она придумала использовать синдерит вместо годгласа. Но феникс сгорел в пожаре. Его останки… – Кастора скорчился и на мгновение закрыл глаза. – Вон там, в углу. Феникса можно собрать заново, но тебе понадобятся чертежи и тот, кто сумеет разобраться в них. У меня они были, но я отослал их прочь.
Демир порылся в карманах в поисках карандаша и блокнота, нашел их и записал: «Синдерит». Этот редкий минерал возникал там, где молния ударяла в залежи зольного песка.
– Куда ты их отослал?
– В твой отель. Ее зовут Тесса Фолир. – Кастора глубоко вздохнул. – Ей двадцать два года, она мой подмастерье и подопечная. Единственная, кому я доверил бы закончить свою работу. За всю свою жизнь я больше ни у кого не видел такого стекольного чутья. Если она еще не пришла в отель, найди ее.
Демир смотрел мимо Касторы и лихорадочно пытался составить какой-нибудь план. Тесса может быть где угодно – в плену, убита, в бегах. Вдруг она ждет его в отеле? Вдруг она села на корабль и плывет куда-нибудь в Пурнию, чтобы убежать от войны?
– Как она выглядит? – Кастора взглянул на него так, словно его попросили составить список белья для прачечной, но Демир настаивал: – Мне нужно знать.
Наконец Кастора сказал:
– Чуть выше тебя ростом. Волосы светло-каштановые. Черты лица мягкие. Кожа светлая. – Кастора выдавливал из себя каждое слово с таким усилием, что было ясно: он вот-вот умрет. Но мастер добавил: – На руках шрамы стеклодела, но… она еще и опытный сокольничий. Ты увидишь эти шрамы тоже.
Демир нацарапал еще несколько слов – имя Тессы, описание ее внешности. Кастора еще бормотал что-то о синдерите и о канале феникса, но жизнь уже покидала его: речь становилась бессвязной, вздохи – хриплыми. Когда он закончил, его тело напоминало пустую оболочку.
– Солдаты, которые напали на вас сегодня утром, – спросил Демир, – знали о фениксе?
– Вряд ли, – с трудом выдохнул Кастора. – Они ничего не искали. Просто хотели захватить стекольный завод. Хороший ход в начале войны. – Он усмехнулся, хотя Демир не видел в этом ничего смешного.
Наверное, у старика ум зашел за разум от избытка обезболивающего стекла. Но вот Кастора склонил голову набок и побелел словно полотно; его глаза закатились. Демир стиснул ему руку так, словно хотел влить в мастера силы, чтобы тот рассказал больше. Но Кастора судорожно вздохнул, видимо в последний раз, его лицо расслабилось, тело обмякло, хватка ослабла.
– Больше не могу, Демир.
– Еще хоть слово! – взмолился Демир, снова тряся Кастору за плечо.
– Пришло время отпустить его, – сказал Идриан.
Демир выругался себе под нос. Так много вопросов, и так мало ответов. Кастора больше ни за что не отвечает. Переложил всю ответственность на плечи Демира.
– Все будет хорошо, – сказал он, – я позабочусь о том, чтобы твоя работа была завершена.
– Ты должен найти Тессу, – приказал ему Кастора. – А теперь хватит болтовни. Дай мне умереть.
Кастора вытолкнул из уголка рта курглас, и, хотя он оставил милкглас между зубами, у него начались конвульсии. Агония длилась несколько минут и была мучительной.
Демир еще долго сидел, держа мертвого мастера за руку. Ему нужно было обдумать столько всего – больше, чем он мог постичь за один день. Одного известия о том, что песок на исходе, хватило бы, чтобы ошеломить кого угодно. Зато канал феникса для восстановления годгласа обещал свет в конце невероятно темного туннеля.
Из задумчивости его вывел Идриан. Пробивник незаметно ушел и теперь вернулся с куском брезента, которым аккуратно накрыл тело Касторы. Демир поднялся, отошел от кровати и встал возле Идриана, гадая, что сейчас творится в его голове.
– Ты понимаешь, что все произнесенное здесь должно остаться тайной? – спросил Демир.
Идриан торжественно кивнул. Будь на его месте кто-нибудь другой, Демир не раздумывая убил бы его осколком стекла в затылок – известие было чересчур серьезным, чтобы доверить его первому встречному. Но он знал Идриана и доверял ему так же, как Кастора.
Повернувшись к покойному спиной, Демир обошел помещение и обнаружил в другом углу обломки того, что, по-видимому, было прототипом. Пламя уничтожило его едва ли не полностью, остались лишь странная коробка с покореженной трубкой, пара крупных кусков годгласа и полурастекшиеся листы жести. Кастора говорил, что идея прибора принадлежала его матери; еще один ее подарок, попавший не в те руки, – идиоты-солдаты, которые пытались захватить завод, разрушили его. Демир провел рукой по волосам.
– Понятия не имею, что с этим делать. У меня нет знаний, чтобы восстановить прибор. Я даже не знаю, кто мог бы это сделать.
Идриан фыркнул:
– Найди Тессу. Я знаю ее. Кастора не преувеличил, когда говорил об ее искусстве.
– А если я не смогу ее найти?
– Ты – Принц-Молния. Ты что-нибудь придумаешь.
– Принц-Молния девять лет как умер, – отрезал Демир. – Он прожил короткую и страшную жизнь. – Он ущипнул себя за переносицу, чтобы не заплакать. Слишком много свалилось на него за последние дни. Не хотелось даже думать об этом: можно было сломаться. Он отошел от пробивника. Нельзя, решил он, снова раскиснуть у него на глазах. Вообще нельзя раскисать – слишком многое поставлено на карту. Надо же, всего несколько минут прошло, а вся его прежняя жизнь отодвинулась куда-то далеко и, казалось, совсем утратила значение. Нет, все-таки он поступил правильно, наняв Киззи для поисков убийц матери. Самое умное его решение за последние годы. – Извини меня.
Он повернулся и наткнулся на пристальный взгляд Идриана. Обычно невозмутимый, пробивник смотрел на него с таким безумным отчаянием, что Демир испугался: вдруг он набросится на него прямо сейчас?
Идриан спросил:
– Этот канал феникса… он может перезаряжать использованный годглас?
– Так сказал Кастора.
– Значит, если ты восстановишь вот это, то сможешь перезарядить мой глаз?
Вопрос застиг Демира врасплох.
– Наверное, да.
Идриан кивнул, словно принял какое-то решение:
– Если тебе что-нибудь понадобится – что угодно, – я готов обменять свои услуги на использование канала феникса.
Демир приподнял брови. Интересно, почему этот глаз настолько важен для Идриана? Однако таким предложением нельзя было пренебречь, особенно если оно поступило от пробивника железнорогих. Можно считать, что Демир только что получил очень большой кредит. Он цыкнул зубом, обдумывая, как его применить, но остановил себя.
– Я ничего не могу тебе обещать, – сказал он. – Я даже не знаю пока, смогу ли я восстановить эту клятую штуковину.
– Ты должен сделать все возможное, – тихо сказал Идриан. – И я говорю это не только от себя лично. Я всего лишь солдат, но знаю, что произойдет, если закончится песок. Канал феникса может спасти империю и весь мир.
Демир устремил взгляд на стынущее тело Касторы в другом конце цеха. Внезапно свалившееся бремя давило на его плечи, словно наковальня. Но, как ни странно, он понял, что его разум сосредоточивается, а мысли становятся такими отчетливыми, какими не были уже много лет. Ему дали цель – настоящую цель, а не просто погоню за богатством, славой, удовольствиями или местью. И эта цель воскресила прежнего Демира… по крайней мере, начала это делать.
– Итак, ты обещаешь мне любую помощь? – переспросил он.
– Все, что в моих силах, – ответил Идриан. – Это куда важнее для меня, чем ты думаешь.
– Хорошо. Для начала доставь прототип в лагерь железнорогих. Тадеас привезет мне его.
Демир вышел наружу и лишь тогда вспомнил про двух солдат. Он поискал их взглядом: те курили, стоя на дороге, недалеко от входа. Ему стало стыдно: надо было позвать их проститься с Касторой – они заслужили это. Он подошел к ним и протянул каждому по кусочку высокорезонансного годгласа.
– Кастора умер, – сказал он. – Спасибо за то, что вы для него сделали.
Тинни кашлянула.
– Я не знаю, кто вы… Я даже не знаю, из-за чего началась эта война, но я рада, что вы с Идрианом были здесь в его последние минуты. Мы пойдем, если вы не против.
Эти слова она произнесла с трепетом, будто все еще ожидала, что ее в любой момент могут убить. Демир махнул рукой, отпуская их, а сам повернулся, чтобы идти в цех. Внезапно что-то привлекло его внимание. Он пригляделся: в раскидистой кроне дерева, которое росло прямо у ограды, сидела хищная птица, большая и красивая, – в темноте больше ничего нельзя было понять. На птице были ножные браслеты и путы, какие обычно надевают на ручных соколов; с лап свисали маленькие кожаные ремешки. Значит, не дикая. А вдруг это сокол Тессы?
– Идриан, – позвал Демир пробивника, – одолжи мне перчатку.

8

Бойцы в семьях-гильдиях Оссы занимались много чем. Для начала почти все они были головорезами, отлично знавшими приемы палочного боя и легко пускавшими их в ход, когда требовалось ломать ноги, пробивать черепа или отнимать имущество. Некоторые служили телохранителями или охранниками. Самые честные становились личными курьерами, которым доверяли доставку контрактов, а также писем гильдейских матриархов и патриархов.
Киззи особенно хорошо удавались две вещи: утешение и поиск. Больше всего ей нравилось утешать клиентов гильдии Ворсьенов. Как, у вас сгорел склад? Киззи брала клиента за руку, выражала ему сочувствие, вызывала Национальную гвардию и поддерживала связь со следователями. Даже самый незначительный клиент начинал думать, что Ворсьены блюдут его интересы как свои собственные. Иногда так и было, а иногда Киззи просто устраивала хорошее шоу. Задачу облегчало то, что она носила фамилию Ворсьен и соответствующий знак на руке, хотя была всего лишь бастардом. Но с тех пор как Киззи впала в немилость, она чаще всего занималась поиском людей.
Сразу же начав выполнять задание Демира, она целый день наводила справки о человеке, который уже признался в своей причастности к убийству Адрианы Граппо. Он оказался гражданином Грента по имени Эспензи Дарфур: известный прожигатель жизни, отпрыск семейства средней руки, игрок, бабник и дуэлянт – за его плечами была дюжина успешных поединков. И никаких знакомств в Оссе.
Так зачем, недоумевала Киззи, ему понадобилось ехать в Оссу и убивать Адриану?
Официальное объяснение – то, которое вырвали из него спецслужбы с помощью мощнейшего шеклгласа, сведшего Эспензи с ума, – гласило, что герцог Грентский заплатил ему крупную сумму за участие в убийстве. Но так ли это? – думала Киззи. Можно ли доверять спецслужбам и Ассамблее в данном случае? Или им просто был нужен удобный предлог для начала войны? Размышлять об этом было неприятно, и Киззи постаралась сосредоточиться на известных ей фактах, не делая поспешных выводов.
Шестеро в масках пришли на площадь Ассамблеи и убили популярного в народе политика-реформатора. Демир не ошибся: это был заговор. Но зачем устраивать заговор, если можно просто пырнуть сенатора ножом в темном безлюдном переулке – и дело с концом? На этот вопрос мог бы ответить Эспензи, однако он сидел под стражей, совершенно невменяемый, а значит, требовалось отыскать его сообщников.
Киззи решила начать сначала и поискать зацепки, которые вывели бы ее на свежий, никем не обнаруженный след. Она побывала в конторе, на дилижансе которой Эспензи прибыл в Оссу. Поговорила с официантом в том ресторане, где он ужинал накануне, и с консьержем отеля, где он провел ночь. И даже разыскала кафе, где он пил чай утром. Одним словом, она прошла тем же путем, которым следовал он, от прибытия в Оссу до гибели Адрианы.
И ни разу не встретила загадочных фигур в темных плащах с капюшонами – никаких тайных встреч в ресторане, в кафе или в отеле. Мужчина средних лет приехал в Оссу, чтобы сменить обстановку и немного развлечься – и все. У него даже не было при себе оружия.
Удручающая обыденность. Ни единой зацепки для поиска других убийц.
На следующий день она решила изменить тактику и сходить на площадь Ассамблеи. Это было оживленное место, где прохаживались политики, сновали клерки, слонялись без дела телохранители, просили милостыни нищие. Столица продолжала праздновать зимнее солнцестояние, гуляки в масках по-прежнему устраивали импровизированные шествия, шагая за хлебными фургонами, откуда всем желающим раздавали еду и питье. Киззи начиталась светской хроники и газетных репортажей, чтобы воссоздать последние дни жизни Адрианы и сцену ее убийства, и теперь пыталась сообразить, куда побежали бы убийцы, спасаясь от приближающегося патруля Национальной гвардии.
Киззи пересекла площадь, направляясь к величественной статуе одного из основателей Оссы, точнее, к конуре под ее пьедесталом: примерно два фута в ширину, столько же в высоту и шесть в глубину. Там жила нищенка, которая называла себя Мадам-под-Магна.
– Привет, Курина, – сказала Киззи, присаживаясь на корточки у пьедестала и заглядывая в нору.
Яркие лучи утреннего зимнего солнца били в глаза, отражаясь от шлифованного мрамора. Киззи не видела ничего, кроме вороха одеял и смятых газет, которые обитательница этого жилища явно собирала по помойкам, чтобы не замерзнуть: оссанская зима была мягкой лишь для тех, у кого имелся дом.
Глаза-бусинки уставились на Киззи, из-под тряпья высунулась крошечная сморщенная лапка.
– Зови меня Мадам-под-Магна!
Киззи взглянула на статую. Несмотря на длинную тунику, было ясно, что изваяние выполнено с соблюдением анатомических пропорций.
– Простите. Как поживаете, Мадам-под-Магна?
Она вложила в сморщенную лапку тяжелую монету. Обе немедленно исчезли.
– Неплохо, Киссандра. Я слышала, ты вычистила Гарротеров из Касл-Хилла.
– А вы много о чем слышите.
– Бедный Ясмос. Славный мальчик. А Дорри беспощадная: настоящий главарь банды. Хотя какая теперь разница, все равно никого уже не осталось! – Нищенка странно хихикнула. – Я слышу, и я знаю, Киссандра. Тебе нужна моя помощь? Я расскажу тебе о любовнице Ставри и о продажном секретаре Иностранного легиона. – Женщина так вытаращила глаза в темноте, что Киззи показалось, будто они приблизились к ней. – А есть и твари, которые разгуливают по ночам. Я видела их, но этот рассказ будет стоить очень больших денег!
Мадам-под-Магна снова громко хихикнула. Киззи не знала, кто она такая – юродивая или просто отличная актриса.
– Я хочу услышать о смерти Адрианы Граппо. Кто ее убил? Шпионы? Революционеры? Общество фульгуристов?
Мадам-под-Магна щелкнула языком.
– А вот об этом меня не спрашивай.
– Вы не видели, как ее убили?
– Отчего же! Она встала вон там, у подножия лестницы, вытащила из кармана часы и проверила время – она всегда так делала. Но в тот раз на нее набросились заговорщики. Я видела, как они пустили в ход дубинки, и первой позвала на помощь.
– Если вы все это видели, то почему не можете рассказать об этом? Я заплачу.
– Потому что Сжигатели уже заплатили мне за молчание. Я должна поддерживать свою репутацию.
Киззи поудобнее устроилась на корточках, не спуская глаз с двух ярких точек в конуре – в глазах старой нищенки отражался солнечный свет. Мадам действительно была одним из самых надежных осведомителей в городе: она никогда не вставала ни на чью сторону, и если обещала кому-нибудь держать язык за зубами, то никогда не обманывала. В таких случаях вытянуть из нее что-нибудь можно было только при помощи шеклгласа. У Киззи был кусочек, врученный Демиром, но она не собиралась испытывать его на Мадам, по крайней мере не в людном месте.
– Скажите хотя бы одно: то, что писали об этом деле в газетах, правда или нет?
– Э-э-э… Гм… – Мадам-под-Магна пристально посмотрела на нее, потом сказала: – Думаю, я не нарушу своих обязательств перед Сжигателями, если скажу, что все сообщенное публике есть правда.
Вот это неожиданность!
– То есть убийц было шестеро? – уточнила Киззи. – И Эспензи нанял герцог Грентский?
– Все так.
Киззи показалось, что глаза в темноте под статуей загорелись коварным блеском. Старуха явно чего-то недоговаривала. Все так же сидя на корточках возле статуи, Киззи молча обдумала варианты, а потом спросила:
– Эспензи поймали специально? Подставили, чтобы дать уйти остальным?
– Ты умная девочка, Киссандра. Жаль, что не ты пришла ко мне первой.
Киззи разочарованно фыркнула и снова задумалась. Сразу после убийства Адрианы Сжигатели наверняка прочесали всю площадь. Значит, тот же самый ответ даст ей каждый нищий, уличный музыкант, продавец еды или праздный гуляка – все, кто был в тот день на площади или в ее окрестностях. Всем возможным свидетелям уже заткнули рот деньгами или угрозами. Итак, Эспензи – тупик, как и Мадам-под-Магна. Хотя… если поставить вопрос иначе, то, может быть…
– Если я не могу расспросить об убийстве Адрианы вас, тогда кого?
Киззи протянула нищенке еще две увесистые монеты.
– Очень умная девочка, – снова сказала Мадам и шмыгнула носом. – Я простыла.
Киззи порылась в кармане, нашла кусочек лечебного стекла и положила его на ладонь вместе с монетами. Морщинистая ручка схватила все три предмета и скрылась. Мадам-под-Магна опять хихикнула:
– Поговори с Хлебопеком Торлани. – Морщинистая ручка снова показалась из-под тряпок и помахала в знак прощания. – Больше ничего не скажу.
Хлебопек Торлани отыскался в одном из множества переулков, которые разделяли правительственные здания на площади Ассамблеи. В этой узкой, заполненной торговцами щели между каменными стенами, где едва могли разойтись двое, Хлебопек держал маленькую тележку – передвижной прилавок. Торлани оказался стариком, скрючившимся от многолетней возни у печи. Мальчишки-подмастерья сновали между тележкой и его пекарней на краю городского района, постоянно поднося свежий товар. В носу у старика красовалось крошечное колечко из дешевого золоченого стекла – явно для того, чтобы привлечь покупателей.
Торлани внимательно разглядел Киззи, пока та шла к нему, и, без сомнения, заметил стилет у нее на поясе и кремниевый знак на правой руке.
– Ты Киссандра Ворсьен, – сказал он, когда она остановилась у тележки и стала разглядывать товар.
Выбрав хлебец поменьше, хрустящий, с поджаристой корочкой, она отщипнула от него кусочек и протянула старику банкноту.
– Точно, – ответила она.
– Слышал я, что в Касл-Хилле завелась одна банда, которая повадилась приворовывать у вас, ребята.
Черт возьми, до чего же быстро расходятся слухи в наши дни.
– Была, да сплыла. – Киззи откусила краюшку, прожевала ее и улыбнулась. – Правда вкусно, – сказала она и откусила еще.
– Спасибо. – Он снова посмотрел на ее кремниевый знак. – Защита мне не нужна.
Киззи фыркнула:
– А я и не предлагаю.
– А, – ответил старик, успокаиваясь. – Извини, ошибся.
Она великодушно отмахнулась:
– Я не обиделась. – Киззи огляделась, убедилась, что никто их не подслушивает, и продолжила: – Я слышала, что ты вроде как знаешь кое-что об Адриане Граппо. Вернее, о ее убийцах.
Краска сбежала с лица Торлани мгновенно, как по щелчку пальцев. Щеки старика затряслись, глаза испуганно забегали, руки задрожали.
– Это… у нас маленький переулок. Я был здесь, когда ее убили. Откуда мне знать? – Он умолк, собираясь с мыслями. – Кто тебе сказал, что я знаю?
– А ты как думаешь? – фыркнула Киззи.
– Мадам-под-Магна. Вот сука! Это… – Торлани горестно поцокал. – Я уже рассказал все Сжигателям. Мне нечего добавить, особенно одному из Ворсьенов.
Киззи отступила на шаг, окинула взглядом проулок и обернулась в сторону Ассамблеи. С того места, где она стояла, был виден центр площади. Если те шестеро, которые убили Адриану, сразу бросились врассыпную, хотя бы один из них точно побежал сюда. Киззи молча усмехнулась и взглянула в глаза Торлани:
– Ты видел одного из убийц.
– Мне… нечего сказать!
– Я спрашиваю тебя сейчас не как Ворсьен, – сказала она.
Торлани в замешательстве нахмурился:
– А как кто?
– Меня нанял Демир Граппо.
Похоже, что о возвращении Демира в Оссу Торлани еще не слышал. За пару секунд лицо Хлебопека выразило целую гамму эмоций – от удивления до испуга.
– Почему он нанял тебя?
– Потому что мы друзья детства, а еще из-за моей репутации честного человека. – Киззи не хвасталась. Все в Оссе знали, что именно из-за своей неподкупной честности она впала в немилость у членов собственной семьи. Она вытащила из кармана куртки визитную карточку, напустив на себя такой вид, словно стоявший перед ней торговец был всего лишь одним из множества ее осведомителей по этому делу, причем не самым важным. – Можешь поспрашивать обо мне людей, если хочешь. А когда захочешь снять тяжесть с души, найдешь меня по этому адресу.
Но Торлани не протянул руку за карточкой. Он облизнул губы. Киззи поняла, что он будет говорить прямо сейчас. Слова уже вертелись на кончике языка Торлани, просясь наружу. Оставалось лишь подтолкнуть его. Наконец старик сказал:
– Один Сжигатель хорошо заплатил мне за то, чтобы я не поднимал шума.
– Я не прошу тебя поднимать шум, – мягко ответила Киззи. – Просто расскажи то, что ты знаешь.
– Адриана… была моей тайной покровительницей.
Теперь уже удивилась Киззи. Тайное покровительство было редкостью: весь смысл отношений между клиентом и патроном заключался в публичной демонстрации престижа, влияния и преданности. Конечно, тайный покровитель мог получать свою часть прибыли – скажем, от продажи хлеба, но он не мог похвастаться друзьям, что имеет долю в лучшей пекарне города. А клиент не мог воспользоваться именем своего тайного патрона для защиты от рэкета или получения более выгодных условий от поставщиков.
– Почему тайной? – спросила Киззи.
– Для меня важна независимость, – фыркнул в ответ Торлани. – Адриана шесть раз давала мне деньги на пекарню и тайно посылала своих людей, когда Дорлани становились слишком назойливыми. Я должен… Если я еще здесь со своим товаром, это благодаря ей.
Следующий вопрос Киззи был хорошо продуман:
– Может быть, тебе есть что рассказать о смерти Адрианы ее сыну?
Торлани явно боролся с собой. Схватив одну из буханок, он откусил от нее и принялся яростно жевать, бормоча что-то себе под нос. Наконец он проглотил прожеванное и сказал:
– Если кто-нибудь опять спросит меня об этом, я буду все отрицать.
– Я спрашиваю не для судьи, – прямо заявила Киззи. – Ни одна душа не узнает, от кого исходят сведения.
Он еще поколебался, а потом тихо заговорил:
– Ладно. Я стоял как раз здесь, когда ее убили. На площади закричали, я посмотрел туда, – он бросил взгляд в другой конец проулка, – и увидел человека в простой белой маске. Он вбежал в проулок с площади, споткнулся прямо перед моей тележкой, и маска слетела с его лица. Ненадолго. Я притворился, что не вижу его, но он даже не взглянул на меня. Надел свою маску и ушел.
– Ты узнал его?
– Конечно. Он же покупал у меня хлеб.
Киззи почувствовала, как чаще забилось ее сердце.
– И кто это был?
– Чуриан Дорлани.
У Киззи подкосились ноги. Конечно, сам по себе Чуриан Дорлани не был важной особой – ничем не примечательный член семьи-гильдии Дорлани. Но он носил фамилию Дорлани, и Киззи тут же прошиб пот. Дорлани были одной из пяти могущественнейших семей-гильдий в Оссе, их матриарх заседала во Внутреннем собрании.
Считалось, что Адриану убили заговорщики из Грента. Так почему же в этом оказался замешан член оссанской семьи-гильдии?
– Ты говорил Сжигателям об этом? – спросила Киззи.
Торлани покачал головой:
– Нет, конечно. Сдать им одного из Дорлани – значит подписать себе смертный приговор.
– Но мне ты сказал. Даже если ты обязан Адриане…
Киззи осеклась. Неужели она так удивилась, что сомневается в разумности собственного свидетеля? Но Торлани не рассердился – только покачал головой:
– Я часто продавал хлеб Адриане и Демиру. Многие позабыли о нем, но я еще помню те времена, когда он был важным человеком в Оссе. Я помню, как он старался, чтобы люди видели в нем политика, а не гласдансера. Мимо моей тележки каждый день проходит много людей, но мало кто пытается изменить мир к лучшему. Таких людей хорошо помнишь. Если Демир захочет отомстить за свою мать, я сделаю для него все, что смогу.
– Спасибо за наводку.
Киззи вынула из кармана пачку банкнот – Демир может позволить себе быть щедрым, – положила их на прилавок, прихватила еще буханку хлеба и вышла на площадь, размышляя о том, в какое положение она попала. В общем-то, она почти ждала, что одна из семей-гильдий окажется замешанной в этом убийстве. Но чтобы Дорлани…
Задача внезапно стала намного сложнее и опаснее.
В какой-то момент Киззи даже решила пойти к Демиру, вернуть ему деньги и сказать: «Разбирайся сам». Но она подавила это желание. В конце концов, она же не трусиха. Раз взялась за работу, значит доведет ее до конца, стекло ее покорябай.
Просто теперь придется действовать с оглядкой.

9

Ранним утром Демир вернулся в «Гиацинт». Ночь он провел за проверкой шпионской сети Адрианы в Иностранном легионе – из десятков контактов рабочими оказались только семь. При этом Демир всю ночь таскал с собой раненого, напуганного сокола – не самая легкая работенка. Измотанный и разбитый, он пришел в отель и, никем не замеченный, поднялся по черной лестнице на крышу, где имелась плоская площадка, невидимая с улицы.
Там был устроен птичник, большой, почти как конюшня, – массивная клетка с отделениями для птиц и шкафом для снаряжения. Птичником не пользовались, похоже, с тех пор, когда умер ручной сокол Демира, – мальчику было тогда двенадцать. Теперь он отнес раненую птицу в самую просторную клетку, осторожно посадил ее на насест и снял с ее головы импровизированный колпачок. Птица вздрогнула, повертела головой и громко, пронзительно вскрикнула.
Сокол скакал с жердочки на жердочку, оберегая левое крыло и слегка вздрагивая. Вдруг он шарахнулся в сторону, видимо напуганный звуками с улицы. Демир подумал: неплохо бы соорудить перегородку вдоль края крыши, чтобы немного приглушить шум. Но этим он займется позже – а лучше поручит это кому-нибудь из служащих отеля.
Демир опустился на пол, наблюдая, как сокол осваивается на новом месте, и глубоко вздохнул. По дороге в отель он внимательно просмотрел утренние газеты. Каждая новость представлялась ему теперь в совершенно ином свете – от незначительного повышения цен на зольный песок у него упало сердце, прочитав о закрытии крупного карьера в Пурнии, он стиснул зубы, а узнав о пожаре, уничтожившем склад песка семейства Ставри, почувствовал себя больным.
За день до того эти происшествия показались бы ему не связанными между собой, а потому не стоящими внимания – ничего серьезного, не о чем беспокоиться. Но отныне он видел в них признаки страшной беды. В мире заканчивался зольный песок. Без него повседневное колдовство станет невозможным.
Чтобы успокоиться, под конец пути он принялся читать историю на третьей полосе – о монстрах, замеченных в провинциях. Обычно такие бредни поднимали ему настроение, но теперь от них стало только хуже. Как решать мировые проблемы, когда обычный человек верит в призраков, болотных кикимор и древесных людей? Так они никогда не справятся с грядущими бедствиями.
– Больше я пока ничего не могу тебе предложить, – сказал Демир соколу, оглядывая птичник. – Пришлю сюда кого-нибудь, пусть займутся твоим крылом, ну и пара зайцев на кухне, поди, найдется. А у меня есть свои дела.
Оставив бедную птицу в одиночестве, Демир спустился в сад отеля, старательно избегая встреч со служащими, готовыми взвалить на него новые проблемы. Пусть Бринен заботится о доме – по крайней мере, пока.
Сад занимал обширную территорию размером со средний городской квартал. Со всех четырех сторон его окружали корпуса отеля с галереями первого этажа и номера для постояльцев над ними. Это было тихое место, защищенное от городского шума, с деревьями и клумбами, на которых виднелись зимние растения. В углу сада сохранился старый стекольный заводик – небольшой, оставшийся с тех времен, когда в отеле еще работал стеклодел, задолго до рождения Демира. Надо бы привести мастерскую в порядок, подумал он: вдруг удастся отыскать Тессу.
Но сейчас Демир держал путь совсем не в мастерскую. В саду было еще одно сооружение – изящный мавзолей из белого пурнийского мрамора с широкими фиолетовыми прожилками, очень редкого. С его стен глядели основатели династии Граппо; лица, высеченные в камне, казались суровыми. Мавзолей отнюдь не выглядел крупным: постройка в форме обелиска с тяжелой, истертой от времени деревянной дверью. Гости отеля большей частью проходили мимо, их влекли другие уголки огромного сада.
Тяжелая дверь тихо скользнула внутрь на смазанных петлях, открыв темный провал. Демир осветил его, повернув рычажок газового фонаря у входа. Бело-фиолетовая мраморная лестница, начинавшаяся у самого порога, вела вниз, под землю. Демир спускался медленно, зажигая каждый фонарь, точно, изгоняя темноту из склепа, он изгонял хаос из своих мыслей. Наконец узкая, крутая лестница уперлась в сводчатый каменный зал, расположенный глубоко под садом и превосходивший по размерам любой номер отеля. Он был заставлен мраморными бюстами матриархов и патриархов: тридцать поколений семьи-гильдии Граппо.
Гробница с урной, куда поместили прах Адрианы Граппо, стояла в дальнем углу склепа. Бюст, для которого она по замыслу служила пьедесталом, еще не успели изготовить. Демир хмуро глядел в пустоту, борясь с раздражением: если бы он видел изваяние матери, ему было бы легче. Конечно, это будет не та мать, которую он помнит, – скульптор возьмет портрет двадцатилетней Адрианы. К этому тоже придется привыкнуть.
– Здравствуй, мама, – сказал он в пустоту и сам удивился тому, как приятно произнести эти слова. Но ему никто не ответил. И никогда уже не ответит, понял он; сердце его сжалось. – Как ты меня подставила, а? Я-то думал, что буду только управлять отелем и клиентами да еще спонсировать железнорогих, а ты взвалила на меня этот канал. А заодно судьбу империи. Хоть бы предупредила меня как-нибудь, подготовила. Мы же виделись всего пару месяцев назад. Шепнула бы хоть словечко.
Демир боролся со своими мыслями, чувствуя, как они тянут его то в одну, то в другую сторону. Его слова были несправедливыми, и он знал это.
– Прости, что меня не было здесь, когда все случилось. Я повел себя как глупый эгоист, я треть жизни прятался от самого себя, такого, каким ты меня вырастила.
Он резко отвернулся, отошел к лестнице, постоял там несколько минут и лишь после этого смог вернуться к праху.
– Я так ненавидел тебя после Холикана, – снова заговорил он и услышал в своем голосе гнев. – Ненавидел то, как ты меня воспитывала: всех этих репетиторов, расписания и возложенные на меня ожидания. Злился из-за того, что мое детство оказалось куда короче, чем у моих друзей, потому что ты видела мои способности и стремилась развить их. Я был вундеркиндом, но твое давление сделало меня внутренне хрупким. Я не был готов к такой катастрофе, как Холикан. Конечно, виноват я, я несу ответственность за это, но и ты тоже. Что ж, больше я не могу тебя винить. Ты делала все это, желая мне добра. Я знаю, как сильно ты любила меня. В семьях-гильдиях не хватает любви, и мне жаль, что я не сказал тебе об этом, не отвечал на твою любовь, когда ты была жива. Мне жаль, что тогда я так и не простил тебя. – Он умолк, уставившись на пустой пьедестал. – Я прощаю тебя, мама. Ты ошибалась, но ты вложила в меня много хорошего. Научила меня заботиться о людях и стремиться к идеалам, а не только к годгласу и деньгам. Сделала так, что я спасаю дурацкую птицу из зоны боевых действий просто из жалости. Ты сделала меня непохожим на остальных членов семей-гильдий, и если во мне есть что-то хорошее, это благодаря тебе. Я не могу обещать, что ты непременно будешь гордиться мной. Но я постараюсь.
Он опустился на колени, коротко приложился к урне и посмотрел направо, на другой пьедестал. Там стоял бюст молодого мужчины с волевым подбородком, высоким лбом и ушами, плотно прижатыми к голове. Казалось, что между ним и Демиром нет никакого сходства, – но только до тех пор, пока зритель не заглядывал ему в глаза. Даже в мраморе можно было различить умный взгляд, а дерзкая улыбка, искривлявшая губы мужчины, была точь-в-точь такой же, как у Демира, словно тот послужил моделью для скульптора.
Демир провел рукой по знакомым очертаниям отцовского лица, как делал сотни раз в детстве.
– Позаботься о ней, папа, – сказал он, затем повернулся и вышел из склепа.
Было уже за полдень. Демир смотрел в небо, собираясь с силами, но вот боль в груди начала отступать, и он глубоко вздохнул. Он почувствовал себя… легким. Будто сделал шаг и только потом понял, насколько он был необходим. Демир выбросил из головы эти мысли и заставил себя вернуться в большой мир.
Но ком в горле стоял по-прежнему. Что ему теперь делать? Искать Тессу? И пусть она создаст канал феникса? Или приниматься за свои новые обязанности? В записке матери сказано, что о канале нельзя сообщать даже Бринену. Неужели придется делать все в одиночку?
Вдруг ему показалось, что где-то внутри отеля кричат. Он наклонил голову, подождал – крик повторился. Кто-то во всю глотку выкрикивал его имя, и Демир сразу узнал этот голос. Он со всех ног бросился к выходу из сада и опомнился, только когда уже летел по коридору.
– Демир! – настойчиво требовал вошедший. – Где Демир?
Шагая вверх по лестнице, Демир увидел того, чей голос услышал еще в саду. Это был здоровяк ростом в шесть с половиной футов и шириной примерно в три, белый, как все жители Северных провинций. Цвету его кожи соответствовал сильный акцент. Красивый расшитый камзол здоровяка переливался такими сочными оттенками малинового и фиолетового, что рядом с ними весь гардероб Демира выглядел бы как куча унылых тряпок. Лицо у него было огромным и круглым, как донышко бочонка, а глазки и рот торчали из складок плоти, как чернослив из поднявшегося теста. Каштановые волосы были собраны в конский хвост, спускавшийся на лопатки.
Демиру пришло в голову, что он может с легкостью определить всех новых служащих отеля по тому благоговейному ужасу, с которым те взирали на нового гостя. Это был сам Малыш Монтего – чемпион мира по палочному бою, один из тех немногих людей, которых боялись даже гласдансеры.
– Малыш! – крикнул Демир, затем в три прыжка перелетел через оставшиеся ступеньки и бегом бросился через вестибюль.
– Демир, что ты… Не надо!
Но Демир с разбегу прыгнул в объятия великана, обвил руками его толстую шею и сжал так сильно, как только мог. Монтего страдальчески вздохнул, и Демир почувствовал нерешительное похлопывание по спине. Он встал на ноги, сделал шаг назад и одарил своего лучшего друга долгим задумчивым взглядом:
– Малыш, ты и впрямь растолстел, стекло тебя покорябай.
– Я ломал более сильных мужчин за меньшие оскорбления, – проворчал Монтего.
– Тогда перестань выглядеть как жирный младенец-переросток, – заявил Демир. Повернувшись, он крикнул в сторону кабинета консьержа: – Бринен, распорядись, чтобы для Монтего приготовили номер рядом с моим! И проследи, чтобы он не испытывал ни в чем нехватки!
– Я здесь из-за твоей матери, – ответил Монтего и сунул газету под нос Демиру. – Нечего со мной нянчиться.
– Ладно, не буду просить нашего плотника соорудить тебе огромную детскую кроватку. Расскажи, как ты сумел так быстро добраться.
– Моя яхта только вошла в порт, когда принесли известие от Каприка. Я скупил всех свежих лошадей и все экипажи между Оссой и Явли, чтобы ехать без остановок. Говори, Демир! Рассказывай, что случилось.
– Наедине.
Демир схватил Монтего за рукав и потащил его к лестнице. Вскоре они оказались в кабинете. Демир закрыл дверь и рухнул на диван. Впервые за два дня он почувствовал, что маски, которые он носил на публике, слетели и он снова стал самим собой, ранимым и беззащитным, оказавшись рядом с другим человеком. И тогда он решил рассказать Монтего все. Плевать на предупреждение матери. Если нельзя доверять Монтего, остается только повеситься.
Великан, стоя у двери, внимательно поглядел на Демира и вынес свой вердикт:
– Ты выглядишь ужасно.
– Спасибо.
– Я не шучу, Демир. Я не видел тебя таким после Холикана. Дело не только в смерти твоей матери. Случилось что-то еще. Расскажи мне, что именно.
– Мама умерла. Я вернулся. Теперь я должен спасти одну молодую женщину, которая поможет мне спасти мир.
– А теперь подробнее, пожалуйста.
Демир глубоко вздохнул, борясь с желанием выпить стакан виски и закусить дейзгласом.
– Что ж, слушай.
Он стал подробно рассказывать о событиях последних двух дней, ничего не пропуская, пока у него не пересохло в горле и не застучало в висках. Монтего сидел на диване напротив него, опершись на трость с серебряным набалдашником, с сосредоточенным выражением на комично широком лице. При виде Монтего люди обычно забывали обо всем, кроме его габаритов и впечатляющего списка побед в палочных боях, но Демир знал, что за этим массивным лбом скрывается ум, мало чем отличающийся от его собственного. Монтего мог быть задумчивым или общительным, но соображал он всегда блестяще.
Демир закончил, вздохнул и развел руками:
– Это чересчур для меня, Малыш. У меня не получится.
– Погоди-ка, – прервал его Монтего, подняв массивную длань. – Так ты не доверяешь результатам расследования Ассамблеи?
– Конечно нет.
– Значит, ты правильно сделал, что поручил это дело Киззи. Я рад.
– Тебе не будет неловко?
– Твоя мать убита, – серьезно ответил Монтего. – Она оплатила мой первый бой. Она усыновила меня. Я хочу, чтобы Киззи нашла ее убийц. Никакой неловкости.
– Хорошо сказано.
Монтего задумчиво похмыкал:
– Пусть поработает над этим. Ты веришь словам Касторы насчет зольных песков?
– Нет причин не верить.
– Я уже много лет не ношу годгласа, – фыркнул Монтего. – От него чешутся ноги. Но другим, наверное, без него придется туго. – Он поморщился. – Его отсутствие приведет… к катастрофе.
Демир усмехнулся:
– Твой талант к преуменьшению никогда не перестанет меня удивлять.
– А меня – твой талант впадать в отчаяние. Не притворяйся, я все вижу по твоему лицу. У тебя был такой же вид, когда ты убедил себя, что влюблен в ту насуудскую принцессу.
– А ты, конечно, считаешь, что у меня нет причин для отчаяния? Кастора ясно дал понять одно: без этой девушки, Тессы, мы не восстановим его канал, а она исчезла.
Демир не удержался, встал с дивана, подошел к бару, плеснул немного виски в два бокала, протянул один Монтего и взял другой. Тот самый, что он разбил на днях, когда ему почудился кто-то в окне. Любой гласдансер может собрать осколки стекла воедино, но он сделал это небрежно, и бокал остался кривым.
Монтего отхлебнул виски и покачал головой:
– Нет, я не думаю, что тебе следует отчаиваться. Очевидно, что есть враги, которых нужно уничтожить. Очевидно, что на горизонте маячит экономическая катастрофа. Ясно… Посмотри на меня. Демир, посмотри на меня!
Демир заставил себя заглянуть в его глаза-бусинки.
– Да, – продолжил Монтего, – придется нелегко. Но ты – Демир Граппо. А я – Малыш Монтего. Я вернулся и не уйду до тех пор, пока мир снова не станет таким, как прежде. Клянусь тебе.
Демир с трудом сглотнул и понял, что ком в горле исчез. Настала головокружительная легкость; темнота, которая окутывала его мысли, рассеялась под взглядом Монтего.
– Твой оптимизм, – сказал он срывающимся голосом, – безрассуден.
– А твое отчаяние бессмысленно. Нам надо работать, Демир. Ты – гласдансер и самый выдающийся ум нашего поколения. Ты стал губернатором провинции в четырнадцать лет! И заключил крупномасштабное торговое соглашение между насуудами и балкани, положившее конец многовековой вражде, так что провинция разбогатела на этой сделке!
Уголок рта Демира дрогнул и пополз вверх.
– Я был выдающимся умом нашего поколения.
– И продолжаешь быть им, я в это верю. Просто у тебя давно не было практики.
Демиру захотелось побить Монтего. Все в нем до последней клеточки восставало против его собственных незаурядных способностей, задача казалась невыполнимой. Почва уходила из-под ног, и нервы были на пределе – вот сейчас он сорвется, и снова все пойдет под откос, как тогда, в Холикане. Но в тот страшный день рядом с ним не было Монтего. Друг детства служил прочной опорой для его разума, уверенный оптимизм Монтего развеивал самые мучительные сомнения Демира.
Он судорожно вздохнул, взял себя в руки и вновь надел маску, которую носил на людях, чтобы служащие отеля не увидели, как он взволнован и напуган.
– Отлично. Мы сделаем все, как ты говоришь, большой, тупой оптимист. Но когда я потерплю неудачу, виноват тоже будешь ты.
Монтего хлопнул себя по ляжкам и расхохотался:
– Ха! Я знал, что приведу тебя в чувство. Помни, Демир, никто не может победить своих врагов, пока не победит самого себя.
– Мамины слова, – сказал Демир, приподняв бровь. Этот призрак, присутствие которого он ощущал прошлой ночью, – мучительное, нерешительное воспоминание о себе прежнем, – казалось, бродил где-то в глубине его сознания, и вот теперь Монтего явился и выпустил его. А что, если все получится? Он закрыл глаза, встряхнул головой, прогоняя сумятицу в мыслях, и сосредоточился на ближайшей задаче. – Хорошо. Мы займемся этим. Бринен позаботится об отеле. Каприк поможет мне заключить ряд деловых сделок, чтобы пополнить казну Граппо. На мне все еще лежат обязанности патриарха, но мы должны раскинуть нашу сеть шире, если хотим найти Тессу.
– Где будем искать в первую очередь?
Демир всю ночь задавал себе тот же вопрос.
– Она могла пойти либо на север, либо на юг от Грента, чтобы обогнуть зону боев.
– Я сам отправлюсь на поиски, – предложил Монтего.
– Разве ты не устал с дороги?
– Ба! Мой друг нуждается во мне. Какая тут усталость? Я сейчас же еду искать Тессу.
– А я пока узнаю, не перехватила ли ее какая-нибудь гильдия. – Демир почувствовал, как его уверенность растет, а ум и тело вновь обретают силу. – Спасибо, что приехал, Монтего.
Монтего улыбнулся, услышав, что Демир назвал его по имени.
– Я не был бы твоим другом, если бы бросил тебя в такой час. Но ты снова колеблешься. Не сомневайся, Демир. Действуй! – Он вскочил на ноги и распахнул дверь кабинета. – Бринен! – взревел он. – Мне нужны новые лошади для кареты. Я должен лететь!
С этими словами он исчез. Не оставив себе времени на сомнения, Демир тут же засел за письма шпионам матери и своим собственным агентам, а также знакомым, которые могли бы помочь. Он тщательно выбирал выражения, не спрашивал напрямую о Тессе, опасаясь, что тайные сведения попадут к ненадежным людям. Когда он уже заканчивал, в дверях кабинета появился портье:
– Сэр, вам посылка от Идриана Сепулки. Солдаты, которые ее привезли, сказали, что вы хотели получить ее лично.
Демир запечатал письма и отдал их посыльному, потом пошел с портье в один из задних номеров. Выгнав всех, он открыл контейнер, похожий на обычный армейский ящик для мушкетов. Внутри лежали остатки сгоревшего канала феникса.
Демир много раз обошел прибор, пытаясь представить, как он выглядел до пожара. Внешняя оболочка – камера с тонкими жестяными стенками и пробковой изоляцией – сгорела почти целиком. Внутри лежал растрескавшийся золитовый стержень длиной в два фута, перетянутый кольцами из омнигласа.
Демиру не часто доводилось видеть золит такого размера, да и прозрачный омниглас встречался так же редко. Этот дорогой и привередливый магический материал усиливал действие любого годгласа. Здесь он, вероятно, использовался как катализатор процесса преобразования энергии.
Однако, чтобы воссоздать прототип, требовались не только редкие и дорогие материалы, но и мастер, способный собрать их воедино и ничего не испортить. Пока они с Монтего ищут мастера, подумал Демир, можно приобрести нужные минералы.
Снаружи его ждал портье.
– Отнесите это в мои комнаты, – велел Демир, – и передайте Бринену: пусть отыщет все крупные фрагменты золита в радиусе пятидесяти миль отсюда. И не важно, кому они принадлежат – казне или частным собственникам.

10

Идриан сидел в углу комнаты – своего временного пристанища посреди чужого города – и закрывал ладонью стеклянный глаз. В окно лился солнечный свет, узкие лучи пронизывали пыльный воздух, с улицы доносились нестройные звуки – железнорогие готовились встретить новый день. Идриан заснул с трудом, вспоминая то смерть Касторы, то доставку прибора в «Гиацинт», и теперь чувствовал себя как в детстве, после отцовских побоев. Он ощущал даже грязь, присохшую к коленкам, и свежие рубцы на затылке, хотя прошли десятилетия с тех пор, как отец в последний раз осмелился поднять на него руку.
Где-то в глубине дома смеялся ребенок.
Усилием воли Идриан заставил себя вылезти из спальника, встать и подойти к доспехам, которые Брейлир разложил в другом конце комнаты. Проведя пальцами по небольшим вмятинам, пробивник нащупал глубокие зазубрины на стальной раме щита и шершавые царапины на форджгласе левого наплечника. Значит, ремонт все-таки был сделан, правда небрежно. Идриан поморщился. Что лучше – иметь при себе неопытного оружейника или не иметь никакого? Ладно, не сделал хуже, и на том спасибо.
Идриан порылся в рюкзаке, ища карандаш и бумагу, чтобы написать сообщение в министерство. Не найдя ни того ни другого, он начал составлять жалобу в уме: Брейлиру еще рано находиться на действительной службе, он нуждается в дополнительной подготовке, его присутствие здесь может оказать медвежью услугу им обоим, Идриану необходим опытный оружейник. Вернувшись к доспехам, Идриан осмотрел их более тщательно. Порванный ремешок был починен вполне сносно. Металл был отполирован как надо. Ну хоть что-то.
Ребенок опять засмеялся. Проклятые гражданские, и чего они здесь торчат? Идриан понимал, что людям, возможно, некуда идти; и все равно, думал он, разумнее перебраться куда-нибудь вглубь Грента или даже Оссы, а не оставаться тут, в зоне боевых действий. Он вышел в коридор и пошел на звук, пока не уперся в приоткрытую дверь квартиры в самом конце. Смех доносился оттуда.
– Эй, послушайте, – громко сказал он, постучал в дверь и распахнул ее, – вам надо уходить… – Он осекся и оглядел комнату. Такая же пустая, как и его собственная, не считая рюкзака и спальника в углу – пожитков кого-то из железнорогих. Ничего больше. И уж точно никаких детей. Идриан тяжело сглотнул слюну и надавил на стеклянный глаз. – Стекло меня дери, – прошептал он.
Осторожно зажав стекляшку двумя пальцами, Идриан вынул ее из глазницы и поднес к свету, чтобы здоровым глазом заглянуть в мутно-фиолетовую толщу. Слегка потускнела, но не настолько, чтобы магический эффект ослаб.
– Сэр! – окликнули его; Идриан поспешно вернул глаз на место, обернулся и увидел Брейлира. – Все в порядке, сэр?
Идриан снова заглянул в пустую комнату и закрыл дверь. Сразу же послышался детский смех. Он заставил себя успокоиться.
– Да.
– Ваш завтрак готов, сэр.
Идриан вернулся к себе и сел на свой спальник. Юноша поставил перед ним оловянную тарелку. Пробивник погрузился в свои мысли, стараясь не обращать внимания на смех. Как избавиться от Брейлира? Будет ли юноше стыдно, если его отстранят от должности, которую он только что занял? Или он втайне испытает облегчение оттого, что не придется идти в бой? А может, и то и другое?
Задумчиво постучав ножом по тарелке, Идриан привычным движением взял на него немного еды и сунул себе в рот. Его задумчивость прошла как по команде: непривычное сочетание вкусов дразнило нёбо и язык. Он посмотрел в тарелку.
– Это не Лоранова стряпня, – сказал он.
Брейлир пристально наблюдал за ним:
– Извините, если вышло не очень хорошо, сэр. Квартирмейстер…
– Лоран.
– Лоран не поверил, что я ваш новый оружейник, и мне пришлось стащить с его кухни кое-какие обрезки. Это просто картофель, обжаренный на сале, с перышками лука и дольками чеснока, посыпанный сыром.
Идриан положил в рот еще немного еды и медленно прожевал, склонив голову набок и прислушиваясь к далекому смеху. Тишина. Даже его призраки умолкли. Так бывало почти каждый раз, когда он получал удовольствие.
– Лоран не готовит так вкусно. Значит, ты взял остатки и на скорую руку соорудил это?
– Да, сэр.
– Выходит, у тебя ловкие пальцы?
Брейлир, похоже, почуял подвох и опустил голову:
– Я не вор, сэр. Я младший сын в большой и бедной семье. В детстве, когда мне хотелось есть, я незаметно таскал еду с тарелок братьев.
– А как ты научился готовить?
– Я три года учился у шеф-повара одного оружейника. Однажды постоянная помощница оружейника заболела, и я на время заменил ее. Но бедняжка умерла, а я схватываю все на лету, поэтому и стал учеником оружейника.
Идриан закончил трапезу, наслаждаясь каждым кусочком теплого, сочного блюда. Закончив, он прислонился спиной к стене и отставил тарелку, не сводя глаз с Брейлира.
– Твоя работа прошлой ночью… в целом неплохо, конечно, хотя не сказать чтобы хорошо.
– Я понимаю, сэр. Не буду лгать – мой мастер спорил с вербовщиками больше часа, когда они пришли забирать меня в армию. Он говорил, что я еще не готов, и был прав. Я не могу выполнять свою работу идеально, но со мной вам будет лучше, чем без оружейника, честное слово.
Идриану уже нравился этот парень. Шустрый, уверенный в себе, внимательный.
– Оружейнику Иностранного легиона платят намного больше, чем ученику оружейника, – заметил он.
– Именно так, сэр.
Идриан облизал нож, вытер его о форменные штаны и засунул за пояс.
– Сколько?
– Тысячу в месяц, сэр. – Брейлир слегка замешкался. – Вы хотите уволить меня, сэр?
– Хм… – Идриан посмотрел на тарелку и всерьез задумался, не вылизать ли и ее. – Пока нет. Посмотрим, как ты впишешься. Где Тадеас?
– Майор Граппо ждет вас снаружи, сэр.
Идриан оставил Брейлира сворачивать спальник, а сам вышел на улицу, где отряды железнорогих уже расходились в разные стороны. Значит, они получили приказы, которые не касались Идриана. Посреди импровизированного лагеря стоял его командир и давний друг: руки на бедрах, глаза устремлены в небо, словно он пребывал в глубоком раздумье.
Тадеас Граппо выглядел так, как, должно быть, суждено было выглядеть его знаменитому племяннику лет в сорок: черные волосы, обветренная смуглая кожа, шрамы на лице, вдумчивые карие глаза. Он давно отказался от своего места в Ассамблее в пользу Граппо-младшего, но держался как подобает члену семьи-гильдии: спина прямая, голова высоко поднята – царь, да и только. Даже пропотевшая, пыльная форма не ослабляла производимого им впечатления.
– А вот и наш прославленный пробивник, – сказал он, увидев Идриана.
– Ты не прислал никого, чтобы разбудить меня. Сегодня не идем на передовую?
Тадеас покачал головой:
– Нас разделили, чтобы присматривать за артиллерией, которую перебрасывают с места на место. Работенка тяжелая, но лучше вчерашней.
– Согласен. – Идриан подошел и встал рядом с Тадеасом, осторожно надавив на стеклянный глаз. Убедившись, что рядом никого нет, он тихо добавил: – Опять началось.
– Уже? – Взгляд Тадеаса метнулся к нему, лицо стало озабоченным. – Я думал, глаз начнет разрушаться только через два-три года.
– Я тоже так думал, но… прошлой ночью здесь появился Демир и попросил пойти с ним на грентский стекольный завод, чтобы забрать мастера Кастору. Когда мы пришли туда, оказалось, что Кастора смертельно ранен. Он умер через несколько минут.
Идриан говорил бесстрастно, так, словно рапортовал требовательному генералу. Он боялся, как бы эмоции не захлестнули его.
Тадеас и глазом не моргнул, услышав о племяннике. Может, он уже знал, что тот был здесь, а может, все это не удивляло его. Он положил руку на плечо Идриана:
– Мне жаль. Твое соглашение с министерством… Они ведь знают, что глаз сдерживает твое безумие. Придется им искать мастера, чтобы он сделал для тебя новый глаз, верно?
– Так сказано в договоре. Но я очень боюсь, что никто не сможет сравняться с Касторой. Он был лучшим.
– Мы найдем кого-нибудь.
Эти слова прозвучали неубедительно, но дали Идриану кое-какое утешение, ведь они исходили от друга.
– У меня есть правило – оплакивать погибших не раньше, чем война закончится. Но вчера было тяжело. Кастора спас мне рассудок. Он был хорошим человеком. Подумать только, наши безмозглые солдаты закололи его штыками до смерти. Он не должен был умереть. Попасть в плен – пускай, но не умереть.
– Да, он много значил для тебя, – мягко сказал Тадеас. – Как друг и своего рода врач. Какую форму приняло безумие на этот раз?
Тадеас подался вперед, вглядываясь в стеклянный глаз Идриана, как хирург.
– Детский смех.
– Такого я не припомню.
– Это в первый раз.
– Я должен сообщить об этом в министерство, – сказал с несчастным видом Тадеас. – Ради твоей же безопасности.
Идриан схватил Тадеаса за руку:
– Не надо. – Ему совсем не хотелось, чтобы врачи из министерства оторвали его от друзей, заперли в лечебнице для психов и следили за каждым его шагом. – Со мной все будет в порядке.
– Безумие не ослабит твою способность сражаться? – осторожно спросил Тадеас.
Идриан фыркнул. Тадеас знал ответ наперед.
– Нет, конечно нет.
– А если бы ты знал, что ослабит, то сказал бы мне?
– Да.
Тадеас с сомнением посмотрел на него:
– Может быть, это отклик твоего разума на смерть Касторы и со временем все уляжется само собой. Твой глаз еще полон цвета и не меньше двух лет будет вызывать резонанс. За это время ты подыщешь другого мастера.
Идриан сглотнул, подавляя тревогу и неуверенность. Он не стыдился говорить о таких вещах с Тадеасом, просто в этом не было надобности. Тадеас и без того знал обо всех его бедах. Вместо этого он сказал:
– Буду надеяться.
Пришлось сдержаться и не обмолвиться ни словом о канале феникса. Обычно он доверял другу любую тайну, но к обещанию, которое дал Демиру, решил отнестись серьезно. Ни одно слово об этом деле не сорвется с его уст, но и сам он постарается больше не думать о тайне, чтобы не туманить свой разум. Если годглас исчезнет, ему конец. Нет смысла все время возвращаться мыслями к этому.
Тадеас покачал головой и дотронулся до плеча Идриана:
– Мне жаль. Когда война закончится, я помогу тебе разобраться с министерством и найти нового мастера.
– Приятно слышать, – ответил Идриан. Хорошо иметь друга, который заботится о тебе. К пробивникам и их потребностям в армии относились с большим вниманием, и все же члену семьи-гильдии было легче добиться своего, чем простому солдату. – Иногда я спрашиваю себя: сошел бы я с ума, если бы не потерял глаз?
– А я спрашиваю себя: смогу ли я сдержать и не убить твоего отца, если когда-нибудь встречу его? – фыркнул Тадеас. – Даже не знаю, как ты справляешься с этим.
– Министерский трибунал не одобрит отцеубийства.
– Только если тело найдут. – Тадеас взглянул на карманные часы. – Стекло меня дери, я же опаздываю на штабное совещание у генерала Ставри. Для тебя сегодня работы нет, так что отдыхай. Скоро здесь будут артиллеристы с Микой. Держись от них подальше, а то кто-нибудь из напыщенных гильдейцев отправит тебя нести караул.
Идриан поднял руку, прощаясь с другом – тот побежал трусцой по улице, – потом коснулся ею стеклянного глаза. Почти все, кто его знал, думали, что он потерял глаз в бою. Идриан не разубеждал их. Только Тадеас знал о том, как жесток был его отец, избивавший сына с дикими воплями. Нет, не стоит думать об этом. Тадеас прав, ему нужен отдых после вчерашнего, но надо найти себе занятие, иначе мысли о грозящем ему безумии сведут его с ума раньше времени. Он нервно расхаживал по лагерю, не обращая внимания на взгляды ординарцев, которые убирали лагерь, стирали и чинили форму.
На соседнее крыльцо вышел Брейлир с доспехами, мечом и щитом Идриана. Пробивник остановился и принялся наблюдать за ним. Может быть, юный оружейник лучше справится с починкой при свете дня? Но даже если он просто решил еще раз отполировать доспехи, хорошо: пусть будет чем-нибудь занят.
Идриан подошел к юноше, сел на крыльцо и стал смотреть в небо.
– Ты часто думаешь о смерти, Брейлир? – спросил он.
– Нет, сэр.
– Научишься, если задержишься в Иностранном легионе. – Идриан прикусил язык. Это было совсем не в его духе – нагонять тоску на малознакомого человека, к тому же новичка. Брейлир не заслужил этого. – Но это будет лучшее время в твоей жизни.
– Да, сэр, – ответил Брейлир, склонившись над работой.
Идриан решил, что напугал юношу.
Идриан заметил краем глаза какое-то движение, обернулся и увидел маленькую девочку: она наблюдала за ним из окна многоквартирного дома, стоявшего чуть дальше по улице. Многие грентцы бежали, как только началась война, но кто-то не успел сделать этого, а кому-то было некуда бежать; теперь они сидели в своих домах, затаившись как мыши, чующие кошку. Идриан помахал девочке рукой, и она ответила тем же. Вдруг за ее спиной появилась молодая женщина, которая оттащила девочку от окна и стала закрывать ставни, бросив на Идриана сердитый взгляд.
Он не винил ее. Никто этого не хотел: ни мирные люди, ни солдаты. Если бы не приказ, он мог бы сейчас прогуливаться по этой самой улице как отдыхающий, наслаждаясь солнцестоянием и грентским зимним элем, темным и густым.
Вдруг неподалеку раздался грохот, и Идриан вскинул голову. За первым взрывом последовал второй: слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно.
– Брейлир, – прошипел Идриан. – Это гранаты Мики. – Через полминуты он был на ногах, определяя источник звука. – Бери оружие и за мной, – приказал он, вырывая свой шлем из рук Брейлира и нахлобучивая его на голову.
Потом он схватил меч и щит и побежал, даже не оборачиваясь, чтобы узнать, последовал ли за ним оружейник.
Когда он приблизился к источнику взрывов, то услышал крики.
– Грентский пробивник! – кричал кто-то. – Пробивник прорвался!
Идриан выскочил из переулка и увидел настоящее сражение: вдоль улицы стояли пушки, около дюжины, вокруг толпилась орудийная прислуга, сдерживая напуганных лошадей, а солдаты и саперы с шевронами железнорогих оцепили место происшествия. Но возле первых пушек оцепление уже было прорвано. Грент-пробивник в полном латном доспехе прорубал себе путь вдоль колонны. На мостовой валялись две мертвые лошади; орудия были порублены на части, рядом лежали тела солдат, приставленных к орудиям, и железнорогих. На глазах у Идриана с плеч артиллерийского офицера слетела голова. Еще через пару секунд чужой пробивник убил третью лошадь, отсек колесо шестифунтовой пушки и перерезал половину экипажа. Остальные разбежались. Железнорогие продолжали решетить броню нарушителя мушкетной дробью.
– Вам нельзя туда без доспехов, – выдохнул Брейлир, догоняя его; он держал в руках свой короткий меч и щит из форджгласа и выглядел донельзя испуганным.
– Попробуй меня остановить, – огрызнулся Идриан.
За грентским пробивником уже шли солдаты противника, не меньше роты. Они добивали раненых штыками и вели ответный огонь по железнорогим. Идриан искал взглядом товарищей и наконец нашел Мику: ее саперы стояли прямо на пути вражеского пробивника. Зарядив пращу маленькой гранатой, Мика подняла ее над головой, раскрутила и послала навстречу нападающим. Ряды их смешались, чем немедленно воспользовался Идриан. Он на полном ходу вырвался из укрытия и, молясь, чтобы в его шлеме хватило магии, врезался в солдат Грента сбоку, размахивая мечом и проносясь сквозь них с такой же легкостью, с которой их пробивник кромсал железнорогих. Их крики перешли в визг, и через несколько мгновений Идриан покрылся кровью с ног до головы.
Над его плечом пролетела граната, с грохотом взорвавшись прямо у ног вражеского пробивника. Оказалось, что это была женщина. Она разворачивалась к Идриану и не заметила летящей гранаты. Взрыв сбил ее с ног.
Идриан отразил щитом чужой штык, почувствовал, как что-то рубануло его по икре, и сам разрубил целое отделение грентской пехоты одним ударом меча из острого стекла. Пуля свистнула мимо его уха, и Идриан, вспомнив, что на нем нет доспехов, развернулся к вражеской пробивнице.
Та уже вскочила и стремительно приближалась к нему. Он принял первый удар на щит, отбил его и сам ударил тупой стороной своего меча по ее доспехам из хаммергласа, чтобы не расколоть дорогой рейзоргласовый клинок. Удар ошеломил ее, но она тут же опомнилась, отбросила щит, плоской стороной меча отразила ответный выпад Идриана, а потом кинулась на него, изо всех сил размахивая своим клинком. Мечи сшибались, оба бойца действовали ими с быстротой фехтовальщиков и силой шахтеров, врубающихся в породу. Каждый удар отдавался во всем теле Идриана, вплоть до кончиков пальцев ног. Вскоре стало ясно: пожалуй, он искуснее своей противницы, но форджглас ее доспехов делает ее чересчур сильной и быстрой. Он отступил, думая, как разделаться с ней раньше, чем она перережет его пополам, и молясь, чтобы проклятые дураки за его спиной догадались отступить в безопасное место.
Ха, держи карман шире. Вокруг продолжался бой. Его правая рука отяжелела, ноги стали вялыми, ведь он орудовал мечом и щитом, не прибегая к помощи стекла. Чужой клинок врезался в его собственный с такой силой, что у него на миг онемели пальцы и дрогнули колени. Заурчав, он отпихнул от себя пробивницу, которая уже глядела на него с торжествующей улыбкой.
Вдруг по воздуху пролетел какой-то мяч и сбоку врезался в шлем грентской пробивницы. Похоже, та даже не заметила его, хотя и нахмурилась. Идриан рассмеялся бы, если бы не узнал в этом мячике гранату Мики.
Вот она, стратегия отхода.
Идриан бросился назад, заслонившись щитом от гранаты как раз в тот момент, когда взрыв швырнул их обоих в разные стороны. Уши заложило, грудь сдавило так, словно на нее наступил слон. Он не стал противиться этой чудовищной силе, а вместо этого упал навзничь, прокатился по булыжникам и снова вскочил на ноги, с мечом на изготовку. Вражеская пробивница сделала то же самое; броня защитила ее от взрыва, и она повернулась, чтобы бежать. Идриан сморгнул пот, заливавший глаза, и услышал, как горн грентцев трубит отступление. Остатки грентской пехоты стали организованно отходить; солдаты дожидались, когда их пробивница окажется с ними, чтобы развернуться и покинуть поле боя.
Что-то громко просвистело в воздухе, раздались короткие хлопки. Идриана захлестнула волна облегчения. Это наверняка Тадеас, а с ним – подкрепление Вэлиента. Мушкетные выстрелы стихли, и над задымленной улицей воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь топотом сапог и криками раненых. Вскоре Идриана окружили железнорогие.
– С вами все в порядке, сэр? – спросил один из них.
– Где мой оружейник? – озираясь, спросил Идриан.
К его удивлению, Брейлир оказался совсем рядом, у него за спиной. Правда, меч юноши был совершенно чистым, зато на щите виднелись царапины, а из пореза на лбу текла кровь. Он таращил глаза от страха, но, похоже, не пострадал в бою.
– Ты был со мной все время? – спросил Идриан.
Брейлир задрожал всем телом, но все же смог кивнуть.
– Хороший парень.
Идриан хлопнул Брейлира по плечу и понял, что не уволит его. Силы внезапно закончились, меч и щит прямо-таки валились из рук. Он положил их на землю, снял шлем, чтобы вытереть пот, потом обернулся и увидел, как к нему бежит Тадеас.
– Если ты еще раз, – кричал тот на ходу, – бросишься в бой без своих треклятых доспехов, то окажешься под трибуналом, стекло тебя дери!
Идриан ответил другу бесстрастным взглядом. Тадеас, красный от злости, беспокойно обшаривал Идриана глазами в поисках ран.
– Как скажете, начальник.
– Засунь своего «начальника» сам знаешь куда!
– Тэд! – крикнула подбежавшая Мика. – Если бы не он, мы потеряли бы орудия целого батальона вместе с прислугой и саперами, которые им помогали!
– Ничто не сравнится с потерей пробивника, – бросил майор.
Идриан примирительно поднял руки. Когда Тадеас приходил в ярость, с ним невозможно было спорить. Конечно, он был прав. Идриан сглупил, как необученный новичок.
– Я бы сделал это снова, – сказал он, надеясь, что его спокойный голос приведет Тадеаса в чувство. – Думаешь, я буду терять время, напяливая доспехи, когда гибнут люди? Или ты плохо меня знаешь?
– Ты… – Тадеас погрозил Идриану пальцем. – Чтоб тебя!..
– Может, лучше выяснишь, как их ударная группа пробралась мимо наших часовых? – сказала Мика, хватая Тадеаса за рукав.
Тот вырвался. На лице его отразилось около десятка разных эмоций, пока наконец не возобладало смятение. Идриан мгновенно понял, что железнорогие потеряли нескольких саперов и двадцать-тридцать солдат плюс людей из орудийной прислуги и их командира. Хороший пример того, какой урон может нанести за считаные минуты ударная группа во главе с пробивником.
– Вэлиент! – заорал Тадеас. – Узнай, кто из наших долбаных часовых пропустил эту ударную группу, и приведи их ко мне, чтобы я порезал всех на мелкие кусочки!
– Уже! – проорал тот в ответ с другого конца колонны.
– Ты… – Тадеас снова повернулся к Идриану. – Иди к врачу, пусть тебе наложат швы и дадут курглас.
– Я в порядке. – Идриан успокоился и теперь чувствовал острую боль от раны на икре. Наклонившись, чтобы осмотреть ее, он с радостью обнаружил, что порез совсем неглубокий. – Мы получили новые приказы?
– Получили, но они очень странные. Ты хоть заметил, что она откромсала тебе мочку уха?
Идриан ощупал левое ухо. Оно горело, его пальцы снова покрылись кровью.
– Мое любимое ухо, – сказал он Мике, когда Тадеас умчался прочь.
Мика подняла брови и тихо ответила:
– Я очень благодарна тебе. Ты спас кучу моих людей.
– Это моя работа, – отмахнулся от нее Идриан. – А твоя граната спасла мне жизнь.
– Ты выглядел так, будто у тебя вот-вот отвалятся руки, а твоего оружейника вздернут на грентский штык.
– Спасибо. Еще полминуты, и все было бы именно так. Меч чертовски тяжелый. Им можно ворочать, только надев доспехи.
Он кивком отпустил Мику. Та удалилась, чтобы проведать раненых саперов и раздать им курглас для замедления кровотечения, пока до них не дойдет врач. К концу часа Идриану зашили длинный порез на правой руке и залатали остатки мочки. Было очень больно, но он отказался от стекла. Пусть боль напомнит ему, что в следующий раз надо поступать умнее.
Вряд ли это поможет, подумал он, но напоминание все равно не повредит.
Он услышал, как Тадеас кричит на кого-то за углом. Наверное, на бедолагу, отвечающего за часовых, – какого-нибудь офицера среднего звена из регулярной пехоты. Вскоре неподалеку завязался бой – оссанская пехота наносила ответный удар по грентским позициям. Идриан ждал, что ему и железнорогим велят присоединиться к ней, но этого не случилось.
Наконец почти всех мертвых подобрали, а о раненых позаботились, и тут Идриан увидел Тадеаса. Тот шагал по другой стороне улицы. Идриан пошел ему наперерез:
– В чем дело?
Тадеас вздохнул, сел на ствол разбитой пушки и стал глядеть на мух, которые жужжали вокруг трупа лошади.
– Хорошая ударная группа, – сказал он. – Очень хорошая. Сняли наших часовых и перебили семь отделений регулярной пехоты, пока мы подняли тревогу. И виноватых нет. А жаль – было бы кого расстрелять.
– Мы будем наносить ответный удар? – спросил Идриан.
Тадеас покачал головой:
– Этим займется Четвертый. А мы только что получили новый приказ. – Тадеас нахмурился. – Седьмой собирается напасть на герцогский дворец. Генерал Ставри считает, что, если мы захватим его, герцог задумается о досрочной капитуляции. Народ, разгневанный убийством Адрианы, жаждет крови, мы удовлетворим его и заодно надаем грентцам по рукам за вмешательство в нашу политику.
– Кровавая и быстрая развязка, – кивнул Идриан. – Мне нравится. Мы с Седьмым захватываем дворец?
– Именно. Но, судя по тому, что я слышал, бои сегодня ожесточеннее, чем вчера.
Идриан застонал. Хорошая стратегия, вот только ему не хотелось возглавлять нападение. «Но это, – напомнил он себе, – моя работа». К его удивлению, Тадеас вложил что-то ему в ладонь. Это оказался конверт, запечатанный фиолетовым сургучом с оттиском печати Граппо.
– Что это? – спросил Идриан.
– Письмо от племянника.
Идриан сломал печать и стал читать:
«Во дворце герцога Грентского вместе с произведениями искусства хранится большой кусок золита. Я распорядился, чтобы железнорогих перебросили поближе к дворцу. Принеси мне этот кусок в целости и сохранности и считай, что мы договорились».
– Что он пишет? – спросил Тадеас.
Идриан покачал головой, ведь он обещал Демиру молчать о канале феникса. Сердце забилось сильнее, между лопатками приятно покалывало. Демир не только принял его предложение – он сделал это быстро. Работающий канал феникса поможет Идриану восстановить магический резонанс в глазу. Искать нового мастера не придется. Возможно, он сохранит рассудок.
Он крепко задумался. Несколько месяцев назад он присутствовал на официальной встрече во дворце герцога, будучи церемониальным охранником. И видел этот кусок золита, выставленный в вестибюле.
Значит, он должен войти во дворец первым, а поскольку он пробивник, у него больше шансов на это, чем у кого бы то ни было. И пусть кругом будет кипеть жестокий бой: он сделает все, что нужно для спасения цивилизации – и своего несчастного рассудка.

11

Похитители-оссанцы бесцеремонно втолкнули Тессу в повозку и повезли на север тем самым кружным путем, который выбрала бы и она сама. Когда повозка миновала поворот на Оссу, Тесса долго провожала его печальным взглядом.
Всю дорогу она думала о судьбе Серреса и его семьи. Взрослых и подростков забрали во флот; стариков и детей ободрали как липку и прогнали прочь. Как они переживут холодную зимнюю ночь? Поможет ли им кто-нибудь? Остается только надеяться, что они доберутся до родственников в Оссе, а те наскребут денег на взятки, чтобы освободить всех от военной службы. Стоило Тессе хотя бы ненадолго позабыть о Серресах, как она вспоминала Эхи. Ей хотелось верить, что сокол улетел на свободу, но она помнила полный боли крик в темноте и понимала: даже если выстрел не убил его, а только ранил, раненый сокол в дикой природе – все равно что мертвый.
Тесса не надеялась снова увидеть Эхи. Хоть бы Кастора уцелел. И Палуа, и остальные ученики.
Похитители передали Тессу бойцам Магна. То были мужчина и женщина лет сорока пяти, хорошо вооруженные, немногословные, с малиновыми ногтями на мизинцах – знак преданности семье-гильдии. Они обращались с Тессой неплохо, но ясно дали понять, что попытка побега будет стоить ей многих поломанных костей. В ту ночь все трое спали в повозке, тесно прижавшись друг к другу для тепла. Во сне Тесса снова слышала крики и видела пожар, а еще маленького серьезного мальчика – Леоне; он стоял на затоптанном тротуаре, прижимая к себе деревянные игрушки, и не сводил с Тессы немигающего взгляда.
Утром они поехали дальше. Тесса изо всех сил боролась с отчаянием, стараясь не поддаваться панике, которая клубилась где-то в затылке. Это все временно, твердила она себе; просто небольшое отклонение на пути к цели. Она сбежит. Она должна сбежать. Не зря ведь за голенищем ее сапога спрятано будущее всей стекольной науки.
Была середина дня, когда они въехали в унылый дымный городок на краю большого леса. Тессу вытащили из повозки и провели через главные ворота в высокой стене. Она сразу поняла, где оказалась: обширный стекольный завод, намного больше грентского, с правильной сеткой проходов и десятками зданий, трубы которых извергали черный дым. Все было покрыто сажей, на улицах виднелись толпы людей – сотни чернорабочих, каменщиков, учеников и подмастерьев спешили к своим рабочим местам. Попадались и бойцы, вооруженные мушкетами с примкнутыми штыками и наблюдавшие за толпой так, что становилось ясно: это не обычный гарнизон, а тюремные охранники.
Провожатый втолкнул Тессу в комнатушку у ворот и закрыл за ней дверь раньше, чем она начала задавать вопросы. Она в отчаянии уставилась на захлопнувшуюся дверь: вопросы вертелись на кончике языка, тревога, страх и гнев были такими сильными, что ей хотелось заплакать или ударить кого-нибудь.
– Тесса?
Она развернулась, рука сама потянулась за ножом, который раньше висел у нее на поясе, но скользнула по пустому месту. На низенькой деревянной скамеечке в углу комнаты сидел Аксио, измученный и заплаканный. Глаза его были широко открыты. Он вскочил, подбежал к ней и обнял ее прежде, чем она успела что-нибудь сказать.
Тесса с облегчением обняла его. Знакомое лицо, даже в таком месте, освежало, словно глоток холодного пива. Ее смятение мгновенно улеглось, и она глубоко вздохнула:
– Аксио, что ты здесь делаешь?
Тесса разомкнула объятия, отодвинула юношу на расстояние вытянутой руки и окинула его внимательным взглядом. Левый глаз заплыл, правая щека почернела от побоев, но в остальном он, кажется, был цел и невредим. Тесса сама не знала, что случилось: то ли в ней проснулся материнский инстинкт, то ли сказалась привычка командовать, которую она приобрела на грентском заводе. Так или иначе, она сразу решила стать защитницей своего бывшего подчиненного. Ей захотелось узнать, кто его избил, и наказать обидчика. Но так же, как накануне не было смысла жертвовать собой, пытаясь помочь Серресу и его семье, теперь не было смысла злиться, и Тесса усилием воли заставила себя успокоиться.
Аксио покачал головой:
– Тот солдат немного поколотил меня, но вскоре оссанцы отступили. Я хотел сбежать, но они потащили меня за собой.
– А мастер Кастора?
Тесса не могла представить себе, как ее милый старый мастер сражается с вражескими солдатами, но, похоже, ему удалось сплотить гарнизон. Она пожалела, что не послушалась внутреннего голоса и не вернулась.
– Я не видел.
Тесса обняла его еще раз:
– Ты хорошо справился тогда. Спасибо, что отвлек того солдата. Мастер Кастора послал меня… – Она замолчала и задумалась. О чертежах в сапоге лучше не говорить никому, даже Аксио. – Он велел мне пробраться к его друзьям в Оссу, но на границе меня взяли солдаты.
Аксио шмыгнул носом и промокнул его грязным рукавом. Он был, как и сама Тесса, в той же робе, что и вчера утром. Тесса вздрогнула от потрясения. Неужели это было только вчера? Кажется, прошло уже несколько недель. И она засмеялась – невесело, только чтобы прогнать ужас.
– Все в порядке, – заверила она Аксио, оглянулась на дверь и обвела взглядом безликую комнатенку. У себя на заводе она была подмастерьем великого стекольного искусника, а значит, теперь на ней лежала дополнительная ответственность – защищать того, кто был ниже ее по положению. Вполне конкретная задача, не то что спасение важных схем. Тесса снова вздохнула. Придется, однако, делать и то и другое. – Я не знаю, как долго мы будем здесь одни, – тихо сказала она. – Расскажи мне все, что знаешь.
Похоже, Аксио слегка осмелел в ее присутствии.
– Не так уж много, – ответил он уже почти спокойно. – Только то, что это завод Айвори-Форест.
– Понятно. – Название было знакомым, и Тесса стала вспоминать, что она знает об этом месте. Оказалось, что не так много. – Это большой стекольный завод, – сказала она Аксио. – Производит низкорезонансный годглас в больших количествах. Судя по тому, что я сейчас видела, он устроен как трудовой лагерь. Думаю, это многое объясняет. Например, низкое качество здешнего стекла. – Она задумалась. – Если это трудовой лагерь, нас заставят работать. Мне дадут ежедневную норму и установят график. А тебе дадут… Что с тобой?
Услышав про норму, Аксио побледнел так, словно Тесса пнула его между ног:
– Я… э-э-э… сказал им, что я подмастерье.
– Ты издеваешься.
Тесса мгновенно поняла, что это значит. Стекольных дел мастер, даже подмастерье – это первоклассный товар. Квалифицированная рабочая сила. А простой ученик стоит лишь на одну ступеньку выше обычного чернорабочего. Аксио прикинулся подмастерьем в надежде, что с ним будут обращаться лучше, чем с простым рабочим, и даже не подумал о том, что его могут заставить работать.
Он смотрел на нее как больной:
– Прости меня, Тесса.
– Стекло тебя покорябай. Ну ничего. Справимся. Я… я что-нибудь придумаю. – Услышав голоса за дверью, она шепотом добавила: – Если кто-нибудь спросит, меня зовут Теала. Мы оба – подмастерья на Королевском стекольном заводе в Гренте. Скажешь, что был новеньким: может, дадут норму поменьше.
– Ты не хочешь назваться настоящим именем?
– Нет. Не говори им, кто я такая, забудь мое имя и должность. Это очень важно! Делай как я, и все будет в порядке.
Едва она закончила, как дверь распахнулась и на пороге возник человечек с беличьим личиком. На его переднике красовался перевернутый треугольник с волнистыми линиями, исходившими из одной точки. В мире стеклоделов так обозначали курглас, но в Оссе это был символ семьи-гильдии Магна. Тот же знак был вытатуирован на тыльной стороне правой руки. На вид мужчине было лет пятьдесят пять. Длинные черные волосы, острое лицо, проницательный взгляд бегающих глаз.
В его ухе поблескивал крошечный кусочек аурита – распространенного вида годгласа, усиливавшего природное обаяние. Аурит, по опыту Тессы, носили те, кому не хватало уверенности в себе. На руках остролицего не было шрамов, и это напомнило Тессе одну из присказок Касторы: шрамы – визитная карточка стеклодела. Слишком много шрамов – значит тупой. Слишком мало – значит никогда по-настоящему не работал у печей. Короче, первое впечатление не предвещало ничего хорошего.
Остролицый рассматривал Тессу и Аксио со скучающим видом.
– Это новички из Грента? – спросил он охранника, который стоял за его правым плечом.
– Да, сэр.
– У нас есть на них досье?
– Нет, сэр.
Остролицый фыркнул и перевел взгляд с Аксио на Тессу. Тесса стала смотреть на него в упор, надеясь, что ее уверенность в себе привлечет его внимание. Так и вышло. Остролицый пристально посмотрел на нее и сказал:
– Я мастер Филур Магна. Можешь называть меня «сэр», или «мастер», или «мастер Магна». Я здесь главный.
– Это трудовой лагерь, сэр? – спросила Тесса.
На его лице мелькнуло раздражение, но тут же пропало.
– Это рабочее место для нежелательных элементов: преступников, заложников, должников. Одним словом, для врагов государства. Вы – военнопленные и будете жить и работать здесь до тех пор, пока за вас не заплатят выкуп или пока не кончится война.
– Сэр, – сказала Тесса, стараясь скрыть внезапный проблеск надежды, – а выкуп за нас – это сколько?
Он свирепо взглянул на нее в ответ, и Тесса поняла – мастер Магна не привык, чтобы подчиненные задавали ему вопросы. Тем не менее он вытащил из-под мышки дощечку с прикрепленными к ней листками, пролистал их и на одном остановился.
– Ага. Выкуп не разрешен. Война началась слишком рано. Нам нужно, чтобы вы работали на нас, а не на противника. – Жестокая усмешка исказила его лицо. – Никто не знает, что вы здесь. Вам запрещено принимать посетителей и поддерживать любые связи с внешним миром. – Он повернулся к охраннику. – Обыскать их.
Охранник шагнул в комнату. Тесса и охнуть не успела, как он уже ткнул ее лицом в стену. Толстые пальцы шарили по ее телу, лезли под тунику, копались в волосах, щупали везде. От отвращения у нее свело желудок. К счастью, обыск был умелым и недолгим. Тесса закрыла глаза и попыталась расслабиться, хотя ее сердце сильно билось, – она поняла, что сейчас произойдет.
– Сапоги снимай, – скомандовал ей солдат.
Тесса хотела придумать предлог, чтобы отказаться, но в голову ничего не пришло, и она нехотя стянула сапоги. Солдат поднял сначала один, потом второй, засовывая внутрь руку. Обнаружив свернутые в рулон чертежи, он молча передал их начальнику. Тот развернул пергаментные листы и, нахмурившись, стал просматривать их.
– Так-так, что это у нас здесь? Выглядит интересно. – Он уставился на Тессу. – Где ты их взяла?
Тесса опустила глаза и ляпнула первое, что пришло в голову:
– Я… взяла их, когда бежала со стекольного завода, сэр.
– Воровка, значит?
– Я не знала…
– Твои оправдания меня не интересуют! – оборвал ее начальник. – Все равно у меня нет времени их слушать. Что это такое, говори?
– Не знаю, сэр. Они лежали в топочной. Я подумала, что, может, смогу их продать.
Лучше пусть ее считают воровкой, а не подопечной Касторы. Тесса украдкой взглянула на начальника. Тот листал чертежи, вертя их то так, то этак. Его лицо оставалось хмурым. Наконец он свернул чертежи в трубку и сунул ее в карман. Похоже, в ее версии происхождения чертежей он не нашел ничего подозрительного.
Тесса взглянула на Аксио, надеясь, что тот понял ее и будет хранить молчание. Он-то знал, что она никогда не стала бы красть у мастера Касторы. По кивку начальника солдат схватил Аксио и обыскал его так же быстро и тщательно, как Тессу, но ничего не нашел. Сдерживая себя, Тесса молча наблюдала за происходящим. Видя дрожащие руки Аксио и его перекошенное от страха лицо, она ощутила прилив сил. Она выше его по положению, а значит, должна быть уверена в них обоих. Узнав, что выкуп им не светит, она порадовалась, что выбрала себе другое имя. Возможно, им с Аксио придется пробыть здесь еще много дней. Не зная, кто она такая, начальник не будет ожидать от нее многого. Быть может, ей даже удастся безнаказанно саботировать работу. Например, подсыпать обычный песок в зольный или подбросить что-нибудь в печь.
Она заставила себя сосредоточиться на ближайшем будущем. Во-первых, надо научиться ориентироваться здесь. Во-вторых, спланировать побег. В-третьих, вернуть чертежи. В-четвертых, если сбежать не удастся, придумать, как дать отпор.
Начальник снова взялся за свои бумаги. Он достал из-за уха огрызок карандаша и посмотрел на Тессу:
– Имя?
– Теала. – Он прищурился, и Тесса поспешно добавила: – Сэр.
– Фамилия?
– Никогда не было, сэр. Я сирота.
– Звание?
– Старшая ученица, сэр.
Он кивал в такт ее ответам, спрашивая в основном о том, кто она такая, работала ли она под началом мастера Касторы, чем занималась на Королевском стекольном заводе. Тесса говорила полуправду, а пару раз откровенно солгала. Выходило, что она – скромный винтик в механизме завода, рядовая работница, которая редко видела мастера Кастору и еще реже разговаривала с ним. Когда мастер Магна закончил допрос, Тесса знала о нем больше, чем он о ней. Ей стало понятно, что это за человек: управленец, притворяющийся знатоком стекла, не слишком толковый, до оторопи боящийся печи. Недалекий и, скорее всего, мелочный. Больше заботится о бухгалтерских книгах, чем о подчиненных. Надо понять, как с умом использовать эти знания.
Начальник повернулся к Аксио:
– Имя?
– Аксио Дарнасус, сэр.
Голос Аксио дрожал.
– Звание?
– Младший ученик, сэр, – вмешалась Тесса.
– Тебя не спрашивают, – отрезал мастер Магна.
Тесса явно действовала ему на нервы.
– Простите, сэр. Он еще новичок.
– Если ты еще раз заговоришь, когда тебя не спрашивают, я прикажу выпороть тебя на глазах у всего лагеря.
Тесса кивнула, глядя себе под ноги, – так энергично, что ее зубы клацнули. Она надеялась, что начальник воспримет это как знак подчинения и что Аксио ничем себя не выдаст. К ее большому облегчению, он ответил на все вопросы, не вызвав подозрений.
Мастер Магна закончил и сунул бумаги и доску обратно под мышку.
– За мной! – бросил он, разворачиваясь на каблуках.
Тесса и Аксио вышли вслед за ним на улицу, сопровождаемые своим зловещим эскортом. Тесса внимательно смотрела по сторонам, считала здания, приглядывалась к стенам, прикидывала, что за люди идут им навстречу.
Завод был надежно защищен. Имелся один главный вход и несколько служебных, через которые доставляли дрова, золу и другие предметы первой необходимости. У каждого входа стояла вооруженная охрана. Заключенные, работавшие со стеклом, носили одинаковые фартуки и блузы, а вспомогательный персонал, похоже, состоял из вольнонаемных – на всех была гражданская одежда. У некоторых в ушах блестели колечки форджгласа – видимо, чтобы легче было таскать грузы. Может быть, через кого-нибудь из них она сможет передать весточку на волю.
Но кому? Адриана мертва, Кастора сидит в осаде. Поскольку они уже в Оссе, проще, наверное, связаться с семейством Граппо. Зато Кастора мог бы вывезти их – тайком или за взятку. Правда, может случиться, что ни тот ни другой не сумеют им помочь. Надо исходить из того, что они с Аксио пока что предоставлены самим себе.
Когда их вели через внутренний двор, внимательно глядевшая по сторонам Тесса увидела молодого человека, которого двое охранников волокли под руки в другую сторону. Он громко рыдал, и Тесса поймала себя на том, что не может оторвать от него глаз. Блуза на спине молодого человека висела кровавыми лохмотьями – его явно пороли, причем нещадно.
– О-о-о, какая досада, – подал голос мастер Магна. – Но он не выполнял норму, а я, увы, не терплю лентяев.
– Что с ним теперь будет? – рискнула спросить Тесса.
– Поедет на лесозаготовки. Если он не может делать стекло, значит мы заставим его работать на нас другим способом. Сюда.
Стараясь сохранять безразличный вид, Тесса поймала встревоженный взгляд Аксио. Она покачала головой, надеясь, что это придаст юноше уверенности.
Крики избитого молодого человека еще звенели у нее в ушах, когда они подошли к двери с надписью «Печь номер три». За дверью оказалось помещение, выглядевшее до боли знакомым. В середине была огромная печь, от которой, как спицы от центра колеса, расходились рабочие верстаки. Четырнадцать штук – намного больше, чем в любой грентской мастерской. Почти за каждым кто-нибудь стоял, мужчины и женщины всех возрастов истекали потом, чуть не плавясь от мучительной жары. Один-два человека подняли голову и взглянули на Тессу и Аксио, пока начальник вел их к свободным местам в дальнем конце помещения. Все уже было подготовлено: инструменты лежали на верстаке, паяльные трубки, щипцы и сверла – на полке, с крючка свисал потертый рабочий фартук.
Тесса вздохнула с облегчением, когда мастер Магна подвел их к двум соседним верстакам, значит она сможет приглядывать за Аксио, помогать ему словом и делом, а то и работать за него, если потребуется. Мастер Магна помедлил, скользнул глазами по Тессе и ненадолго задержал взгляд на Аксио. Тесса понадеялась, что начальник не заметит, как неловко Аксио чувствует себя за верстаком: он ведь привык быть мальчиком на побегушках, а не варить годглас.
– Это наши рабочие места, сэр? – спросила Тесса, снова рискнув привлечь к себе внимание начальника.
– Именно. Изучите их как следует. Вы будете проводить здесь шесть дней в неделю, пока не закончится война.
Мастер Магна монотонно бубнил, перечисляя десятки мелких правил, рассказывая, где тут столовая и общежитие. Тесса слушала вполуха, шаря глазами по цеху и пытаясь понять, что за люди здесь собрались. В каждом их движении проглядывали усталость и страх. Неудивительно. Сколько раз можно не выполнить норму, прежде чем тебя выпорют или, хуже того, отправят валить лес? Лесозаготовки пользовались дурной славой, и заслуженно. Если несчастный случай произошел на стекольном заводе, ты выбываешь из числа его работников, если на лесоповале – остаешься без ноги или без руки, а то и погибаешь.
Никто не ответил на ее взгляд. Спины оставались сутулыми, глаза – опущенными. Люди явно боялись навлечь на себя гнев мастера Магна.
Наконец начальник заговорил о важном, и Тесса стала внимательно слушать его:
– Выполнение дневной нормы строго обязательно. Выполнишь – и можешь спать. Иначе работаешь, пока не закончишь, хоть до утра. Тот, кто работает ночами постоянно, едет на лесозаготовки.
Начальник в упор посмотрел на Аксио. Тесса беззвучно выругалась. Со лба юноши градом тек пот – явно не только от жары.
– Я уверена, что мы будем выполнять норму, сэр, – сказала она.
На лице надзирателя появилась жестокая ухмылка.
– Смотри, чтобы твои слова не разошлись с делом.
Он шумно выдохнул и снова сунул нос в бумаги, которые держал под мышкой. Потом, не сказав больше ни слова, круто повернулся и вышел из цеха. Тесса и Аксио молча смотрели ему вслед, стоя у своих верстаков.
Притворяясь сосредоточенной, Тесса украдкой оглядывала помещение. Кое-кто из мастеров после ухода начальника слегка расслабился. Некоторые с интересом оборачивались на новичков. Но большинство по-прежнему было поглощено работой. Если бы не шарканье ног, скрип печной дверцы да гудение пламени, можно было бы сказать, что в цехе стояла тишина. Работники почти не разговаривали друг с другом. Обычно у печи слышались шутки, в том числе соленые, и дружный смех, но здесь ничего такого не было.
Это место, бездушное, безжалостное, изначально задумывалось как трудовой лагерь. Тесса наклонилась, чтобы почесать лодыжку. Последние полтора дня чертежи за голенищем натирали ей кожу, и теперь, когда их не стало, она остро ощущала пустоту.
– Тесса, – прошипел Аксио, – что мне делать?
Тесса глубоко вздохнула и посмотрела на верстак. Инструменты были дешевыми и не новыми, однако всего хватало. Каждое рабочее место имело отдельный доступ к печи – к камере предварительного нагрева и дымовой трубе, служившей для того, чтобы направлять струю тепла на крошечные кусочки годгласа. В тигель уже был налит расплавленный зольный песок, а на верстаке лежал листок бумаги с числом и нормой выработки. Они с Аксио показали друг другу свои листки. Нормы были одинаковыми. Значит, облегчить ему жизнь, как она надеялась, не удастся.
– Я покажу тебе, как делать годглас, – сказала она.
– Как?
– Так же, как показывала всем ученикам на нашем заводе. У нас получится. Варить стекло совсем не сложно. К тому же ты сто раз видел, как это делается.
– Но я никогда не обращал внимания, – ответил Аксио, побледнев и вытаращив глаза от страха.
– А теперь обрати! – негромко, но твердо ответила Тесса.
Она взяла железную удочку – четырехфутовый стержень – и сунула ее одним концом в камеру разогрева.
– Сначала всегда нагревай железо, – объяснила она, – а потом делай вот так.
Когда железный прут стал вишнево-красным, она подцепила им немного расплавленной золы из тигеля внутри печи, отнесла ее на верстак, положила на стальную пластину и стала обрабатывать с помощью массивного пинцета. Все движения Тессы были легкими и плавными. Ничто – ни незнакомый верстак, ни плохие инструменты, ни даже удручающая обстановка – не мешало ей работать. Тесса знала свое дело как свои пять пальцев и могла выполнять его даже с завязанными глазами. Но вот Аксио, похоже, был на пределе. Он дрожал и обливался потом, глаза его бегали. Надо заставить его сосредоточиться, подумала Тесса, иначе ничего не выйдет.
– Смотри внимательно, – напомнила ему она.
Аксио вздрогнул, схватил свой железный прут обеими руками и замер, по-прежнему не глядя на свой верстак. Тесса пинцетом покатала кусочек годгласа по стальной пластине. Потом остановилась, поднесла расплавленное стекло к воронке и, нажимая на ножную педаль, стала нагнетать горячий воздух через печь, чтобы поддерживать температуру, при которой происходило плавление стекла. Вернувшись к верстаку, она склонилась над крошечным кусочком горячего годгласа и прислушалась к тихому магическому шепоту.
– Вот так. Это может занять у тебя несколько дней, но ты освоишься. Скручиваешь, обжимаешь, придаешь форму. И так несколько раз, пока в нем не загудит магия. А когда ты услышишь этот звук, постарайся, чтобы он стал громче. Если звук стихнет, значит последнее действие не удалось, возвращайся к предыдущему. Если и тогда ничего не выходит, начинай все сначала. Кусочек стекла можно повторно разогреть здесь, в воронке, а можно бросить его и взять новый.
Тесса подняла глаза на Аксио, чтобы понять, слушает он ее или нет, и увидела слезы, тихо струящиеся по его щекам.
– У меня не получится, – прошептал он.
– Получится, – тихо отрезала она. – Ты сильный, Аксио. Тебе хватило силы, чтобы сразиться с оссанским солдатом и дать мне время сбежать. – Тесса мысленно заглянула внутрь себя и, собравшись с духом, дала волю своему гневу и возмущению тем, как с ними обошлись здесь. Затем прошептала тихо-тихо: – Они напали на наш дом. Убили Эхи. Застрелили капитана Джеро. А теперь хотят украсть наш труд, и вот этого я не потерплю. Ясно тебе? Мы должны сначала выжить, а потом убежать. Мы должны сделать это вместе.
Аксио судорожно вздохнул:
– Думаешь, у нас получится?
– Я не думаю, я знаю. Но мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты был сильным, был мужчиной. Я знаю, ты сможешь.
Аксио поколебался и неуверенно кивнул. Что ж, лучше, чем ничего.
– Тренируйся, – приказала она ему. – Сделай вид, что работаешь. Я буду прикрывать тебя, пока ты не научишься делать все сам.
Итак, ей придется делать двойную норму, а потом тайком перекладывать готовые кусочки стекла на его поднос. Это будет нелегко. А что, если ее выведут на чистую воду?
Она постаралась, чтобы на ее лице не отражалось никаких сомнений. Но побег казался чем-то невозможным. Адриана Граппо умерла, и им некуда идти, даже если они вырвутся из этой тюрьмы. Она велела себе остановиться. Нельзя отчаиваться. Надо придумать, как вернуть чертежи, которые забрал у нее надзиратель, и позаботиться об Аксио. То и другое было задачами первостатейной важности, и Тесса не могла отказаться от них, да и не хотела. Постепенно, шаг за шагом, она достигнет цели.

12

Первым на след Тессы напал Монтего. До него дошли немногочисленные слухи о молодой женщине, которая в одиночку добиралась на север из Грента. Монтего вкратце объяснил Демиру, как он действовал и чего добился. Тот не был уверен, что им нужна именно эта женщина, но решил, что делать все равно нечего: надо следовать вдоль этой нити, а дальше она либо оборвется, либо приведет их к цели.
Через четыре часа после встречи с Монтего Демир уже сидел за столиком кафе напротив миниатюрной женщины, неподалеку от Ассамблеи. На ней были туника и скромный серый плащ, расшитый богато, но не броско. Светлая кожа пурнийки, непринужденная улыбка и делано спокойные манеры, которые временами приводили в бешенство ее собеседников. Звали ее Дуала Джаасс, и она была одной из тысяч независимых брокеров, которые зарабатывали на жизнь посредничеством в заключении сделок между семьями-гильдиями.
Только что стемнело, зябкая сырость наполняла ночной воздух и пронизывала легкий камзол Демира. Внутренний дворик кафе освещали газовые фонари, по лицу Дуалы плясали тени.
– Я думаю, это твоя девушка, – сказала она.
– Тесса Фолир? – переспросил Демир, откидываясь на спинку стула и старательно сдерживая нетерпение. Много лет назад, когда он был губернатором, Дуала служила у него начальником разведки. И пусть она стала брокером – некогда ей не было равных в добыче сведений. Ему очень хотелось послать ее по следу убийц матери, но Дуала принципиально не прибегала к насилию. – Ты уверена?
– Как всегда, когда по следу идет Монтего, – сказала Дуала, разводя руками. – Женщину, по всем признакам похожую на Тессу, привели на стекольный завод Айвори-Форест сегодня днем, около трех.
Демир взглянул на свои карманные часы. Начало седьмого.
– Как, стекло меня подери, ты это узнала?
– Стекольный завод Айвори-Форест – это трудовой лагерь для стеклоделов, а у Иностранного легиона есть приказ: отправлять туда всех грентцев, которых они возьмут в плен. – Она одарила его напряженной, самодовольной улыбкой. – Женщина назвалась Теалой, но я проверила записи, которые были у меня под рукой, и обнаружила, что на грентском заводе не было никакой Теалы. Либо это та, кого ты ищешь, либо невероятное совпадение.
Демир вздохнул с облегчением. Итак, он нашел ее. Первый шаг сделан. А вот второй…
– На заводе уже знают, кто к ним попал?
– Сомневаюсь. Айвори-Форест – не престижное место, и управляют им не самые умные люди. Все, что их волнует, – получение прибыли за счет заключенных.
– Как же мне вытащить ее оттуда раньше, чем они поймут, что заполучили настоящий талант?
– Это сложно, – ответила Дуала. – Стекольный завод Айвори-Форест работает по государственному контракту. Заводу принадлежат исключительные права на пленников-стеклоделов в пределах империи – во всех ее провинциях и заморских колониях. С заключенными обращаются строго, не выпускают раньше времени и не снижают сумму выкупа. Тессу не отпустят, пока не закончится война.
– Тогда мне нужно получить доступ на предприятие. Кому оно принадлежит?
– Магна.
– Они продают акции?
– Ни в коем случае. Супи Магна предпочитает, чтобы все оставалось в семье.
Демир задумчиво побарабанил пальцами по столу рядом с чайным блюдцем. Самый простой способ вернуть Тессу – скупить акции стекольного завода, получить доступ к их бухгалтерским книгам и понять, кому можно сунуть взятку в семье Магна и в правительстве. Но похоже, это неподходящий вариант. Что бы еще придумать?
– А список людей, которые руководят стекольным заводом, у тебя есть?
С лица Дуалы сошла самодовольная улыбка.
– С Магна это сложно. Они все держат в тайне. У меня есть только имена членов семейства, которые исполняют обязанности секретарей правительства.
Она вытащила из кармана листок бумаги и протянула ему. Демир раздраженно и хмуро скользнул глазами по именам, ожидая, что дело вновь зайдет в тупик, но тут его взгляд упал на одно имя внизу страницы. Имя, прекрасно знакомое ему.
– Вот и отлично, – сказал он, – теперь я знаю, с чего начать.
– Жаль, что я больше ничем не могу помочь в этом деле, – сказала Дуала. – Может быть, еще что-нибудь?
– Как там сделка со Ставри? – спросил Демир, переключаясь со шпионажа на брокерство.
– Да. Эта лесопилка ваша.
– А сталелитейный завод Просоци?
– Тоже ваш.
– Хорошо.

Демир перебрал в уме десятки сделок, которые заключил за двое суток после возвращения в Оссу. Он привез с собой деньги, заработанные на устройстве палочных боев в провинциях, и теперь вкладывал их в осязаемые, приносящие доход предприятия, которые должны были обогатить семью Граппо. Среди них не было стекольных заводов – отрасли грозил развал.
Заключая сделки, он вдруг осознал то, о чем никогда по-настоящему не задумывался в провинции: он богат. Богат не только как патриарх семьи-гильдии, но и сам по себе. Очень немногие люди могли сказать о себе то же самое. Девять лет назад он отправился в провинцию с горстью монет и парой осколков дешевого годгласа и за эти годы превратил их в целое состояние. И хотя в прошлом были страшные ошибки, он мог гордиться этим достижением, а богатство было совсем нелишним ввиду грядущих испытаний.
Он немного покрутил в голове эту мысль, а потом заговорил снова:
– Хочу задать тебе один странный вопрос: как главные гильдии относятся… к песку?
Исполненный наигранного спокойствия взгляд Дуалы был более чем красноречивым. Оказалось, его вопрос вовсе не звучал странно. Дуала наклонилась к нему через стол:
– Ходят слухи.
– Какого рода?
– Что все основные игроки ведут тайную войну из-за песка. Необъявленную, заметьте, но тем не менее настоящую войну. Скупают зольный песок, утраивают штат разведчиков, устраивают саботаж на чужих заводах, хотя доказать это невозможно. А еще почти все главные гильдии ведут какие-то технические разработки и стараются опередить друг друга. Что именно они ищут, знают только мастера-стеклоделы и главы семей.
Канал феникса, конечно же. Вывод напрашивался сам собой, ведь лучшие мастера-стеклоделы, гильдейские матриархи и патриархи знали то же, что было известно Касторе и матери Демира. Обнаружив, что песок на исходе, они изо всех сил искали решение. Демир щелкнул языком, достал несколько банкнот и положил их под свою чашку.
– Отлично. Если выяснишь что-нибудь еще, дай мне знать. Например, о стекольном заводе Айвори-Форест. Только действуй осторожно.
– Конечно.
– Спасибо, Дуала. Я буду на связи.
– Рада помочь, – сказала она и, прежде чем он успел встать, протянула к нему руку и коснулась тыльной стороны его ладони. – Мне так приятно, что я снова работаю с вами, Демир.
– Вот как?
– Вы всегда платите вовремя, и с вами не бывает скучно. У меня не так много клиентов, о которых можно сказать то же самое.
– Я тоже рад встрече с тобой, – сказал ей Демир. – Передай привет своему обожаемому мужу. Надо бы нам поужинать втроем.
Он встал, чмокнул ее в лоб и пошел по улице. Ярко освещенные проспекты района Ассамблеи хорошо просматривались по всей длине. Здесь царило оживление, как всегда по вечерам: коммерсанты спешили заключить последние сделки перед концом года, члены Ассамблеи негромко беседовали о грядущих выборах, молодые отпрыски семей-гильдий выставляли напоказ свое богатство в респектабельных заведениях.
Несмотря на все сделки, которые Демир заключил, чтобы обеспечить будущее своей крошечной семьи-гильдии, он не мог отделаться от ощущения, что все будет напрасно, если он не вытащит Тессу со стекольного завода Айвори-Форест. Ему были нужны чертежи, которые отдал ей Кастора, и ее опыт. Если он получит их и она сумеет воссоздать для него канал феникса раньше, чем до него додумается кто-нибудь другой… Тогда Граппо перестанут быть крошечной гильдией. А он спасет империю и немыслимо разбогатеет. Правда, на пути к этому было много всяких «если», и они вселяли в него тревогу.
Предстоит выяснить, думал он, как со всем этим связано убийство матери. Действительно ли его совершили грентцы? Или тут был заговор оссанцев? Если имел место заговор, что стало причиной: канал феникса, реформы Адрианы или какая-то сделка? Столько вопросов… Если ему повезет, Киззи скоро найдет на них ответы. А пока надо соблюдать осторожность, чтобы никто не пронюхал об открытии Касторы. Как только это случится, «Гиацинт» наводнят шпионы, саботажники и убийцы, подосланные гильдиями. Конечно, присутствие Монтего будет сдерживать их, но не до бесконечности.
Демир вынул из кармана список секретарей, полученный от Дуалы, и поднял руку, подзывая кеб.
Слаг считался самой большой трущобой мира. Демиру случалось видеть и более обширные, но эти были самыми жалкими. Они располагались на берегу реки, чуть ниже по течению, чем Стекольный городок, с подветренной стороны – и Демир, выйдя из экипажа, сразу почувствовал на языке привкус дыма от стекольных заводов. Хотя расстояние до Ассамблеи составляло мили две, это был совершенно иной мир: грязные улицы-канавы, где хозяйничали бандиты, где единственным источником света были газовые фонари, стоявшие аккуратными рядами. Нищие лежали или сидели прямо в грязи, за каждый сухой кусочек тротуара начиналась форменная драка. Все поверхности, и горизонтальные и вертикальные, покрывала толстая, похожая на деготь пленка.
– Никак не туда заехал, а, парень? – нагло спросил кто-то Демира, пока он собирался с мыслями.
Голос принадлежал грубоватому юнцу, который подпирал стену вместе с тремя дружками примерно того же возраста. На их лицах алел нанесенный краской бандитский знак, незнакомый Демиру.
Искоса глянув на них, Демир машинально нашел взглядом ближайшую стеклянную витрину и приложил левую руку к груди так, чтобы юнцы увидели нанесенный на нее символ гласдансера. Юный наглец тихо охнул, его лицо приобрело забавный зеленоватый оттенок.
– Извините, сэр, – заторопился он, путаясь в словах; его дружки сделали большой шаг назад, как бы показывая, что он сам по себе, а остальные тут ни при чем. – Я просто хотел подсказать вам дорогу.
– Ну так давай, – поймал его на слове Демир. – Где тут заведение Харлена? Возничий высадил меня слишком рано.
Пошептавшись, все четверо дружно ткнули пальцем в дальний конец улицы. Демир нашел у себя в кармане кусочек низкорезонансного форджгласа и бросил его главарю. Тут же завязалась потасовка, звуки которой он слышал все то время, что шел по улице. Обходя лужи, он старался сохранять такой вид, который отбил бы у всех любопытных охоту задавать ему вопросы.
Пройдя два квартала, он обнаружил заведение Харлена, располагавшееся в тупике между двумя фабриками. Узкую входную дверь освещал единственный газовый фонарь, над ней, прямо на стене, мелом было написано название.
Заведение было открыто. Демир вошел и сразу оказался в большом зале с низким потолком, где нечем было дышать от табачного дыма. Помещение было полутемным, но по-своему уютным. Демир показал свой гильдейский знак неповоротливым охранникам у двери, и те пропустили его, не сказав ни слова. На подушках посреди комнаты нежились какие-то люди, наслаждаясь опьяняющим действием темно-бордовых кусочков стекла, продетых в ушные мочки.
Демир нашел невысокого толстяка, страшного как смертный грех, но дорого одетого, с фиксой из низкорезонансного сайтгласа во рту. Увидев Демира, он широко раскинул руки и осклабился:
– Демир!
– Харлен. Давненько не виделись.
– Я вчера получил твою записку. Сделал за тебя ставки. – В его руке как по волшебству возникла толстая пачка банкнот, которую он протянул Демиру. – Если ты продолжишь так выигрывать, у людей крышу снесет.
– Просто выдался удачный день, – ответил Демир и улыбнулся в ответ.
Они поддерживали знакомство с тех пор, как одиннадцатилетний Демир сделал в заведении Харлена свою первую ставку. Конечно, Харлен не принадлежал к высшему обществу, зато он никогда не жадничал и довольствовался тем процентом, который отстегивал Демир. Тот заметил, что старый знакомец со страхом глядит на его татуировку гласдансера, и разозлился, но тут же сдержался. Конечно, он вправе был ожидать, что старый деловой партнер придерживается о нем лучшего мнения, но ничего не поделаешь – такова цена, которую платят все гласдансеры: люди боятся находиться рядом с ними.
– Мне нужна услуга, – сказал он Харлену.
– Для моего друга – все, что угодно.
– Лечаури Пергос еще делает ставки?
– А как же!
– И по-прежнему проигрывает больше, чем выигрывает?
Харлен ухмыльнулся. Отлично.
– Сколько он тебе должен?
– Сто пятьдесят три тысячи.
Демир еле слышно ругнулся. Стекло тебя покорябай, Лечаури. Видно, азартная игра вошла у него в привычку. Плохо.
– Ладно. Пусть он заплатит.
– А? – переспросил Харлен, поднимая брови. – Что, прямо сейчас?
– Сию минуту.
Судя по глазам Харлена, букмекеру было интересно, как будут развиваться события, – но он знал, что не стоит задавать лишних вопросов. Как бы ни страдал Демир от своего гласдансерства, иногда оно все-таки шло на пользу.
– Сейчас устрою. Эй, Джили! Возьми-ка форджглас и мигом снеси эту записку сборщикам долгов.
С этими словами Харлен нацарапал записку, которую отдал одному из молодых головорезов. Тот умчался прочь, и Демир какое-то время слышал дробный топот в грязном переулке. Чтобы скоротать ожидание, он взял у Харлена кусочек низкорезонансного дейзгласа и тоже завалился на подушку в углу, наслаждаясь приятными покалываниями и другими ощущениями, которые вызывало волшебство.
Не прошло и получаса, как охранник вернулся, а еще десять минут спустя в помещение ворвался другой старый знакомый Демира – Лечаури Пергос: высокий, худощавый мужчина. Сочетание темно-оливковой кожи и длинных огненно-рыжих волос поражало, особенно с непривычки. На нем была яркая мантия секретаря Ассамблеи. Малиновые ногти на мизинцах говорили о том, что это клиент семейства Магна. Вбежав, он заорал:
– Харлен! У меня есть еще две недели, стекло тебя раздери! Вот же твой собственный вексель! Какой ты после этого коммерсант, а? Еще. Две. Недели.
Харлен повернулся к нему со скучающим видом человека, привыкшего к подобным тирадам:
– Вот именно, я коммерсант. Взыскание долгов – часть коммерции. Я взыскиваю долги постоянно, и с тебя тоже.
Демир вынул из уха стекло, тут же затосковав по прекратившемуся удовольствию, и не спеша направился к ним. Подойдя ближе, он прислонился к колонне и достал из кармана пачку банкнот, держа ее одной рукой так, чтобы было хорошо видно.
Лечаури продолжал орать на Харлена:
– Ты не можешь взыскать с меня долг на две недели раньше срока! Это преступление! Это…
Он замолчал, медленно поворачивая голову к Демиру, словно наконец заметил его присутствие.
– Привет, Леч, – с ухмылкой сказал Демир.
Пристально посмотрев на него, Лечаури побледнел так, словно увидел привидение:
– Демир? Я слышал, ты вернулся.
– Надо же, в каком месте мы встретились. – Демир подбросил пачку банкнот и поймал ее. – У тебя что, проблемы?
Лечаури не сводил глаз с денег в руке Демира. Он облизнулся, и Демир буквально прочел мысли, которые вертелись у того в голове.
– Да уж, – медленно начал он. – Хорошенькое место для встречи. – Тут он прищурился. – Сукин ты сын. Это ведь ты требуешь возврата долга, так?
– Я? Да ни за что. Просто тебе, кажется, нужны наличные. Вот я и подумал: поможем друг другу?
Лечаури жадно разглядывал банкноты в руке Демира.
– Что тебе от меня надо?
– А вот это мы обсудим у меня в кабинете, – сказал Демир и вышел в переулок, жестом приглашая Лечаури следовать за ним.
Когда они остались одни, Демир хлопнул старого приятеля по плечу:
– Как ты? Я слышал, ты женился на девушке из семьи Магна и стал секретарем Ассамблеи. Хорошая должность.
– Да, – коротко ответил Лечаури.
Демир вглядывался в лицо старого друга, отыскивая в нем признаки неудачливого игрока: морщинки, возникающие от беспокойства, усталость, бегающий взгляд. Теперь, зная, сколько Лечаури задолжал Харлену, Демир понимал: если родственники жены узнают о его проблемах с азартными играми, все закончится печально.
– А помнишь пьесу, которую мы с тобой сочиняли? – принялся ностальгировать Демир. – Сколько нам было тогда, тринадцать? И как мы ходили потом по публичным домам на улице Славы в поисках актрис? А они не принимали нас всерьез.
– Хорошее было время, – ответил Лечаури без энтузиазма. – Чего ты от меня хочешь, Демир?
Демир изобразил удивление:
– Ну, раз ты сам спрашиваешь…
– Выкладывай, – нетерпеливо сказал Лечаури.
– Насколько я понимаю, в твои обязанности входит надзор за стекольным заводом Айвори-Форест.
– Как ты узнал?
– Не важно. Это правда?
Лечаури пнул ком грязи под ногами.
– Да, правда.
– Мне нужны сведения о нем, – сказал Демир. – Чем больше, тем лучше. Каждый фактик, хоть как-то связанный с заводом Айвори-Форест и семьей Магна. Банковские записи, тюремные книги, списки сотрудников охраны, досье на членов семьи.
Лечаури усмехнулся:
– Шутишь?
– Нисколько.
– Я не могу. Если Супи узнает, нет, даже если жена узнает, я покойник. Мое тело не найдут никогда.
– Предпочитаешь осколки, которыми нашпигуют тебя головорезы Харлена? Или ты заплатишь ему сто пятьдесят тысяч оззо сегодня вечером?
– Откуда тебе знать, сколько я ему должен? – сказал Лечаури так, словно оправдывался. Демир не отводил от него глаз. Наконец Лечаури добавил, беспокойно вертясь: – А может, сегодня платить не придется. У меня есть еще две недели в запасе. Харлен должен дать мне время. Это прописано в нашем договоре.
– То есть за две недели ты достанешь деньги?
– Нет.
– Я так и думал. – Демир снова подбросил пачку банкнот и поймал ее. – Принеси мне все, о чем я просил, в мой отель следующим утром, до завтрака, и эти шестьдесят тысяч твои.
Глаза Лечаури вылезли из орбит.
– Откуда у тебя такие деньжищи, стекло тебя покорябай?
Демир показал ему пачку:
– Здесь пятьдесят.
Деньги не имели значения для Демира, и так было всегда. Жадность и скупость не принадлежали к числу его пороков, из-за чего он еще в детстве отдалился от гильдейской золотой молодежи.
– Стекло мне в глотку, – пробормотал Лечаури, жадно разглядывая пачку банкнот; Демир понимал, что старый приятель готов заглотить наживку, но все еще колеблется. – Я не успею сделать копии. Придется дать тебе оригиналы.
– Детали меня не волнуют. Так мы договорились или нет?
Лицо Лечаури исказилось от притворных мук.
– Я… я не могу. Я все равно должен Харлену кучу денег и…
– Семьдесят тысяч, – оборвал его Демир, – семьдесят тысяч, и еще я попрошу Харлена любезно предоставить тебе отсрочку еще на четыре месяца.
– Ладно. Полагаю, никто не заметит пропажи пары-тройки документов. В конце концов, семья Магна очень велика.
Демир широко улыбнулся Лечаури:
– Я так рад тебя видеть, Леч.
Лечаури не то взвизгнул, не то пискнул, увидев летящую к нему пачку банкнот, схватил ее, едва не выронил, потом крепко сжал и сунул в карман – ловко, как уличный фокусник. Все, он заглотил крючок и, если повезет, достанет Демиру сведения, необходимые для спасения девушки.
На прощание Демир сказал:
– Еще двадцать я заплачу – и заодно договорюсь об отсрочке, – как только получу документы. Жду тебя завтра в моем отеле.

13

Киззи не была знакома с Чурианом Дорлани, но несколько раз видела его издали. Будучи первым кузеном семьи-гильдии Дорлани, он устроился надсмотрщиком на крупную лесопилку неподалеку от Оссы, где получал огромное жалованье, в то время как толковые подчиненные выполняли за него всю работу. Он был недостаточно умным, чтобы добиться успеха, но достаточно умным, чтобы не развалить все дело. По мнению Киззи, Чуриан достиг многого, хотя и был совершенно заурядным человеком.
Такое часто бывало в высшем обществе Оссы. Киззи старалась не думать о том, как это несправедливо.
Два часа, немного денег (из тех, что дал Демир), и она выяснила все, что ей нужно было знать о Чуриане, – привычки, любовницы, круг общения. Остаток вечера Киззи провела на улице Славы, поджидая Чуриана у здания общества фульгуристов, в которое он входил. Улица Славы и ее окрестности разделяли район Ассамблеи и Слаг, богачей и бедняков, а заодно служили нейтральной территорией, на которой одни встречались с другими. Киззи наблюдала за тем, как второразрядные представители оссанской элиты шлифуют тротуары, развлекая себя мечтами: однажды она тоже начнет вести ленивую, размеренную жизнь, будет наслаждаться покоем и гнаться только за удовольствиями.
Но это были только мечты. Отец Киззи, один из самых влиятельных людей в Оссе, публично осудил саму идею узаконивания внебрачных детей, и ей суждено было остаться всего лишь привилегированной охранницей, которой позволено носить уменьшенную копию знака Ворсьена по праву рождения, но не дано доступа к другим привилегиям, положенным члену знатной семьи. А если у нее будут дети, они не смогут носить даже кремниевый знак.
К тому же она не пользовалась благосклонностью своих родственников. Сибриал, старший единокровный брат, возненавидел Киззи еще больше за то, что она отказалась солгать ради него судье. Отец злился на нее. Если у нее и были надежды на то, что после его смерти произойдут благоприятные изменения, теперь они развеялись.
Тут Киззи заметила свою двоюродную сестру, девятнадцатилетнюю бездельницу: почти голая, несмотря на холод, она висела на руке могучего гласдансера, собираясь войти вместе с ним в здание общества, чтобы посмотреть на петушиные бои. Фульгуристы, как же. Киззи подавила раздражение и глянула на карманные часы. Почти восемь. Зимний вечер был прохладным и темным. Бесконечная болтовня прохожих и всегдашний грохот экипажей.
Киззи подышала себе на пальцы, согревая их. На нее почти не глядели. Телохранители и рядовые бойцы слонялись вокруг, ожидая, когда их подопечные покинут публичный дом, игорный притон или дейзгласовый кабинет. Киззи кивнула охраннику, который поднял руку в знак приветствия, и глубже натянула свою фетровую шляпу, чтобы скрыть лицо.
В начале десятого Чуриан Дорлани вышел с арены петушиных боев. Это был мужчина средних лет, высокий, лысеющий и неуклюжий. Одной рукой он грубо шарил под короткой туникой молодой женщины, которая прижималась к нему, фальшиво хихикая: обыкновенная любовница, готовая со многим мириться ради денег.
Киззи подождала, пока они не дойдут до конца улицы, затем вышла из тени и последовала за ними. Прогулка была недолгой: всего пять кварталов до одного из самых красивых многоквартирных домов на краю района Ассамблеи. У Чуриана было две любовницы и один любовник, и он поселил всех в одну квартиру. Это было преступлением против хорошего вкуса, которое, однако, облегчало задачу Киззи. Проследив за тем, как они входят в подъезд, Киззи выждала пять минут и подошла к швейцару.
– Извините, – сказала она, поднимая руку, – у вас боковая дверь распахнута настежь. Вряд ли жильцы обрадуются сквозняку.
Швейцар тихо ругнулся.
– И так каждый день, стекло их покорябай. Я уж и объявление повесил, – пожаловался он.
– Извините, – ответила она с сочувственной улыбкой. – Я только хотела помочь. В доме, где я живу, швейцара уволили за точно такое же нарушение. Лично мне это кажется несправедливым, но домом владеет семья Магна, а с ними не поспоришь.
– Спасибо, – сказал он, огляделся и, видимо решив, что в данный момент его присутствие на крыльце никому не требуется, шмыгнул за угол.
Едва он исчез, как Киззи скользнула в дом.
Она уверенно прошла по коридору и спокойно поднялась по лестнице, почти не глядя по сторонам. На случай, если бы кто-нибудь усомнился в ее праве присутствовать здесь, у нее было готово пристойное оправдание. А вот и квартира Чуриана. У двери Киззи задержалась, чтобы еще раз все проверить. Стилет и пистолет под курткой, стекло Демира – в кармане с пробковой подкладкой.
Приложив ухо к двери, она прислушивалась до тех пор, пока не убедилась, что пара внутри «занялась делом».
Киззи часто задавалась вопросом: какой еще путь она могла выбрать в жизни? Что, если бы она не стала шантажировать того профессора на первом курсе университета? Жила бы сейчас в провинции, управляла винодельней, сама имела бы любовников и любовниц. Коротко вздохнув, она вытащила из кармана три квадратные бусинки из простого стекла. Какой смысл жалеть о прошлых ошибках? Ведь сейчас она слушает, как трахаются два кретина, а не режет глотки бандитам. Стоит поблагодарить Демира за этот крошечный карьерный рост.
Она опустилась на колени у двери, положила бусинки на ладонь и сосредоточилась. Да, незначительный талант гласдансера не ценят – его обладателя не примут во влиятельную семью-гильдию, не станут уважать и бояться, как любого одаренного человека. И все же Киззи знала, что даже капля таланта способна принести пользу. Бусинки поднялись в воздух, сложились в стерженек и скользнули в замочную скважину. На лбу у Киззи выступили капли пота; она стала поворачивать бусинки внутри замка и трижды, с разной силой, нажала на рычажки. Наконец раздался мягкий щелчок.
Она вошла в квартиру, осторожно прикрыв за собой дверь, и принялась мягко ступать по деревянному полу, не обращая внимания на звуки соития, что доносились из спальни, и бегло оглядывая помещение – простое, со сводчатым потолком, парой дешевых картинок на стенах и газовыми лампами. Киззи погасила все, кроме одной, и нашла кресло, откуда была хорошо видна спальня.
Киззи показалось, что она ждала еще дольше, чем тогда, возле клуба, хотя на самом деле прошло не больше сорока пяти минут. Все это время Киззи сидела со стилетом в руке в мягком кресле, положив голову на спинку, и едва не задремала при тусклом свете, когда любовница наконец вышла из спальни.
Молодая женщина слегка вздрогнула при виде Киззи, но тихо закрыла за собой дверь спальни. Одежду она держала в руках, ее макияж был размазан.
– Спит? – тихо спросила Киззи.
Женщина кивнула.
– Все как мы договаривались? Ты не убьешь его? Он не злой. Просто…
Она замолчала, будто сама не могла понять, почему ей небезразлична жизнь Чуриана.
– Не убью, – подтвердила Киззи, доставая из кармана пачку банкнот и кладя их на стол.
Женщина сможет платить за такую квартиру, как эта, несколько месяцев, а если переедет в трущобы, ей хватит на несколько лет. Настороженно глядя на Киззи, та протянула руку и взяла деньги, а потом направилась в угол гостиной, где стала натягивать тунику и жакет. Вскоре она ушла, и Киззи стала слушать тихий храп, доносящийся из спальни.
Но недолго – почти сразу после ухода женщины она вошла в спальню и остановилась у кровати, глядя на неряшливого поганца из богатой семьи-гильдии, прикрытого простыней. Чуриан спал голым, его поза почти не оставляла простора воображению. Дышал он тяжело, значит сон глубокий. Киззи осторожно просунула дужку годгласа в один из пирсингов Чуриана. Шеклглас не причинял боли, и спящий даже не вздрогнул.
Убедившись, что все готово, Киззи нашла трусы Чуриана и сунула ему в рот. Тот проснулся. Пока он ворочался и кряхтел, соображая, что происходит, Киззи молча стояла над ним и наслаждалась произведенным эффектом, а потом скомандовала предельно лаконично и четко:
– Не двигайся. Будешь говорить, когда я спрошу. Понял?
С этим словами она зажгла газовый светильник над кроватью. По глазам Чуриана было видно, что страх в нем борется с магией стекла. Наконец магия победила, на его лице появилось выражение испуганного согласия, и он послушно кивнул.
Как известно, низкорезонансный шеклглас делает людей внушаемыми и правдивыми, поэтому его обычно дают осужденным и узникам, а в тех семьях-гильдиях, главы которых особенно осторожны или жестоки, – и слугам. Высокорезонансный шеклглас заставляет человека говорить всю правду и подчиняться любому приказу. Стекло, которое дал Демир, имело средний резонанс и как нельзя лучше подходило для целей Киззи.
Она вытащила кляп изо рта Чуриана и села на кровать рядом с ним.
– Как тебя зовут?
– Чуриан Дорлани, – испуганно ответил он.
– Какой твой самый постыдный секрет?
Его глаза расширились, но он ответил немедленно:
– Однажды я пукнул на шикарном званом ужине. Получилось громко. Я все свалил на собаку.
Киззи потерла нос, пряча улыбку. Что ж, стекло определенно работает. Она натянула перчатки, чтобы скрыть эмблему.
– Ты знаешь, кто я? – спросила она.
– Нет, – ответил он.
– Хорошо. Ты участвовал в убийстве Адрианы Граппо?
Глаза Чуриана расширились. Он задрожал и заворочался, словно пытался сбросить невидимые путы: его тело не желало подчиняться прямому приказу Киззи. Он то открывал рот, то закрывал его, но магия понемногу брала верх над ним. Под конец он даже прикусил себе язык – до крови. Киззи потеряла терпение, вытащила стилет и прижала его острие к горлу Чуриана.
– Ты участвовал в убийстве Адрианы Граппо? – спросила она еще раз, уже настойчивее.
– Д-д-да, – с трудом выдавил Чуриан.
Киззи, нахмурившись, глядела на него сверху вниз.
– Ясно. Проклятье. – Ответ был ожидаемым – Хлебопек показался ей надежным свидетелем, – но это все равно ей не нравилось. – Зачем?
Чуриан облизнул губы и бросил взгляд через плечо Киззи, словно искал помощи. Пот градом катился с его лба. Наконец он сказал:
– Мне приказала моя бабка Элия Дорлани.
– Только и всего? Тебе просто приказали сделать это?
– Элии не отвечают отказом.
Элия, матриарх гильдии Дорлани, была известна своими садистскими наклонностями. Сказать «нет» ей и патриарху Ворсьену влекло за собой одинаковые последствия – с той разницей, что она убивала ослушников сама, а он поручал это своим людям. Киззи встревожилась еще больше. Если за убийством стоят Дорлани и об этом станет известно, начнется война между семьями-гильдиями. Дорлани нажили себе немало врагов, а крошечную семью Граппо любили многие. Не пройдет и нескольких часов, как охранники обеих семей примутся стрелять друг в друга.
– Ты знаешь, почему она хотела смерти Адрианы?
– А… я… нет. Я… – промямлил Чуриан и вдруг выкрикнул: – Я не хотел! Я даже не был знаком с Адрианой. Зачем мне ее убивать? Но бабка велела.
– И ты выполнил приказ. – Киззи вздохнула. Итак, от Чуриана она ничего толком не добилась. Вряд ли она сможет незаметно прокрасться в поместье Дорлани и допросить Элию. Больше того, даже простая просьба о встрече с Элией вызовет подозрения как у Дорлани, так и у высокопоставленных родственников самой Киззи. – А другие убийцы? Им тоже приказала твоя бабка?
– Я не знаю.
– Подумай.
У Чуриана задергался глаз. Одеяло под ним намокло от пота.
– Вряд ли.
– Почему нет?
– Мы встречались тайно, незадолго до убийства. Все были в масках. Но я… узнал кое-кого. Моя бабка не может послать на публичное убийство Магна.
Киззи показалось, будто ей в поясницу уперся ледяной палец, который затем медленно пополз вдоль хребта, к шее. Грентский агент, Дорлани и Магна. Стекло ее подери, это точно заговор! В голове Киззи начали роиться догадки; потребовалась вся сила воли, чтобы отмахнуться от них и продолжить допрос.
– Кого ты узнал? Кто это был?
Чуриан перестал дрожать. Казалось, он полностью покорился судьбе, его тело обмякло, измученное тщетной борьбой с магией шеклгласа.
– Глиссанди Магна.
Еще одна кузина семьи-гильдии. Киззи прикусила губу, размышляя.
– Не двигайся! – приказала она Чуриану, а сама ушла в гостиную, где можно было ходить и думать.
Что это – заговор местных семей и герцога Грента? Или Каприк солгал Демиру о захваченном агенте? Все это казалось ей невозможным, но мысль о том, чтобы агенты двух крупных держав объединились для совершения убийства, тоже выглядела невероятной.
Киззи колебалась, не зная, как поступить. Чуриан считался в своей семье почти никем, Глиссанди же обладала реальной властью в гильдии Магна и была настолько близка к основной семье, насколько это возможно для непрямой наследницы. Отчаянно независимая, довольно богатая и имевшая связи по всей Оссе, Глиссанди была непростой мишенью.
И единственной надеждой Киззи.
Та подошла к двери спальни и крикнула:
– Ты точно никого больше не узнал?
– Нет, клянусь! – последовал ответ.
С каждой минутой игра становилась все опаснее. Киззи снова подумала, не вернуть ли деньги Демиру, отказавшись от этой работы. Прошло всего полтора дня. Вероятно, еще не поздно. Но вопрос о том, что же случилось с Адрианой, будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. А еще она упустит шанс на встречу с Монтего.
Ее тревожило еще кое-что. Предположим, Каприк не солгал насчет грентского агента. Но тогда выходит, что по крайней мере двое из шести убийц были козлами отпущения? Они участвовали в убийстве, но не в заговоре. И не знали, почему Адриана Граппо должна была умереть.
А вот Глиссанди могла знать.
Киззи подбросила свой стилет в воздух и ловко поймала его за лезвие двумя пальцами. Глиссанди Магна. Конечно, загнать ее в угол, действуя в одиночку, трудно, но возможно. Легче, чем Элию Дорлани.
Она заставила себя успокоиться. Думать о политике, напомнила она себе, не входит в ее обязанности. Ей нужно только добыть факты. Если Демир, узнав их, захочет начать войну между семьями-гильдиями, это его проблема. Правда, Киззи придется утаить от родственников свое участие в этом, но если они все же узнают, то у нее есть хорошее оправдание – они сами одолжили ее Граппо.
Киззи вернулась в спальню и постучала по обнаженной груди Чуриана плоской стороной стилета.
– У тебя есть два варианта, – начала она. – Либо ты продаешь все свое добро и завтра в полдень садишься на ближайший корабль, который идет в Марн, либо я сообщаю Малышу Монтего, что ты участвовал в убийстве его приемной матери. Что ты выбираешь?
Чуриана снова затрясло, и Киззи ощутила запах мочи.
– Я уеду! – вскрикнул Чуриан. – Уеду. Я… я… я ни одной живой душе ничего не скажу. Даже продавать ничего не буду. Ты никогда больше не увидишь меня.
Удовлетворившись этим ответом, Киззи протянула руку и вынула серьгу из уха Чуриана.
– Если ты попытаешься проследить за мной, я убью тебя. Если ты попытаешься выяснить, кто я такая, я убью тебя. Не спеши вставать, полежи немного. И помни: если ты не исчезнешь завтра в полдень, вечером тебя навестит Малыш Монтего.
Бросив эту угрозу, она вышла из квартиры, а потом выскользнула из дома через ту самую боковую дверь, при помощи которой чуть раньше надула швейцара. Было около десяти вечера. Идеальное время, чтобы выпить. Надо подкрепиться, а потом придумать, как сложить следующий кусок этой головоломки так, чтобы не стать жертвой телохранителей Глиссанди Магна.

14

Лечаури сдержал слово, и к утру кабинет Демира в «Гиацинте» оказался завален материалами о стекольном заводе Айвори-Форест. Чтобы просмотреть их побыстрее, Демир подключил к делу Бринена, Монтего и даже начальницу охраны отеля Тирану Кирковик. Он не объяснял им, зачем ему нужна Тесса, просто сказал, что ее надо вытащить с завода. Времени было мало, так что он сосредоточился на владельцах предприятия.
– Я, конечно, не жалуюсь, – негромко сказала Тирана, потратив несколько часов на чтение и сопоставление документов, заметок и разных других бумаг, позже отброшенных ею как бесполезные, – но вы часто занимаетесь подобными вещами?
Демир пролистывал лежавшие перед ним документы – отчеты о жизни и поведении разных членов семьи Магна, отчеты, которые шпионы этой гильдии составляли для главы семейства, – и дивился тому, что Лечаури вообще заполучил их да еще передал ему, постороннему человеку. Видимо, он всерьез боялся Харлена.
– Нет, только при необходимости, – ответил он Тиране.
Краем глаза он видел, как Тирана скорчила гримасу и уткнулась в очередную подшивку финансовой отчетности стеклозавода.
– О-хо-хо… Это, как бы сказать…
– Пустая трата времени? – подсказал Демир.
– Я искала слово помягче.
– В молодости, – начал Демир, – я изобрел особый метод работы: сначала собирал абсолютно всю информацию по интересующему меня вопросу, а потом анализировал ее с помощью высокорезонансного витгласа. Такой объем, как этот, я прорабатывал часа за полтора, включая перерывы, когда я снимал серьгу, чтобы не вызвать приступ гласрота.
Тирана вытаращила глаза, хотя Демир сказал это вовсе не из хвастовства.
– И вы делали это в одиночку? – переспросила она.
– Гений, которого не сводит с ума высокорезонансное стекло, способен на что угодно, – загрохотал Монтего.
Свою стопку посланий и отчетов он отодвинул в сторону, чтобы почитать утреннюю газету. В руке он держал большой бокал вина, уже четвертый за утро, не выказывая никаких признаков опьянения.
Демир позволил себе скромную улыбку.
– Это было до того, как… до катастрофы в Холикане, – сказал он и постучал себя по виску. – Мне по-прежнему нравится этот метод, только теперь все занимает куда больше времени.
– И что, он действительно работает? – спросила Тирана.
– Чем больше ты знаешь, тем точнее твои планы, – стал объяснять Демир. – Первого, второго и третьего порядка. Запасные планы на случай провала основных. Экстренные планы на случай провала запасных. Информация не просто полезна, это корень любого успеха. – Он взглянул на Тирану. – Вот ты, например, думаешь, что я не присматривался к тебе после нашей первой встречи? А я провел несколько часов, изучая сначала твое армейское досье, а потом все, что смог найти о твоей личной жизни.
Тирана искоса глянула на Бринена, но мажордом только покачал головой. Демир без труда дешифровал это безмолвное послание: «Привыкай, теперь он тут главный».
– Это не общедоступная информация! – возразила Тирана.
Демир почувствовал укол вины: теперь он действительно хвастался. Он потер глаза и жестом предложил ей сесть.
– Прошу прощения, если я зашел слишком далеко.
Внимательно поглядев на Тирану, он заметил, что она сидит опустив плечи. Чувство вины усилилось, Демир решил не поддаваться: в конце концов, у него были дела поважнее, чем обихаживать подчиненную.
– Еще раз приношу свои извинения. Информация для меня очень важна. Мир – это сплошной расчет. Вернувшись в Оссу, я оставил тебя работать здесь не потому, что тебя наняла моя мать, и не потому, что мы дружим с твоим дедом. Я оставил тебя, потому что ты, судя по всему, – независимая женщина, умеющая при этом быть преданной, то есть такая, которой я могу доверить охрану моего отеля.
Тирана застенчиво взглянула на него:
– Это не просто слова?
– Нет, не просто слова. А теперь берись за этот проклятый гроссбух и ищи информацию, которую я смогу использовать для спасения Тессы. – Демир снова потер глаза. – Мне кажется, я уже кое-что накопал. Бринен, сколько времени тебе потребуется, чтобы найти Улину Магна?
– Мм… Полчаса?
– Действуй.
Бринен кивнул и вышел из комнаты, осторожно переступая через стопки документов. Вплоть до его возвращения Демир не сказал ни слова.
– Она на арене Касл-Хилла, – сообщил мажордом, вернувшись, – смотрит дневные бои из своей личной ложи.
Демир выбрал несколько страниц из отчетов начальника службы шпионажа и сунул их в карман. Потом взял газету, нашел расписание арены и сразу схватился за камзол.
– Раньше мне хорошо давалось многоуровневое планирование, – сказал он Тиране. – Не исключено, что я утратил этот навык, но будем надеяться, что мне удастся осуществить хотя бы план первого порядка. А теперь я должен представиться мадам Магна. Малыш, мне нужна твоя помощь.
Монтего молча сложил газету, встал и вышел вслед за Демиром. Оба сбежали по лестнице в вестибюль и распорядились заложить экипаж. Карету подали к крыльцу через считаные минуты, и вскоре друзья уже мчались к Касл-Хиллу. Наконец Монтего нарушил молчание.
– Почему мы едем на арену к Улине Магна? – спросил он.
Похоже, его не очень волновала перспектива скорой встречи с представительницей могущественного семейства Магна – Монтего нелегко было вывести из равновесия даже в самые тяжелые времена. Давнего друга Демира терзало любопытство.
Демир показал ему бумаги, которые прихватил из кабинета.
– Это, – объяснил он, – отчет начальника службы шпионажа об Улине Магна, одной из сорока семи внуков главы великого семейства. Ей двадцать восемь лет, она хороша собой и, судя по всему, обаятельна, а еще ей принадлежат шестнадцать процентов акций стекольного завода Айвори-Форест.
Монтего взял у Демира бумаги и стал стремительно пробегать глазами-бусинками страницу за страницей. Чем дольше он читал, тем задумчивее делалось его лицо. Наконец он вернул бумаги Демиру:
– Значит, каждый месяц на ее личный банковский счет поступают большие деньги и быстро уходят с него. Сотни тысяч зараз.
– Вот именно. Долги. Или коррупция. Или азартная игра. Нам нужно выяснить, что именно: это будет наш козырь. – Демир похлопал себя по щеке бумагой. – По-моему, Улина – это наш шанс спасти Тессу.
– У тебя есть план?
– Вроде того. Хотя не исключено, что от него придется отказаться.
Монтего закатил глаза:
– У прежнего Демира всегда было в запасе не меньше пяти планов.
– Только вот я не прежний, – ответил Демир.
Монтего махнул рукой, словно в знак согласия.
Карета с грохотом пронеслась через район Ассамблеи, помчалась вверх по Касл-Хиллу и вскоре остановилась у старинного замка, давно превращенного в арену для палочных боев. Массивная вывеска над воротами гласила, что арену спонсируют «Бойцы-стеклоделы». Это было своего рода общество фульгуристов для спортсменов-пенсионеров, очень популярное. Демир расстегнул камзол, взъерошил волосы и приготовил толстую пачку банкнот. Он хотел походить на человека, который регулярно захаживает на палочные бои после обеда.
– Извините, сэр, – сказал привратник, едва Демир вышел из кареты, – но во второй половине дня арена переполнена. Свободных мест нет.
Демир не любил козырять фразой «Да ты знаешь, кто я такой?». Поэтому он отделил от пачки несколько банкнот и сунул их в передний карман блузы привратника.
– Ты уверен?
Привратник послал ему улыбку, в которой читалось сожаление:
– Уверен, сэр, я…
Тут его глаза полезли на лоб: Монтего, выходя из кареты, едва не опрокинул ее на себя, неаккуратно наступив на подножку. Восстановив равновесие, он положил руку на плечо привратника и утроил сумму, которую Демир дал на чай.
– Малыш Монтего и Демир Граппо, – громыхнул он. – Ты, конечно, найдешь местечко для чемпиона мира в отставке и его друга?
– О… о! Конечно, сэр. Сейчас только взгляну, что можно сделать.
Он заспешил прочь. Демир печально смотрел ему вслед.
– Я что, недоплатил? – спросил он.
– Нет. Просто ты не перечисляешь членские взносы. – Монтего кивнул на вывеску над воротами. – Может, ты имеешь успех на провинциальных аренах, но в Оссе говорят на другом языке.
– Что, если я съем тебя и получу твою силу? – легкомысленно спросил Демир.
– Если ты съешь меня, то станешь таким же толстым, и все. А вот и он, пошли.
Демир пропустил Монтего вперед, позволив ему прокладывать путь сквозь толпу. Тех, кто не убирался с дороги вовремя, Малыш мягко, но уверенно оттеснял в сторону. Демир слышал шепотки у себя за спиной.
– Срань господня, – сказала одна женщина, – неужто Малыш Монтего?
– Я и не знал, что он вернулся! – ответил мужчина. – Как думаешь, даст автограф?
– Начхать мне на его автограф, – вмешалась другая женщина. – В каком отеле он остановился? Я слышала, он просто монстр в…
Демир усмехался про себя, пока привратник вел их по узкому коридору. Шепот остался позади. Да, Малыш был прав. Демир, конечно, знаменитый человек, но на арене палочного боя Монтего – бог.
– Ты нашел нам места? – спросил Монтего у привратника.
– Да, сэр! Обзор не очень, но, если вы предупредите нас о следующем визите, мы обязательно оставим для вас места получше.
Они вошли во внутренний двор замка, заполненный людьми. В центре двора помещался ринг для боев. С востока его охватывало полукольцо сидячих мест, а с севера и запада над ним нависали ложи, беспорядочно прилепленные изнутри к стенам замка. Зрители сидели в ложах и стояли на стенах.
Примерно на полпути от стены к рингу привратник остановился. Как он и говорил, место оказалось не из лучших, ринг был едва виден, но Демир и не смотрел на него. Его интересовали ложи, он обшаривал их взглядом в поисках женщины лет тридцати с небольшим. Вот она… Нет, блондинка-насуудка. Он продолжил поиски и наконец заметил зрительницу, которая с явным нетерпением поглядывала вниз, на ринг, из окна угловой башни.
Привратник растолкал собравшихся, освобождая места для Монтего и Демира, и встал за плечом Монтего с явным намерением услужить и получить хорошие чаевые. Демир уже больше десяти лет не посещал палочных боев в Оссе, зато Монтего вел себя так, словно все здесь было ему знакомо и привычно. Даже когда соседи стали удивленно таращиться на него, он не обратил на них внимания.
– Почему здесь столько народу? – спросил он у привратника.
– Специальный показательный бой! – прокричал тот в ответ, чтобы перекрыть шум толпы. – Вы знаете Фидори Глостовика?
– Чемпиона Балкани? – спросил Демир. – Его не было в расписании.
– О, он выйдет последним, – сказал привратник. – Все, кто пришел сегодня, явились ради Фидори и будут смотреть бои весь день, только чтобы под конец увидеть его. Так волнующе! Пожалуй, Фидори можно даже сравнить с вами в пору вашего расцвета, господин Монтего.
Монтего уклончиво хмыкнул, однако Демир заметил, что он прищурился. Отлично. Демиру не хотелось ничего обсуждать, имея так мало информации, но это могло ему пригодиться.
– Кто его спонсор? – спросил он.
– Наверное, Магна.
– Вот как? Я еще не встречался с ними после возвращения в город. Здесь есть кто-нибудь из них?
– Леди Улина Магна, – ответил привратник, указывая на башню, которая, как уже догадался Демир, служила личной ложей Улины. – Приходит почти каждый день.
Демир повернулся к Монтего, изображая удивление:
– Разве ты не говорил на днях, что хочешь познакомиться с Улиной?
– Точно! – подыграл ему Монтего.
Привратник недовольно хмыкнул:
– Боюсь, леди Улине не понравится, если ее побеспокоят во время поединка…
Монтего внезапно наклонился к привратнику, приобнял его за плечи так, словно желал втереться к нему в доверие, и сказал:
– Я слышал, что Улина очень хорошенькая. Мы хотим с ней познакомиться. Может, устроишь? Сделаешь одолжение лично мне?
Лицо привратника побагровело.
– Конечно… конечно, – забормотал он, – господин Монтего, сделаю все, что смогу!
Он поспешил прочь. Монтего повернулся к Демиру, не скрывая ухмылки:
– Меня все еще ценят здесь.
– Ну еще бы! – ответил Демир. – Ты же Малыш Монтего, стекло тебя дери. Что-нибудь видишь?
– Вижу, что бойцы, которые дерутся сейчас, никогда не пойдут дальше показательных боев местного значения. Неужели в столице позабыли, что такое искусство боя?
Демир приподнялся на цыпочки, стараясь разглядеть арену, но видел только головы бойцов, двигавшиеся взад-вперед, и иногда – палки, мелькавшие между ними. Оставив эти попытки, он стал ждать возвращения привратника. Тот скоро явился с очень довольным видом и крикнул так, чтобы его слышали все вокруг:
– Леди Улина любезно предлагает вам разделить с ней ложу! Прошу за мной!
Демир чуть заметно улыбнулся: все идет по плану.
Монтего снова пошел вперед, раздвигая толпу, точно плуг – землю; Демир с удовольствием следовал в его кильватере. Сначала привратник повел обоих уже знакомыми им узкими коридорами, но потом они стали подниматься по винтовой лестнице, оставшейся от замка. Лестница оказалась такой узкой, что Монтего едва не застрял на одном из поворотов. Приближенные Улины, ожидавшие хозяйку у входа в ложу, расступились перед ними. Многие были недовольны, но, увидев Монтего, удивились и даже заулыбались.
– Это он!
– Монтего, я смотрел на твой последний бой! Неужели это ты?!
Люди тянули руки, чтобы прикоснуться к Монтего. Одна молодая женщина даже упала в обморок. Мужчины смотрели на прославленного чемпиона с благоговением и страхом. Никто и не думал возражать, когда Монтего шагнул в ложу. Демир улыбнулся приближенным Улины, закрывая за собой дверь.
Улина Магна оказалась статной женщиной, ростом намного больше шести футов; длинные черные локоны падали на малиново-белую тунику. Она обернулась на звук открываемой двери: Демир и Монтего вошли, вернее, протиснулись в узкую ложу.
– Мой дорогой мастер Монтего, как я рада с вами познакомиться! Не могу поверить в свою удачу!
– Леди Улина, – ответил Монтего, беря в свою лапу руку Улины и почтительно прикладываясь к ней губами. – Мой друг Демир Граппо.
– Ах! Молодой патриарх гильдии Граппо. Поистине двойное удовольствие!
С Демиром она поздоровалась куда прохладнее, смерив его надменным взглядом: он ясно давал понять, что Улина невысокого мнения как о нем самом, так и о его незначительной гильдии.
Затем она увидела у него на руке знак гласдансера, и у нее задергалось веко. Демир притворился, что ничего не заметил. Продолжая улыбаться, как подобает воспитанной женщине, Улина сосредоточила все свое внимание на Монтего. Демир не возражал: он не нуждался ни в чьем обществе. Он пришел сюда, чтобы наблюдать. Ложа была крохотной, всего на шесть мест.
Улина усадила гостей по обе стороны от себя и, опираясь на руку Монтего, указала на ринг, который был прямо под ними. Там только что закончился очередной поединок, и Демир видел, как готовится к бою новая пара, пока на ринге замывают кровь. Устроившись в узком кресле, он вынул из стоявшего рядом ящика газеты и расписание дневных боев, которое и стал просматривать, изредка бросая взгляд на арену.
Некоторые имена были ему знакомы. Правда, ни один боец не отличался ни особым мастерством, ни известностью, но бойцовских навыков им хватало, болельщики на них ходили, а что еще нужно устроителям? Фидори Глостовик явно был фаворитом. Улина болтала без умолку, похоже даже не переводя дыхания; поток анекдотов прерывался только тогда, когда она отправляла очередного официанта за едой или питьем. Монтего поддерживал беседу, умело вставляя остроты и время от времени проверяя познания хозяйки в палочных боях. Судя по всему, он не впервые наблюдал за поединком в обществе состоятельной молодой болельщицы.
Еще Улина время от времени посылала слугу к букмекеру у входа на арену, чтобы тот сделал ставку от ее имени. Решения она принимала стремительно, не смущаясь, если по ходу боя становилось ясно, что побеждает не тот, на кого она ставила прежде. Каждую ставку она подробно обсуждала с Монтего и иногда меняла свое первоначальное намерение, прислушиваясь к его совету.
Демир молчал, приглядываясь и размышляя. Накануне четвертого поединка Улина извинилась и вышла из ложи, чтобы отругать кого-то из официанток.
– Кажется, вы поладили, – заметил Демир.
Монтего пожал плечами:
– Она неплохо разбирается в боях, но слишком высокомерна, на мой вкус. У тебя уже есть план?
– Думаю, да, – ответил Демир. – Помнишь маленькую аферу, которую мы устраивали в детстве?
Монтего фыркнул:
– Еще бы!
– Как насчет того, чтобы повторить?
– Здесь? Ты серьезно?
– Если получится, то да.
– Я одет не так, как надо.
– Если бы ты был одет как надо, замысел не сработал бы.
Монтего призадумался.
– Когда мы провернули это в последний раз на арене Блэктри, за нами гнались шесть разъяренных букмекеров и их охранники.
– Но мы же назвали вымышленные имена. И вообще, это было до того, как ты прославился.
– Теперь мы оба прославились. Если нас поймают…
Демир понимающе кивнул. Если их поймают, его семья-гильдия утратит даже тот небольшой престиж, который имеет сейчас. А еще за ним начнет следить Лига палочных бойцов, и тогда вся его деятельность в провинциях окажется под угрозой. Учитывая, что деньги от этих операций шли на его приобретения, совершавшиеся от имени Граппо, риск был действительно большим. Но ему требовалось срочно получить доступ на стекольный завод Айвори-Форест.
– Давай рискнем, – наконец сказал он.
– Ладно.
Мгновение спустя появилась Улина с бокалом в руке.
– Одна официантка оказалась недостаточно расторопной, – сладко пропела она, – пришлось прописать ей порку. Ну как там, начинается?
– Улина… – начал Демир и поднял руку.
– Мм? – Она повернулась к нему так, словно только сейчас вспомнила, что он здесь. – Демир?
– Я ощущаю зуд азарта.
– Ха! Я не удивлена. Пожалуйста, не стесняйся, мой слуга сделает ставку за тебя.
– Видишь ли, я совсем недавно вернулся и не хочу пока связываться с букмекерами. Как насчет дружеского пари между тобой и мной?
Улина пристально посмотрела на него, впервые за все это время:
– Что ты имеешь в виду?
– Я не знаю тех, кто сейчас выйдет на ринг, но чувствую, что мне вот-вот повезет. На кого ты ставишь?
– Ну, пусть будет Благо.
– Тогда я ставлю на Васти. Тысяча оззо подойдет?
Улина широко улыбнулась. Если сначала его татуировка вызывала у нее страх, то теперь она совсем забыла о ней.
– Договорились!
Бой прошел примерно так, как ожидал Демир. Вообще-то, он был знаком с обоими бойцами. Благо даже числился в его платежной ведомости несколько лет назад, и, хотя с тех пор он стал старше и неповоротливее, для него это была легкая победа.
Демир вытащил пачку банкнот и отсчитал десять бумажек, когда бой закончился поражением Васти.
– Хорошая драка, ничего не скажешь, – сказал он Улине, но когда та протянула руку за деньгами, он слегка отодвинул их назад. – Дашь мне отыграться?
Теперь Демир полностью завладел вниманием Улины. Она лукаво улыбнулась:
– Удвоим ставку? Бойца выбираешь ты.
Она была у него в руках.
Второй бой Демир выиграл, зато проиграл следующие три, а потом выиграл еще один. Улина отправила кого-то из своей свиты в ближайший банк, и на одном из пустых кресел в ее ложе выросла стопка банкнот. Монтего ошеломленно наблюдал за ними, но участвовать в пари отказался, несмотря на неоднократные приглашения Улины.
К началу восьмого боя кровь Демира бурлила, во рту стало сухо. Сумма, которая переходила из рук в руки, выросла до двухсот тысяч оззо: он даже не предполагал, что это произойдет так быстро. Он взглянул на расписание. Остался всего один бой: выставочный поединок между Фидори и местным чемпионом, которого Демир не знал. Демир потянулся за деньгами.
– Э-э-э! – сказала Улина, игриво хлопнув его по руке. – Что это ты делаешь, а?
– Забираю свой выигрыш, а что?
– Впереди еще один бой.
Демир рассмеялся и покачал головой:
– Фидори не зря числится в платежной ведомости Магна. Я повеселился, но против него ставить не буду.
– Ну пожа-алуйста! – капризно протянула Улина.
Демир сделал вид, что задумался, и снова покачал головой:
– Нет, не буду.
– Я дам тебе хорошие шансы.
Он еще поколебался.
– Нет. Я был бы дураком, если бы согласился.
Улина опустила взгляд на стопку денег. Изучивший ее бухгалтерские книги Демир знал, что она выигрывала и проигрывала такие суммы ежемесячно, но все равно это были большие деньги. И большой соблазн для кого угодно, не важно, богач он или бедняк.
– Как хочешь, – вздохнула она; ей удалось сохранить самообладание, но взгляд был разочарованным.
Тем временем подготовка к последнему бою завершилась. Взбудораженные зрители размахивали руками и скандировали: «Фи-до-ри, Фи-до-ри!», когда он проходил между ними и поднимался на ринг. Фидори действительно оказался образцовым бойцом: высокий, почти как Монтего, светлокожий, загорелый, с крепкими, рельефными мышцами. В одной руке у него была палка, в другой – букет цветов, который он бросил зрителям, поднявшись на ринг.
Демир искоса глянул на Монтего. Тот закатил глаза.
– Он украл это у меня, – буркнул толстяк.
Улина была заметно огорчена, хотя по-прежнему вела себя как радушная хозяйка. Она наклонилась вперед и разместила очень крупную ставку у букмекера арены – наверное, надеялась хотя бы частично вернуть то, что проиграла Демиру. А он, вместо того чтобы рассовать свой выигрыш по карманам, оставил деньги рядом, на кресле, и наблюдал, как Улина время от времени косится на них.
Бой, надо признать, был превосходным. Фидори и местный чемпион в быстром темпе спарринговали взад и вперед по рингу, нанося друг другу удары такой силы, которые давно свалили бы с ног обычных бойцов.
– Ты уверен, что не хочешь еще пари? – снова спросила Улина. – Местный парень держится молодцом.
Демир отклонил ее предложение, и правильно сделал. Местный боец вскоре получил удар в плечо, пошатнулся и не смог прикрыться, когда Фидори ударил его по руке. Та повисла как плеть, противник Фидори упал на одно колено, пытаясь знаком сообщить судье о том, что он признает свое поражение.
– А ну, прекрати бой! – взревел Монтего, вскакивая на ноги. – Прекрати сейчас же, кому говорю!
Впервые за весь день он выказал какие-то эмоции. На ринг выскочил рефери, оттолкнувший Фидори; по его сигналу местного бойца унесли. Монтего, покраснев, повернулся к Демиру.
– Это не бой, а настоящая драка, – сказал он.
– О, кто бы говорил! – бросила Улина, – Ты сам убил десятки бойцов на ринге.
– Но я никогда не наносил ударов после сигнала о поражении.
– Он не подавал сигналов.
– Он пытался. Бойцу всегда надо давать шанс на отступление. Это – знак мастерства в нашем деле.
– Фидори дает шанс только тем, кого считает достойными, – рассмеялась Улина.
Демир вмешался в их перепалку:
– Эй, эй! Хороший бой, чего уж там. Не волнуйся, Малыш, ничего с этим бойцом не случится: посидит недельку с кургласом во рту и будет как новый.
Монтего сердито буркнул что-то себе под нос, но сел на место. Демир видел, что его названый брат не притворяется.
– Прими мои извинения, – сказал Демир Улине, – он всегда переживает из-за таких вещей.
– Хм… Фидори – главный претендент на чемпионство в следующем сезоне. Неофициальный, конечно. Сезон ведь еще не начался.
– Он не настолько хорош, – отрезал Монтего.
– Ха! Он невероятен. Не злись. У Фидори впереди долгая карьера. Держу пари, он победил бы тебя даже в пору твоего расцвета!
Вот оно, опять! Этого и дожидался Демир.
– Ты вправду так думаешь? – спросил он, с любопытством повернувшись к Улине.
– Да, конечно.
Демир ненадолго сделал вид, что впал в задумчивость, потом ухмыльнулся:
– Ладно. Я дам тебе шанс отыграться. Еще один бой, здесь и сейчас. Монтего против Фидори.
Улина ахнула:
– Ты шутишь!
– Вовсе нет. Малыш, хочешь подраться?
– Я без палки, – счел нужным покапризничать Монтего, хотя Демир кожей чувствовал, как сильно ему хочется поставить на место молодого зазнайку.
Улина заглотила наживку Демира вместе с крючком и удочкой.
– О, палку мы тебе достанем, сколько угодно! – с энтузиазмом воскликнула она. – Какой это будет бой! Поединок века! И все только для нас! Сейчас мы очистим арену и заплатим управляющему. Прежний чемпион против будущего чемпиона!
И она взвизгнула от восторга, да так, что у Демира заложило уши.
– Пусть зрители остаются! – рявкнул Монтего. – Покажем им класс.
– Ладно, как хочешь. Пусть будут, главное, чтобы бой состоялся!
– Что ставишь? – спросил ее Демир.
– Наличные. Сумму назови сам.
– Ну, это уже скучно. Давай поспорим на собственность. Вот у меня есть новая лесопилка, куплена буквально на днях. И ты поставь что-нибудь в таком роде.
Демир произнес это с видимой небрежностью, хотя на самом деле каждая его интонация была тщательно выверена и подчинена одной цели: заставить Улину сделать то, что ему нужно. Из ее досье он знал, какими чертами характера она обладает и как можно ею манипулировать.
– Я ставлю шахту в Фортшире, – сказала она.
– Какую?
– Медную.
– Принято. Как подтвердим сделку?
Улина равнодушно отмахнулась, – похоже, ей было не впервой.
– Управляющий и привратники будут свидетелями. И Монтего, конечно.
Завертелся вихрь безмолвных приготовлений. Заплатили управляющему ареной, вызвали нового рефери, привратники расчистили большую площадку прямо у ринга, чтобы Демир с Улиной могли наблюдать за происходящим с лучших мест. Объявили дополнительный поединок, и Демир услышал, как возликовала толпа. Люди, которые провели на ногах весь день, забыли об усталости и бурно радовались тому, что снова увидят Малыша Монтего на ринге.
Пока Демир наставлял Монтего, Улина говорила с Фидори. Демир вынужден был признать, что Монтего выглядит неважно. В одном поясе, с палкой в руках, он казался еще более тучным, чем в одежде; мышцы были дряблыми, живот отвис. Монтего делал наклоны, каждый раз касаясь пальцев ног, а Демир внимательно разглядывал Фидори.
– Ты уверен, – тихо спросил Демир, чьи слова тонули в криках возбужденной толпы, – что сможешь победить?
– Эх, – ответил Монтего.
– Что, черт возьми, это должно означать?
– Вообще-то, он искусный боец, – признал Монтего. – Так что поединок будет знатным.
– Даже если ты проиграешь?
– Даже если я проиграю.
Демир застонал:
– Пожалуйста, только не это! Возможно, у нас не будет другого шанса спасти Тессу.
Монтего не ответил, но подтянулся на висевшем тут же кольце и сделал несколько пробных взмахов палкой. Фидори наблюдал за ним со скептическим видом, Демир тоже. Монтего уже не был тем юным спортсменом, который много лет назад громко заявил о себе на ринге. Он давно вышел на пенсию, и Демир спрашивал себя: не совершает ли он ошибку, вытаскивая его на ринг?
Бойцам вручили по серьге из форджгласа. Монтего с отвращением взглянул на свою, но все-таки сунул ее в ухо, и поединок начался. Противники кружили по арене, точно в медленном танце, изучая друг друга. Ограничений по времени не было, а зрителям, похоже, было все равно, как долго это продлится. Бойцы между тем выжидали. Демир занял место рядом с Улиной и взглянул на управляющего ареной, который держал в руках векселя на шахту и лесопилку, а также пачку наличных, которые ему вручили перед боем.
– Ты действительно думаешь, что Фидори мог бы победить Малыша Монтего, когда тот был в расцвете сил? – спросил Демир Улину.
– Ну… – начала Улина, внимательно наблюдая за тем, как противники обмениваются первыми ударами. – Это вряд ли, если честно. Но сейчас? Ты погляди на Монтего. Он едва не задыхается, стоит ему взмахнуть палкой.
Демир подавил желание защитить друга. Все было не так уж плохо. Но вот Фидори обрушил на Монтего шквал молниеносных ударов, которые тот еле успевал парировать. Чемпион Балкани продолжал атаковать, на плечи и бедра Монтего обрушивались удары, которые тот не успевал отражать.
Малыш выдержал избиение без единого стона и наконец ответил, не так стремительно, но мощно. Фидори заметно пошатнулся, пропустив удар старого чемпиона, однако не упал.
– Ну как, поднимем ставки? – лукаво предложила Улина.
Демир отрицательно помотал головой.
– Два к одному, – добавила она.
Демир поймал ее на слове.
– Что поставишь? – спросил он.
Фидори теперь гонялся за Монтего по рингу. Будь вместо них на ринге кто угодно, бой посчитали бы удачным – всегда интересно наблюдать за тем, как боец, зная, что он уже практически побежден, отказывается признать свое поражение и тянет время, – но для чемпиона мира, пусть даже бывшего, это был комичный и жалкий исход.
– У меня есть шестнадцать процентов акций стекольного завода Айвори-Форест. Это большое предприятие неподалеку от Оссы. Я ставлю их на кон.
– И чем мне на это ответить?
– Чем угодно, на четыреста тысяч.
– Отлично. Ставлю угольную шахту на Стеклянных островах.
Он взглянул на управляющего и его привратников. Те кивнули, подтверждая, что слышали пари.
Монтего споткнулся и тяжело опустился на одно колено. Толпа заорала – одни ликовали, другие не могли сдержать гнева. За Демиром стояли какие-то тетки, буквально заверещавшие: «Вставай, Монтего! Вставай!» Малыш успел выставить дубинку между собой и Фидори, но шквал ударов был таким сокрушительным, что, казалось, он вот-вот выпустит ее из рук.
– Поражение, Монтего! – крикнул Фидори между ударами. – Признай свое поражение. В этом нет ничего постыдного. Я не хочу убивать тебя в показательном поединке.
Рука Монтего опустилась, но он не упал.
Фидори отступил на шаг и глянул на Улину:
– Он не признает поражение.
– Тогда прикончи его!
В этот момент глаза Монтего встретились с глазами Демира. Демир едва заметно кивнул, и Монтего сделал глубокий вдох. Фидори повернулся к нему спиной и поднял свою палку:
– Последний шанс, старик!
Выждав полсекунды, он замахнулся изо всех сил. Монтего вскочил, держа палку левой рукой, но тут же перехватил ее правой и сделал низкий замах. Залитый свинцом наконечник въехал сбоку в колено Фидори. Удар был не особенно мощным, но очень точным. Коленный сустав Фидори разлетелся, неестественно вывернувшись, с таким хрустом, от которого Демира едва не стошнило. Фидори упал на ринг, громко вопя, но его крики потонули в реве толпы, обезумевшей от такого поворота событий.
Демир искоса глянул на Улину, старательно сдерживая улыбку. Он взобрался на ринг, не обращая внимания на Фидори, рефери и управляющего, Улина поспешила за ним. Демир схватил Монтего за плечи:
– Прекрасный бой!
Монтего подавил зевок.
– Любитель, – буркнул он, скучающе посмотрев на свежие рубцы у себя на руке. В его взгляде, однако, не было и следа усталости, и дышал он ровно. Вот ведь чертов затейник! – Ну, как я справился?
– Лучше не бывает: теперь я гордый обладатель шестнадцати процентов акций стекольного завода Айвори-Форест.

15

Меч Идриана звенел, как колокол, сшибаясь с мечом противника; каждый могучий удар отдавался в руке, поднимался по предплечью и оттуда растекался по всему телу. Идриан блокировал удар, отвел его в сторону, крепко прижимая щит к левому плечу, и пули яростно застучали по нему, как град по стеклу.
Он никогда не встречал этого грентского пробивника, но был наслышан о нем и о гербе с перьями, который украшал его щит. Пробивника звали Ястреб: молодой, не старше двадцати пяти, с козлиной бородкой и озорной ухмылкой. А еще Идриан понял, что Ястреб честолюбив – судя по тому, как он пер вперед, не обращая внимания на роту пехоты, которая должна была оказывать ему поддержку. Он смотрел только на Идриана.
Слегка сдав назад, Идриан решил, что именно это и погубит Ястреба. Он снова принял удар на щит, ища лазейку в обороне противника, не нашел ее и отскочил назад. Толчок застал Ястреба врасплох, а Идриан мгновенно опустил оба щита так, что успел высунуться из-за них и боднуть его. Плотно прижатый к шлему крутой бараний рог разбил Ястребу скулу, и тот отшатнулся, сплюнул кровь. В этот момент он явно ничего не видел.
Идриан вскинул щит, прикрываясь от очередного залпа неприятельской пехоты, но Ястреб оказался не столь предусмотрительным, и солдаты Тадеаса обстреляли его из мушкетов. В броне Ястреба появились по меньшей мере два пулевых отверстия. Ястреб дернулся раз-другой, потом споткнулся. Идриану осталось только крутануть рукоять своего меча и одним взмахом широкого стеклянного клинка, острого как бритва, снести ему голову.
Грентские солдаты завопили от ужаса. В отличие от покойного пробивника, они оказались хорошо обученными и организованно отступили. Идриан знал, что железнорогие движутся позади него, готовясь к бою за следующую улицу.
Сражение в районе, где проживали высокопоставленные грентцы, с началом боевых действий сбежавшие из города, кипело уже несколько часов: грентские солдаты ожесточенно обороняли каждый дом, оссанцы яростно наступали. Доспехи Идриана покрылись кровью и пылью, воздух вокруг него наполнился пороховым дымом. Впереди, меньше чем в миле от них, был Грент-Хилл: высокий утес, на вершине которого в лучах полуденного солнца сиял белокаменный герцогский дворец.
Идриан с сомнением задержал взгляд на дворце: возьмут ли они его, раз грентцы так упорно обороняются? А если возьмут, что тогда – война кончится? И главное, окажется ли золитовый самородок на месте, когда они ворвутся во дворец?
Основные силы железнорогих уже поравнялись с ним и теперь обустраивали позицию на перекрестке. Инженеры Мики разбирали булыжную мостовую и складывали невысокие баррикады для защиты от контрнаступления. Перед Идрианом, точно из-под земли, вырос лекарь – он окинул пробивника взглядом, убедился, что на его доспехах чужая кровь, и побежал помогать раненым.
Идриан уже взялся за щит, готовясь идти дальше, когда воздух прорезал свист – одна длинная нота и две короткие.
Сигнал «Прекратить штурм».
Идриан стиснул зубы, посмотрел через плечо туда, откуда только что пришел, потом снова на дворец. Если командование хочет закончить операцию дотемна, нельзя терять ни минуты. Хотя, сказать по правде, три стычки с Ястребом за один день порядком измотали его, так что отдых не помешает.
– С вами все в порядке, сэр? – спросил Брейлир.
Парень весь день почти не отходил от Идриана. Его меч оставался чистым – юный оружейник, похоже, просто не мог заставить себя убивать, – зато его щит из кованого стекла прорезали глубокие трещины. Парень был явно напуган, и все же ему хватило выдержки, чтобы оставаться в гуще событий и защищать Идриана с фланга.
– В порядке, – ответил Идриан, взял из рук оружейника бурдюк с вином и сделал глоток. Потом снял шлем, прижал прохладный бурдюк ко лбу, постоял и вернул бурдюк обратно. – Ты молодец, – сказал он, – только держись чуть поодаль, шагах в десяти. Враг большей частью целится в меня, но если заметит удобную мишень, такую как ты, то и тебе достанется.
– Да, сэр!
Вместе они покинули линию огня и пошли выяснять, почему им велели прекратить наступление. Через пару сотен ярдов они наткнулись на Тадеаса: тот сидел в ресторане, меньше часа назад разгромленном гранатометчиками Мики. Почти всех грентских пехотинцев уже увезли. Войдя в ресторан, Идриан увидел, что Тадеас занят планированием.
– Почему остановили наступление? – спросил он.
– Потому что мы слишком оторвались от остальных, – сказал Тадеас.
Стол перед ним был завален заметками и донесениями, а посреди них лежала наспех нарисованная карта местности. Расположение войск майор обозначал при помощи бобов, оранжевых и черных. Вбежала посыльная. Тадеас взял у нее записку, прочитал, отпустил посыльную и передвинул три оранжевых боба.
Рядом с Тадеасом стоял Вэлиент, муж Мики. Он широко улыбнулся Идриану:
– Ты зачем так усердствуешь, здоровяк? Огненный жук тебя за задницу цапнул, что ли?
Поставив у стены щит и меч, Идриан провел рукой по мокрым от пота волосам. Его шлем содержал стекло, которое увеличивало силу мышц. Сняв его, Идриан сразу понял, что еле держится на ногах. Он укусил Вэлиента за большой палец, и все засмеялись.
– Брейлир, пойди сыщи нам что-нибудь на обед.
– Уже почти пять часов, сэр.
– То есть мы уже пообедали?
– Нет, сэр.
– Тогда принеси нам что-нибудь пожрать. – Идриан подождал, пока оружейник не уйдет, и продолжил: – Я думал, генерал Ставри хочет захватить дворец за день.
– Если это будет стоить ему целой армии, то нет, – сказал Тадеас, хмуро глядя на свою карту.
Идриан подошел ближе. Он много лет всматривался в самодельные карты Тадеаса и с первого взгляда понял, что железнорогие опережают другие подразделения на несколько кварталов. Всего в операции участвовали восемь батальонов – примерно четыре тысячи пехотинцев, – но оказалось, что грентцы очень не хотят потерять герцогский дворец. Оранжевые бобы заполняли все кварталы к западу от их местоположения.
– Что тут такое?
– Грентский блокпост, – ответил Вэлиент с гримасой. – Я только что был там. Зеленым курткам приходится дерьмово всякий раз, как они пытаются захватить этот перекресток. Я послал туда людей Мики с гранатами, но, похоже, и это не помогло. У них неслабый гласдансер. Потрошит любого, кто высунет голову из укрытия. Мы вызвали своих магов, но кто знает, когда они подтянутся. Может, через несколько часов.
– То есть это он нас держит?
Идриан видел, что натиск оссанцев в этом месте ослабевает.
Тадеас вздохнул:
– Вот именно. Посмотрите сюда – грентцы отходят и пытаются выманить за собой железнорогих. Наши разведчики сообщают, что у них где-то здесь резервы. – Майор неопределенно махнул рукой над картой. – И если мы рискнем преследовать их сейчас, не получив подкрепления, нас разобьют.
– Но, – заметил Вэлиент, – если мы перебросим свои силы на помощь зеленым курткам, эти резервные части грентцев могут пойти вперед и ударить нам во фланг.
Идриан вышел на улицу и стал смотреть, как Мика и ее инженеры укрепляют позицию под охраной солдат Вэлиента. В соседних кварталах было тихо, но все могло измениться в любой момент. Герцогский дворец сверкал за линией фронта, словно насмехаясь над ними. Может, рассказать Тадеасу о своем секретном задании? Но ведь он не имеет права говорить, почему получил это задание.
– Слушай, Тэд, – пробормотал себе под нос Идриан. – Я обещал твоему племяннику, что помогу ему спасти цивилизацию, а заодно и свой рассудок. И мне нужно, чтобы ты послал наш батальон на верную гибель ради этой сомнительной затеи.
Ему показалось, что он опять слышит детский смех – гулкий, будто шедший из недр огромной пещеры. Десятилетия назад, когда его безумие проявилось впервые, он просто научился с ним жить. Сохраняя внимание и сосредоточенность, он мог отличать реальное от кажущегося. Но время шло, и ему становилось все хуже, особенно в напряженных ситуациях. После боя с невидимым гласдансером Идриан сам сообщил о своем безумии другу в министерстве Легиона. Там с удовольствием добавили двадцать лет к долговому жетону Идриана, обязавшись взамен оплачивать услуги мастера Касторы, который обуздывал его безумие.
Против долга Идриан не возражал. Что поделать, такова жизнь. Но он помнил, как ужасно было осознать, что он рассекает мечом пустоту, хотя до того верил, что перед ним стоит гласдансер мятежников. Такую ошибку нельзя было повторять, ведь она могла привести к его гибели – или, что еще хуже, к гибели его друзей. Но Кастора усовершенствовал вставной глаз, и страх перед безумием исчез. А теперь вернулся, сделавшись свинцовой тяжестью внизу живота.
Он снова повернулся к Тадеасу и Вэлиенту.
– Карта точная? – спросил он.
– Мои карты всегда точны, – обиженно ответил Тадеас.
Идриан закатил глаза:
– Вот эти дома, здесь. Особняки, они такие же, как эти, вокруг нас?
– Точно такие же.
– Уверен? – настаивал Идриан.
Вэлиент кивнул:
– Да. Я только что оттуда.
– Тогда я могу пойти сюда, – сказал Идриан, указывая пальцем, – и спуститься сюда. Если мне удастся застать гласдансера врасплох, у нас будет хороший шанс занять перекресток.
В глазах Тадеаса вспыхнул огонек.
– Как тогда, в Фолии?
– Ага, только это был Стагро, – поправил майора Идриан.
– А, точно. Стагро. – Тадеас уставился на карту, поджав губы. – Помнишь ту рыжую из Стагро? Я сто лет о ней не думал. – На мгновение он впал в рассеянность, но потом кивнул. – Ладно, идея хорошая. Тут главное – внезапность: если мы быстро выйдем отсюда и войдем туда, грентские резервисты даже не успеют узнать, что мы поменяли дислокацию. Вэлиент, отведи туда сотню своих людей. Я сообщу зеленым, что мы идем к ним на выручку.
– Договорились.
Идриан натянул на голову шлем, застегнул кожаные доспехи, схватил щит и меч. Защитное стекло сразу придало ему сил. Выскочив из ресторана, он наткнулся на Брейлира, который брел с огорченным видом – выданный ему армейский паек оказался скудным. Оружейник удивился тому, что Идриан снова в шлеме. Тот сказал:
– Останешься здесь. У меня есть небольшое задание для одного человека. Я рассчитываю получить и обед, и ужин, когда закончу.
И он пустился бегом. Вэлиент уже командовал сбор своим сержантам.
В городском бою, как и в уличной драке, враги вокруг тебя, совсем близко: брось камень, и попадешь. Вот только на войне город – смертельно опасный лабиринт. Так было даже здесь, в самом богатом районе Грента, с широкими улицами и садами при особняках.
Идриан пересек рубеж обороны грентцев и стал углубляться в их тыл, идя боковыми улочками, срезая углы на пути к цели, которую держал в памяти – кучка бобов на карте майора. Через район, за который еще шел бой, он пробежал, держа щит над головой: на верхних этажах засели стрелки. Добравшись до узкого проулка, который разделял два ряда особняков, он присел на корточки и принялся внимательно осматриваться, пока не увидел то, что искал: лестницу для трубочиста, точнее, массивные скобы, вбитые сбоку в толстую каминную трубу.
Настороженно оглядевшись и никого не увидев, Идриан бегом пересек сад и полез вверх по трубе.
Через пару секунд он уже забрался на высоту четвертого этажа и спрятался в тени дымовой трубы. Отсюда открывался вид на всю округу. Он видел герцогский дворец и грентских солдат, которые сновали по лужайке. За баррикадами из мешков с песком укрывались оссанцы, точно знавшие, что им нужно в этом районе.
Но они ничего не знали о том, что было нужно ему. Идриан оторвал взгляд от дальнего плана и сосредоточился на ближнем. Со своего наблюдательного пункта он видел сотни стрелков – в черной оссанской форме и оранжевой грентской, – которые вели свою войну на крышах. То и дело раздавались выстрелы, всплывали вверх облачка черного дыма, фигурки ныряли под крыши и быстро перемещались с позиции на позицию, прикрывая друг друга и своих солдат внизу.
Никто не замечал Идриана, который, скорчившись, сидел за дымоходом. С этой точки он видел сразу два перекрестка. На одном выстраивались для новой атаки зеленые куртки, ярко-зеленые звезды на их мундирах сверкали на солнце. На другом, так далеко, что Идриан едва видел их, затаилось около сотни железнорогих.
Вэлиент поднял руку в направлении Идриана и утвердительно махнул.
Значит, они готовы. Идриан махнул в ответ.
Рев бараньего рога вспорол воздух, эхо отразилось от стен домов, и железнорогие двинулись вперед ровной поступью. Пехотинцы шли с примкнутыми штыками, за ними следовали саперы с пращами и гранатами. Через несколько секунд зеленые тоже пошли в атаку.
Сосчитав до десяти, Идриан покинул свое укрытие и побежал в ту же сторону, что и атакующие, только по крышам. Он мчался во весь опор, ноги скользили по черепице. Приходилось взбегать по скату крыши, а потом, перевалив через конек, спускаться по другому скату. Вот он перепрыгнул шестифутовую щель между двумя домами. Форджглас в доспехах подстегивал его, магические вибрации отдавались в костях.
Один дом, второй, третий. Пятый был уже на территории Грента. Там он перелез через очередной конек и заметил женщину с мушкетом: она целилась в железнорогих сверху и теперь как раз повернулась, наводясь на цель. За полсекунды Идриан поравнялся с ней и, даже не замедляя хода, одним ударом меча рассек ее мушкет, руку и живот.
Он перескочил через очередную щель и приземлился на соседней крыше; за его мечом тянулась лента внутренностей. Два вражеских стрелка видели, что он сделал. Один из них прицелился и выстрелил, но Идриан легко отразил пулю щитом и проткнул стрелка; второй сиганул с крыши, решив, что скорее уцелеет в борьбе с гравитацией, чем в схватке с пробивником. Впереди грянул дружный залп грентцев. Оставалась одна крыша. Последний прыжок, и Идриан оказался на плоской крыше какой-то технической постройки, кишевшей грентскими стрелками.
Они не заметили его приближения, что дорого обошлось им.
Прошло всего несколько секунд с тех пор, как Идриан начал свой бег. Теперь он находился на высоте четвертого этажа, прямо над позицией грентцев, и понимал, почему их так трудно выбить: солдаты, целых две роты, залегли в засаде за высокой баррикадой, стреляя поочередно, а за второй баррикадой укрылся гласдансер – осколки толстого стекла висели над его плечом, готовые лететь навстречу пехоте.
Идриан ждал, наблюдая за улицей. Железнорогие подошли и встали. Вэлиент начал выкрикивать приказы. Пехотинцы из первой шеренги опустились на одно колено и прицелились, стоявшие во второй шеренге вскинули ружья у них над головой, и вместе они дали залп по защитникам Грента. Едва прогремели выстрелы, как снова запел бараний рог. Гранаты вылетели из пращей, пронеслись над баррикадами и взорвались с такой силой, что задрожало даже здание, на котором был Идриан.
Железнорогие пошли в штыковую атаку: именно этого сигнала и ждал Идриан. Он посмотрел вниз, снова нашел глазами гласдансера и увидел, что тот готов швырнуть смерть в железнорогих. Идриан прыгнул, раскинув руки с мечом и щитом, точно крылья. Четыре этажа пустоты просвистели мимо, но он едва заметил их: надпочечники выбрасывали в кровь адреналин, вызывавший бешеное сердцебиение. Время будто остановилось, и гласдансер взглянул вверх за полсекунды до того, как Идриан приземлился ему на плечи.
Тело гласдансера смягчило удар, хотя Идриану все же досталось. Без защитного стекла, которое укрепляло мышцы, он бы сломал обе ноги. Гласдансер сложился под ним, но тут же перекатился через щит и вскочил, послав вперед пригоршню стекла, которое вырезало целую группу. Своим щитом он раздробил череп офицеру, ударил еще раз и бросился на следующую группу пехоты. Однако оборона грентцев дала слабину в тот миг, когда солдаты поняли, что среди них оказался пробивник противника, и пошли на него вместо того, чтобы отбивать атаку железнорогих. Всего через пару секунд рогатые шлемы хлынули через баррикаду, а за ними пожаловали зеленые куртки, жаждущие мести.
И пошла кровавая потеха, настоящая бойня, провал ее возьми. Дольше всех держались гренадеры – личная охрана герцога: они сопротивлялись, пока Идриан не добрался до них и не зачистил позицию. Но в основном грентские пехотинцы гибли от оссанских штыков либо гранат Мики. Лишь немногим удалось уйти.
Меньше чем десять минут спустя Идриан, тяжело дыша, остановился: вокруг него валялись мертвецы и куски тел, издалека неслись крики раненых да редкие мольбы о пощаде, исходившие от недобитых грентских пехотинцев. Перекресток заняли зеленые, поспешно разбиравшие баррикады, чтобы перенести их на другое место и подготовиться к контратаке.
Идриан подумал: если противник решит контратаковать здесь, то это уже работа зеленых, пусть справляются сами. Он пошел искать Вэлиента, который уже собирал солдат, готовясь отправить их на исходную позицию.
– Пятеро убитых, восемнадцать раненых, – доложил Вэлиент.
Идриан кивнул. Неплохо, учитывая все обстоятельства.
– Вот это ты прыгнул так прыгнул. Таш говорит, что ты сел прямо на плечи их гласдансеру. Это правда?
Идриан ухмыльнулся. Соблазн был слишком велик, и он не устоял:
– Последнее, что этот ублюдок видел в жизни, были мои ботинки.
С этими словами он повернулся в сторону юга и поднял голову, глядя на вершину холма, где стоял дворец. Зеленые куртки заняли выгодную позицию, а значит, натиск оссанцев продолжится.
Вэлиент хлопнул его по плечу и тут же скорчил гримасу: его ладонь стала скользкой от крови грентцев.
– Давай вернемся, – сказал ему Идриан. – Сегодня мы все равно не будем брать дворец, зато можем полностью зачистить этот район. – Он вошел во вкус. Когда оссанцы начнут атаку на холм, он пойдет впереди них и первым ворвется в герцогский дворец. Там он заберет самородок, а если им всем повезет, захват дворца поставит точку в этой небольшой войне. – Кстати, мне нужна твоя помощь.
– Ха, после сегодняшнего прыжка можешь просить меня о чем угодно! Только скажи, что надо, я все сделаю.
– Найди мне овечью шкуру. Надо завернуть кое-что хрупкое.

16

Первые сутки на стекольном заводе Айвори-Форест измотали Тессу. Она проработала день, урвала несколько часов сна в общей спальне, которую делила с двадцатью другими заключенными, и встала рано, чтобы понаблюдать, как помощники зажигают обогревательные камеры. До полудня она едва успела сделать норму предыдущего дня, за себя и за Аксио, и тут же начала следующую.
Работая, она думала о канале феникса. Сидя в фургоне злосчастного арестованного семейства, она успела разобраться в проекте Касторы и теперь взвешивала разные идеи, чтобы занять свой ум чем-нибудь. Магический преобразователь, похожий на небольшую пушку, не шел у нее из головы, подставляя ее внутреннему зрению то один бок, то другой: Тесса буквально видела его со всех сторон, заодно думая, какие улучшения в него можно внести.
Если кто-нибудь из заключенных и заметил, что она прикрывает Аксио, то ничего не сказал. За ними вообще никто не присматривал. Заключенному определяли норму, он работал и либо выполнял ее, либо нет. Никакого вмешательства со стороны охраны или других заключенных. Только вольнонаемные помощники и чернорабочие порой заговаривали с ними, и всегда по делу. Как будто Тесса и другие стеклоделы, работавшие у печей, были не чем иным, как машинами, которые время от времени нужно смазывать, и все.
Бесчеловечно. Унизительно. Тесса твердила про себя эти слова, подпитываясь содержавшейся в них яростью.
Ее не сломают. Она этого не допустит. И обратит против них эту бесчеловечную тактику, чтобы спланировать свой побег. Если ей все удастся, она добьется справедливости и для себя, и для всех, кого тут держат.
Аксио учился медленно – никто не становится опытным стеклоделом за один день, – зато собирал для нее информацию. Он был второй парой глаз и ушей, наблюдал и запоминал все, что касалось работы охранников, их смен, рабочих, сочувствующих заключенным, и самих заключенных. А потом шепотом сообщал ей все, что узнал. Тесса запоминала, наполняя годгласом оба подноса – свой и его.
Разогрела, отщипнула, надрезала, скрутила, послушала, повторила.
Разогрела, отщипнула, надрезала, скрутила, послушала, повторила.
Тесса впадала в транс, ловко меняя инструменты, переходя от печи к верстаку и обратно. Разогрела, отщипнула, надрезала, скрутила, послушала, повторила.
Погруженная в свои мысли, Тесса не заметила, как к ней, прихрамывая, подошла пожилая женщина с черными, уже частью поседевшими волосами и остановилась у ее рабочего места. Тесса вздрогнула, заметив незнакомку:
– Извини, я не видела, как ты подошла.
Эта женщина тоже была заключенной. Здесь никто не интересовался именами соседей, и Тесса про себя звала их по номерам верстаков. Сама она была Девяткой. Эта женщина – Тройкой. Не поднимая глаз, Тройка тихо буркнула:
– Ты слишком много работаешь.
– То есть?
– Если и дальше будешь работать столько, сколько сейчас, то получишь стеклянную болезнь. Делай перерывы, как все.
Тесса едва не охнула, поняв, какую ошибку допустила. В Гренте одним из ее главных преимуществ была магическая афазия – нечувствительность к влиянию годгласа. Обычно стеклоделам приходилось чередовать рабочее время с отдыхом, но не ей, и теперь она пользовалась этим, чтобы работать за двоих. Ей даже в голову не приходило, что другие могут обратить на это внимание.
Тесса принялась расчесывать – с притворным равнодушием – несуществующую стеклянную сыпь у себя на предплечье:
– Ты права, конечно. Спасибо, что предупредила.
Женщина молча повернулась и, едва поднимая ноги, пошаркала назад, к своему верстаку. Обратил ли кто-нибудь внимание на их разговор? Тесса оглянулась на Аксио – тот озабоченно лепил годглас без резонанса. Время от времени она подменяла изделия на его подносе своими, а его стекло переплавляла и обрабатывала заново. На это уходило много времени и сил, но уловка, похоже, действовала.
Раздался свисток на перерыв. Заключенные стали складывать инструменты. Некоторые хлопали себя по спине кулаками, кое-кто тихо плакал, склонившись над верстаком. Но большинство просто побрело наружу.
Тесса нервничала из-за слов Тройки, зная, что придется последовать ее совету, иначе кто-нибудь заметит ее стойкость к стекольной болезни. Делать двойную норму будет сложнее, но ничего не попишешь.
Покинув свои рабочие места, они с Аксио вышли во внутренний двор, где отдыхали десятки заключенных из разных цехов. Воздух словно загустел от дыма печей; солнце уже заходило, и свет был тусклым. Но оказаться вдали от жары было приятно.
Тесса села на землю прямо у выхода и, тихо ругаясь, стала разминать плечи. Аксио уселся рядом с ней, поднял голову и начал разглядывать охранников на стенах. Тесса знала, что должна заняться тем же самым, но ей был нужен отдых. Пусть Аксио смотрит. Неужели прошел всего день? Казалось, что пролетела целая неделя. Тесса невольно спрашивала себя, как долго работают здесь остальные. Месяцы? Годы? Как им удается каждый день делать одно и то же так долго?
Во дворе стоял гул приглушенных разговоров, дым от горящих дров мешался с табачным: заключенные выпрашивали сигареты у охранников или рабочих. У двоих были книги, и они крепко вцеплялись в них всякий раз, когда кто-нибудь проходил мимо. Ни газет, ни других развлечений не было. Кто-то, похоже, заговорил о палочном бое между охранниками в выходные.
Расчеловечивание. Слово вертелось у нее на языке, будто она собиралась выплюнуть его в суде. Неужели все тюрьмы таковы? Заслуживает ли хоть кто-то такого обращения? Тесса не знала, что совершили ее коллеги-стеклоделы, чтобы попасть сюда, – может, они действительно убивали и грабили людей, а может, им, как и ей, просто не повезло: в войне Оссы и Грента они оказались на стороне побежденных.
– У боковых ворот, – прошептал Аксио, – только один охранник. Через тот вход привозят дрова, а мы можем использовать его для побега.
Тесса поглядела в ту сторону, но сразу поняла, что двустворчатые ворота прекрасно просматриваются из любой точки двора. Нужно было, чтобы все охранники разом отвлеклись или ослепли. Но тогда, подумала Тесса, с тем же успехом можно бежать и через главные ворота.
– Наметанный у тебя глаз, – сказала она своему помощнику. – Продолжай следить за охранниками, но незаметно для них.
Она одарила парня быстрой ободряющей улыбкой. Тот кивнул в ответ, вздернув подбородок. Аксио больше не плакал и старался держаться – то ли ради нее, то ли ради самого себя.
Тесса наблюдала за тем, как одна работница – молодая, высокая и жилистая, всего на несколько лет старше ее, с коротко стриженными каштановыми волосами и со светлой пурнийской кожей – толкает тяжелую тачку с дровами по неровному булыжнику двора. Никто не обращал внимания на то, как женщина борется с грузом. Вдруг левое колесо провалилось между двумя булыжниками и застряло. Работница потянула тачку на себя, нахмурилась, налегла на рукоять грудью. Тачка не двигалась.
Текли минуты. Работница обошла тачку кругом, снова попыталась вытолкнуть ее – безрезультатно – и куда-то ушла. Через пару минут она вернулась вся красная, бормоча что-то себе под нос. К тому времени многие уже увидели, что случилось, и заключенные исподтишка наблюдали за ее мучениями. Три охранника, посмеиваясь, смотрели вниз со стены.
На помощь никто не спешил.
Тогда работница решила подлезть под тачку и, поднажав плечом, сдвинуть непокорное колесо с места. Тесса, как и почти все во дворе, следила за тем, как молодая женщина, кряхтя от натуги, толкает тачку плечом. Наконец застрявшее колесо высвободилось и скользнуло вперед. Тесса хорошо видела, что происходит, и сморщилась, точно от боли, когда колесо прокатилось по круглому булыжнику и съехало с него на руку работницы. Та тихо охнула. Глаза ее расширились, лицо исказилось. Не издав больше ни звука, женщина отчаянно навалилась на тачку плечом, чтобы приподнять ее.
Тесса огляделась. Все видели, что случилось. Десятки заключенных, пять или шесть охранников. Многие открыто смеялись. Тесса презрительно фыркнула и поднялась на ноги.
– Не смешно, когда люди получают травмы на производстве! – рявкнула она, обращаясь к старику, который хихикал неподалеку, и поспешила к тачке с дровами. – Аксио, помоги!
Вместе они забрались под тачку и приподняли колесо. Работница, задыхаясь от боли, прижала руку к животу и заскулила тихо и жалобно, а когда Тесса подошла к ней, отвернулась.
– Кто-нибудь должен взглянуть на твою руку, – твердо сказала Тесса. – Покажи мне.
Женщина помотала головой в знак отрицания, но Тесса сделала вид, что ничего не заметила, и вытянула свою руку. Раненая кисть легла ей в ладонь. Выглядела она не то чтобы ужасно: указательный палец покраснел и распух, на нем виднелись две глубокие вмятины. Женщина пыталась сохранять спокойствие, но Тесса видела боль в ее глазах. Она осторожно коснулась подушечек у основания каждого пальца, внимательно наблюдая за тем, как ведет себя работница.
– Я потеряю руку, – прошептала та.
– Как тебя зовут? – спросила Тесса.
– Пари.
– Пари, ты не потеряешь руку. Колесо упало на один палец. Он сломан, но один день с кургласом, и палец будет как новый.
– Я не могу провести в лазарете весь день.
Работница дрожала от боли, хотя и старалась этого не показывать. Тесса встречала множество таких работников и помощниц, как эта, – людей из тех слоев общества, где любое проявление слабости могло дорого им стоить.
– Это же стекольный завод. У них наверняка есть курглас. Глупо не иметь его на таком производстве, как это.
– Нам, рабочим, его не дают.
Тесса заглянула в глаза Пари и с удивлением поняла, что та говорит правду. В ее взгляде читалась боль, а еще страх и стыд. Тесса тихо ругнулась, нашла в тачке с дровами длинную щепку и оторвала полосу ткани от подола туники Пари.
– Это шина, – пояснила она. – Примитивная, конечно. Захочешь, сходишь потом к лекарю, он сделает получше, но до конца дня доживешь. Если наложить шину правильно, недель через восемь все пройдет.
Работница не стала противиться, когда Тесса принялась перевязывать ей палец. Охранникам на стенах стало скучно, и они разошлись по местам; заключенные старательно делали вид, что ничего не замечают. Тесса отправила Аксио в столовую за разбавленным вином – один из немногих предметов роскоши, доступных здесь заключенным, – а сама закончила накладывать шину.
– Почему ты не попросила о помощи? – спросила Тесса работницу.
– Я просила, – раздраженно ответила та. – Просто здесь все уроды.
– Я имела в виду, когда тачка прищемила тебе палец.
Пари фыркнула:
– Ты, видать, новенькая. То-то я тебя раньше не видела.
– Меня привезли вчера.
– Из Грента?
Тесса кивнула, радуясь, что наконец разговорила женщину. Пари снова фыркнула:
– Тогда ты должна знать все про Магна.
– Я слышала, что они придурки.
– Перед ними нельзя проявлять слабость, – ответила Пари.
Именно это подозревала Тесса.
– Ты не клиентка?
Работница подняла другую руку. Ноготь на втором мизинце тоже был чистым.
– Я не хочу продавать Магна душу, но работаю на них, когда бывает туго с деньгами.
Как только Тесса отпустила руку женщины, та отдернула ее так, будто обожглась.
– На здоровье, – сказала Тесса.
Пари молча взялась за свою тачку и, внимательно глядя на булыжники, покатила ее через двор. На этот раз все получилось, и вскоре Тесса увидела, как она исчезла за углом.
Тесса вздохнула и огляделась. Аксио еще не вернулся – наверное, спорил с поваром, можно выносить вино из столовой или нет, – а прочие заключенные, похоже, меньше прежнего хотели иметь с ней дело. Она вернулась в цех, подошла к верстаку номер девять и опять выругалась при виде своих дешевых инструментов и тигля для плавки золы с песком низкого качества. Нет, она не заслужила этого. Она так старалась: потеряв семью, вкалывала у печей, заслужила звание подмастерья. Почему же с ней обращаются как с преступницей?
– Привет, синеглазка, – услышала она чей-то голос у себя за спиной.
Тесса обернулась и увидела одного из заключенных. Наверное, он вернулся в цех следом за ней. Он был примерно такого же роста, как она, но старше – лет тридцати, а может, и больше. Широкоплечий, руки сплошь покрыты шрамами от работы у печей. Про себя Тесса уже давно звала его Шестеркой, по номеру верстака.
– Чего надо, кареглазый? – спросила она.
– Добренькая, что ли? – спросил он, бочком подходя к ней. – Придуркам-вольняшкам помогаешь. Тайком подносишь дружку годглас, выполняешь за него норму.
Тесса внезапно прищурилась. Она не удивилась и не испугалась – для этого просто не было сил. Зато ярость и негодование, которые двигали ею все последние сутки, достигли предела и хлынули наружу, как жидкое стекло из прохудившегося тигля.
– Заткни хлебало и вали отсюда! – выпалила она.
– Э нет. Теперь ты будешь подменять и меня. Я тоже заслужил передышку. Станешь делать стекло за меня, иначе я скажу мастеру Магна, что твой друг не умеет изготовлять годглас. Его отправят прямиком к лесорубам, а те, бьюсь об заклад, сожрут его, как…
Мастер Кастора всегда говорил, что стеклодел может заслужить авторитет либо уважением, либо страхом. На его заводе страху не было места, но за последние сутки Тесса не раз воочию убеждалась, насколько действенно это средство. Она не дала Шестерке закончить фразу. Этот дурак довел ее до предела. Схватив со своего верстака тяжелые ножницы, Тесса ударила Шестерку в скулу, а потом, взяв ножницы за кольца, прижала острый конец к его ключице. Он застонал, дважды выругался и взвизгнул, почувствовав прикосновение стального острия. Тесса наступала на него, пока он не прижался спиной к соседнему верстаку.
– Не стоит принимать сострадание за слабость, – прошипела она. – Если скажешь мастеру Магна хоть слово, если из-за тебя моего друга выпорют или вышлют отсюда, с тобой произойдет несчастный случай. Потеряешь глаз или руку, а может, окажешься в печи тогда, когда никто не услышит твоих криков. – Тесса сама не верила в то, что она говорит такое. Это было совсем не похоже на нее. Тем не менее она продолжила: – Только попробуй, и увидишь, что с тобой будет. Я тебе обещаю. Ты все понял?
Шестерка осторожно кивнул, вытаращив глаза. Тесса мотнула головой и отступила, давая ему уйти. Как только он вышел из цеха, ее колени подогнулись, пришлось опереться на верстак, чтобы не упасть. Неужели дальше будет хуже? Неужели она должна превратиться в злобное чудовище, чтобы выжить здесь, в Оссе? Она подалась вперед и уткнулась лбом в прохладную стальную поверхность верстака.
– Что ж, неожиданно.
Тесса резко обернулась и вскинула вверх ножницы, все еще зажатые в ее руке, как оружие. Возле служебного входа стояла Пари, работница, которой она только что помогла. Тесса опустила ножницы.
– Чего тебе? – бросила она.
Внутреннее напряжение стало спадать, и она впервые в жизни всерьез задумалась о том, сможет ли в ярости убить человека.
Работница вытянула руки ладонями наружу и сразу поморщилась:
– Я пришла, чтобы поблагодарить тебя. Но сначала мне нужно было немного успокоиться. Я не хочу быть в долгу у заключенной, поэтому скажу сразу: если тебе что-то нужно, выкладывай прямо сейчас.
Тесса удивленно моргнула в ответ:
– Ты о чем?
– Ну, пронести что-нибудь на завод мимо охраны, – нетерпеливо стала объяснять Пари. – Сигареты, мелочь на расходы. Я могу не так много, но, если надо, сделаю что-нибудь приятное. Тогда мы будем квиты, ясно? Но сказать надо прямо сейчас. Потом – никаких поблажек.
Тесса в замешательстве огляделась, ее мысли путались.
– Ты можешь передать от меня сообщение? Тому, кто сможет заплатить за меня выкуп?
– Это нет, – сказала Пари, качая головой. – Слишком большой риск для меня, и даже если я сделаю это, вас запрещено выкупать до конца войны. Всех поголовно, начиная с правительственных чиновников и заканчивая ремесленниками. Магна не нарушит правило.
– Тогда… – Тесса попыталась придумать что-нибудь: что угодно, лишь бы это помогло сбежать. Было ясно, что благодарность Пари не безгранична: она явно не собиралась рисковать своей шкурой ради той, которая спасла ее руку. Тесса поморщилась. Рискнуть или не стоит? Есть ли у нее выбор? – Мастер Магна забрал у меня кое-что ценное. Не знаешь, где он может это прятать?
Работница приподняла брови:
– А ты смелая. Ну ладно, мне-то ничего не будет. – Она задумалась, потом кивнула. – Если это твоя личная вещь, кто-нибудь из охранников давно отнес ее в заклад, даже не сомневайся. А если что-нибудь более ценное, оно лежит в кабинете у Магна.
– Правда? – удивилась Тесса. Неужели так близко?
– Да. Все, что ему дорого, он хранит здесь, в лагере, чтобы не стащили его братцы-наркоманы.
– Возле его кабинета есть охрана?
Пари только покачала головой:
– Э нет, это без меня. Если тебя поймают… лесопилки покажутся тебе раем. И не пытайся соблазнить его. Многие уже пробовали, он только раздражается.
Тесса скорчила такую гримасу, что работница рассмеялась.
– Я и не собиралась.
– Тогда мы в расчете, да? – спросила Пари, поворачиваясь к служебному входу. – Больше никаких одолжений, ничего такого.
Тесса сделала полшага по направлению к ней:
– Может, расскажешь мне что-нибудь о конторе?
Работница помешкала.
– Слушай, я не должна даже… – Она вздохнула. – Ладно, все равно мне надо назад, в Оссу. С этим дрова не повозишь. Буду искать новую работу. – Она подняла свой забинтованный палец, снова поморщившись. – Так что слушай. Контора запирается редко. Ее сторожат два человека, которые всегда там, но спят вместе. Даже не помню, когда они в последний раз обращали на что-нибудь внимание. – Пари задумчиво склонила голову набок. – И вот еще что: мастер Магна верующий. Истовый реннит. Все, удачи тебе.
Махнув рукой на прощание, Пари вышла через служебный вход. Тесса почти не заметила этого. Она напряженно думала, строила планы. Религиозность мастера Магны может стать ключом к ее клетке. Теперь она знает, где искать чертежи Касторы. Надо их оттуда достать. А для этого – отвлечь Магна, и здесь его истовая вера может оказаться ей на руку.

17

Клуб «Хай Ворсьен» на окраине района Фэмили занимал большое одноэтажное здание, простиравшееся на целых два квартала; в нем играли, покупали дейзглас, шлюх, еду, сигары, смотрели подпольные палочные бои и много чего еще. Здесь собирались сливки оссанского общества, не смешиваясь с низшими сословиями, в отличие от клубов на улице Славы. «Хай Ворсьеном» владел Сибриал, старший единокровный брат Киззи.
Киззи проскользнула через черный ход вместе с грузчиками, которые затаскивали в клуб ящики с дорогим вином, и кивнула дамам, покуривавшим возле погрузочных дверей. Охранники слонялись вокруг, играли на полу в кости, а то и читали книги, забившись в какой-нибудь дальний уголок. Кое-кто из них удивленно поднимал брови при виде Киззи, но никто не думал останавливать ее, пока она шла по лабиринту служебных коридоров, мимо кухни и поднималась на высокую галерею, замаскированную огромным односторонним зеркалом, через которое прекрасно просматривался главный зал.
На галерее Киззи прижалась к стене, чтобы не мешать официантам, и стала наблюдать за упорядоченным смерчем, в поддержании которого и заключалась работа клуба. Центром смерча была статная темнокожая женщина лет пятидесяти, с хвостиком, одетая в полупрозрачную тунику – род клубной униформы. Женщина тоже стояла у зеркала и, глядя в него, раздавала приказы и распоряжения обслуге, точно генерал на поле боя.
Ветерикси Йорн начала работать в семье задолго до рождения Киззи и дослужилась до мажордома клуба «Хай Ворсьен» еще до того, как отец Ворсьен передал его Сибриалу. Здесь, в клубе, она обладала высшей властью, почти такой же, как у патриарха семьи-гильдии. К тому же ей можно было доверить все, что угодно, – Ветерикси не вмешивалась в семейную политику и никогда не держала ничью сторону в семейных распрях, включая ссору между Киззи и Сибриалом.
– Ты знаешь, что твой брат убьет тебя, если увидит здесь, – внезапно сказала Ветерикси, пользуясь коротким перерывом в потоке команд и сообщений. При этом она продолжала внимательно смотреть в зеркало.
– Это все еще семейный клуб, – сказала Киззи, поднимая руку с эмблемой на тыльной стороне ладони, – а меня пока еще никто не лишил привилегий.
– О, вот как? Что ж, Сибриал играет в карты за своим столом, – парировала Ветерикси. – Может, хочешь составить ему компанию?
– Я, конечно, дерзкая, но не глупая, – фыркнула Киззи. – Я пришла к тебе за одолжением.
Ветерикси подняла руку: в галерею, обливаясь слезами, вбежал полуголый юноша – один из официантов. Ветерикси нежно коснулась его плеча, и между ними произошел стремительный обмен репликами, причем оба говорили настолько тихо, что Киззи ничего не расслышала. Наконец юноша отправился восвояси.
– Выстави Нидору Планьи, – приказала Ветерикси портье, который ждал ее команды, вытянувшись по стойке смирно. – Скажи, что ей запрещен вход в клуб на целый месяц. Мне плевать, что она гласдансер. Если она еще раз поднимет руку на кого-то из моих сотрудников против их воли, доступ для нее закроется навсегда.
Как только портье ушел, Киззи кашлянула в ладонь.
– Я слышала, что прошлой ночью на один из стекольных заводов Планьи было совершено нападение. Испорчен годглас на сотни тысяч оззо. Охрана винит кого угодно – от иностранных граждан до гигантских птиц. Держу пари, все Планьи сейчас на взводе.
– А я, – сказала Ветерикси, – слышала, что тебя перевели в службу безопасности отеля Демира Граппо.
По тону Ветерикси было понятно, что она думает об этом: еще один шаг вниз по социальной лестнице, после впадения в немилость.
– Это хороший отель. Там я хотя бы не буду ежедневно застирывать кровь с мундира. Надоело уже.
– Бринен – мой коллега, – смягчилась Ветерикси, – и отличный работник. Надеюсь, отель не превратится в дерьмо теперь, когда Демир вернулся. – Она вздохнула и велела одному из портье отнести бутылку дорогого вина марнишским торговцам, которые проигрывали уйму денег. – Так за каким одолжением ты пришла ко мне, Киссандра?
Подавив желание защитить Демира, Киззи повернулась к зеркалу и стала внимательно осматривать клуб. Сибриала она увидела сразу: широкие плечи, светлая кожа, длинные белокурые волосы, которые так нравились его матери. Плотный, но не толстый, он был ширококостным и плечистым. Когда любовница, сидевшая рядом с ним, сказала что-то забавное, раздался его смех, похожий на ослиный рев. Один вид Сибриала вызывал у Киззи тошноту. За соседним столиком сидел Каприк с дейзгласом в ухе; его глаза были закрыты – он дремал, несмотря на громкие разговоры вокруг. Все девять чистокровных ворсьенских отпрысков посещали клуб и вполне могли бы оказаться здесь вместе. Но пока Киззи видела только Сибриала и Каприка.
Однако она пришла сюда не ради братьев, а потому продолжила осматривать толпу, пока не увидела женщину, которая была ей нужна. Глиссанди Магна, дама средних лет, коротко стриженная, в тонкой темно-синей тунике, сидела, откинувшись на спинку дивана, в кабинке неподалеку от зеркала. Покуривая толстую сигару, она наблюдала за своим двоюродным братом – третьим в очереди среди наследников Магна, – который играл в карты с отпрысками других семей-гильдий.
– Мне нужны сведения о Глиссанди Магна.
Ветерикси щелкнула пальцами, и портье, стоявшие по стойке смирно, покинули галерею. Женщины остались одни. Какое-то время тишину прерывал только приглушенный гул голосов с той стороны зеркала.
– Скажи на милость, с чего это тебе понадобились сведения именно о Глиссанди Магна? – спросила наконец Ветерикси.
– Она переманила кое-кого из поставщиков отеля Граппо. Демир попросил меня разобраться.
Одно из преимуществ репутации Киззи заключалось в том, что люди не ждали от нее подвоха: разве может лгать женщина, чья карьера прервалась из-за честности? А главное, эту дурацкую доверчивость проявляли умные во всех прочих отношениях люди. Но личный кодекс чести Киззи был довольно специфическим: она всегда держала слово и редко лгала представителям государства, зато невинная ложь, особенно такая, которую трудно проверить, давно вошла в арсенал ее приемов.
Продолжая наблюдать за тем, что происходит в клубе, Ветерикси искоса глянула на Киззи. Та притворилась, что ничего не заметила. Наконец Ветерикси заговорила:
– Она скандалистка. Самоуверенная, умная, безжалостная. Если она приняла решение, переубедить ее невозможно. На твоем месте я бы пошла к Демиру и сказала, что надо искать новых поставщиков.
– Думаешь, гласдансер Граппо испугается кузена Магна?
Ветерикси пожала плечами:
– Понятия не имею, чего он испугается, этот Демир, а чего нет. О нем вообще ничего не известно – ну, кроме того, что он сломался в Холикане. А Глиссанди не из тех, кому можно безнаказанно перечить.
– Поставщики – это клиенты, – солгала Киззи.
– Ясно. Тогда все усложняется.
– Мне надо поговорить с ней наедине.
– Вот это вряд ли получится, – сказала Ветерикси. – У нее есть пара громадных телохранителей-пурнийцев, которые везде ходят за ней. С Глиссанди можно увидеться только здесь, в клубе, или у нее дома.
– Думаешь, она согласится принять меня официально? – спросила Киззи.
Правда, она все равно не собиралась этого делать, так как не хотела оставлять никаких свидетельств своего разговора с Магна. Но почему бы не спросить?
– Может быть, если ты готова ждать полгода. Но скорее всего, она прикажет своим бугаям избить тебя до полусмерти только за то, что ты осмелилась просить ее об этом.
Киззи наблюдала за тем, как курит Глиссанди, и пыталась проникнуть в ее мысли.
– А вдруг у нее есть пороки? Такие, которые помогут мне снискать ее расположение?
Хоть бы один отвратительный порок, удобный для подкупа или шантажа.
– Ничего такого, – сказала Ветерикси, сочувственно нахмурившись. – Она любит деньги и саму себя. Никого не боится, включая гласдансеров, а чтобы подкупить ее, у Демира не хватит средств.
Итак, Глиссанди оказалась неприступной – по крайней мере, на первый взгляд. Киззи еще раз прикинула все варианты. Демир хочет сделать все быстро, а поиск компромата на Глиссанди в компаниях, где она бывает, среди служащих, родни и друзей потребует времени. А еще это опасно. Если Магна узнает о том, что задумала Киззи, можно ожидать визита не только телохранителей-пурнийцев.
И тут Киззи осенило. Пожалуй, это не так сложно, подумала она.
– Какая у нее репутация? – спросила она.
– Безупречная. Стоя здесь, я чего только не слышу о разных людях, но вот о Глиссанди не говорят ничего пикантного.
– Что, так чиста?
– Нет, скорее держит отличных уборщиц, которые заметают следы.
Что ж, может, ее замысел сработает. Киззи прикусила губу, пока идея созревала у нее в голове.
– Если вспомнишь еще что-нибудь, – попросила она, – дай мне знать.
Ветерикси притворилась, что снимает перед Киззи шляпу:
– Непременно. Это все?
Киззи кивнула на угловую кабинку в дальнем конце клуба, где играл в карты Сибриал:
– Если сумеешь расположить его ко мне, тоже дай знать.
– Я всего лишь управляющая клубом, а не всемогущее существо, – ответила Ветерикси.
– Неужели все так плохо? Не думала, что это окажется для него так важно. Штрафы-то – сущие гроши, для него уж точно.
Ветерикси издала горловой звук.
– Дело не в самих штрафах, а в том, что ему вообще пришлось платить. Ты унизила его, хотя тебе надо было представить мировому судье доказательства его алиби.
– Он переехал малыша своей проклятой коляской. Сломал ему ногу и вообще мог его убить.
– И даже если бы убил, что с того? Сибриал – наследник Ворсьена. Ты должна была солгать мировому судье.
Конечно, Ветерикси была права.
Наследники семей-гильдий стояли выше закона – если не формально, то фактически. Честный ворсьенский боец должен был подтвердить алиби Сибриала, чтобы избавить его от судебного разбирательства. А Киззи сказала правду только для того, чтобы посмотреть, как судья орет на ее идиота-братца. Оглядываясь назад, она понимала, что проявила мстительную глупость и впредь не должна вести себя так. Уже тогда она знала, что Сибриал разозлится на нее, но совсем не ожидала, что потеряет расположение отца Ворсьена.
– Мне хочется загладить свою вину перед ним.
– Желаю удачи.
Ветерикси сказала это искренне, но без тени надежды. Вдруг она прищурилась, и Киззи проследила за ее взглядом: к столику Сибриала скользнул портье, который наклонился к хозяину и что-то прошептал ему на ухо. Сибриал повернул голову и уставился прямо в зеркало, за которым стояла Киззи. Ветерикси выругалась:
– Этот гаденыш только что заложил тебя брату, стекло его раздери. Только этого мне не хватало сегодня. Я задержу его, а ты делай ноги.
Киззи не нужно было повторять дважды. Сибриал еще только вставал из-за стола, а она уже бежала к выходу, петляя извилистыми служебными коридорами, мимо личных покоев, затем через кухню. Она была в нескольких шагах от выхода, когда знакомый до тошноты голос рявкнул за ее спиной:
– Киззи!
Киззи замерла. Придав своему лицу скромное выражение, она повернулась и увидела Сибриала, который стоял посреди коридора, уперев руки в бока. От людей она слышала, что Сибриал очень похож на их отца в молодости, не считая цвета волос: та же бочкообразная грудь с толстыми руками, чисто выбритая квадратная челюсть. В одной руке он сжимал трость, его физиономия раскраснелась от выпивки.
– Брат, – сказала Киззи, приветствовав его полупоклоном.
Наверное, он велел персоналу оповестить его, если она придет. Она тихо выругалась.
Только этого ей и не хватало.
– Какого черта ты делаешь в моем клубе?
– У меня есть…
– Если ты хотя бы пикнешь о своих привилегиях, я прикажу тебя пристрелить.
Киззи прикусила язык. Сибриал мог запросто привести в исполнение свою угрозу, наплевав на последствия. Значит, он все еще зол. Не нужно настраивать его против себя еще больше.
– Я пришла спросить у Ветерикси, как мне загладить свою вину перед тобой, – сказала она, умоляюще протягивая к нему руки.
– Загладить свою вину? Ты чертова стерва! Из-за тебя мое имя целую неделю полоскали во всех оссанских газетах. И у тебя хватает наглости думать, что ты можешь загладить свою вину? – Повернув голову к служанке, которая пыталась проскользнуть мимо с бутылкой бренди, он крикнул: – Не двигайся, стекло тебе в задницу!
В коридоре стало совсем тихо, даже в клубе и на кухне смолкли голоса. Киззи видела, как в дальнем конце коридора показались люди: любопытные гости решили посмотреть, из-за чего случился переполох.
– Мне жаль, Сибриал, правда. Я же не знала, как все получится.
Киззи лгала, надеясь сыграть на том, что Сибриал считает ее дурочкой.
– Невежество – не оправдание для предательства.
«Предательство», пожалуй, звучало слишком громко, ведь все это почти не имело для него последствий. Киззи медленно пятилась, в желудке возник ком. Надо было как можно скорее разрядить обстановку, иначе о стычке узнал бы отец Ворсьен, а Киззи совсем не хотела привлекать его внимание к своей особе.
– Прости, – сказала она. – Давай вернемся к этому разговору, когда ты будешь трезвым.
С этими словами она шмыгнула за угол, миновала кухню и выскользнула в переулок за клубом. Если ей повезет, утром Сибриал даже не вспомнит об их стычке и вообще потеряет к ней интерес.
Но удача изменила Киззи. Она уже добежала до середины переулка, когда впереди распахнулась дверь, через которую в клуб обычно вносили товары, и из нее выскочил Сибриал, выкрикивая ее имя. Портье, слуги и охранники бросились врассыпную, видя, что он в ярости. Киззи тоже была готова забыть о гордости и спрятаться за бочкой с виски, но Сибриал уже заметил ее.
– Ты грязный кусок дерьма! – проревел он, приближаясь. – Ты недостойна носить символ Ворсьена. Я сам срежу его с тебя!
Он пошарил у себя на поясе в поисках ножа, но, к облегчению Киззи, не нашел его. Тогда он замахнулся на нее тростью. Еще шаг, и он оказался рядом с ней.
Сибриал был известным дуэлянтом и боксером. Будь у него меч, он наверняка убил бы Киззи на месте, даже если бы она защищалась. Вот только она не могла защищаться. Поднять руку на законного наследника Ворсьена было тягчайшим грехом в глазах ее отца, поэтому она безропотно приняла первый удар. Трость обрушилась на ее левую руку с такой силой, что та сразу онемела. Киззи отшатнулась.
– Сибриал, – прошипела она, – не делай этого.
Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не потянуться за стилетом. В итоге она поступила по-другому – использовала колдовство, чтобы схватить одну из своих стеклянных бусинок для вскрытия замков. Бусинка вылетела из кармана, крохотная, почти невидимая, и зависла у шеи Сибриала. Если он действительно убьет ее, то последнее, что она сделает, – воткнет эту чертову штуку ему в горло.
Сибриал снова взмахнул тростью; второй удар пришелся в то же место. Киззи почти не почувствовала боли, но у нее закружилась голова. Тихо ругнувшись, она привалилась к стене клуба, искренне надеясь, что кто-нибудь остановит Сибриала, прежде чем он убьет ее. Например, Каприк, вот только он сейчас с дейзгласом. Или Ветерикси, или один из его друзей, или другой наследник. Кто угодно.
Она увернулась от третьего удара и от четвертого тоже. Стеклянный наконечник трости громко стучал по кирпичу, и Киззи сосредоточилась на бусинке, незаметно плывшей над плечом Сибриала.
– Стой смирно, стекло тебя задери! Сейчас я задам тебе трепку, которую должен был задать…
Киззи потеряла терпение. Она не убьет его бусинкой, как бы ей ни хотелось этого, но и не позволит ему убить себя. Как рядовой боец она не могла ничего противопоставить ярости Сибриала, но как его единокровная сестра нашла выход: уклонилась от нового удара, подскочила к разъяренному братцу и схватила его за тунику.
– Монтего вернулся, – прошипела она ему на ухо. – Ты точно хочешь, чтобы о моей смерти написали в газетах прямо сейчас?
Сибриал вырвался. Ей показалось, что он готов продолжать избиение. Но он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, подняв трость. Ярость Сибриала угасла мгновенно, как свеча на сильном ветру. Он явно взял себя в руки.
– Ты не стоишь моих усилий, – выплюнул он, развернулся и пошел к служебной двери.
Киззи стояла, придерживая левую руку правой; не меньше десятка портье и слуг с тревогой наблюдали за ней. Собравшись с силами, она положила стеклянную бусинку обратно в карман. Как только Сибриал скрылся, ее окликнул портье и спросил, не нужен ли ей курглас. Она отмахнулась от него и, пошатываясь, побрела по переулку.
По пути она достала из кармана кусочек милкгласа – не самого лучшего, однако притупившего боль. К руке скоро вернулась чувствительность. Надев перчатки и прикрыв лицо носовым платком, она нашла ближайшую курьерскую контору и принялась колотить в дверь до тех пор, пока ей не открыли.
– Бумагу! – велела она парнишке лет тринадцати.
Ветерикси сообщила ей одну важную вещь: Глиссанди тщательно оберегает свою репутацию. Может, здесь ее слабое место?
Парнишка принес бумагу и карандаш, и Киззи быстро нацарапала записку: «Я знаю, кого ты убила восемнадцать дней назад. Встретимся завтра, в десять вечера, перед пабом „Пальмора“ на набережной Абажур. Приходи одна, или твое имя появится в газетах».
Эту записку она отдала парнишке вместе с пригоршней монет.
– Доставь в клуб «Хай Ворсьен», госпоже Глиссанди Магна лично в руки, – приказала она.
Мальчик уставился на нее:
– С вами все в порядке, мэм?
– В полном порядке. Иди!
Она подождала, пока он не запечатает листок восковой печатью, вышла на улицу и стала смотреть вслед парнишке, шагавшему к клубу.
Конечно, план не выглядел идеальным. Скорее всего, думала она, Глиссанди возьмет с собой пурнийских громил и прикажет им напасть на того, кто вызвал ее на набережную. Но тогда Киззи даст наемным убийцам отпор без малейших угрызений совести, не то что во время недавней стычки с братом. Она испытывала боль, злость и унижение.
А еще у нее была задача, которую следовало выполнить. Не мытьем, так катаньем она добудет у Глиссанди правду о том, почему умерла Адриана Граппо.

18

Первым пунктом программы Демира на очередной день стал визит к плотнику отеля «Гиацинт». Он застал старого мастера в каретном сарае через дорогу, где тот смазывал оси экипажей. Демир отпустил всех подмастерьев, нашел свободный стол и разложил на нем пару листов с чертежами, над которыми корпел полночи. Мастер закончил работу и подошел к нему.
– Мне нужно переделать экипаж, – сказал ему Демир. – Сделать в нем тайник под сиденьем, вот здесь, с откидным верхом.
– Большой будет, в него и человек влезет, – заметил плотник.
– Ага, точно! Так что, сможешь?
– Легко. Вот здесь и здесь сточу пару дюймов, под ящик. А над колесами поставлю декоративные надкрылья.
– Отлично. Когда?
– Через неделю будет готово.
– Через пять дней. – Демир хотел добавить еще кое-что, но тут явился портье с визитной карточкой в руках. Демир закатил глаза, вспомнив, чем его всегда раздражала жизнь в столице: чертовски много разных дел. – Кто там? – требовательно спросил он.
– Сэр, – сказал портье, протягивая ему карточку, – к вам господин Супи Магна.
– Хм… – Демир взял визитку. Он, конечно, ждал Магна, но не так скоро, ведь ему только накануне вечером принесли документы на его долю завода Айвори-Форест. Похлопав себя по щеке визиткой, он сказал: – Я приму его у себя в кабинете. Хотя нет! Подожди, лучше проводи его в ресторан.
Ему не хотелось, чтобы Супи Магна зашел в кабинет и увидел там досье на всю свою гильдию.
Демир вышел на улицу, не спеша вернулся в отель и направился в ресторан, куда прибыл в одно время с Супи: портье как раз вел того к угловому столику. Демир сел напротив, тепло улыбнулся гостю и протянул ему руку:
– Супи! Какой сюрприз!
Патриарх семьи-гильдии Магна был высоким, гибким мужчиной с ястребиным лицом. Туника висела на его худощавом теле как на пугале. Почти семидесятилетний, он выглядел лет на пятьдесят, не больше; уже давно ходили слухи о том, что его личные стеклоделы создали годглас, предотвращающий старение. Демир же считал, что Супи просто заботится о своей внешности. Наряду с еще четырьмя членами Внутреннего собрания Супи был одним из самых могущественных людей в Оссе. Он стоил сотни миллионов оззо, состоял в десятках фульгуристских обществ, командовал армией бойцов и держал в кармане четверть Ассамблеи.
Супи не ответил на улыбку Демира.
– Прими мои соболезнования в связи со смертью матери, – сказал он. – Адриана была мне другом. И поздравляю тебя с тем, что ты занял место главы семьи.
– Спасибо. Завтрак? – предложил Демир, подзывая официанта.
– Боюсь, у меня нет времени. До меня дошел слух, что Улина, моя бестолковая внучка, проиграла тебе свою долю в Айвори-Форесте.
Демир откинулся на спинку стула и приподнял брови:
– Ну да. Мы провели с ней приятный день. Возможно, ставки немного вышли за рамки обычного. А ты всегда проявляешь такой пристальный интерес к семейным активам?
– Когда речь идет о производстве стекла, да. – Супи достал из-под камзола небольшую сумку; Демир вспомнил, что их дают банки своим клиентам, когда те снимают со счетов особенно крупные суммы. – Я предпочитаю сохранить эти акции в руках семьи Магна. Надеюсь, ты меня понимаешь?
– Конечно.
– Я готов оплатить сто пятнадцать процентов стоимости акций, которые проиграла тебе моя внучка, при условии их немедленного возврата.
Демир вопросительно посмотрел на Супи. Сто пятнадцать процентов за часть акций стекольного завода, работающего по государственному контракту? Дешевый ублюдок.
– Боюсь, я вынужден отказаться.
– Сто тридцать процентов.
– Пас, – снова сказал Демир, холодно глядя на Супи.
Он видел, что старик кипит от гнева, но крепко держит себя в руках.
– Ты отказываешься от тридцати процентов прибыли ради собственности, которая принадлежит тебе меньше суток?
Демир рисовал пальцем невидимые картинки на столе.
– Мне не нужны наличные, Супи. Мне нужны инвестиции. Раз ты готов купить эти акции по такой цене, значит они ценнее, чем я ожидал. Я не продам.
Супи раздул ноздри:
– Сто пятьдесят.
– О твоей скупости давно ходят легенды, Супи. Ты только укрепляешь мою решимость.
– Ты!.. – рявкнул Супи, выпучив глаза.
– Ой, да ладно тебе. Не стоит волноваться. Мы отлично провели время с Улиной. Глядишь, через год или два твой заводик вернется в семью!
– Как будто Магна опустится до того, чтобы выйти замуж за Граппо, – тихо сказал Супи.
– Как будто, – ответил Демир. Улыбка не сходила с его лица, но он знал, что его глаза говорят совсем о другом. Большие семьи-гильдии пытались помыкать им, когда он был еще совсем молодым политиком. Тогда у них ничего не вышло, потому что он оказался хитрее. И теперь не выйдет, потому что он закалился и стал другим. – Уверен, что не хочешь позавтракать?
Супи вскочил. Его ястребиный нос навис над Демиром.
– Твоя мать была мне другом. Я надеялся, что ты будешь благоразумнее.
– Моя мать была другом всем, Супи. Но она не была дурой.
– Осторожно, юный Граппо. Возможно, когда-то ты был выдающимся политиком, но Осса сильно изменилась с тех пор. Если ты забудешь свое место, земля уйдет у тебя из-под ног.
Демир выложил на стол обе руки так, чтобы Супи видел его символы гласдансера и Граппо. Супи может кормить с рук всю Ассамблею, но Демир напомнит ему, за что следует уважать Граппо.
– А где мое место, Супи? Под твоим стулом, как у верного пса? Да, наша гильдия невелика, но не забывай главный принцип моей матери: Граппо сидят за одним столом вместе со всеми вами. Ты можешь быть мне другом или врагом, как хочешь, но, поверь, второе обойдется тебе дороже.
– Наглец!
– Мы ведь уже встречались, Супи. С тех пор утекло много воды, но я остался прежним.
Супи издал сердитый горловой звук, развернулся и, широко шагая, вышел из ресторана. Демир отмахнулся от официанта, досчитал до шестидесяти, потом почти бегом пересек вестибюль и ворвался в кабинет Бринена.
– Карету мне и Монтего, – потребовал он. – Я решил посетить свои новые владения.

В течение долгого пути до Айвори-Фореста Демир изучал документы, полученные шпионами от Дорлани, Ворсьенов и Ставри – где шантажом, где хитростью, а где и подкупом. Все они были так или иначе полезны, но лишь часть их касалась Айвори-Фореста. Раз уж он нажил себе врага в Ассамблее – может, и не последнего, – ему пригодятся любые улики против него. Демир нарушил молчание, лишь когда они подъезжали к заводу.
– Здесь что-то происходит, – сказал он, указывая в окно.
Монтего оторвал взгляд от книги:
– А?
– Супи был в бешенстве, когда я отказался продать ему акции Улины. Я знаю его давно, он не часто принимает неудачи так близко к сердцу. Либо он думает, что я использую свою долю, чтобы разрушить завод и лишить их государственного контракта, либо они что-то скрывают.
– Что они могут скрывать? – спросил Монтего.
Демир покачал головой:
– Как обычно: отмывание доходов, полученных незаконным путем, издевательство над заключенными, продажу подопечных. Это стекольный завод, так что, возможно, у них есть заключенные, которые делают нелегальный годглас. Чтобы узнать это, надо покопаться в их бухгалтерии, но мне не до того: я ищу Тессу. Ты помнишь описание ее внешности?
– Лет двадцати с небольшим, на пару дюймов выше тебя, волосы светло-каштановые.
– Вот и держи глаза открытыми. А говорить буду я. – И Демир изобразил улыбку – карета уже грохотала по булыжным мостовым закопченного стекольного городка. Из левого окна кареты не было видно ничего, кроме каменной стены высотой футов в двадцать – нескончаемая, она тянулась вдоль дороги. Время от времени мелькали сторожевые башни, на которых, вне всякого сомнения, сидели вооруженные бойцы семьи Магна. – Серьезное нам предстоит дельце, – добавил Демир, когда они свернули к воротам.
Экипаж остановился так резко, что Демир едва не упал на колени Монтего. Высунув голову из окна, он увидел около дюжины охранников, которые столпились у ворот и сердито кричали на кучера. Демир надел перчатку на левую руку, прикрывая знак гласдансера, правую же оставил обнаженной: он приехал сюда, чтобы заводить новых друзей, а не запугивать народ. Открыв дверцу, он спрыгнул на землю и одарил всех счастливой улыбкой:
– Что случилось?
Мужчина в плоской кепке и куртке с вышитым на ней символом Магна шагнул вперед и ткнул пальцем сначала в Демира, потом в его экипаж:
– Скажи своему кучеру, пусть сдаст назад. Это охраняемая территория, мы стреляем в каждого, кто попытается прорваться.
– Стрелять? В меня? – спросил Демир и прижал к груди правую руку.
Увидев эмблему Демира, капитан поник:
– О-о-о… Простите, я не знал, что вы член гильдии.
– Демир Граппо, к вашим услугам. Вызовите сюда управляющего. Сообщите ему, что теперь я владею шестнадцатью процентами акций этого предприятия и хочу немедленно осмотреть его.
Капитан открыл рот:
– Э-э-э… это… это невозможно.
– Что именно? Я не могу быть совладельцем этого предприятия? Или я не могу осмотреть его прямо сейчас?
– Осмотреть. И владеть. В смысле…
Демир отлично знал этот взгляд капитана: мелкая сошка выполняет свою работу и сталкивается с чем-то непредвиденным. Что делать: дать Демиру от ворот поворот, как положено по инструкции? А если он навлечет позор на всю гильдию? Капитан волновался. Именно этого и добивался Демир.
Наконец капитан сказал:
– Я позову управляющего.
– Я иду с тобой. Малыш, заводи карету!
Демир обнял капитана за плечи и прошел с ним в ворота, притворяясь, что не заметил, как тот отчаянно взмахнул рукой, отправляя одного из подчиненных предупредить начальство. Оказавшись внутри, Демир окинул взглядом предприятие: что-то среднее между тюрьмой и трудовым лагерем. Одна дорога делила территорию надвое, вторая огибала ее с внутренней стороны ограды. Примерно на двадцати акрах располагались десятки зданий, и на каждом большими черными буквами было написано, для чего оно служит.
Демир запоминал все подряд. Неизвестно, какие сведения могут ему пригодиться, начиная с того, готова ли охрана пускать в ход оружие, и заканчивая шириной дорог.
– Невероятно, – сказал он. – Мне доводилось видеть совсем немного стекольных заводов крупнее этого, и я понятия не имел, что у нас есть лагерь принудительного труда, предназначенный только для стеклоделов. Удивительный мир!
Он направился к ближайшему цеху, рывком распахнул дверь и заглянул внутрь. В цехе было жарко, сквозь высокие окна лился яркий свет, люди в тяжелых фартуках и башмаках трудились за верстаками. На Демира взглянули всего двое или трое рабочих, остальные, казалось, не заметили его.
– Стойте! Вам же нельзя… – едва не сорвался капитан, дергая Демира за рукав. – Вам нельзя заглядывать туда. Сначала нужно получить разрешение. Пожалуйста, сэр, дождитесь управляющего.
Но Демир всматривался во внутренности цеха до тех пор, пока не убедился, что Тессы там нет. Лишь тогда он повернулся к капитану и улыбнулся ему во весь рот:
– Ты даже не представляешь, как это волнующе! Раньше у меня были небольшие стекольные заводы, но этот – совсем другое дело! – И он заговорщицки склонился к капитану. – Как тебе удается держать их в узде? Трудностей не бывает, а? Вдруг кто-нибудь окажется буйным?
– Сэр, прошу вас, все вопросы к управляющему.
– Ну же, теперь я совладелец этого завода. Отныне вы будете видеть меня здесь часто.
Капитан подавил стон.
– Сэр…
– Управляющего не бойся, – тихо шепнул ему Демир и, встав спиной к другим охранникам, вложил толстую пачку банкнот в ладонь капитана. – Я щедро вознаграждаю тех, кто состоит у меня на службе.
Капитан открыл рот, снова закрыл, поглядел на деньги, опомнился и поспешно запихал их в карман. Затем откашлялся:
– Кхм… гм… нет, никаких трудностей с заключенными у нас нет. Когда стеклодел совершает действительно тяжкое преступление, его наказывают в собственной провинции, как всякого преступника. Здесь в основном должники, воры, иностранцы. В таком роде.
– А что, быть иностранцем в наши дни – преступление? – спросил Демир.
– Ну, не всегда. Зависит от того, откуда они. Здесь есть пара стеклоделов из Грента, их задержали при попытке перейти границу с Оссой после начала войны. Есть один балкани, замешанный в революционном движении. Это, понимаете ли…
Его прервали крики, которые неслись с другого конца комплекса. Демир обернулся и увидел, что к ним спешит невысокий жилистый мужчина в чистом переднике стеклодела и яростно машет руками:
– Убери их отсюда! Куда ты смотришь! Это правительственный завод, доступ сюда ограничен даже для представителей высших классов! Я пожалуюсь Ассамблее!
Демир улыбнулся и протянул руку крикуну:
– Демир Граппо. А вон тот крупный мужчина, который как раз выходит из кареты, – Малыш Монтего. – При имени Демир глаза мужчины полезли на лоб, а при имени Монтего едва не выскочили из орбит. Демир продолжил: – Теперь я владею шестнадцатью процентами акций этого завода и приехал сюда, чтобы ознакомиться со своей новой собственностью.
Управляющий подошел к Демиру почти вплотную, настороженно глядя на его протянутую руку:
– Меня ни о чем таком не уведомляли.
– Это потому, что я вступил во владение только вчера в полночь.
– Мне необходимо связаться с вышестоящим начальством, – фыркнул управляющий. – Я не могу допустить, чтобы по заводу бродили неизвестные люди!
Демир вспомнил имя управляющего – оно было в документах, присланных Лечаури.
– Филур, верно? Отличное имя. У меня был прапрапрадед по имени Филур. Сильное имя. Мужественное. – Демир сжал кулак и выбросил его перед собой, как иногда делали палочные бойцы, заводя публику. – Малыш! Бумаги, пожалуйста!
Монтего подошел и протянул Демиру пачку бумаг; тот передал их Филуру и целую минуту не тревожил управляющего, чтобы тот внимательно прочитал документы.
– Вот видишь, все как я говорил, – с гордостью сказал Демир.
– Да, бумаги выглядят вполне официальными, – медленно процедил Филур, которому, судя по всему, было слегка не по себе.
– Филур, друг мой, у меня действительно чертовски насыщенная жизнь. Я притащился сюда, в несказанную даль, только ради того, чтобы увидеть свое новое приобретение в деле. Я – шестая часть собственников этого завода, и у меня есть достоверные сведения о том, что Улина была одной из немногих владелиц, которая симпатизировала тебе. Думаю, тебе лучше позаботиться о том, чтобы я был доволен, Филур.
Все это была выдумка чистой воды, но Демир знал, что почти все второстепенные члены любой семьи-гильдии постоянно боятся, как бы их не подсидел родственник помоложе, который либо очарует старейшин гильдии, либо просто окажется более подходящей для них фигурой.
Филур тяжело сглотнул:
– Я понимаю.
– Вот тебе тысяча оззо, – сказал Демир, суя деньги в карман его фартука. – Если по какой-то причине подлинность моих документов не подтвердится, ты просто познакомишься с парой известных туристов. Если же подтвердится, ты порадуешь нового владельца. У тебя есть вино?
– Я… э-э-э… наверху, у меня в кабинете.
– Не нужно, я привез свое. Малыш, бутылку вина управляющему и капитану и еще дюжину всей охране. Мы не забыли ту голову стьярти? Я еще не встречал охранника, который не любил бы сыр. Отнесите угощение в казармы. – Он глянул через плечо управляющего, убеждаясь, что правильно запомнил расположений заводских зданий. – Да, и вольнонаемным тоже вина! Рабочим, как и всем, знакома жажда! А теперь идем гулять по заводу!
И Демир пошел вперед, вынуждая Филура сделать выбор: либо приказать охранникам восстановить порядок силой, либо последовать за назойливым экскурсантом. Управляющий выбрал второе.
– Сколько на заводе печей? – спросил Демир, как только Филур догнал его.
– Э-э-э… – ответил Филур, который все еще был не в духе, – одиннадцать. Ну, двенадцать.
– Двенадцать? Замечательно. Покажи мне все.
Филур побледнел:
– Я могу… показать вам девять. Они одинаковые, уверяю вас.
– А как же еще три? Я хочу знать, что я купил, Филур. Хочу быть уверен, что завод не сгорит дотла и не взорвется по недосмотру или по злому умыслу, от чего в последнее время пострадали многие стекольные предприятия.
Филур оживился:
– О, здесь этого не случится. На территории постоянно дежурят тридцать охранников! Никто не может войти в эти ворота без моего разрешения. А доступ к трем остальным печам ограничен еще больше. И мне нужно получить разрешение, чтобы показать их вам.
Демир был разочарован. Мог бы придумать оправдание получше. Запрещено показывать печи, даже в пределах охраняемого предприятия? Значит, их наверняка используют для незаконного производства годгласа. Но какого именно? Рейджгласа? Фиргласа? Айлингласа? Демир шагнул к соседнему цеху, открыл дверь и сунул голову внутрь. Здесь все выглядело точь-в-точь как в предыдущем, вплоть до удрученных, усталых лиц стеклоделов-заключенных. Ни одной женщины, которая подходила бы под описание Тессы, не было.
– Они так измучены работой? – спросил Демир у Филура, который, похоже, смирился со своей ролью экскурсовода.
Управляющий нехотя улыбнулся:
– Ну, они-то, конечно, так и скажут. Это часть нашей системы поддержания порядка: мы даем заключенным большие нормы, чтобы у них не оставалось сил на мятеж.
– Такие замученные стеклоделы вряд ли производят качественный годглас, – нахмурился Демир.
– Это, конечно, компромисс, но мы им вполне довольны. Процесс совершенствовался не одно десятилетие.
– Хм…
Демир пошел дальше по главной дороге. Он открывал двери, заглядывал в шкафы, обошел два общежития и столовую, и все это время Филур следовал за ним по пятам как привязанный. Демир продолжал засыпать его вопросами и рассказывать дурацкие анекдоты. Как и предполагалось, управляющий был так ошеломлен этим приступом общительности, что успевал отвечать лишь на один вопрос из трех. Демир не терялся: он перефразировал вопросы и снова задавал их несколько минут спустя.
В пятой по счету мастерской он заметил женщину, которая подходила под описание Тессы. Молодая, со светло-каштановыми волосами, собранными в хвост на затылке, она склонилась над верстаком, поднеся ухо к кусочку годгласа. Демир огляделся, нашел другую мастерицу – лет двадцати пяти, темнокожую и бритоголовую. Она выглядела довольно привлекательно.
Демир бросил на нее плотоядный взгляд и наклонился к Филуру.
– А скажи мне, – тихо сказал он, – ты когда-нибудь… ну, ты понимаешь?
– Простите?
– Молодые женщины.
– О! Что вы! Конечно же нет. Правительство строго следит за нашим заводом, мы не можем позволить себе такой скандал.
– Я просто спросил, – ответил Демир, изображая разочарование, и еще долго рассматривал мастерицу из Марниша, потом бросил взгляд на Тессу. Лучше прослыть дегенератом, чем выдать, зачем он пришел сюда. И он пошел вокруг печи, осматривая по пути каждое рабочее место. Поравнявшись с молодой шатенкой – Тессой, как он подозревал, – он повернулся к ней:
– Как тебя зовут, девочка?
– О-о-о! – завопил Филур. – С заключенными нельзя разговаривать, сэр.
Демир сложил руки на животе так, чтобы была видна татуировка.
– Но я же теперь владелец этого заведения. Я должен понимать, как тут все устроено! Девочка, скажи, как тебя зовут.
Он специально говорил так же, как многие в империи: тоном человека, для которого подчиненные немногим лучше животных.
Девушка, едва скрывая отвращение, ответила:
– Теала, сэр.
Сердце Демира воспарило. Он нашел ее – ту самую, о которой рассказывала Дуала. Это определенно она. Ах, черт, вот бы взять и увезти ее отсюда! Но нет, придется еще тратить время на подготовку.
– Над чем ты работаешь, Теала?
– Серьги из форджгласа, сэр.
Демир побарабанил себя большими пальцами по животу, стараясь привлечь ее внимание к своим татуировкам. Сработало: девушка поглядела на его лицо, потом снова на его знак. Убедившись, что она поняла, кто он такой, Демир сунул руку в карман, вынул оттуда кусочек рейзоргласа, опустил его в лоток с готовыми изделиями, взял одно из них и приложил к уху, потом другое. После этого он разровнял пальцами серьги так, чтобы они накрыли рейзорглас.
– Хорошая работа, – сказал он и зевнул. – Филур, я надеюсь, у других заключенных таланта побольше.
Тесса смерила его свирепым взглядом. Убедившись, что никто не видит этого, Демир подмигнул ей и многозначительно посмотрел на поднос. Она наблюдала за ним с подозрением, пока он с Филуром не вышли на улицу.
– Ничего удивительного, – сказал Филур, – она всего лишь старшая ученица из Грента. Ничего особенного.
– Да уж, наверняка!
Демир продолжил обход завода, ни словом, ни взглядом не давая понять, что достиг своей цели. Он поговорил еще с несколькими заключенными, проверил их годглас, распил бутылку вина с управляющим и только потом сел в карету. Его провожали Филур и капитан.
– Дело налажено отлично, – сказал он Филуру через окно. Управляющий нетерпеливо кивнул. Демир держал его на крючке. – Продолжай в том же духе, и я тебя вознагражу. Да, и обязательно свяжись с Оссой, запроси подтверждение моих документов, чтобы, когда я приеду в следующий раз, не возникло никакой путаницы. Если тебе что-нибудь понадобится, я в отеле «Гиацинт». Давай, Малыш, поехали!
Когда они оказались за пределами завода, Демир повернулся к Монтего.
– Нашел, – сказал он. – Кажется, она в порядке. Если она останется там, в ближайшие недели две мы будем заявляться почаще и ждать возможности умыкнуть ее. Я уже заказал плотнику моего отеля потайное отделение для одной из колясок.
– Ты установил с ней контакт? – спросил Монтего.
– На словах – нет, но, думаю, она поняла, кто я такой. Я оставил ей кусочек рейзоргласа на случай, если ей придется защищаться. Вообще-то, охранникам запрещается распускать руки, но пусть будет вооружена, мало ли что.
– Под каким предлогом мы вернемся?
Демир поморщился:
– Да под каким угодно. Если придется притворяться другом этой крысы-управляющего, я согласен и на это. Давай приедем завтра, прямо с утра. Чем скорее охрана, рабочие и управляющий привыкнут к моему присутствию, тем меньше подозрений я буду вызывать. Возможно, я даже смогу поговорить с Тессой наедине.

19

Тесса смотрела вслед человеку, который выходил из цеха, обхватив рукой плечи мастера Магна так, словно они были старинными друзьями. Она чувствовала себя глубоко оскорбленной и смущенной разом. «Девочка»? «Хорошая работа»? Да она же стеклодел до мозга костей, и изделия на ее подносе просто безупречны, хотя ей пришлось, так сказать, срезать углы из-за спешки.
Но зачем он подмигнул ей? И еще этот кремниевый знак на руке. Ее сердце забилось почти радостно. Это же эмблема семьи Граппо, разве нет? Конечно, она могла ошибиться. Граппо – совсем небольшая гильдия, их знак встречается куда реже, чем многие другие. И все же ей случалось видеть его раньше несколько раз. Этот человек – наверняка один из Граппо. Но кто? Родственник Адрианы? Брат? Кузен? Солдаты, которые схватили ее на границе, что-то говорили о сыне Адрианы, полном неудачнике. Но если это тот самый сын и если он вышел на ее след всего за пару дней, не такой уж он неудачник.
– Тесса, ты в порядке? – шепнул Аксио.
Тесса отвела взгляд от закрытой двери. Кое-кто из заключенных смотрел на нее, но все молчали. Аксио склонился над верстаком позади нее.
– Он – кусок дерьма, – продолжил он шепотом. – Не переживай.
– Со мной все нормально, спасибо, – ответила она, снова возвращаясь к работе.
Железный прут в печь, разогреть, отщипнуть кусочек стекла, перенести на металлическую пластину – можно приниматься за новое изделие. На этот раз она двигалась не спеша, обдумывая недавнее происшествие.
Конечно, она может и ошибаться. Незнакомец запросто мог оказаться обычным придурком, другом управляющего, а его попытка поговорить с ней – неуклюжим заигрыванием. Ну а она на радостях истолковала его кремниевый символ так, как ей хотелось. Если так, придется быть осторожнее, когда он появится в следующий раз. Одним словом, она не понимала, что делается, и это сводило ее с ума.
Все утро Тесса перебирала в голове разные возможности, особенно выделяя одну. Если это действительно Граппо, который приходил сюда, чтобы найти ее, надо немедленно вернуть чертежи феникса. Неизвестно ведь, когда может прийти спасение. Но сумеет ли она выкрасть бумаги? Та работница многое рассказала о конторе управляющего, но Тесса не отличалась ловкостью рук: она же не художница, и не воровка, и не фокусница. И где взять смелости, чтобы пробраться туда одной? А если чертежи окажутся под замком?
Принесли обед, и заключенные вышли во двор, а Тесса осталась, чтобы наполнять два подноса, свой и Аксио. Когда Аксио выходил, она тронула его за плечо.
– Я приду через минуту, – сказала она ему, – а ты сделай мне одолжение, поспрашивай вольнонаемных, что это за тип. Наверняка кто-нибудь знает.
Аксио решительно кивнул и оставил ее одну у печи. Наслаждаясь тишиной и одиночеством, Тесса начала делать наклоны, чтобы размять поясницу, которую будто завязали в узел, потом села на пол, сняла ботинки и стала массировать ступни. За стеной возился наемный рабочий, подбрасывая дрова в огонь.
Все еще сидя на полу, Тесса протянула руку к подносу, взяла его и поставила себе на колени, чтобы пересчитать серьги. Он показался ей тяжелее обычного. Нахмурившись, она принялась перебирать предметы, лежавшие на нем, пока не наткнулась на какую-то бумагу. Нет, на что-то завернутое в бумагу. Шесть дюймов в длину, дюйм в ширину, тонкое, почти плоское. Она развернула бумагу, и предмет упал ей в руку.
У нее перехватило дыхание. Клинок из рейзоргласа, около двух дюймов в длину плюс рукоять. Таким инструментом пользуются лучшие мастера, например для обработки стекла. Хороший рейзорглас невероятно сложен в изготовлении, зато он режет практически все. Тесса повертела обертку в руках и обнаружила послание на ее внутренней стороне.
«Только на крайний случай! Держись. Разрабатываем план побега».
Стекло ее разрази, она не ошиблась. Это был Граппо, и он приходил, чтобы помочь. Ухмылка и высокомерие были притворством в присутствии управляющего, – по крайней мере, она надеялась на это.
В горле пересохло. Тесса оглянулась, обеими руками прижимая к груди бумагу и стеклянное лезвие, убедилась, что она совсем одна, поднялась и бросила бумагу в печь. Потом отрезала полоску толстого брезента с запасного фартука, висевшего у двери, завернула в него лезвие и сунула его в карман.
Она вернулась к работе и едва успела успокоиться, когда Аксио и другие заключенные вернулись с обеда. Аксио принес ей сухого печенья. Пока Тесса торопливо грызла его, он шептал:
– Его зовут Демир Граппо. Все только о нем и говорят. Кажется, он выиграл долю стекольного завода у одного из Магна в какую-то азартную игру, а потом приехал сюда и потребовал, чтобы ему показали производство. Управляющий в шоке, охрана и вольнонаемные тоже. Магна безраздельно владели этим заводом много лет.
Дрожь предвкушения пробежала по спине Тессы. Стеснение в груди отступило, неуверенность пропала, стало легче жить и дышать. Она коснулась кармана, убеждаясь, что рейзорглас там. Только на крайний случай.
Каким будет этот случай, она уже знала.

Идриану не часто доводилось присутствовать на совещаниях чинов разведки, но когда пробивникам приказали явиться вместе с офицерами, он понял: это не предвещает ничего хорошего. Вокруг было на удивление тихо для полуденной поры. Уже около часа не слышалось ничего, кроме редких отдаленных выстрелов. Точно обе стороны взяли краткую передышку, желая выяснить, что на уме у противника.
И в общем, так оно и было.
Они с Тадеасом и Микой шагали по давно захваченным районам, оставив позади линию фронта; Идриан надел форму, его ботинки были начищены, а стеклянный глаз отполирован до блеска. За железнорогих в их отсутствие отвечал Вэлиент. Идриан разрывался надвое. С одной стороны, короткая передышка оказалась очень кстати: пара часов без стрельбы – как раз то, что доктор прописал. С другой стороны, ему было нужно, чтобы железнорогие продолжали двигаться к дворцу. До конца дня дворец возьмут, он захватит синдерит и уйдет с ним к Демиру. Идриан предвкушал это.
Они добрались до переоборудованного дансинга, не пострадавшего при штурме, и, шаркая ногами от усталости, как и остальные офицеры, вошли внутрь, где стали обмениваться кивками и словами приветствия с товарищами. Идриан увидел около дюжины пробивников, на чьей форме были вышиты прозвища: Стальной Конь, Сокол, Требюше, Черная Яма, Стеклопис. Возможно, пробивников в зале было даже больше, просто не все заслужили прозвище, без которого ничем не отличались от офицеров. Пришли и гласдансеры, расфуфыренные, как петухи, – расшитая форма подчеркивала их статус, хотя это являлось нарушением устава. Зато пробивники общались со всеми, а гласдансеры чаще всего варились в своем соку.
Локтями прокладывая себе путь, Тадеас добрался до стены, остановившись недалеко от выхода. Идриан с радостью последовал за ним. Он узнал кое-кого из старших офицеров, сидевших на сцене. Здесь, у стены, можно было видеть как тех, кто отдавал приказы, так и тех, кто их получал. Хорошее место для того, чтобы ознакомиться с настроениями собравшихся.
– Терпеть не могу эти сборища, – шепнула ему Мика. – Всегда чувствую себя незащищенной. Одной бочки пороха под половицами и предприимчивого инженера хватит, чтобы уничтожить весь цвет офицерства трех бригад армии Оссы.
– Или четырех вооруженных пробивников, – отозвался Идриан.
– А?
– Я говорю, четверо вооруженных пробивников могли бы перебить всех в этом зале и сбежать прежде, чем им успели бы дать отпор.
– Даже гласдансеры не успели бы?
Идриан подумал и вынес вердикт:
– У пробивников в полном вооружении есть хорошие шансы даже против них.
Стоявшие перед ними офицеры беспокойно оглянулись. Идриан улыбнулся, заметив, как они открыли рты – наверно, хотели отчитать наглецов как следует, – но, упершись взглядами в голову барана, вышитую на груди его куртки, сразу закрыли их: видать, передумали.
Мика тоже заметила это, усмехнулась и шепнула:
– У меня в карманах две гранаты.
– То-то мне всю дорогу казалось, что у тебя странная походка, – сказал Идриан, оглядывая зал в поисках знакомых. Пришли не все. Заняты другими делами или убиты? Надо проведать друзей. – Разве Тадеас не велел тебе оставить взрывчатку?
– Что? Значит, офицеры могут иметь при себе меч или пистолет, а мне не положено даже гранаты? Это нечестно, и я этого не потерплю.
– От вас двоих у наших соотечественников мороз по коже, – сказал Тадеас; как и Идриан, он оглядывал зал, то и дело кивая знакомым. – Кстати, это неплохо, что ты с начинкой, Мика. Случись что, велю Идриану поджечь тебя и швырнуть в нападающих.
Мика прищурилась, глядя на Идриана, точно оценивала, насколько сильным будет его бросок.
– Эй, – ответил он на ее свирепый взгляд, – это же не я сказал.
– Прикройте хавальники, – сказал Тадеас. – Прибыл генерал Ставри.
Гул прокатился по залу и стих, когда на сцену вышли старшие офицеры. Генерал Ставри был крепким мужчиной лет пятидесяти пяти, широкоплечим, с брюшком и сильными руками. Короткими каштановыми волосами и цветом лица он сильно напоминал своего отца. Он был третьим в очереди на главенство в гильдии Ставри, служил много где и сейчас командовал оссанским Иностранным легионом.
Идриан считал, что Ставри как командир лишен индивидуальности. Армия была для него всем, но офицер из Ставри вышел неважный. Глядя на то, как он руководит Грентской кампанией, Идриан не испытывал ни уверенности, ни страха. Настороженность, и не более того. Грент – крепкий орешек, и, чтобы его расколоть, требовался кто-нибудь поспособнее. Как долго продлятся уличные бои, прежде чем его заменят? Пошептавшись с помощниками, Ставри вышел к краю сцены и с деловитым видом прочистил горло. Его лицо ничего не выражало. Под мышкой была пачка бумаг.
– Офицеры Третьего, Седьмого и Двенадцатого полков, – начал он голосом прирожденного сержанта-инструктора, – сегодня ветер войны переменился. Некоторые из вас, возможно, знают, что Селезни Керите, наемники, зимуют на Стеклянных островах. Со дня убийства Адрианы Граппо наше правительство вело переговоры относительно их участия в боевых действиях.
Собравшиеся офицеры радостно зашептались, но Идриан, неожиданно для самого себя, нахмурился. Генерал Ставри, похоже, тоже был не слишком доволен. Когда он упомянул об Адриане, те, кто стоял поблизости, начали оборачиваться в сторону Тадеаса. Тот сделал вид, что ничего не замечает.
Ставри продолжил, тщательно выбирая слова и, видимо, едва сдерживая гнев:
– Я получил сообщение о том, что переговоры сорвались, так как Селезней Керите перехватило правительство Грента. Прямо сейчас Селезни высаживаются к югу от Харбортауна и собираются немедленно двинуться на Оссу.
Радостный шепот вокруг Идриана сменился сердитым ропотом.
– Стекло их раздери! – сказал в сердцах один капитан. – Значит, теперь нам придется драться еще и с Керите?
– Сраные наймиты! – крикнул кто-то.
– Тьфу! – презрительно сплюнул третий. – Да мы сметем их в один прием!
Идриан переглянулся с Тадеасом и увидел, что тот обеспокоен не меньше его самого. Девия Керите, Пурнийский Дракон, пользовалась мировой известностью как лучший боевой командир. За тридцать пять лет службы она чаще всего сражалась в Марне и в Пурнии. Ей случалось воевать как на стороне Оссы, так и против нее. Насколько было известно Идриану, Девия никогда не проигрывала сражений.
Он тихо спросил Тадеаса:
– Сколько солдат у Селезней?
– По последним сведениям? – Тадеас прикусил губу. – Около десяти тысяч. В том числе пробивники, гласдансеры и артиллерия.
– Тихо! Тихо! – закричал Ставри, который поднял руку и не опускал до тех пор, пока не воцарилось молчание. – Наймиты – они и есть наймиты, это верно. И мы, конечно, сметем их. Но к Селезням надо относиться серьезно. Поэтому Ассамблея отозвала из провинций все бригады. Целых десять дивизий идут нам на помощь.
– Да, но когда они будут здесь? – крикнул кто-то сзади.
Ставри устремил туда пристальный взгляд, явно стараясь понять, кто осмелился заговорить без разрешения.
– До прибытия первой бригады пройдут недели. Перед нами поставлена новая задача! – крикнул он, перекрывая нарастающую волну недовольства. – Мы выводим силы из Грента и сосредоточиваемся на северном берегу дельты. Нам приказано сдерживать силы Керите до прибытия наших войск из провинций.
В зале повисло ошеломленное молчание. Такой тишины не могли добиться даже свирепые взгляды Ставри. Идриан слышал, как бьется у него сердце. Во рту вдруг пересохло, мысли спутались.
– Святая моча, – прошептала Мика, затем встала на цыпочки и крикнула: – Отступать после стольких уличных боев?
Идриан едва не поперхнулся словами, но все же выдавил:
– Мы всего в полумиле от герцогского дворца! Половина города у нас в руках!
Его захлестнули переживания; голос звучал сердито. Дело было не только в понесенных потерях; они сражались за город, ненужный им самим, по приказу Ассамблеи, которая вела войну их руками. Если они уйдут сегодня, он не попадет во дворец. И не достанет Демиру самородок.
Кричали не только они с Микой. Проклятия летели отовсюду, люди громко задавали вопросы, предъявляли требования, оплакивали солдат, погибших за последние несколько дней, и, по-видимому, напрасно. Кое-кто сомневался в словах генерала и требовал объяснить, как Ассамблея оказалась настолько глупой – или скупой, – что позволила Гренту перехватить у них крупную, известную военную кампанию.
На фоне общего возмущения Тадеас подчеркнуто молчал. Он искоса взглянул на Идриана и покачал головой.
– Что? – не понял Идриан.
Форма душила его, левый глаз дергался. Где-то в зале опять раздался детский смех.
На восстановление порядка потребовалось целых пять минут. Покраснев от натуги, генерал Ставри снова возвысил голос и заявил:
– Мы должны любой ценой защитить Оссу! С Керите мы столкнемся в Медных холмах. Здесь, в городе, грентцы будут преследовать нас по пятам. Каждый батальон получит свой приказ об отходе, который должен быть исполнен в точности. Подождите снаружи, пока не получите свои распоряжения. Свободны!
Зал изверг свое содержимое – сотню разгневанных офицеров; некоторые тихо ворчали, иные кричали что-то вдогонку Ставри, хотя тот давно вышел через другую дверь.
Идриан шел сквозь толпу следом за Тадеасом и Микой. Вместе они пересекли улицу и оказались в тихом уголке парка, разбитого на склоне холма. Тадеас остановился, достал кисет с табаком и трубку, которую молча набил. Спокойствие майора бесило Идриана не меньше, чем недавнее заявление генерала Ставри. Идриан огляделся в поисках того, что можно было разбить, но ничего не нашел, сел на землю и обеими руками вцепился в траву – так, словно опасался вот-вот выпасть из этого мира.
Мика плюхнулась рядом. Тадеас ходил вокруг них, раскуривая трубку.
– Правильное решение, – сказал он наконец.
Идриан хмуро посмотрел на друга.
– Не надо, – сказал он, предупреждающе подняв палец. Он был не в настроении.
– Точно тебе говорю, – настойчиво повторил Тадеас. – Я сам сожалею о потерях, понесенных за последние дни. Сколько солдат и инженеров остались лежать здесь! Конечно, чертовски обидно отдавать территорию, завоеванную нашими потом и кровью, но, если Керите и ее Селезни атакуют, нам придется бросить все и встретить ее лицом к лицу. Если мы этого не сделаем, она просто обойдет нас и сожжет Оссу дотла. В конце концов, мы – Иностранный легион.
– Пусть попробует, – фыркнула Мика. – Отскочит от наших оборонительных линий, как капля воды от горячей сковородки.
– Ты о кольце крепостей вокруг Оссы? – Тадеас покачал головой. – Раньше я играл в карты с одним из их командиров. Форты не обновлялись уже лет сто. Там не хватает людей и вооружения, а стены обветшали.
В его словах был смысл. Конечно, в них был смысл. Но Идриан уже не переживал о том, что придется бросить почти завоеванный город, и отчаянно пытался придумать, как раздобыть самородок для Демира. Он ведь обещал Демиру сделать все, что потребуется, в обмен на использование канала феникса. Не выполнить свою часть сделки – значит сойти с ума, медленно и мучительно.
Если, конечно, его не убьют раньше.
Все еще кипя от злости, Идриан вдруг понял, что и Тадеас, и Мика смотрят на него как-то слишком внимательно. Он нахмурился:
– В чем дело?
– С тобой что-то не так, – ответила Мика.
Тадеас согласно кивнул.
– Не знаю, о чем ты.
Ответ Идриана не показался убедительным даже ему самому. Ярость выходила из него стремительно, как воздух из надутого свиного пузыря, и ее место занимала леденящая душу неуверенность. Он понятия не имел, что теперь делать, и это было страшнее, чем в одиночку атаковать артиллерийскую батарею.
– Она имеет в виду, – сказал Тадеас между затяжками, – что ты выглядишь как одержимый с тех пор, как вчера утром мы начали штурм дворца. Инженеры едва поспевали за тобой. Я не видел тебя таким со времен нашего второго визита в Марн.
Идриан настороженно оглядел их обоих. Разве их обманешь? Они уже двадцать лет воюют в одном строю с ним, знают все его заскоки и странности. Знают, почему для него так важен стеклянный глаз.
– Может, объяснишь, что с тобой творится? – продолжил Тадеас. – Почему ты бесишься с тех пор, как получил записку от моего племянника?
Идриан прикусил щеку. Он не мог предать доверие Демира, даже если бы захотел. Тайна, которую ему случайно довелось узнать, – зольный песок на исходе – была настолько страшной, что Идриан просто не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Но тут явился посыльный от генерала Ставри, и он получил передышку.
– Майор Граппо? – спросил посыльный, протягивая Тадеасу записку.
Тот взял ее, сломал печать, прочитал послание и сказал:
– Выдвигаемся утром. Зеленые куртки прикроют наш отход, а мы должны первыми явиться в Медные холмы, чтобы подготовиться к встрече с Керите.
Идриан заставил себя успокоиться и подумать. До выхода еще восемнадцать часов. Может, он успеет? Да, но это большой риск. Ему понадобится помощь. Может ли он рассказать что-то друзьям, не нарушая своего обещания? Есть ли у него выбор?
– Демир дал мне секретное поручение, – тихо сказал он.
Если он и потерял внимание своих спутников ненадолго, то теперь вернул его снова, и с лихвой. Мика расхохоталась, а Тадеас застонал:
– Стекло его задери! Так я и думал. И когда ты собирался сказать мне об этом?
– Никогда.
– Так почему теперь говоришь?
Мика снова рассмеялась:
– Это что-то во дворце, да? Ты вчера весь день туда рвался и сегодня с утра тоже.
– Да, – медленно произнес Тадеас, – точно. И не потому, что тебе не терпится захватить долбаного герцога Грента и заставить его армию сложить оружие. Какого хрена нужно моему племяннику в герцогском дворце?
Идриан глядел на них свирепо, как на врагов. Ему совсем не хотелось оправдываться перед ними, однако надо было придумать что-то в защиту Демира и самого себя. Это помогло ему собраться с мыслями.
– Я обещал ему выкрасть золитовый самородок из коллекции герцога, – сказал он.
Последовало долгое молчание, которое нарушила Мика:
– Может, еще что-нибудь скажешь?
– Я и так уже предал доверие Демира. Больше ничего.
Тадеас знаком велел Мике молчать, а сам задумчиво нахмурился. Идриан прямо-таки видел, как у него в голове складываются кусочки головоломки. Конечно, он не Демир, но тоже Граппо. Слишком умен, чтобы быть счастливым, но, к счастью, достаточно умен, чтобы не высказывать свои догадки вслух.
– Отлично, – наконец сказал Тадеас. – Так почему ты все-таки решил посвятить нас в это сейчас?
– У меня остался всего один шанс на то, чтобы выполнить задание. Ты все равно заметишь мое отсутствие вечером, так что можно попросить тебя помочь.
– Твое отсутствие? – эхом отозвалась Мика. На ее лице появилось понимание. – Стекло меня поцарапай, ты что, пойдешь туда один?
Идриан кивнул. Другого варианта не было. Судьба и так сделала ему подарок: они покидают город не сегодня, а завтра. Он никогда не простит себе, если упустит этот шанс.
– Так вот зачем, – усмехнулся Тадеас, – ты попросил у Вэлиента овечью шкуру.
– Точно.
Тадеас расхаживал взад-вперед, яростно грызя черенок трубки.
Идриан ждал от него упрека, порицания и даже прямого запрета приближаться к дворцу. И задавался вопросом, способен ли он ослушаться. Старые друзья по-настоящему сталкивались лбами всего несколько раз, и Тадеас всегда выходил победителем исключительно благодаря силе воли.
Вдруг он встал и повернулся лицом к Идриану:
– Чем мы можем тебе помочь?
План Идриана не сложился еще и наполовину – с момента получения приказа прошло всего две минуты. Он поднял руку – «дай подумать», – потом сказал:
– Придется пойти туда без доспехов. Слишком уж они шумят. Значит, понадобится до хрена форджгласа. Мешок с гранатами. План герцогского дворца и донесения разведки о позициях противника.
– Мика? – спросил Тадеас.
– За гранатами дело не станет, форджглас наверняка есть у Вэлиента – может, поддельный, среднего резонанса, но есть.
– Об остальном я позабочусь, как только мы вернемся на линию, – пообещал Тадеас. – Зеленые куртки у нас в долгу за твой вчерашний маневр, их командир – сестра начальника разведслужбы у Ставри. Но они начнут задавать вопросы. Что им сказать?
– Скажи, чтобы не лезли не в свое дело, стекло их дери, – фыркнул Идриан.
– Ладно, что-нибудь придумаю.
Идриан прерывисто вздохнул. Друзья просто не знали, как важно это для него. Без синдерита не будет сделки с Демиром. А без сделки с Демиром он продолжит скатываться в безумие без надежды на отсрочку. Он уже почти видел себя на поле боя рубящимся с воображаемым врагом. Идриан открыл рот, чтобы сказать спасибо, но Тадеас остановил его, покачав головой.
– Молчи, стекло тебе в задницу, – сказал он. – Если разведчики Ставри пронюхают, в чем дело, нас обоих отдадут под трибунал. Ну и взбучку устрою я племяннику, когда все закончится.

20

Набережная Абажур – мощная деревянная конструкция – тянулась вдоль одного берега реки Тьен на северо-восточной окраине Оссы. Как и на улице Славы, здесь смешивались все оссанские касты: бедный торговец рыбой зорко стерег свой товар всего в паре шагов от роскошной витрины ювелира, матросский бар занимал помещение в дорогой гостинице для приезжих торговцев. Может быть, поэтому у всякого, кому довелось побывать на Абажуре, неизменно складывалось впечатление, будто он попал на карнавал. Только здесь, в отличие от улицы Славы, все было просто и мирно, почти по-домашнему, заведения закрывались с наступлением темноты летом и в девять часов зимой.
Киззи прибыла на встречу на два часа раньше времени, которое назначила сама, и прогуливалась, наблюдая за тем, как закрываются лавки и над ресторанными столиками во внутренних дворах гаснут фонари. Она присматривалась ко всем и вся, искала укрытия, высматривала засаду. Ей хотелось быть готовой к любому обману, на который может пойти Глиссанди. Она даже прибегла к колдовству и раскинула свою ментальную сеть над районом, выискивая гласдансеров: вдруг у Глиссанди есть связи среди них? Но гласдансеров не оказалось.
Около десяти вечера Киззи вывернула куртку наизнанку, сменив яркую вышивку на тускло-серую подкладку, вынула малиновое перо из фетровой шляпы и чуть сдвинула ее набок, а нижнюю часть лица повязала платком.
«Пальмора» была одним из немногих пабов, не закрывавшихся после наступления темноты; там выпивали рабочие, повара, уличные музыканты и продавцы, когда их клиенты расходились по домам. Киззи поднялась на второй ярус набережной, в полуквартале от «Пальморы», присела за толстенной деревянной опорой и стала наблюдать за входом в паб.
К ее большому удивлению, Глиссанди явилась ровно в десять. Алый жакет поверх черной туники явно отвечал ее представлениям о сдержанности в одежде, но принадлежность к сословию состоятельных людей бросалась в глаза даже издали: Глиссанди походила на даму, которая, выйдя из лавки ювелира, по ошибке свернула не туда. Она хмурилась, поглядывая то в одну, то в другую сторону, придерживая рукой что-то тяжелое, спрятанное под курткой.
Пистолет? Вряд ли, слишком велик. Два пистолета?
Киззи достала плетеные серьги и вдела по одной в колечко на каждом ухе. Витглас ускорял ход мыслей, форджглас взбадривал мышцы, но сейчас ей было нужно другое стекло, зрительное. Мир сразу стал ярче. Зрение и слух обострились. Рыбный запах с реки сделался невыносимым. Киззи немного подождала, привыкая, и стала оглядывать окружающие кварталы с высоты своего наблюдательного пункта. Никаких признаков телохранителей Глиссанди или иной ловушки. Может, они хорошо замаскировались? Или Глиссанди все же решила внять призыву Киззи и играть в открытую?
Киззи сунула руки в карманы, нащупала в левом короткую дубинку и пошла по кольцевой дорожке, а потом стала спускаться вниз, чтобы подойти к «Пальморе» с другой стороны. Поравнявшись с Глиссанди, она тихо сказала:
– Пойдем со мной.
Глиссанди раздула ноздри.
– Это ты отправила мне записку? – требовательно спросила она.
– Не здесь, – ответила Киззи и кивнула на темную набережную, ожидая, что Глиссанди откажется.
Но та лишь вздохнула и пошла в ногу с Киззи. Как только шумная «Пальмора» осталась позади, Глиссанди кашлянула.
– Кто ты такая?
– Никто, в общем и целом.
– Нет, ты станешь никем, если сегодня же не прекратишь эту игру.
Киззи остановилась и повернулась к Глиссанди. В ближайших заведениях, как закрытых, так и работавших, не могли слышать их разговор.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.
Вблизи Глиссанди выглядела суровой и старой, с гусиными лапками в уголках глаз и пигментными пятнами, скрытыми косметикой.
– Я хочу сказать, – начала она высокомерным тоном человека, который говорил нечто подобное уже много раз, – что в этом мешке сорок тысяч оззо. – Она медленно извлекла из-под куртки кожаный мешочек и бросила его на землю между ними. – Возьми их и унеси с собой в могилу все секреты, которые тебе будто бы известны. Я больше не хочу ни видеть тебя, ни слышать о тебе.
Киззи развеселилась и посмотрела через плечо Глиссанди на «Пальмору», где двое гребцов затеяли драку на кулаках.
– Кажется, ты неправильно меня поняла, – сказала она.
На скулах Глиссанди заходили желваки.
– Я сделала тебе деловое предложение. Обсуждать его я не намерена. Бери деньги и радуйся, что тебя не прикончили на месте.
Киззи окинула взглядом ближайшие крыши. Стрелки на набережной? Нет, на такую дерзость не осмелится даже Глиссанди. Как только раздастся хоть один ружейный выстрел, набережная уже через минуту будет кишеть национальными гвардейцами. В темноте лучше обходиться ножом, Киззи это знала.
– Мне не нужны твои деньги, – сказала она. – Я хочу знать, почему вы убили Адриану Граппо.
– Ясно. – Голос Глиссанди стал еще холоднее, хотя, казалось, дальше было уже некуда. В глазах появился непонятный блеск. Она разозлилась? Или боится? Киззи явно застала Магна врасплох, и той потребовалось время, чтобы прийти в себя. Вдруг она яростно потерла нос и заявила: – Не понимаю, о чем ты.
– Понимаешь. Сейчас ты наденешь шеклглас и расскажешь мне, почему это случилось, – сказала Киззи.
– Кто тебя послал? Сжигатели? Национальная гвардия? Или ты частный сыщик? Кто? – Голос Глиссанди дрогнул. – Дело ведь закрыто. Закрыто!
– Я – сыщик, – солгала Киззи. – Так почему убили Адриану Граппо?
Она опустила руку в карман, чтобы взять стеклянную сережку и вдеть ее в колечко на ухе Глиссанди, и тут заметила, что Глиссанди снова яростно трет нос, а ее глаза блестят еще ярче. Киззи повернула голову налево, потом направо.
И поняла, что это был не зуд, а условный сигнал.
Сзади уже раздавался гулкий топот – кто-то мчался к ним по деревянному настилу. Киззи обернулась как раз в тот момент, когда из темноты выскочили две массивные фигуры. Она схватила Глиссанди и рывком поставила ее между собой и нападавшими. Дубинка взлетела и бессильно опустилась, не причинив никому вреда. Нападавший выругался и попытался остановиться, но по инерции пронесся дальше и врезался сперва в Глиссанди, а затем в Киззи.
Киззи пошатнулась, но удержалась на ногах, а двое других упали. Сайтглас обострил ее зрение, и она хорошо разглядела нападавших: два крупных пурнийца – наверняка те самые телохранители, о которых говорила Ветерикси. Второй оказался не таким увальнем, как первый: легко перескочив через напарника и босса, он бросился на Киззи, размахивая короткой дубинкой. Киззи уклонилась от одного удара, отпрыгнула от следующего и бросилась назад, к «Пальморе».
Соперник был на шесть дюймов выше Киззи и на четыре стоуна тяжелее. Ему было лет тридцать. В левом ухе болталась серьга из форджгласа, а широкое лицо выглядело так, словно в юности он пытался разбить им наковальню. Годглас не всегда уравнивал шансы. Он лишь усиливал способности бойца, а потому, хотя форджглас Киззи отличался более высоким качеством, громила все равно был намного сильнее. Но она не могла позволить ему победить. К счастью для Киззи, ей не нужна была избыточная сила. Острый нож позволял драться на равных.
Киззи и не подумала прибегать к колдовству, поскольку была слишком слабым магом для того, чтобы манипулировать стеклом в драке, где все меняется очень быстро. Увертываясь от града ударов, она выхватила стилет, ища случая пустить его в ход прежде, чем очухается второй телохранитель. Времени оставалось совсем мало, и как только противник замахнулся чуть сильнее, Киззи ушла от удара и сбоку обрушила свою дубинку ему на локоть.
Пурниец застонал. Киззи шагнула вперед, почувствовала, как он бесцеремонно схватил ее за куртку, и тут же ударила его ножом между ребрами. Выдернув нож, она ударила еще раз, и когда громила начал захлебываться кровью, стремительно заполнявшей легкие, Киззи оттолкнула его.
Тем временем Глиссанди встала, подхватила мешок с деньгами и побежала по набережной к «Пальморе». Киззи ощупала лицо, убеждаясь, что платок не сбился. Это оказалось ошибкой – второй телохранитель поднялся на ноги и бросился на нее.
Киззи едва успела отбить его дубинку, сделав выпад рукой, в которой держала нож. Очень некстати: ее рука приняла на себя всю силу удара мужчины и мгновенно онемела. Киззи отпрыгнула, споткнулась и откатилась в сторону, увертываясь от следующего удара, потом встала, но слишком медленно. Телохранитель грубо перехватил ее руку с ножом, сжав запястье, и поднял дубинку, целясь ей в голову.
Но Киззи опередила его: ее короткая дубинка врезалась ему прямо между глаз. Он отшатнулся, у него брызнули слезы. Киззи попыталась стряхнуть его руку с запястья, но безуспешно и тогда еще дважды врезала ему дубинкой – сначала в висок, потом в горло.
Колени громилы подогнулись, он поперхнулся, выронил дубинку и обеими руками схватился за горло, а Киззи вонзила свой стилет ему в то место, где шея переходит в плечо. Она уже гналась за Глиссанди, и тут телохранитель упал.
– Эй! – крикнул ей один матрос, когда она приближалась к «Пальморе». – Притормози-ка!
Киззи быстро глянула на окровавленный стилет у себя в руке, повертела головой, словно ища взглядом Глиссанди, и ответила:
– Эта сука и ее дружки напали на меня! Она украла мою сумку!
Средь бела дня это объяснение не сработало бы, но матросы были пьяны и потому приняли его за чистую монету – один из них указал головой налево. Киззи не дала им времени передумать и побежала в этом направлении, по лестнице, на второй ярус набережной.
Там было темно: почти все газовые фонари потухли, и только за рекой сверкали огни Оссы. Киззи ненадолго притихла: сделала глубокий вдох и задержала воздух в груди. Она слышала стук крови в ушах, а еще шаги: кто-то бежал по деревянному тротуару на другой стороне набережной. Сайтглас помог Киззи рассчитать скорость и расстояние, и она бросилась наперерез Глиссанди – тихо, жертвуя скоростью ради максимальной скрытности. Миновав один за другим два узких переулка, она повернула направо.
Перед ней мелькнула темная фигура с мешком в руках. Киззи заметила отблеск городских огней, мелькнувших в глазах Глиссанди, когда та оглянулась через плечо. Потом та споткнулась и упала лицом вниз. Киззи пришлось ухватиться за опору, чтобы не наступить на чертову бабу. Держа в одной руке нож, Киззи сунула дубинку в карман, свободной рукой схватила Глиссанди за куртку сзади, рывком подняла ее на ноги и прижала к стене.
Мешок с деньгами полетел на тротуар. Воспользовавшись замешательством Глиссанди, Киззи обыскала ее. Ножа при ней не было. Пистолета тоже. Значит, заносчивая Магна решила, что сможет откупиться, а если нет, обо всем позаботятся ее телохранители.
– Пошевелишься, и я нарисую тебе красную улыбку, – сказала Киззи, поднося стилет к горлу Глиссанди.
Самообладание и высокомерие Магна исчезли. Она смотрела на Киззи с ужасом, тяжело дыша. Свободной рукой Киззи ощупала мочки ее ушей. Крошечный гвоздик форджгласа и другой, из смотрового стекла, на ощупь – низкорезонансные.
– Что тебе надо? – спросила Глиссанди между вдохами.
– Это мы уже выясняли. Мне нужны ответы.
– Нет. Я дам тебе денег. Вдвое больше, чем здесь. Но больше ничего.
– А мне нужно больше.
Киззи порылась в кармане, нашла годглас и быстрым движением всунула его в колечко на правом ухе Глиссанди. Плечи Глиссанди поникли, тело расслабилось, лицо выражало покорность, но в глазах по-прежнему стыл страх.
– Не надо, – тихо прошипела Глиссанди.
Но Киззи не знала сострадания. Она только что убила двоих ради ответа на один-единственный вопрос. Ей нужны были не доказательства или деньги, а только ответ. И стекло их всех раздери, она должна была получить его.
– Говори правду, – потребовала она. – Ты участвовала в убийстве Адрианы Граппо?
Глиссанди сильно задрожала, совсем как Чуриан Дорлани. С ее губ сорвался слабый писк.
– Д-да, – выдавила она.
– Почему?
У Глиссанди задергался правый глаз. Сначала Киззи показалось, что с ней вот-вот случится припадок, но Магна выплюнула:
– Я получила приказ.
– От кого? – Киззи подождала немного и встряхнула Глиссанди за плечи. – Чей приказ? – снова потребовала она ответа. – Кто хотел смерти Адрианы? Как зовут других убийц? Почему именно Адриану?
Глиссанди пронзительно взвизгнула. Ее челюсть странно задвигалась, и через несколько мгновений что-то потекло из уголка рта. Киззи в ужасе отпрянула: Глиссанди улыбалась ей во весь рот, из которого хлестала темная жидкость, и торжествующе бормотала что-то непонятное.
Женщина откусила себе язык.
– Что за… – начала было Киззи, но не закончила.
Глиссанди вдруг бросилась вперед и с неожиданной силой налетела на ее нож. Тот вонзился ей в грудь. Глиссанди издала булькающий смешок и упала. Киззи знала, что будет помнить этот звук всю жизнь.
Киззи смотрела на мертвое тело у своих ног, разинув рот, не в силах осознать, что произошло. Ей вдруг стало очень холодно. Какой наемный убийца станет кончать с собой, если может просто сдать заказчика?
У Киззи стало сухо во рту, мысли путались. Взяв себя в руки, она опустилась на колени рядом с Глиссанди, чтобы проверить, нет ли у нее еще годгласа или записной книжки. Она схватила мешок. Избавляться от трупа было некогда, но все это могли счесть неудачным ограблением. Она тихо ругалась про себя, рука болела, сердце бешено колотилось. Надо было уходить, и как можно быстрее.
Вынимая из уха Глиссанди свой шеклглас, она заметила, что та еще жива. Вернее, жили ее глаза, они чуть заметно двигались, упорно глядя куда-то за спину Киззи. Та медленно обернулась.
В темноте – силы ее зрительного стекла чуть-чуть не хватало, чтобы разглядеть, – маячила фигура. Кажется, мужчина: лысый, очень высокий, почти семи футов ростом, и худой как палка. Киззи видела, как отражался в его глазах свет, когда он смотрел на нее – молча, не двигаясь. Сердце Киззи забилось еще чаще. Спешно похватав пожитки, она бросилась прочь от тела Глиссанди.
В соседнем переулке она остановилась и оглянулась. Мужчина стоял все там же и смотрел прямо на нее. На тело Глиссанди он даже не взглянул. Кто он? Ночной сторож? Третий телохранитель? Или просто псих с набережной? Выяснять не хотелось.
Хватит с нее на сегодня. Она добежала до «Пальморы», нырнула внутрь, вылезла через служебный люк и оказалась под настилом набережной. Затаившись, она услышала над собой тяжелые шаги.
Шаги замерли, и Киззи увидела сквозь щель между досками светлокожего мужчину, который стоял и смотрел на «Пальмору». Это определенно был тот, длинный. Он не стал подходить ближе – тяжело вздохнул, развернулся и пошел назад, к телу Глиссанди. Киззи дождалась, когда затихнут его шаги, отыскала лестницу и вернулась на набережную.
Еще ни разу ей не доводилось в страхе бежать от кого бы то ни было. Она не бежала и сейчас, но все же поймала себя на том, что шагает быстрее обычного. Наконец она поймала извозчика, заплатила ему, и тот отвез ее домой, в ее квартиру. У нее на глазах только что свела счеты с жизнью женщина из могущественной семьи-гильдии, предпочтя умереть, но не выдать того, кто велел убить Адриану Граппо. Умирая, она не сводила глаз с высокого незнакомца в тени.
В Оссанском королевстве что-то прогнило, притом намного сильнее, чем было принято думать.

21

Около двух часов ночи Идриан покинул территорию, занятую оссанцами, где было относительно безопасно. Он накинул плащ на гражданскую одежду; импровизированная повязка на лице скрывала стеклянный глаз. Мешок с гранатами Мики висел на поясе, что было рискованно: вдруг одна из них взорвалась бы? Серьги из сайтгласа помогали видеть в темноте, а форджгласа на нем было столько, что кости гудели от колдовства. При каждом шаге Идриан едва не отрывался от земли, словно его тело напрочь утратило вес.
Ночь выдалась очень холодной – Идриан не помнил таких морозов в Оссе, – и он видел пар от дыхания оссанских часовых, когда бесшумно скользил мимо них в темноте. Никто не повернул голову в его сторону, и он был очень этому рад.
Оссанский Иностранный легион контролировал почти весь богатый район у подножия дворцового холма, во многом благодаря железнорогим. Дальше простирался лесопарк – ничейная территория, зажатая между двумя армиями, – а за ним начинались укрепления и окопы грентцев, которые тянулись почти на полмили вверх по открытому склону холма. Там засели около двух тысяч грентских солдат, которые наверняка выставили часовых на случай ночного нападения. Еще у них было по меньшей мере шесть артиллерийских батарей, но грентцы пока не дошли до того, чтобы обстреливать шикарные дома своих же сограждан.
Укрывшись под деревом, Идриан разглядывал укрепления грентцев, освещенные факелами, которые располагались через равные промежутки. Переднюю линию прикрывали мешки с песком, за ними блестели глаза часовых. Даже будь за спиной Идриана целая бригада, он задумался бы. Идти туда в одиночку было попросту страшно. Хорошо, что Тадеасу удалось заполучить донесения разведки, в которых ясно говорилось, что семья герцога укрылась на Стеклянных островах, а дворец сделался казармой для офицеров Грента. Значит, внутри он столкнется с простыми солдатами, а не с дюжиной пробивников из личной охраны герцога.
Осторожно перебегая от дерева к дереву, Идриан пробирался вдоль укреплений, пока не оказался на берегу ручья. Вода, что брала начало из родника прямо перед дворцом, давно проделала овраг в склоне холма. Эта нерукотворная рытвина, единственная на всем склоне, прорезала оборону Грента ровно посередине.
Идриан был почти уверен, что грентцы выставили на дне оврага охрану, как раз на случай проникновения вражеского лазутчика. Они же не дураки, в конце концов. Хотя кто, будучи в здравом уме, заподозрит, что в стане врага найдется безумец-одиночка, который рискнет смешаться с грентскими солдатами?
У оссанцев такой безумец нашелся – им был Идриан. Он медленно двинулся вверх по оврагу, ступая аккуратно, чтобы не столкнуть даже самый маленький камешек. На каждое движение уходила уйма времени; мышцы, усиленные годгласом, буквально вопили от недогруза. Идриан то и дело останавливался, переводя дух и напоминая себе, что в детстве он вот так же лазил по скалам, охотясь на диких кошек Марна.
Правда, это было тридцать лет назад.
Так он преодолел десять ярдов, потом пятьдесят и, наконец, сто. Овраг становился все глубже и шире, так что Идриан все время внимательно осматривал края в поисках часового. Он слышал разговоры, ощущал запах табака – кто-то курил в темноте сигарету. Несмотря на годглас, без брони он чувствовал себя голым – уязвимым до такой степени, что обнаружение почти наверняка означало для него смерть. К счастью, в овраге никого не было.
До дворца осталось всего пара шагов, и тут Идриан услышал смех. Он присел на корточки и замер, глядя вверх: не двигается ли там кто-нибудь? Прямо над ним возникли две тени, совсем близко: он мог бы, подпрыгнув, схватить обоих за лодыжки и стащить вниз. Они стояли на краю оврага, ясно видимые в свете факелов.
– Стекло мне в задницу, чувак, – сказал один, – клянусь, в жизни больше не буду пить эту дрянь. Удовольствия никакого, зато ссать хочется, как из ружья.
И тут же, в подтверждение сказанного, в камни перед Идрианом ударила тугая струя. Пришлось проглотить отвращение и терпеть молча.
– Ты как знаешь, – усмехнулся другой, – а мне нравится. Кстати, слышал, говорят, оссанцы уходят?
Вторая струя зазвенела рядом с первой.
– Не-а, не слышал. В смысле, уходят?
– Говорят, несколько батальонов ушли, как только стемнело, другие отойдут завтра.
– Перемирие, что ли?
– Нет. Перебрасывают войска навстречу Селезням Керите.
– Спасибо и на этом. Герцог, наверное, потратил целое состояние, чтобы нанять их. – В его голосе слышалось отвращение. – Завтра нас небось погонят в наступление. Вот уж чего совсем не хочется, когда вокруг одни железнорогие.
– Не то слово. Слышал, что они сотворили с Двести семьдесят первым? В клочья их порвали. Баран сиганул с крыши четырехэтажного дома прямо на плечи гласдансеру!
– Брехня.
– Моя кузина служит в батальоне поддержки Двести семьдесят первого. Так вот, она говорит, что ничего страшнее в жизни не видела. Ей оторвало руку их долбаной гранатой.
Второй только фыркнул. Тем временем потоки мочи иссякли, и мужчины покинули овраг, перекидываясь на ходу словами. Оставшись один, Идриан с облегчением выдохнул. Он едва удерживался от смеха, слушая, что говорят о нем. Выдай он себя хотя бы сдавленным фырканьем, его бы тут же прикончили. Вот это был бы конец карьеры, ничего не скажешь!
Добравшись до начала оврага, он уперся руками в его край, подтянулся, высунул голову, убедился, что опасности нет, перебросил наверх все тело, перекатился по земле и нырнул под защиту одной из квадратных колонн на дворцовом фасаде – сомнительное укрытие, конечно, но лучше, чем ничего. Он долго стоял там, приглядываясь и прислушиваясь, не появятся ли часовые. Здесь, у самого дворца, думал он, их, наверное, не так много, но зато в освещенном месте его поймают куда быстрее.
Идриан попробовал представить себе, что делается внутри дворца, где квартировали офицеры. Там могло быть что угодно: порядок и тишина от заката до восхода или, наоборот, непрерывный разгул с морем выпивки и шлюхами, отплясывающими на бильярде герцога. К большому облегчению Идриана, верным оказалось первое предположение. Во дворце было тихо, только те два офицера вышли отлить.
Вдалеке раздался детский смех. Идриан раздраженно мотнул головой и решил не обращать на него внимания.
Найдя вход для прислуги, он скользнул внутрь и крадучись пошел по темному коридору. Вокруг было тихо. Ни офицеров, ни слуг. Неужели все окажется так просто?
Ответ на свой вопрос он получил, когда, вволю попетляв по служебным коридорам и дважды заблудившись, вышел наконец в главный вестибюль. Там ярко светили газовые лампы. Идриан прибавил шагу, боясь, как бы его случайно не увидели. На середине просторного зала он поднял голову и едва не вскрикнул от разочарования.
Витрина, в которой красовался самородок золита всего несколько месяцев назад, когда Идриан был здесь, опустела.
Идриан поспешно отступил в спасительную темноту служебного коридора, где первым делом тихо выругался на всех известных ему наречиях. Бранясь, он вспомнил, что пропал не только самородок: на стенах не было картин и гобеленов, со столиков-консолей исчезли статуэтки и вазы. Значит, все ценности и произведения искусства вывезли, как только Иностранный легион начал подступать к дворцу. А может, и раньше, еще в начале войны. Что ж, в этом был смысл.
Дурацкое поручение. Придется возвращаться к Демиру с пустыми руками и надеяться, что он даст ему второй шанс. Прислонившись к стене, чтобы перевести дух, Идриан надавил на стеклянный глаз, стремясь избавиться от головной боли, которая уже расползалась по всей передней части черепа. Детский смех стал громче, как будто ребенок смеялся в соседней комнате. Пора возвращаться – тем же путем, каким он явился сюда.
А может…
Идриан услышал тихие, но уверенные шаги – кто-то шел по мраморному коридору. Неужели патруль? Что делать – рискнуть? Стоит ли? Идриан принялся красться вперед, склонив голову набок и прислушиваясь к шагам. У открытой двери в центральный коридор он замер. Там было почти темно, не то что в вестибюле, но он все же разглядел высокую женщину в оранжево-белой ливрее служителей грентского герцога. Женщина медленно шла по центру коридора, удаляясь от Идриана, сцепив руки за спиной, – и, казалось, ничего не слышала и не видела. Кто она? Служанка? Или подруга офицеров, временно занимающих дворец? Женщина встала у лестницы так, что Идриан видел ее теперь почти в профиль, огляделась и села на нижнюю ступеньку. Она выглядела измученной; волосы растрепались, однако на одежде не было ни пятнышка. Зевнув, она прислонилась головой к перилам.
Пару минут спустя ее глаза закрылись.
Такой шанс нельзя было упустить. И Идриан рискнул: выскользнул из-за угла, бесшумно промчался по коридору и подбежал к женщине прежде, чем та успела открыть глаза. Он схватил ее за горло одной рукой, другой зажал ей рот и дернул на себя. Женщина вскрикнула, но его ладонь заглушила звук.
– Молчание или жизнь! – шикнул на нее Идриан.
К чести женщины, она не оставляла попыток закричать. Вот ведь стальные нервы! К тому же блеф Идриана стал очевидным. Он не собирался убивать служанку, ему нужна была только информация. Но вот хорошенько встряхнуть ее – пожалуйста. Что он и сделал.
– Говори, где все, – потребовал он. – Гобелены, картины? На складе? Здесь, в городе, или в деревне?
Женщина косилась на Идриана, перестав кричать и явно переосмысляя происходящее. Если перед ней убийца, то, может, стоит рискнуть жизнью, чтобы защитить обитателей дворца. Но умереть от руки вора, спасая чужую собственность? Идриан убрал руку с горла женщины, чтобы та считала его именно вором.
– Отвечай, и ты переживешь эту ночь.
Она опустила глаза, глядя на ладонь, которая зажимала ей рот. Идриан медленно отвел руку, готовый тут же вернуть ее на место, если женщина закричит снова. Та сказала – тихо, почти брезгливо:
– Все унесли в подвал, на случай обстрела.
Идриан едва сдержал вздох облегчения. Самородок прямо у него под ногами, стекло его раздери. Теперь женщина смотрела на повязку, которая закрывала его глаз. Идриан понадеялся, что она не увидит связи между одноглазым здоровяком-марнийцем и прославленным пробивником оссанской армии.
– Показывай! – скомандовал он.
Женщина свирепо зыркнула на Идриана, но покорно повела его назад по служебному коридору. Немного не дойдя до того входа, которым недавно воспользовался Идриан, женщина показала ему другую дверь, обшитую панелями так, чтобы ничем не отличаться от стены. Идриан толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. За ней оказалась темная узкая лестница, ведущая вниз.
– Сколько выходов? – спросил он.
– Из подвала? Два – этот и еще один, в конюшнях, в западном крыле.
Идриан обдумывал варианты. Спуск в подземелье вполне может стать для него роковым. Здесь, в наземной части дворца, если поднимется тревога, он успеет сбежать под покровом темноты. Из подземелья, где выходов всего два, сбежать куда труднее. Идриан пригляделся, обнаружил газовый фонарь и зажег его.
Он все еще сомневался, когда в другом конце коридора, примерно в тридцати футах от него, вспыхнул свет. Человек в герцогской ливрее стоял, подняв над головой фонарь, пристально разглядывая Идриана и ту, которая невольно стала его спутницей. Пробивник не успел открыть рот, как человек с фонарем заверещал:
– Чужой! Здесь чужой! Тревога! Враг у нас в доме!
– Сукин сын!.. – выругался Идриан и оттолкнул пленницу.
Времени на раздумья больше не было. Снова ругнувшись, он метнулся на лестницу, что вела в подвал, и захлопнул за собой дверь. На ней не было даже защелки, поэтому он сунул руку в сумку и вытащил оттуда гранату Мики, которую та выкрасила в черный цвет. Граната была размером с его кулак в перчатке; с одного конца торчали чека и веревочка с крючком. Он осторожно подвесил гранату на дверь изнутри, так чтобы чеку сорвало, если кто-нибудь резко рванет дверь на себя.
Поставив ловушку, Идриан помчался вниз по лестнице.
Подвал представлял собой одно громадное помещение, без перегородок, с рядом мощных колонн, что шли из конца в конец, деля его надвое. Хотя у основания лестницы горели газовые фонари, другой край подвала тонул во мраке.
Но даже в темноте Идриан видел, что попал в настоящую сокровищницу. Как и говорила служанка, сюда перенесли все ценности. В подвале громоздились штабеля ящиков высотой с Идриана; между ними торчали свернутые в рулон гобелены. Картины, завернутые в льняное полотно. В молодости Идриан устроился на работу в музей Оссы и провел целое лето среди его коллекций. Там был почти такой же подвал.
Идриан бежал вперед, уже не заботясь о том, чтобы его не заметили. Даже отсюда, снизу, он слышал, какой переполох поднялся во дворце. Главное сейчас – не дать им забаррикадировать его здесь. Он прикинул величину золитового самородка и стал искать подходящий ящик, пропуская те, которые были меньше по размеру. Вскоре нашелся лом. Идриан принялся срывать с ящиков крышки так быстро, как только мог. Статуя философа. Старинная керамика. Золотые и серебряные безделушки. Сокровища не соблазняли его – рассудок был дороже, и он знал, что секунда промедления может стоить ему жизни.
Фарфоровый сервиз неизвестно на сколько персон. Серебряные кубки. Хрустальные кубки. Платиновые кубки. Кубки из годгласа. Стекло им в задницу, кто-то в семье герцога очень любит кубки.
Наверху затопали сапоги. Видно, в коридоры первого этажа сбежались солдаты со всего дворца и теперь допрашивали слугу, который поднял тревогу, недоумевая: каким же кретином надо быть, чтобы грабить дворец, внутри и вокруг которого стоит лагерем едва ли не вся армия Грента? Значит, нечего тратить впустую драгоценные минуты. Сколько времени у него есть, прежде чем они очухаются и придут за ним?
Прогремел взрыв, и по громадному подвалу прокатилось такое мощное эхо, что Идриан вздрогнул и машинально протянул руку к щиту, которого у него не было. Рвануло рядом с дверью – значит граната Мики. Солдаты на подходе. Если ему повезет, взрыв на какое-то время отобьет у них желание идти дальше.
Он продолжал поиски: пинал ящики, срывал с них крышки, долбил дерево ломом. Если бы это видела наставница из музея Оссы, то, поди, завопила бы не своим голосом. Что поделать, времени было в обрез. Он опрокинул плечом сразу целый штабель, схватился за крышку верхнего ящика и замер. Крышка треснула от удара, и сквозь трещину была видна знакомая текстура камня. Идриан затаил дыхание и осторожно, двумя руками, снял крышку. Самородок, имевший почти три фута в длину и четыре в ширину, как бы ветвился через неравные промежутки. Он походил на ствол молодого дерева, которое стало камнем. Идриан аккуратно вынул его из ящика и поднес к свету. Видимых повреждений не было.
Отшвырнув лом, Идриан расстелил на полу овчину. С верхней площадки лестницы раздавались громкие голоса: солдаты спорили, стоит идти дальше или нет. Кто-то кричал от боли – видимо, тот несчастный, что привел в действие растяжку Идриана. Идриан положил на овчину золит, подпер его по бокам двумя дощечками, которые оторвал от ящика, обернул все это овчиной и перевязал сверток шпагатом. Взяв кожаный ремень, он повесил сверток за спину и побежал к лестнице. Наверху шел ожесточенный спор. Все уже поняли, что во дворец проник не простой вор, и склонялись к тому, что это мародер или саботажник из числа своих. Еще секунда-другая, и кто-нибудь из них отважится спуститься. Идриан достал из сумки вторую гранату, на этот раз оранжевую, и положил ее на нижнюю ступеньку, чтобы она была на виду. Он надеялся, что это зрелище заставит преследователей задуматься и задержит их еще ненадолго.
Что говорила та женщина про второй выход? Кажется, он ведет в конюшни в западной части дворца? Идриан бросился в темноту; серьги из сайтгласа усиливали зрение ровно настолько, чтобы он не споткнулся или не врезался во что-нибудь в тусклом свете газовых фонарей, который становился тем слабее, чем дальше за спиной оставалась лестница. Его сапоги то стучали по каменному полу, то шлепали по лужам; дыхание со свистом вырывалось из груди, руки дрожали.
Идриан знал, что в любой момент может ввязаться в драку: нехорошо, ведь он вооружен только гранатами. Добравшись до западной стены, он пошел вдоль нее, разглядывая потолок так пристально, что чуть не пропустил дверь слева. Он распахнул дверь, и в глаза ему ударил такой яркий свет, что он сощурился.
Грохнул выстрел. Пуля ударилась в косяк в паре дюймов над головой Идриана. Он бросился назад, в подземелье, огляделся и остановился, чтобы перевести дух. Дверь действительно вела в конюшню: он успел заметить два ряда стойл, наваленные друг на друга тюки сена и отряд грентских солдат при оружии.
Вот тебе и западный выход.
Сзади, в другом конце подвала, раздавались крики. Впереди, в конюшне, тоже кричали. Идриан тихо зарычал, кляня себя за глупость. Попался, как он и думал. Вот ведь идиот долбаный. Порывшись в мешке с гранатами, он нашел еще одну оранжевую, сильно потянул за шнурок, сосчитал до трех, приоткрыл дверь и катнул гранату по полу. Та проделала довольно большое расстояние и зарылась в кучу соломы.
– Граната! – заорал кто-то, и солдаты легли на пол.
Через пару секунд стало слышно потрескивание – пламя пожирало солому, – и тут же раздался отчаянный вопль:
– Пожар!
– Вот и разбирайтесь с ним, болваны, – выплюнул Идриан. Чуть дальше виднелась еще одна дверь. Ему требовался выход, любой: он готов был ползти, как червяк, на брюхе или прыгать из окна – все равно, лишь бы выбраться наружу. Вдруг сокровища перед ним озарились светом факелов – это подоспели грентцы. Идриан выхватил из мешка первую попавшуюся гранату, дернул за шнурок и швырнул ее в преследователей. Граната загрохотала по каменному полу и взорвалась на полпути между ними.
Полуослепший от яркой вспышки, Идриан добрался до другой двери и рывком распахнул ее. За ней было так темно, что даже при помощи стекол он видел лишь очертания предметов: инструменты, лежащие вдоль стен, массивный ящик, огромная печь. Он сунул руку в ящик, ощупал содержимое. Похоже на куски угля. Тут его осенило: это же дворцовая котельная! Судя по затхлому запаху, котельной давно не пользовались. Идриан нащупал в углу желоб для угля, но тот оказался запертым.
Идриан ощупью добрался до печи. К счастью, дверца оказалась такой большой, что в нее не пришлось протискиваться, достаточно было просто наклониться и засунуть голову.
Он поглядел наверх, в дымоход, который походил на шахтовый ствол, только очень узкий и длинный, – подниматься пришлось бы долго; зато над ним были видны звезды.
Он представил себе заголовки оссанских газет: «Идиот-пробивник задохнулся насмерть, застряв в дымоходе герцогского дворца». Сколько дурацких шуток выслушают его товарищи! Железнорогие не заслужили такого позора. А Демир притворится, что даже не знает, кто такой Идриан. «Ну и наплевать на них всех», – подумал он, подтянулся, ухватившись за какой-то выступ, и сразу почувствовал приступ клаустрофобии. Он заставил себя лезть дальше.
Ничего не случилось.
Упираясь в стенки дымохода руками и ногами, Идриан карабкался наверх. Камни были покрыты скорее пылью, чем копотью. Видимо, он был прав: котельная заброшена. Внезапно запахло дымом. Неужели кто-то все же развел под ним огонь? Идриан замер и стал смотреть вниз, но пламени не увидел. Наверное, тянуло из конюшни. Он продолжил подъем и скоро заметил, что труба сужается кверху. Ему опять стало страшно. Скоро пришлось подтянуть ноги к груди и прижать руки к бокам. Но он держался, хотя теперь для этого приходилось напрягать все силы. Несмотря на форджглас, все тело дрожало от напряжения. Такого жжения в мышцах Идриан не испытывал уже много лет.
Тут он врезался головой во что-то твердое, замер, затаил дыхание и поднял глаза. Он добрался до самого верха – осталось только протиснуться мимо узкой полки и вылезти наружу. В какой-то момент сверток из овчины зацепился за край дымохода, и Идриан испугался, что сейчас потеряет самородок, но все обошлось, и он оказался на свободе.
Усевшись на дымовой трубе, Идриан осмотрелся. Под ним была одна из башен дворца; до земли не меньше шестидесяти футов. Ему показалось, что он видит вечность: огни Грента и Оссы на востоке, дельта реки на юге и западе. Там, где река впадала в океан, была видна шедшая к берегу флотилия. Может, наемники Керите? Если он останется в живых, то будет сражаться с ними через пару дней. Под луной промелькнула тень: что-то порхало в ночи.
– Это, – шепнул он себе, – всего лишь крупная летучая мышь.
Какой-то шум вывел его из задумчивости: в самом низу дымохода раздались голоса, потом мелькнул свет. Значит, им стало ясно, как он выбрался. Идриан порылся в мешке с гранатами и вытащил одну наугад.
«Зеленая для большого бума», как любила говорить Мика. Вот и отлично. Он потянул за веревочку и кинул гранату в дымоход.
От взрыва закачалось все здание.
Желудок Идриана взмыл к горлу. Он цеплялся за трубу, пока не убедился, что башня все-таки устояла, затем долго, прерывисто выдохнул и больше уже не терял времени даром: спрыгнул на крышу, соскользнул по медным черепицам и прыгнул на подоконник этажом ниже.
Идриан даже не заметил, как руки и ноги сами понесли его вниз, спуская с этажа на этаж его тело. Очнулся он уже на земле. Захотелось упасть на колени, чтобы поцеловать ее, но тут поблизости раздался крик:
– Вот он! Поднимайте людей!
Идриан бежал вниз по склону. Мышцы гудели так, словно их пропустили через отжимную машину прачки. Вслед ему стреляли из мушкета – раз, другой, третий. Пули свистели над его головой и зарывались в грязь; он молча молился о том, чтобы темнота и дальше мешала им целиться. Путь Идриана лежал прямо через центр лагеря на склоне холма. Поднятые по сигналу тревоги солдаты выбирались из палаток и провожали чужака удивленными взглядами. Один опрометчивый юнец попытался преградить путь Идриану, но тот выдвинул вперед плечо и буквально протаранил беднягу.
Идриан сиганул через мешки с песком, пробежал через батарею из небольших орудий и прыгнул с двадцатифутового обрыва. Приземляясь, он ударился так сильно, что у него подкосились ноги. Он пошатнулся и прыгнул с другой скалы, поменьше, изгибаясь всем телом, чтобы не упасть на самородок. Земля выбила из него дух, и только годглас защитил его от перелома лодыжки или чего похуже.
Он не успел даже перевести дыхание, когда услышал стук копыт.
Когда эти суки уймутся? Он оглянулся и увидел, что стоит почти у подножия дворцового холма и от деревьев на ничейной полосе его отделяют с полсотни футов. Преодолеть их было бы легко, если бы не отряды драгун, которые стремительно приближались к нему сбоку. Еще несколько мгновений, и они набросятся на него всем скопом.
Идриан потянулся за мечом, вспомнил, что не взял его, и бросился к деревьям со всей прытью, на какую были способны усталые ноги. Однако недавнее приключение вымотало его так, что даже суперспособности, помноженные на действие форджгласа, не помогли бы ему уйти от драгун. Те, видя, что вот-вот настигнут беглеца, вскинули мушкеты, чтобы сначала изрешетить его пулями, а потом сбить с ног и затоптать конями. Не очень изящно, конечно, зато надежно.
Но тут ближайшие к драгунам деревья словно взорвались грохотом и пламенем. Лошади начали падать, всадники посыпались с седел. Воздух наполнился пронзительным ржанием и криками людей. От неожиданности Идриан даже растерялся и встал, глядя на сумятицу из лошадей и всадников, но тут в подлеске выкрикнули его имя. Он разглядел между деревьями силуэты, кто-то снова крикнул: «Огонь!» Ударил гром, сверкнуло пламя, и драгуны опять посыпались на землю. А те, кто удержался в седле, развернулись и поскакали прочь.
Прихрамывая и все еще опасаясь появления пехоты, Идриан добрался до деревьев.
Там его встретили Тадеас и Вэлиент с сотней солдат. Даже не дав Идриану отдышаться, они начали отходить. Тадеас тащил за собой Идриана, крепко держа его за руку. Вскоре они выбрались из леса и вернулись в квартал богатых особняков; сбитые с толку оссанские часовые наблюдали за тем, как они пробираются в свой лагерь. Когда они прибыли на место, навстречу Идриану бросился встревоженный Брейлир.
Идриан отмахнулся от него и, тяжело дыша, опустился на землю.
– Ну, – требовательно спросил Тадеас, – достал?
Идриан бросил на него равнодушный взгляд и, сняв со спины сверток из овечьей шкуры, сунул его Тадеасу в руки:
– Он здесь, если, конечно, не рассыпался в прах, когда я свалился со скалы.
– Слушай, это ты… э-э-э… поджег дворец? – спросил Вэлиент, глядя через голову Идриана.
Тот обернулся, увидел столб черного дыма и яркое зарево, услышал далекие крики. Идриан испытывал стыд – в дворцовом подвале было много произведений искусства, – но одновременно радость оттого, что больше не слышит детского смеха.
– Мика может гордиться, – ответил он. – Ее самая большая граната упала прямо в камин герцога. Так что начинай придумывать отговорки, Тадеас. Думаю, утром у генерала Ставри и его штаба будет много вопросов к нам.

22

В идеальной ситуации Тесса не стала бы торопиться с похищением чертежей Касторы из кабинета управляющего. Выждала бы неделю-другую-третью, свела бы знакомство с охранниками и другими заключенными, изучила бы их распорядок дня. Постаралась бы лучше понять, что за человек мастер Магна. Может быть, даже совершила бы несколько вылазок – якобы случайных – в административное здание, чтобы ознакомиться с его планировкой.
Но ситуация была далека от идеала. Здесь Тесса была уже не ученицей, которая вместе с другими юными подмастерьями таскала сласти из стола мастера Касторы. Она не знала, сколько времени у нее есть до того, как Демир начнет операцию по ее спасению, – часы, дни или месяцы. Да и вообще, операция могла не осуществиться, а значит, нельзя было забывать и о собственных планах.
Несмотря на страх перед последствиями в случае провала, Тесса поняла, что успех ее затеи во многом зависит от тех несерьезных навыков и умений, которые она приобрела, когда была подмастерьем и жила в общежитии стекольного завода в Гренте. Там ей удавалось красть дешевый годглас, чтобы менять его на пиво в городе, затаскивать парней и девчонок постарше в койку так, чтобы никто из гарнизона не выследил ее и не доложил Касторе о ночных похождениях его подопечной. Стекло ее раздери, разве она не перехитрит скучающих охранников Магна и их недалекого начальника?
А он действительно был недалеким. Тесса знала людей этой разновидности и, что еще лучше, видела, как Демир обвел его вокруг пальца. Значит, Филуром Магна можно управлять. Этим надо воспользоваться.
Первое, что она сделала, – снова заработалась допоздна. Нужды в этом не было, просто когда остальные заключенные выполнили свою норму и разошлись по общежитиям, Тесса смогла без помех обследовать цех, чтобы понять, где спрятать чертежи. Под верстаком номер семь нашлась расшатавшаяся плитка в полу. Тесса вытащила ее и с помощью тяжелых ножниц выскребла ямку, достаточно большую, чтобы поместить чертежи. Землю и мусор, извлеченные оттуда, она побросала в огонь, затем положила в тайник полученный от Демира рейзорглас, поставила плитку на место и убедилась, что она шатается так же, как прежде. Покончив с этим, Тесса вышла из цеха и спокойно пошла по дороге, делившей завод надвое.
То была короткая, но важная прогулка. В этот поздний час темноту рассеивала лишь горстка газовых фонарей. Карета мастера Магна все еще стояла прямо у въезда на завод, а в большом окне, выходившем во внутренний двор, горела лампа. С земли Тесса не могла видеть обитателя кабинета, но готова была поспорить, что он еще там. Рядом с каретой ждал кучер, застоявшиеся лошади переминались с ноги на ногу.
Пройдя мимо административного здания, Тесса свернула в проулок, по которому на ее памяти не ходил еще никто. Оттуда хорошо просматривался внутренний двор, освещенный ближайшим фонарем. Повернувшись к нему лицом, Тесса опустилась на колени, достала из кармана три гладких камня, сложила их пирамидкой, задумчиво посмотрела на нее и склонила голову.
В этой части мира религия играла своеобразную роль. Не имевшая никакого смысла, она тем не менее практиковалась повсеместно; десятки миллионов людей в Оссанской империи и сопредельных странах считали себя последователями разнообразных сект и культов, счет религиозных систем шел на сотни. В самой империи официальной религии не было, но власти снисходительно относились к любым чудачествам подданных, лишь бы те не ставили под угрозу неофициальное поклонение годгласу и деньгам. Мать и отец Тессы были омниклериками – своего рода священниками, которые были хорошо знакомы со многими культами и удовлетворяли духовные нужды как местных жителей, так и путешественников, предлагая им омовения, благословения и обряды. За последние десять лет Тесса ни разу не вспоминала о религиозном воспитании, данном ей родителями. На стекольном заводе Касторы не было времени для религии.
Но знания, полученные в детстве, забыть непросто, и Тесса весь день размышляла о том, как с их помощью вернуть чертежи.
Где-то поблизости хлопнула дверь, двор загудел от голосов. Тесса склонилась над тремя гладкими камнями и стала раскачиваться взад-вперед, сосредоточенно глядя перед собой. Чтобы ее задумка увенчалась успехом, надо было делать все правильно. Ее цель заключалась в том, чтобы сойти за верующую не только для случайного наблюдателя, но и для другого верующего.
В пустом дворе каждый шаг порождал звонкое эхо. Кто-то что-то сказал, кучер ответил ему, дверца экипажа со стуком распахнулась. Тесса, испугавшись, что ее не заметят, вознесла горячую молитву Ренн, насуудской богине торговли, – пирамидка из камней была алтарем в ее честь. Конечно, Тесса уже давно не считала себя верующей, но попробовать стоило, стекло ее раздери.
Через некоторое время Тесса услышала шаги, которые медленно приближались. Она проглотила комок в горле и продолжила раскачиваться.
– Что ты здесь делаешь?
Тесса едва не поперхнулась. Это был сам мастер Магна. Тесса наклонилась вперед, уткнулась лбом в булыжную мостовую и только потом подняла глаза. Притворившись испуганной, она схватила камни, сунула их в карман и вскочила на ноги:
– Простите, сэр. Я не думала, что помешаю кому-нибудь здесь!
Мастер Магна прищурился:
– Что у тебя в руке? А ну, показывай! Быстро!
Медленно, как бы нерешительно, Тесса достала из кармана камни и протянула их надзирателю.
– Что это?
– Это… это алтарь, сэр. Я молилась.
Магна нахмурился еще сильнее:
– Не похоже на алтарь.
Тесса сложила пирамидку из камней на ладони:
– Это пирамида, сэр. Вышла неважно, но ничего лучше у меня пока нет. Посвящена богине Ренн. Это…
– Я знаю, кто это, – оборвал ее Магна; Тесса могла поклясться, что его взгляд на мгновение смягчился. – Так ты реннитка?
– Да, сэр. Мои родители были реннитскими священниками, сэр, пока не погибли. Несчастный случай.
– Почему ты молишься здесь?
– Храма нигде нет, сэр, а этот переулок показался мне таким тихим. Рабочие, которые возят дрова, никогда сюда не заезжают.
Она отвечала, глядя в землю, и лишь изредка решалась поднять взгляд на управляющего. Тот глубоко задумался, нахмурив брови.
– Такой убогий алтарь оскорбляет Ренн. И у тебя совсем нет подношений! – Он фыркнул и отвернулся. – Смотри не путайся тут под ногами.
Магна зашагал к карете. Тесса шепотом выругалась. Ей казалось, что он не устоит и клюнет на ее приманку. Повинуясь внезапному порыву, она окликнула его:
– Сэр!
Он нетерпеливо обернулся:
– Чего тебе?
– Я знаю, что я всего лишь заключенная, сэр, но, может быть, здесь найдется хоть какая-нибудь часовня, которую я могла бы посетить? Всего один раз? Это, – она протянула к нему ладони, на которых лежал алтарь, – не приближает меня к Ренн так, как я надеялась.
– Ха! И о чем же ты молишься, маленькая реннитка?
– О том, чтобы война закончилась, сэр. И чтобы торговля поскорее наладилась.
– И о своем освобождении, я полагаю.
– Если так будет угодно Ренн.
Ответ как будто удовлетворил мастера Магна.
– Пройдут месяцы, прежде чем тебе дадут городской пропуск, – сказал он. – Так что наберись терпения… – Тесса опять приподняла свой маленький, убогий алтарь, и управляющий дрогнул. – Ладно! Иди за мной.
Он развернулся и зашагал назад, к административному зданию. Тесса опустила камни в карман и поспешила за ним, волнуясь и гадая, надолго ли ей хватит удачи – или благословения Ренн, если на то пошло.
Магна провел ее через парадную дверь – два охранника с любопытством поглядели на них, – затем по длинному коридору, по шаткой лестнице и еще по одному коридору. Наконец они оказались в кабинете, на удивление опрятном. Он мало чем отличался от кабинета мастера Касторы: письменный стол посередине, стулья для посетителей вокруг него, толстый пурнийский ковер, сбоку от него – два чертежных стола.
У Тессы не было времени оглядеться. Мастер Магна указал ей на святилище, стоявшее в дальнем углу комнаты. Оно походило на небольшой платяной шкаф, без дверей, с обивкой из блестящего материала. На шкафу – то есть на святилище – стояла курильница для благовоний; судя по запаху в кабинете, ее зажигали совсем недавно. Внутри находилась золотая пирамида, слишком большая, чтобы поместиться на ладони Тессы.
– Молись, – приказал ей Магна.
Его жесты и поза кричали о нетерпении, выражение лица было страдальческим и в то же время испуганным. Этот человек был не способен бросить вызов своему божеству, отвергнув собрата по вере.
– О, спасибо, сэр! – Тесса упала перед алтарем на колени. – Вы позволите мне зажечь благовония?
Он согласно кивнул. Тесса нашла спички, зажгла благовония и поклонилась святыне. Мелькнула мысль: а вдруг богиня Ренн существует? Вдруг она благословит ее прямо сейчас? Или, наоборот, отомстит позже тем, что откажет в поддержке лжепоклоннице?
– На всякий случай, – шепнула себе Тесса и поклонилась еще раз. – Благодарю, – сказала она вслух. – Благодарю, о, благодарю за все.
Краем глаза она видела, как мастер Магна делает великодушные жесты, явно принимая эти слова на свой счет.
Пока благовония курились, Тесса притворялась, что молится, – по ее прикидкам, это продолжалось около десяти минут. Достаточно долго, чтобы убедить управляющего, но не настолько долго, чтобы подвергнуть испытанию его терпение. Все это время она обдумывала, где помещается сейф. Не хранит же Магна чертежи прямо у себя на столе? Может, в каком-нибудь тайнике, под ковром например?
Закончив, она встала и отряхнула колени, а потом, сделав вид, будто уступает минутному порыву, схватила руку надсмотрщика и поднесла ее к губам. Магна вытаращил глаза.
– Вы так добры, – залепетала Тесса. – Я прямо чую дух Ренн в этой комнате.
Мастер Магна выдернул руку из ее хватки и вытер ее о свою блузу.
– Хорошо, хорошо. Только не думай, что это повторится.
– Нет, конечно. Большое спасибо, сэр. – Тесса дождалась, когда он запрет кабинет, и пошла следом за ним к выходу; охранники одарили ее ошеломленным взглядом. – Я сейчас же вернусь в общежитие, сэр.
– Погоди!
Тесса замерла:
– Сэр?
Мастер Магна принял осанку человека, гордого собственной щедростью:
– Если будешь выполнять свою норму и не станешь попадать в переделки, я, может, разрешу тебе молиться здесь. Но только по выходным дням.
Тесса горячо поблагодарила его и пошла к общежитию. На пороге она задержалась, чтобы посмотреть, как он садится в экипаж и выезжает через парадные ворота. Войдя внутрь, она услышала приглушенный голос, видимо принадлежавший Тройке – женщине, которая предупреждала ее насчет перерывов. Тесса подождала, прислушиваясь. Тройка, похоже, раздобыла где-то газету и теперь читала ее вслух остальным. В статье подробно описывалась серия ужасных убийств в Гластауне; стеклоделов вскрывали от паха до подбородка и бросали в реку Тьен. Тессе показалось, что у нее дежавю, и тут она вспомнила, что читала точно такую же статью в ночь перед нападением оссанцев.
Однако Тесса ждала вовсе не конца истории. Ей хотелось посмотреть, что будут делать охранники, когда мастер Магна покинет завод. Как она и предполагала, все изменилось почти сразу, как бывало и в Гренте, стоило Касторе отправиться в дальнюю поездку. Рабочие закурили, охранники собрались на стене – поболтать и посплетничать. Ворота по-прежнему были на запоре и под присмотром, но общая настороженность уменьшилась.
Тесса, как и остальные, лежала на койке и слушала Тройку, которая дочитывала газету. Вскоре спальня наполнилась храпом. Изредка кто-нибудь вставал и выходил во двор. Для Тессы это было долгое, изнурительное бдение. Она лежала и глядела в потолок, стараясь не думать о том, что все может пойти наперекосяк.
Около полуночи она решила, что пора действовать.
При помощи рейзоргласа Демира она открыла замок на двери административного здания и прошла мимо охранников: те, вместо того чтобы нести вахту, действительно занимались друг другом. Влетев в кабинет надзирателя, Тесса не стала терять времени даром. Все должно было выглядеть как последствия разбойного нападения, поэтому она вскрыла сначала сейф мастера Магна, а затем его стол. Чертежи оказались под фальшивым дном нижнего ящика, вместе с какими-то гроссбухами, – видимо, то была черная бухгалтерия завода.
Она собрала все, что могла унести без труда, и вышла.
Путь к своей печи дался Тессе непросто: то и дело приходилось прятаться от патрулей в общежитии и в других цехах. Но никто не поднял тревогу. Никто не остановил ее, не задал вопросов. Наконец она проскользнула в свой цех через служебный вход. Усевшись возле печи, она принялась перелистывать бухгалтерские книги при свете горящих дров, усмехаясь про себя. Контрабандные поставки годгласа. Тайные сделки. Незаконная торговля. Информации было достаточно, чтобы разрушить карьеру мастера Магна, но для этого нужно было вынести гроссбухи за пределы завода.
Жалея, что у нее нет выбора, Тесса сожгла все, что принесла из кабинета, кроме чертежей канала феникса. Мастер Магна непременно должен был поверить, что бумаги украдены шпионом конкурирующей гильдии. Тесса знала: если он хотя бы заподозрит, что они даже не покидали территории завода, ей конец.
Какой-то звук вернул ее к действительности. Она осмотрелась, убеждаясь, что все улики уничтожены, торопливо сунула чертежи под блузу и перетянула их поясом. Кто-то вошел в цех. Тесса шмыгнула за печь, пригнулась и осторожно выглянула наружу: на одном из верстаков сидел вольнонаемный работник и сворачивал себе папиросу. К большому огорчению Тессы, он не ограничился этим: включил фонарь, вытащил из кармана книгу и начал читать.
Чтоб его! Пока он тут, ей не добраться до тайника.
Она ждала, пока хватало сил, но рабочий не уходил. Наконец Тесса собралась с духом и тихонько прокралась наружу через служебный вход. И чертежи, и рейзорглас остались при ней. Если их обнаружат, это погубит ее, но выбора нет. Значит, придется проснуться раньше всех и постараться первой войти в цех.
Вернувшись в общежитие, Тесса легла. Таиться больше не было смысла. Что сделано, то сделано. Измученная, с нывшими от напряжения мышцами, она провалилась в беспокойный сон.
Когда она проснулась, в лагере стояла тишина. Слышно было только, как рабочие таскают дрова. Небо за окнами общежития едва начинало светлеть. Было, наверное, около шести утра, значит до свистка к общему подъему оставалось не так много времени. Судя по шевелению на нарах, кое-кто уже проснулся.
Тесса тихо села, натянула на себя блузу, повязала фартук, потом спустила с койки ноги и зашнуровала ботинки. У нее было всего несколько свободных минут, чтобы спрятать свою добычу, а потом… Мысль оборвалась. Третья койка от нее пустовала: Аксио не было на месте. Одеяло откинуто, ботинок нет, фартука тоже. Где он? Пошел до ветру? Или поднялся чуть свет, решив попрактиковаться в том, чему она его учила? Хорошо бы.
Тесса наклонила голову, напряженно ожидая сигнала тревоги. Магна наверняка скоро будет здесь, и, когда он обнаружит ограбление, покатятся головы. Надо пошевеливаться. Она уже подошла к двери, когда та открылась. Слова приветствия, предназначенные для Аксио, замерли на языке: перед ней стояли два охранника Магна, вооруженные дубинками, смотревшие прямо на нее.
– Как хорошо, что ты уже встала, – любезно сказал один из них, поднимая дубинку. – Тебя хочет видеть управляющий.

Демир и Монтего прибыли на стекольный завод Айвори-Форест прямо на рассвете, нагрузив карету подарками – серебряными карманными часами для управляющего и капитана охраны, теплыми зимними мундирами для охранников, оловянными фляжками для наемных работников. На этот раз их встретили с гораздо большим воодушевлением. Демир порадовался, когда им приветственно помахали у главных ворот. Затем обоих препроводили на небольшую площадь, где их окружила толпа охранников.
Демир выскочил из экипажа и принялся жать руки и раздавать подарки. Каждого охранника он называл по имени и одаривал теплой улыбкой.
– Холодно сегодня, – обратился он к одному, – закутайся поплотнее. Боже, какая потрепанная у тебя форма. Остис, по-моему, тебе не помешают новые ботинки. Пришли свои мерки мне в отель. Федия, я слышал, ты любишь Малыша Монтего – он привез тебе дубинку с автографом.
Он не снимал перчатку с левой руки, скрывая знак гласдансера, так много значивший в их мире. Конечно, все знали, кто он такой – подобные слухи распространяются быстро, – но если не выставлять его напоказ, никто не будет бояться. Охранники травили анекдоты и хохотали в ответ на его байки. Можно сказать, все они ели у него из рук. Демир заметил капитана – тот бежал к нему, натягивая на ходу куртку, и махал рукой; на голове у него красовался ночной колпак.
– Доброе утро, капитан, – приветствовал его Демир.
– Мастер Граппо! Не думал, что вы навестите нас так скоро.
– Я тоже не думал, – ответил Демир с легкой усмешкой, – но вчера я был так впечатлен тем, как здесь поставлено дело, что решил привезти подарки всем без исключения. – Он обнял капитана за плечи, отвел его в сторону и прошептал: – Знаю, Магна не в восторге оттого, что я получил долю в их предприятии. Я подумал, что, если мне удастся доказать серьезность моих намерений, они начнут воспринимать меня всерьез.
Капитан оглянулся через плечо и прошептал:
– Все верно. Ваше право на владение долей завода подтвердилось еще вчера вечером, и вчера же пришло сообщение от самого Супи Магна. Он… в общем, сказать, что он сильно расстроен, значит ничего не сказать.
– Говорю же, я докажу им – и вам с управляющим тоже, – что я не дурак. А где Филур? У меня есть кое-какие мысли, которыми я хочу с ним поделиться.
– Вообще-то, я не знаю, – протянул капитан, потирая подбородок. – Обычно он приезжает только через час или около того, но сегодня его карета уже стоит вон там. Эй, Федия! Когда приехал управляющий?
– Около трех, – был ответ. – Он полночи провел у печи номер девять.
– Печь номер девять, – медленно повторил за ним Демир. – Одна из трех секретных печей, да? Вчера он мне их не показывал.
Капитан слегка побледнел:
– Э-это… не просто. Уверен, он все объяснит в свое время.
– Конечно! Он же занятой человек. Здесь есть офицерская столовая? Я привез на завтрак отличную икру и булочки.
– Икра? – Капитан даже поперхнулся от удивления. – Прах меня возьми. Я… Да, позвольте мне отлучиться и убедиться, что там все прибрано!
Демир похлопал капитана по спине в знак того, что отпускает его, и огляделся. Охранники уже толпились возле фургона; Монтего раздавал им буханки дорогого хлеба, еще теплого, купленного по дороге в соседнем городке. Вокруг слонялись десятки наемных рабочих, явно надеявшиеся, что им тоже что-нибудь перепадет, но охранники оттесняли их от экипажа. Демир подумал, что многие из этих людей впервые в жизни видят такое хорошее обращение.
И тут кое-что произошло. Из ближайшего к ним общежития вышли двое охранников. Между ними, плотно зажатая с обеих сторон, шла Тесса Фолир. Все трое шагали так быстро, что даже не обратили внимания на суматоху у главных ворот. Демир выругался себе под нос, зная все наперед. Он видел такое в тюрьмах и трудовых лагерях в разных провинциях в свою бытность и губернатором, и мошенником. Это означало, что заключенному придется худо.
Внутри все сжалось. Если Тессу вычислили, его планы пойдут прахом. Филур Магна узнает, что ей поручено, каковы ее навыки. А если ее допросят с помощью шеклгласа и выяснят, что Демир замешан в это? Надо действовать быстро и бесшумно.
Демир подошел к Монтего, проталкиваясь через охранников, и зашептал ему на ухо:
– Похоже, у нас проблемы. Я сейчас отвлеку их внимание и скроюсь. Будь готов поддержать меня.
Тот коротко кивнул. Демир даже заставил себя улыбнуться, заметив наемную работницу, которая, несмотря на напор охраны, еще не потеряла надежду получить подарок. Эта рослая, покрытая шрамами женщина смотрела зло, обиженная тем, что Монтего обихаживает только охранников.
Демир подошел к женщине сбоку и достал пачку банкнот.
– Сколько тебе платят? – спросил он.
Женщина взглянула на символ его гильдии и отвела глаза:
– Мне платят хорошо, сэр. Спасибо, что спросили.
– Скажи мне правду, и ты получишь деньги.
Женщина посмотрела налево, потом направо, поколебалась и наконец тихо сказала:
– Рабочим здесь платят плохо, а обращаются с ними и того хуже.
– Я дам тысячу оззо, если ты затеешь драку прямо сейчас. Только не напоказ, а по-настоящему.
Он сгреб банкноты в ладонь и показал ей.
– Считайте, уже сделано.
Демир сунул ей в карман деньги, отступил на шаг и стал наблюдать за тем, как она расправляет плечи, набирает побольше воздуха в грудь и ныряет в толпу, расталкивая локтями охранников. Женщина наступала на ноги, толкала кулаками в ребра, и через пару секунд к ней обернулись несколько очень сердитых типов. Во дворе началась суматоха, и Демир незаметно последовал за Тессой и ее конвоирами.

23

Тессу почти волокли по центральной улице завода. Она пыталась составить какой-нибудь план, но мысли сковала паника. Наверное, кто-то увидел ее, когда она входила в административное здание. Сейчас при ней найдут чертежи, и она повторит судьбу других бедняг, которые перешли дорогу мастеру Магна. В лучшем случае ее выпорют и отправят на лесоповал. А в худшем…
Но думать о худшем не хотелось. Зато Тесса страшно удивилась, когда ее протащили мимо административного здания. Она вывернула шею, чтобы прочитать ответ на лицах конвоиров, и тут ей в голову пришла новая идея: а вдруг это часть ее побега? Охране заплатили, Аксио вывезли раньше. Тесса ухватилась за эту успокоительную мысль и перестала сопротивляться. Конвоиры тут же поставили ее на землю и позволили идти самостоятельно.
В углу заводской территории, в узком переулке, отгороженном от остального комплекса парой складов, стояло небольшое здание, на котором крошечными буквами было написано: «Печь номер девять». Тесса однажды видела его, но мимоходом и не стала задумываться о том, что это такое.
Стоявший возле массивной двери охранник открыл ее, пропустил Тессу с конвоирами и снова закрыл. Лязгнул замок. Они оказались в цехе, только крохотном – один верстак, одна печь. Пространства для работы здесь было немногим больше, чем в ее спальне на грентском заводе. Возле верстака висели фартуки, в углу стоял тяжелый ящик. Газовые фонари освещали стены, обшитые пробковыми панелями. Окна отсутствовали.
Едва Тесса вошла внутрь, как все надежды рухнули. На ящике у дальней стены с довольным видом сидел, развалясь, мастер Магна: ноги поставлены на ящик размером поменьше, пальцы сцеплены на животе. Перед ним стоял Аксио.
Казалось, по нему хорошенько прошлись дубинкой: лицо было разбито, нижняя губа кровоточила, блуза порвалась в нескольких местах. Он смотрел в пол и даже не поднял глаз, чтобы посмотреть, кто вошел. На шее Аксио был светло-зеленый ошейник из годгласа, от одного вида которого у Тессы кровь застыла в жилах.
Шеклглас.
Тесса задохнулась от ужаса и едва не закричала. Мастер Магна заметил, что ей страшно, и ухмыльнулся.
– Вчера вечером ты меня почти сделала, – сказал он и ласково погрозил ей пальцем, как дедушка непослушному ребенку. – Истовая реннитка, значит? Глубоко верующая, застрявшая здесь из-за войны? Это натолкнуло меня на мысль о том, что хорошо бы обзавестись помощником среди заключенных. Точнее, осведомителем. Таким, которому можно доверять. Но я недоверчив, юная леди, и поэтому приказал привести сюда твоего дружка, чтобы задать ему пару вопросов. Можешь представить мое удивление, когда он выложил мне все, стоило надеть на него простой шеклглас.
Но обруч на шее Аксио был совсем не простым. Он лишь с виду казался обычным шеклгласом, хотя и очень высокого качества, а на деле стократно усиливал уступчивость. Аксио превратился в раба и телом, и душой.
– Не обязательно было мучить его, – сказала Тесса.
– О, это для охраны – надо же ребятам развлечься! – Мастер Магна вскочил с ящика и хлопнул Аксио по плечу. – У нас с ним был долгий разговор. Очень долгий и очень плодотворный, как ты сейчас убедишься.
Тессе хотелось оправдываться, умолять о пощаде, что угодно, но изо рта вылетело лишь сиплое карканье. Охранники заржали.
– Значит так! – продолжил мастер Магна. – Ты – Тесса Фолир, подопечная Касторы. Благодаря Аксио я знаю о тебе все, что мне нужно: ты замечательная мастерица, ты задумала побег и ты невосприимчива к магии. Прекрасная добыча, и подумать только, что ты досталась мне!
Тесса заставила себя сосредоточиться, цепляясь за последние крохи надежды: Аксио ничего не знал о ее планах, она лишь сказала ему, что побег будет. Ни о чертежах, ни о Демире он даже не слышал.
Аксио приподнял голову, и Тесса увидела, что его подбородок дрожит.
– Я… прости меня, Тесса, – пискнул он.
– Заткнись! – рявкнул управляющий и, развернувшись, ударил его по лицу тыльной стороной ладони.
Аксио отшатнулся, но выражение его глаз осталось прежним. Более того, он как будто был не против. Приглядевшись внимательно, Тесса заметила на его шее и руках светло-зеленые стеклянные чешуйки. Она успела сделать полшага ему навстречу, но ее тут же перехватил один конвоир, а потом подоспел второй.
Управляющий снова посмотрел на нее, нахмурившись:
– На чем я остановился? Ах да, добыча. Здесь, в этой тюрьме, содержится много стеклоделов разной квалификации, в основном подмастерья. Много подмастерьев. По-настоящему талантливых людей нам удается заполучить крайне редко. Зато, когда это случается, мы используем их на всю катушку. Например, у меня есть мастер, осужденный за убийство: он делает годглас у печи номер семь. Но ты, возможно, самый большой талант из всех, что попадали в мои руки за многие годы нахождения в этой должности. Подопечная самого Касторы! – Мастер Магна взвизгнул и даже подскочил от радости, что совсем не вязалось с его характером. – В печи номер семь мы варим фирглас.
Тесса не думала, что может испугаться еще сильнее, и все-таки это произошло. Фиргласом называли стекло, которое усиливало страх. Его применяли только для пыток. Насколько знала Тесса, в империи его запретили после изобретения «более гуманного» шеклгласа. Мастер Кастора часто говорил, что фиргласу нет места в цивилизованном обществе. Кроме того, само изготовление фиргласа было опасным процессом, и многие стеклоделы сходили с ума, пытаясь усовершенствовать его рецепт.
Фирглас не представлял опасности лишь для тех, у кого была магическая афазия.
– Я не буду делать фирглас, – прошептала Тесса.
– Что?
Тесса повторила громче, вкладывая в слова всю уверенность, которая у нее оставалась:
– Я не буду делать фирглас!
– Будешь, будешь, еще как будешь, – усмехнулся управляющий. – Ты будешь делать все, что я захочу, потому что теперь ты принадлежишь мне. Неужели ты не понимаешь? Ты одна, Тесса. У тебя нет ни друзей, ни семьи. Никто не будет тебя искать. Ты полностью в моей власти, и, если ты не станешь подчиняться моим приказам, я сделаю остаток твоей жизни невыносимым.
В глазах Магна сверкнул огонек наслаждения, словно ему нравилось представлять, как она будет сопротивляться, а он будет ее ломать.
– Я не одна, – ответила Тесса. Она дрожала как осиновый лист, но ее голос звучал твердо, чем она немало гордилась. – Война рано или поздно кончится, и мастер Кастора начнет меня искать. Он один из величайших стеклоделов, не только мастер, но и ученый. Вы же не считаете…
– Ха! Касторы больше нет, глупая, – оборвал ее мастер Магна. – Погиб в первый же день войны. От удара штыком в живот.
Тесса открыла рот и в ужасе уставилась на управляющего. Холодное отчаяние растекалось у нее внутри. Ведь он же соврал, правда? Милый старый мастер погиб от оссанских штыков… Тесса хотела заговорить, но ощутила во рту вкус желчи и торопливо сглотнула слюну, чтобы ее не вырвало.
Мастер Магна тем временем пустился в пляс по тесному цеху:
– Ты сделаешь меня богачом! Черт возьми, даже не верится. Я не расскажу о тебе никому, даже Супи! Кстати… – Он сделал паузу и повернулся к Тессе. – Я хочу знать, что в тех чертежах, которые я забрал у тебя, маленькая грязная лгунья. Ты не крала их. Кастора доверил их тебе, и я хочу точно знать, что это за чертежи.
Чертежи сейчас лежали у нее под блузой. Тесса с трудом взяла себя в руки и сказала:
– Я не знаю.
– Не лги мне!
Управляющий бросился на Тессу, схватил ее рукой за подбородок и сжал так, что из ее глаз брызнули слезы. Она стала вырываться, но ее крепко держали конвоиры.
– Я не могу применить к тебе шеклглас, но найду другие способы заставить тебя сотрудничать. – Он отстранился, ярость опять сменилась радостью. – Запомни: ты одна в этом мире.
Он подошел к печи, взял железный прут из камеры предварительного нагрева, опустил его одним концом в печь, покрутил и вынул. На пруте торчал шарик расплавленного стекла размером с кулак, черный снаружи и вишнево-красный внутри.
– Не знаю, известно тебе или нет, – заговорил Магна, – но фирглас обладает уникальными свойствами. Во-первых, он излучает магию всегда, не требуя дополнительной обработки: единственный годглас, способный на такое. Аксио, будь хорошим мальчиком и не кричи.
Не успела Тесса сказать хоть слово, как надсмотрщик повернулся и мазнул Аксио расплавленным стеклом по голой руке. Стекло липло к коже, как мед. Раздалось шипение, по цеху пошла вонь от паленого мяса и волос. Аксио отреагировал сразу: схватился пальцами за раскаленное стекло, обжегся и громко застонал. Его глаза вылезли из орбит, тело била крупная дрожь. Тесса вырывалась изо всех сил, чтобы подбежать к Аксио и как-нибудь помочь ему, но безуспешно.
– Ты, кусок… – начала она.
Тут кто-то зажал ей рот. Лишенная возможности говорить и двигаться, она могла только смотреть, как Аксио становится все хуже и хуже.
Юноша ногтями сдирал кожу с обожженного места, она полосами свисала с его руки, превратившейся в кровавое месиво. Одновременно с руки сошел годглас, но парень выглядел все страшнее. Его стон перешел в пронзительный, отчаянный вой, он дико переводил глаза с управляющего на Тессу, словно просил у них разрешения закричать в голос.
– Пожалуйста, – всхлипывал он, – мне так больно! Пожалуйста, помогите мне! Тесса, помоги!
– Никаких разговоров! – рявкнул Магна. Аксио клацнул зубами и продолжал молча расковыривать себе руку. Теперь он, болезненно осклабясь, вырывал из нее целые куски мяса. Управляющий следил за ним с таким видом, какой, наверное, бывает у психиатра, наблюдающего за поведением больного. Он продолжил приятным голосом: – Во-вторых, действие фиргласа необратимо. Мы пока не знаем почему – возможно, потому, что страх, особенно сильный, разрушает разум. Удивительное свойство. Видишь, на нем больше нет стекла, но безумие не прошло.
Изо рта Аксио пошла пена, его тело изгибалось в конвульсиях. Тесса в ужасе наблюдала за происходящим. Вновь и вновь она пыталась заговорить, но чужая ладонь зажимала ей рот. Оставалось только жалеть, что она ничем не может помочь бедняге. Сознание покинуло Аксио внезапно, как будто задули свечу; он закатил глаза, рухнул на пол и больше не шевелился.
И тут же, как по сигналу, Тессу отпустили. Она бросилась к Аксио, прикоснулась к его коже. Ее пальцы окрасились кровью, и она прижала их к его шее. Все. Юноша умер.
– Ты чудовище, – прошептала она.
– Теперь я – твое чудовище, – сказал мастер Магна, затем подошел и опустился на корточки у тела Аксио. Он злобно ухмылялся, будучи явно доволен собой. – А теперь расскажи о чертежах.
– Отвали.
В глазах управляющего снова стала закипать ярость. Он поднес железный прут с куском расплавленного фиргласа, который все еще держал в руках, к лицу Тессы. Она даже различила шелест исходившего от стекла резонанса, хотя и очень тихий, и чувствовала, как оно пышет жаром. Магна сказал:
– Я сломаю тебя. Ты либо сделаешь меня богатым, либо умрешь мучительной смертью. Выбирай.
У Тессы закружилась голова, она была готова упасть в обморок от ужаса и изнеможения. Она посмотрела на Аксио, затем снова на Магна. Ей отчаянно хотелось почтить память Касторы и Аксио, плюнув этому зверю в морду, но она не смогла: страх за свою жизнь был слишком силен. Она отпрянула от расплавленного фиргласа, все еще нацеленного ей в лицо.
И тут произошло нечто странное. За спиной Магна и двух его головорезов медленно приоткрылась входная дверь. Внутрь скользнула ладонь, которая прижалась к стене, и Тесса увидела два треугольника – символ гласдансера. За рукой последовало тело, и через пару секунд в цехе уже стоял спиной к закрытой двери Демир Граппо. Тесса не сразу узнала его: от беспечного идиота, благополучного члена семьи-гильдии, не осталось и следа. Лицо Демира словно ожесточилось, подбородок выдвинулся вперед и затвердел, на нем стали заметны шрамы. Тесса испугалась, что спятила. Может, ей это померещилось?
Демир действовал молча. Он поднес палец к губам и осмотрелся, задержав взгляд на Аксио. Тессе показалось, что она слышит слабый треск.
Один из конвоиров нахмурился, потянулся к нагрудному карману и достал оттуда очки, вернее, оправу, в которой не осталось стекол. Конвоир в замешательстве открыл рот, но кровавое пятно уже расползалось по его куртке. Его тело как будто сдулось, и он с глухим стуком упал на пол. Товарищ обернулся к нему, но из горла мертвеца вырвалось что-то крошечное, вспоров мышцы и кожу, сверкнуло в воздухе и врезалось в голову второму. Он дернулся раз, будто подстреленный, и упал.
Все было кончено в считаные секунды. Тесса еще переваривала увиденное, когда Магна повернулся к охранникам. Увидев Демира, он отскочил назад, переводя взгляд с него на двух мертвецов. Краска отхлынула от его лица, надменности как не бывало. Тесса порадовалась бы, если бы ее не затошнило при виде трех мертвых тел.
Никто не говорил ей, что Демир Граппо – гласдансер.
Управляющий схватил ее, но она вырвалась и бросилась на другую сторону мастерской, так что Граппо оказался слева от нее, а Магна – справа. Он выругался, перехватил железный прут с фиргласом, точно копье, и направил его на Демира. В комнате воцарилась тишина. Никто не шевелился.
– Ну? – выпалила Тесса, указывая на Магна, и тут же испугалась, поняв, что потребовала от Демира казнить его.
– Убить такого, как он, сложно, – ответил Демир, не сводя глаз с Магна. Ему вдруг стало ужасно холодно.
– Да, – выплюнул тот. Он тяжело дышал, глаза обезумели от страха. – Да, он не может убить меня. Я член гильдии. – Он отпустил прут и показал им обоим свой кремниевый символ. – Будут последствия.
– Значит, начнем переговоры, – сказал Демир.
– Никаких переговоров, – ответил управляющий и показал на Тессу. – Это моя добыча. Не знаю, во что ты играешь, но ты опоздал. Она принадлежит мне.
И он окинул Тессу жадным, но холодным взглядом. Для него женщина была не более чем механизмом.
– Она, – заговорил Демир, от злости цедя слова сквозь зубы, – человек. – Он сделал вперед шаг, потом второй. – Она – человеческое существо, у которого есть друзья, которое обладает знаниями, в котором заключена чья-то надежда, а ты обращаешься с ней как с куклой. Она выйдет отсюда свободной, чего бы это ни стоило. У тебя есть десять секунд, чтобы сделать предложение, которое позволит мне достичь цели, не убивая каждого силовика на этом заводе.
– Ты не посмеешь! – прошипел мастер Магна.
– Малыш Монтего тоже здесь. Как думаешь, мы вдвоем сможем сровнять это место с землей за час?
Тесса еще никогда не встречала живых гласдансеров. Конечно, она слышала рассказы о них – об убийцах с холодными глазами, – но в глубине души не верила во все это. Сейчас же, когда ее гнев утих, она вдруг испугалась. Не было ни малейшего сомнения в том, что этот человек сделает именно то, что обещает.
– Ты блефуешь, – сказал управляющий.
– Он не блефует, – вырвалось у Тессы, которая вдруг поняла, что ей очень не хочется видеть еще один труп. – Сделайте, как он просит!
– Четыре секунды, – произнес Демир; надсмотрщик задрожал, его глаза забегали по цеху – прямо как у Аксио несколько мгновений назад. – Две. Одна.
Управляющий без предупреждения метнул в Демира железный прут. Замах оказался слабым, но расстояние между ними было невелико, да и Демир, похоже, не ожидал такого поворота событий. Когда прут ударился в него, он по-простому хрюкнул, отшатнулся, споткнулся и упал. Надсмотрщик бросился к нему, но Тесса вдруг пришла в ярость и выдвинула плечо, сильно ударив Магна сбоку. Тот споткнулся о тело Аксио, наткнулся на открытую дверцу печи, схватился за нее обеими руками, обжегся и вскрикнул.
Взгляд Тессы снова остановился на Аксио. Бедный, храбрый малыш: он сражался с солдатом, чтобы помочь ей сбежать из Грента, а еще раньше звал ее в Оссу за зимним пивом. Она схватила прут, повернула его фиргласом вперед и со всей силы ткнула им в управляющего. Тот снова вскрикнул и влетел в печь. Тесса прыгнула и захлопнула дверцу. Опуская задвижку, она слышала, как он молотит в дверцу кулаками, а его вопли с каждым ударом становятся все более дикими. Тесса отбросила железяку.
– Демир! Нам надо бежать, скорее…
Она замерла, увидев Демира, стоявшего на коленях. Демир побледнел, его руки и ноги тряслись, как у древнего старика, измученного ревматизмом. Тессе потребовалось всего мгновение, чтобы разглядеть кусок фиргласа, который прожег ему одежду и теперь торчал из тела возле ключицы.
– Демир?
Он задрожал так сильно, что едва не упал, но каким-то чудом все же поднялся на ноги и сунул руку в карман. Тесса разгадала намерение Демира, нашла у него в кармане кусочек успокаивающего скайгласа и продела ему в ухо. Пошатываясь, он шагнул к двери.
– Монтего… здоровый такой… снаружи, – выдохнул он.
Тесса бросилась туда. В середине проулка, спиной к ней, стоял самый огромный мужчина, какого она видела в жизни. Охранник, который занимал его место всего пару минут назад, исчез бесследно.
– Ты Монтего? – окликнула она здоровяка. – Демиру нужна твоя помощь!
Здоровяк повернулся и подбежал к ней раньше, чем она закончила говорить. Она отвела его в цех. Монтего немедленно бросился к Демиру, подхватил его могучей рукой и осмотрел.
– Плохо дело, – громыхнул он наконец.
– Да уж… стекло меня дери, – прохрипел Демир.
– Что с ним? – спросил Монтего у Тессы.
Она глубоко вздохнула и поморщилась, поймав взгляд Демира. В нем читались боль и глубокое страдание, которое встречается на лицах людей, переживших ужасы войны. Хотя он уже не дрожал благодаря скайгласу, на губах выступила пена, а кожа стала мертвенно-бледной.
– Расплавленный фирглас, – сказала она Монтего, указывая на камзол Демира там, где появилось черное пятно: ткань была прожжена насквозь, кусок стекла торчал чуть выше ключицы. По понятным причинам Тесса никогда не варила фирглас сама, однако читала о нем в книгах во время учебы и теперь была поражена тем, что Демир не только еще жив, но и разговаривает. – Ты слышал крик? – спросила она у Монтего, одновременно прислушиваясь к глухой возне в печи.
– Очень тихий, – ответил Монтего. – Не думаю, чтобы его слышал кто-нибудь еще.
– Хорошо. Дай мне клещи, – велела ему Тесса, а сама, засунув страх, гнев и отвращение куда подальше и захлопнув за ними дверь, призвала к себе в помощь свои аналитические способности. Нельзя было терять ни минуты. – В том ведре, под верстаком, должна быть вода. Смочи в ней носовой платок.
Монтего исполнил ее просьбу. Потом Тесса велела ему держать Демира, а сама встала перед ним.
– Прости, – обратилась она к Демиру, – сейчас будет больно.
Не теряя ни секунды, Тесса клещами принялась срывать с Демира фирглас. При этом она старалась не обращать внимания на его резкие вдохи. Вместе со стеклом сошла и кожа, белая и мертвая от жара. Тесса отбросила стекло в сторону.
– Платок, – велела она, протянув руку.
Монтего вложил в нее мокрый платок, и Тесса прижала его к ране, чтобы остановить кровь.
– И это все? – спросил у нее Монтего. – Может, дать ему курглас и милкглас и оно само пройдет? Демир, ты меня слышишь?
Демир оторвал взгляд от лица Тессы и медленно перевел его на Монтего. Казалось, он стал более осмысленным, но совсем чуть-чуть.
– Сам. Ты. Пройдешь.
– Ну как, ему лучше? – спросил Монтего и заломил руки так, как пристало скорее трепетной барышне, чем бойцу-гиганту, который отправил уйму народу к праотцам.
– Увы, нет, – сказала Тесса и осторожно нажала на компресс. – Фирглас не такой, как другие виды годгласа, он куда опаснее. Оставляет отпечаток в сознании, даже когда его прямое действие закончилось. Без стекла ему, конечно, лучше, но ненамного.
Когда до Монтего дошел смысл ее слов, на его лице отразился ужас.
– Это что, навсегда?
– Если мы это не исправим. – Тесса прикусила щеку, судорожно воскрешая в памяти все тексты, которые заставлял ее читать Кастора, припоминая все, что в них говорилось о фиргласе. – Но нужен стекольный завод. – Она огляделась и чуть не рассмеялась. – Настоящий, не этот.
Демир противно зачмокал. Тесса посмотрела на него и поняла, что он пытается заговорить. Она осторожно повернула его голову немного вправо, и он сказал:
– Просоци. На Вагонсайде.
– Я тоже о них подумал, – подхватил Монтего.
Тесса переводила взгляд с одного на другого:
– Я не понимаю. Просоци – это что, гильдия?
– Да. Союзники Граппо, – объяснил Монтего. – Вагонсайд – стекольный завод, небольшой, но вполне современный. Его хозяевам можно доверять. Примерно в часе езды от этого места, если двигаться быстро.
– Но как мы отсюда выберемся? – спросила Тесса, косясь на Демира, которого снова трясло, да так, что Тесса с трудом удерживала его в вертикальном положении.
В уголках его рта белела пена. И все же он боролся: Тесса видела, как сжались его кулаки, как в глазах на миг мелькнуло осознание происходящего. Она не могла понять, почему Демир все еще стоит на ногах. Аксио досталось куда меньше, и он сразу умер.
Монтего помолчал, потом кивнул сам себе и сказал:
– Предоставь это мне, но только доверься мне полностью.
– В смысле? – отшатнулась от него Тесса.
Но Монтего уже взялся за дело, рывком распахнув дверцу печи; оттуда потянуло дымом и вонью от горелых волос и мяса. Тессе показалось, что из пламени торчит обугленная рука, и она, не выдержав, отвернулась. Монтего выхватил из печи горящую головню и стал тыкать ею во все подряд: в пробковую магическую изоляцию, ящики, одежду охранников. Дым в считаные мгновения застлал все кругом. Тесса уже хотела спросить, что ей делать, когда он вытащил из-под ящика, стоявшего в углу, кусок брезента. Лицо Монтего было серьезным.
– Ни звука, – сказал он.
– Что… – начала она, и тут он накинул брезент ей на голову.
Не успев даже испугаться, Тесса ощутила, как могучие руки подхватили ее, словно младенца, и она оказалась на плече Монтего. Почти тут же ее придавил Демир, и Тесса едва не застонала – он оказался тяжелым.
Раздался глухой удар, Тесса почуяла дуновение прохладного воздуха. Монтего взревел: «Авария! Ужасная авария! Пожар, пожар!» – и с бешеной скоростью понесся куда-то. Тесса слышала, как капитан охраны кричит, пытаясь что-то выяснить у Монтего. Но тот, не останавливаясь, промчался мимо него, рявкнув:
– Один из твоих парней спятил! Убил Филура и ранил Демира. Тушите пожар!
Тесса поняла, что летит, а потом стукнулась обо что-то, все еще завернутая в брезент. Вокруг все закачалось, она узнала знакомый скрип каретных рессор, но лежала тихо, не смея пошевелиться.
– Прочь с дороги, кто хочет жить! – взревел Монтего.
Карета сорвалась с места, Тессу затрясло. Она набралась смелости и вылезла из-под брезента. На полу, рядом с ней, лежал Демир, Монтего сидел на скамейке над ними, а в окно были видны быстро удалявшиеся стены тюрьмы.
Тесса тихо ахнула. Она свободна! Но радость оказалась недолгой. Демир закатил глаза так, что видны были только белки. Тесса положила его голову к себе на колени. Было неясно, понимает ли Демир, где он и кто рядом с ним. И все же Тесса, прижав ладони к его щекам, стала тихо шептать ему все ласковые слова, какие знала, надеясь, что это поможет.
Она уже забыла о взгляде Демира, сулившем смерть всякому, кто рискнет встать у него на пути, и помнила лишь слова, сказанные им управляющему: она – человек и будет свободна, чего бы это ни стоило. Демир обещал это, и он исполнил свое обещание.
Если не поторопиться, она потеряет единственного друга, который у нее есть.

24

Тесса баюкала Демира на коленях, непрерывно шепча ему, что все будет в порядке, и следила за тем, чтобы он не проглотил язык. Дополнительный кусочек скайгласа, который дал ему Монтего, похоже, замедлял наступление безумия.
Тессе уже стало казаться, что прошла целая вечность, когда карета наконец остановилась. Монтего распахнул дверцу и осторожно поднял Демира на руки. Вокруг них была деревня, ютившаяся на продуваемом всеми ветрами склоне; на многие мили вокруг нее простирались поля. Посреди деревни дымили две трубы стекольного завода. Его корпуса и общежития были беспорядочно раскиданы по территории, но в целом предприятие оставляло ощущение уюта. Монтего пинком распахнул дверь в цех, напугав заказчиков, которые были там, и заорал во весь голос:
– Всем на выход! Освободите печи! Вы, несите побольше дров. А ты найди мне мастера Просоци!
Тесса шла по пятам за Монтего, удивляясь тому, что его здесь, по-видимому, хорошо знают. Несмотря на первоначальную неразбериху, трое стеклоделов быстро убрали все с верстаков и достали из печи тигли с расплавленным песком, освобождая место для новых. Не дожидаясь разрешения, Тесса шагнула к печи и опытным взглядом окинула рабочее место: все инструменты на своих местах, песок тоже. Каждый мешок песка помечен клеймом той местности, где его добыли. На полках – ряды баночек с необходимыми примесями. Она стала брать их одну за другой, бормоча себе под нос:
– Золото, медь, селен. Ага, марганец. Так, его сюда, поближе. Погоди! Я буду говорить с ним, пока работаю. Клади одеяло на тот верстак, а его сверху. Не давай ему засыпать. Это как… – Она прищелкнула пальцами, вспоминая, что говорилось в учебнике. – Это как с холодом: на холоде нельзя засыпать – замерзнешь. А в нашем случае его разум может сломаться от страха.
Со всей быстротой, на которую у нее хватило смелости, Тесса добавила в золу по щепотке каждой примеси и при помощи длинных щипцов поместила четыре тигля в раскаленную печь. Сделав это, она еще раз обошла мастерскую, приучая себя к незнакомому пространству, чтобы не споткнуться во время работы, и запоминая расположение инструментов. Потом подошла к Демиру, которого успокаивал Монтего.
– Ты нас понимаешь? – спросила Тесса, желая убедиться, что он ее слышит.
Демир оторвал взгляд от Монтего и перевел на нее. Последовала долгая пауза; Демир старательно морщился, будто совершал огромные умственные усилия.
– Пожалуйста, скажи. Монтего. Не говорить. Со мной как. С ребенком.
Он даже изобразил нечто вроде улыбки. Тесса вздохнула с облегчением:
– Ладно, он больше не будет.
В дверях появился один из старших стеклоделов Просоци. Подойдя к Монтего на цыпочках и понизив голос, он сказал:
– Мастер Просоци уехал в Оссу рано утром и ожидается не скоро. Вы уверены, что можно позволить незнакомому человеку распоряжаться на заводе в его отсутствие?
– Вы знаете, как нейтрализовать действие фиргласа? – спросила в свою очередь Тесса.
Стеклодел Просоци взглянул на Демира. На его груди алел окровавленный носовой платок, все еще прижатый к ране.
– Ах вот в чем дело. Нет, не знаю. Пожалуйста, продолжайте. Мастер Просоци предоставил бы мастеру Демиру и мастеру Монтего все, что им нужно.
– Принеси чистые бинты, – приказал Монтего. – И лучший курглас, какой у вас есть. Иди!
Как только он ушел, Тесса снова склонилась над Демиром, заглядывая ему то в один глаз, то в другой, сама не зная, что она ищет. Его собственный скайглас и скайглас Монтего все еще были у него в ушах.
– Как ты себя чувствуешь?
– Как. Будто. Тону.
– Лучше или хуже, чем раньше?
Демир, похоже, задумался, его взгляд становился то сосредоточенным, то рассеянным.
– Вода есть. Нет. Так глубоко? Но я боюсь. Всё. Я слышу крики. Гражданских. Я вижу лицо той девочки.
Он моргнул, из глаз выступили слезы и потекли по щекам.
Тесса не понимала, о чем он говорит.
– Ты можешь побороть свой страх, – сказала она, сжав его руку. И обрадовалась, когда ему хватило сил на ответное пожатие. – Монтего здесь, он твой друг. Я твой друг. Не позволяй страху втянуть тебя в безумие. Я работаю над… я работаю над тем, чтобы помочь тебе. Не могу обещать, что у меня получится, но… – Она запнулась, тут же пожалев о своих словах. – Но я сделаю все, что в моих силах.
Демир закрыл глаза и не открывал их, пока Монтего не потряс его, совсем легко.
– Так и есть. Тяжело, – запинаясь, проговорил Демир. – Бояться так. Снова.
Снова. Он уже имел дело с фиргласом? И поэтому еще жив?
– Все в порядке, – сказала Тесса и снова сжала его руку. – Этот страх рождается от фиргласа. Ты страшно пугаешься, хочешь бежать куда угодно, но тело не слушается, а разум не знает, куда бежать. И так продолжается до тех пор, пока сердце не лопнет или разум не сломается. Если мы сможем предотвратить то и другое, тогда… Что тут смешного?
Демир задрожал и засмеялся – хрипло, негромко. С минуту он смотрел то на Монтего, то опять на Тессу. Придвинувшись ближе, Тесса снова завладела его вниманием.
– Что тут смешного? – повторила она.
– Все не так. Плохо. Как… – Демир смолк, его взгляд снова стал рассеянным. Потом он встряхнулся и добавил: – Ладно. Могло быть. Хуже.
– Не говори, если тебе больно. Но смотри на кого-нибудь из нас.
Тесса отошла к печи, чтобы проверить тигли. Песок в них стал почти жидким. Помешав в каждом из них чистой палочкой, она вернулась к Демиру и сделала глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие и подготовить себя к тому, что будет дальше. Подняв глаза, она встретила пристальный взгляд Монтего.
– Ты уже делала это? – тихо спросил он.
Тесса покачала головой:
– Я знаю теорию, но сейчас я буду производить четверное плетение в печи, с которой никогда не работала, на дровах и золе, происхождение которых я не могу проверить. Это работа мастера, а на кону стоит всего лишь жизнь человека, который только что спас меня от худшей участи, чем смерть. Он… он что, опять смеется?
Демир опять издавал не то скрежет, не то свист – в общем, хихикал.
– Не обращай внимания; у него очень нездоровое чувство юмора, – сказал Монтего.
– Надеюсь, оно убережет его от смерти или сумасшествия, пока мы не исправим все. Если, – буркнула она себе под нос, – тут можно что-то исправить. – Ей пришла в голову одна мысль, и она повернулась к Монтего. – Извини, но все произошло так чертовски быстро. Ты ведь Малыш Монтего?
– Ты меня узнала?
– Догадалась. Я не поклонница палочных боев, но мой учитель часто говорил о тебе. Он очень гордился тем, что видел твой последний бой.
Монтего поправил воротник камзола с чрезвычайно довольным видом.
– Она слышала обо мне, Демир, – сказал он, не слишком нежно хлопнув друга по ноге.
Демир издал страдальческий стон:
– Озабоченный. Кретин.
Еще раз проверив тигли, Тесса вернулась к Монтего и Демиру:
– Пора.
Собравшись с духом, она принялась за работу и для начала взяла расплавленный курглас, раскатав изогнутый кусок стекла в пластину чуть больше дюйма длиной и толщиной с проволоку. Но резонанса не было, и она переделывала его раз за разом, пока крошечный кусочек стекла не утратил пластичность, необходимую для работы. Тогда Тесса выбросила его и взялась за новый. На третий раз все получилось. Оставив курглас затвердевать, что занимало несколько минут, она начала работать с музгласом, обвивая им центральный курглас. Удивительно, но это удалось ей с первой попытки, зато резонанс исчез, когда она начала добавлять шеклглас. Пришлось выбросить все и начать заново.
За работой Тесса непрерывно разговаривала, объясняла каждый свой шаг, чтобы успокоить нервы:
– Я знаю, такое уже делали раньше, пусть и не я сама. Ядром служит курглас, ведь мы занимаемся исцелением, а на него наматываются музглас, витглас и шеклглас. И музглас, и шеклглас делают разум больного податливым, помогая ему принять исцеление. А витглас усиливает воздействие магии на разум. – Она поморщилась, допустив ошибку, и начала заново. – Конечно, это только теория. Мы не знаем, как все работает на самом деле, только догадываемся. Все стекловеды думают по-разному. Одни утверждают, что изготовление стекла – наука, другие считают, что это искусство. И те и другие правы. Я видела, как стеклоделы, незнакомые с логикой, создают фантастические изделия высокорезонансного годгласа, беря самые дешевые ингредиенты. Я сама… Ну, я не художница, конечно, но, если вы точно скажете мне, с чем я работаю и чего именно должна достичь, я добьюсь своего. Рано или поздно.
Тесса то и дело подогревала свои заготовки, работая настольными мехами с ножной педалью так часто, что у нее онемела нога. Она стала жать на педаль другой ногой, а потом позвала одного из подмастерьев, чтобы тот раздувал для нее мехи.
Начинать все заново пришлось неоднократно. Тесса едва обратила внимание на стеклодела, который принес курглас для ран Демира, и не заметила, как прибыл хозяин завода. Хозяин отвел в сторону Монтего, чтобы переговорить с ним, не отвлекая Тессу. Шли минуты и часы. Тесса постоянно прислушивалась, наклонив ухо к стеклу: надо было получить из четырех фрагментов годгласа одно целое стекло. Наверное, подумала она в момент просветления, точно так же ищет верное созвучие музыкант.
Стемнело. В цехе горели газовые фонари и печь, которую продолжали подкармливать дровами работники. Хозяин завода почти час молча стоял и наблюдал за работой Тессы.
А она все смешивала и смешивала курглас, перебрав десятки вариантов, исправив десятки ошибок.
Она не знала, сколько времени прошло, когда резонансы наконец совпали. Сперва ей показалось, что она опять ошиблась, соединив лишь три стекла из четырех. Но, отодвинув изогнутый, еще теплый кусочек стекла на расстояние вытянутой руки, Тесса увидела, что магия перетекает сразу по всем четырем элементам, и ощутила, как они мощно гудят в ее пальцах. Она поспешила к Демиру.
Монтего, обмякший от усталости, сидел рядом с Демиром, положив голову на верстак, и нашептывал другу на ухо что-то нежное. Глаза Демира были приоткрыты, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Тесса зажгла над ними фонарь и сняла влажный компресс, который наложили совсем недавно. Курглас среднего резонанса, произведенный стеклоделами Просоци, показал себя наилучшим образом: ожог все еще выглядел страшно, но так, словно после травмы прошла уже неделя.
Демир посмотрел на Тессу и промычал что-то невнятное, но явно вопросительное.
– Высокорезонансный комбинированный годглас, – сказала она ему. – Не знаю, сработает ли он так, как задумано, но… – Одной рукой она открыла Демиру рот, а другой сунула туда годглас. – Держи, но не прикусывай. Не хватало еще осколки из тебя вытаскивать.
Демир сделал, как было велено. Тесса пошарила по верстакам, нашла на одном карманные часики, оставленные кем-то из стеклоделов, и посмотрела, сколько времени.
Почти шесть утра. Значит, она проработала у печи двадцать часов подряд, без перерывов на сон или обед. Приказав себе не думать об этом, Тесса сосредоточилась на секундной стрелке, одним глазом посматривая на рану Демира. Сначала она не могла понять, происходит что-нибудь или нет. Затем ожог стал затягиваться, медленно, но верно. На месте сожженной плоти наросла новая. Похожую на воронку рану затянула молодая кожа, розовая и сморщенная.
Когда магия начала действовать, Тесса увидела на груди Демира чешуйки гласрота. Они мерцали в свете газового фонаря, с каждой секундой становясь все отчетливее. Тесса смахнула их ладонью, но они тут же выросли снова. Прошла минута. Полторы. Две.
Часы показали, что две с половиной минуты истекли. Тесса взяла годглас изо рта Демира и нашла коробку с пробковой подкладкой, чтобы положить его туда. Потом вернулась к Демиру и ощупала бело-розовый шрам, который всего пару минут назад был дыркой с рваными краями. Глаза Демира были закрыты, но дыхание стало ровным. Она пощупала его пульс.
В норме.
Губы Демира едва заметно шевельнулись, и Тесса наклонилась, прислушиваясь.
– Я спасен, – прошептал он.
Тесса почувствовала, как огромное напряжение стремительно покидает ее тело. Она, наверное, упала бы, если бы уже не опиралась на верстак. Положив голову на голую грудь Демира, она почувствовала, как болит каждая жилка ее тела. Не снимая тяжелых ботинок и фартука, она забралась на верстак, вытянулась рядом с Демиром, закрыла глаза и заснула крепким сном.

25

Идриан получил восьмичасовой отпуск, что оказалось совсем не трудно из-за неразберихи, которой сопровождался вывод Иностранного легиона из Грента, и помчался в Оссу – доставить синдеритовый слиток в отель «Гиацинт». Консьерж сказал ему, что Демира нет на месте, но разрешил отнести слиток прямо в кабинет Демира, под присмотр самой начальницы охраны отеля. Идриан ушел встревоженный, жалея, что не смог передать слиток Демиру прямо в руки; он успокаивал себя тем, что сделал все возможное и этого должно быть достаточно. В глазнице искусственного глаза уже начался зуд, подсказывавший, что очередной бой не за горами.
Ближе к вечеру Идриан вернулся в Иностранный легион, который уже стоял к западу от Оссы, в Медных холмах – именно туда перебросили три бригады. Вообще, там располагались сельскохозяйственные угодья столицы империи, однако на зиму все работы прекращались, а холмистая местность изобиловала позициями, удобными для обороны, и высотами для артиллерийских батарей.
Одну из таких высот, на правом фланге армии, и заняли железнорогие. Солдаты и инженеры, вооружившись короткими саперными лопатами, рыли траншеи и строили частоколы для защиты семи тяжелых пушек и четырех мортир, пока артиллерийские расчеты проводили учения, готовясь к бою. Местность вокруг батареи кишела солдатами регулярной армии и резервистами – подтянулись даже роты Национальной гвардии из столицы. По склонам холма бродили гласдансеры, знакомясь с ландшафтом и привыкая к ветрам.
Сам Идриан всегда предпочитал быть в гуще событий, но он понимал, почему на лицах соотечественников читалось облегчение. В городе именно они воевали на передовой, захватывали мосты, возводили баррикады и бросали гранаты. Здесь, на открытой местности, саперы были не так востребованы и занимались физическим трудом под руководством опытной Мики; почти все были этому рады.
Пусть теперь пехота удерживает линию фронта, для разнообразия. А Идриан и железнорогие будут защищать артиллерию.
– Ну, как наши дела? – спросил Идриан, входя под навес, где жарко спорили Тадеас и Мика.
Тадеас оглянулся на Идриана; Мика не упустила возможности показать грубый жест за его спиной.
– Эй, я все вижу, – огрызнулся Тадеас. Идриану же он ответил: – Из Грента вывели почти всех. Здесь у нас надежные оборонительные позиции, и если Керите решит обойти нас с фланга, то потеряет не меньше недели.
– Разве Ставри не собирается наступать?
– Он не видит в этом необходимости, и на этот раз я с ним согласен. Пусть Керите сама придет к нам.
– Сколько у нас времени?
– Если она пойдет в лобовую атаку? Два дня. Если решит повременить, то, может, и больше.
– Держу пари, что скорее первое, чем второе.
– Что, глаз снова чешется?
Идриан кивнул.
– Стекло тебя раздери, – ответил Тадеас. – Это, конечно, мистика – шестое чувство и все такое, но оно еще никогда нас не подводило. Пусть твои саперы поработают всю ночь, Мика.
Та закатила глаза:
– Стекло мне в задницу. Ладно, но я припрягу кого-нибудь из гвардии, пусть помогают. Раз уж дураков-полицейских притащили сюда играть в солдатиков, пускай помозолят руки вместе с нами.
– Я отправлю посыльного в ближайший полк, – сказал Тадеас.
Идриан поднялся на несколько десятков футов по склону холма, чтобы осмотреться и понять, с какой стороны вражеские солдаты, скорее всего, будут наступать на их батарею. Когда начнется бой, именно там ему придется сосредоточить свои усилия. Конечно, пробивник наиболее эффективен в нападении, но это не значит, что при необходимости им нельзя заткнуть дыру в обороне.
Он вернулся к Тадеасу, который продолжал спорить с Микой.
– Мины нужны здесь, здесь и здесь, – настаивал Тадеас, тыча пальцем в незаконченные укрепления.
– А я говорю тебе, что там от них не будет никакого толку, – горячилась Мика. – Поставь их там, и получишь еще как минимум по две случайные жертвы с нашей стороны на каждую мину, клянусь своей репутацией.
– Да какая может быть репутация у чокнутой подрывницы? – подколол ее Идриан и вильнул в сторону, когда Мика резко повернулась к нему. – Тадеас, ты же знаешь, что с Микой лучше не спорить. Мины – ее территория.
Тадеас фыркнул и отвернулся, чтобы сплюнуть.
– Ну и ладно. Иди проверь, достаточно ли глубокие окопы вырыли твои саперы.
Он собрался дать Мике пинка под зад, но та уже мчалась прочь, победно хихикая.
Идриан опустился в походное кресло Тадеаса и нажал на искусственный глаз. Где-то рядом, чуть ли не за соседним холмом, снова зазвенел детский смех. Это начинало раздражать, не помогало даже то, что смех не был настоящим.
– Думаешь, у Керите есть шансы в бою с нами?
Тадеас скрипнул зубами.
– Она не проиграла еще ни одной битвы. По крайней мере, так говорят. Правда, она знает толк в саморекламе, это тоже всем известно. – Он пренебрежительно дернул плечом. – Но генерал Ставри уверен, что мы отразим любую ее атаку.
– И что у нее есть против нас?
– Селезни Керите – около десяти тысяч пехоты, с пробивниками и гласдансерами, ну и все, что даст ей Грент. Я думаю… Думаю, мы справимся.
Идриан достаточно давно знал Тадеаса и ощутил исходившую от него неуверенность. А еще он знал, что лучше не давить на командира. Что толку, если тот выложит ему все свои опасения прямо сейчас? Никому из них не станет легче. Пока Идриан сидел, а Тадеас расхаживал перед ним, с холма спустился оружейник Брейлир и с гордостью вручил Идриану его щит.
– Наконец-то мне удалось поработать в кузнице, сэр, – сказал Брейлир. – Я снял пластины из годгласа и вправил самые глубокие вмятины, здесь и здесь. И хаммерглас закрепил, чтобы он не шатался, как раньше.
Идриан проверил сделанное. Что ж, он видел щиты и поровнее – но это было куда лучше того, что он наблюдал пару дней назад.
– Да, этот болтающийся хаммерглас давно действовал мне на нервы. Молодец.
Брейлир просиял:
– Я хотел поиграть на скрипке сегодня вечером, сэр. Это не запрещено?
– Тэд, что там у нас с приказом о тишине?
Тадеас отрицательно помотал головой, и Идриан кивнул Брейлиру:
– Музыка поднимет боевой дух. Валяй.
– Еще кое-что, сэр, – сказал Брейлир. – Приходили две женщины. Инженер и рядовая.
– Пискля и Фенни? – догадался Идриан.
– Так точно, сэр. Они принесли вам это в знак благодарности. За то, что вы вытащили Писклю из-под обломков.
И оружейник протянул Идриану пару перчаток из телячьей кожи, хорошо выделанной и такой тонкой, будто подарок предназначался офицеру высокого ранга, происходящему из богатой семьи-гильдии.
– Я не могу это принять, – сказал Идриан. – Перчатки наверняка стоили девчонкам их двухнедельного жалованья. К тому же копал не один я, многие помогали мне, включая тебя.
Он протянул перчатки Брейлиру.
– Та, что повыше, – кажется, Пискля – сказала, что вы так и ответите. При всем моем уважении, сэр, я только повторяю ее слова: она велела послать вас на хрен, если вы будете отказываться, потому что она сама их сделала, эти перчатки.
Идриан потер телячью кожу между пальцами и отметил про себя, что детский смех стих. Симптомы его безумия всегда проходили в такие моменты. Он надел перчатку на одну руку. Та сидела как… ну как влитая.
– Не готовь мне сегодня ужин, Брейлир, лучше достань свою скрипку. Железнорогим не помешает слегка взбодриться перед боем.
– Есть, сэр!
Идриан смотрел вслед оруженосцу, пока тот спешил вниз, а когда обернулся, обнаружил, что Тадеас наблюдает за ним.
– Надо же, я в убойном бизнесе не один десяток лет, а люди все еще удивляют меня, – сказал Идриан.
– Вот поэтому ты здесь, – ответил Тадеас.
Идриан опустил взгляд на перчатки:
– Я здесь из-за того, что продал душу Иностранному легиону. Мне надо было выбраться из Марнишского нагорья. И не ухожу, потому что Иностранный легион оплатил работу Касторы над моим глазом, – ответил Идриан, нежно дотрагиваясь до него.
– Ну да, начал ты именно так, но я сомневаюсь, что ты уйдешь, как только вернешь свой долг. Тебе ведь осталось несколько недель, верно?
– Девятнадцать дней, – ответил Идриан. – И можешь биться об заклад на свою задницу, что я уйду. – Свобода была для него как локоть: близко, а не укусишь. – Получу походные деньги и перееду в провинцию, где дешевая земля, а вино еще дешевле, и буду любоваться на виноградники, пока не умру от старости.
Так выглядел план Идриана. Конечно, все усложнилось из-за того, что магический глаз внезапно начал портиться.
– Ты сам будешь работать на винограднике? – спросил Тадеас.
Идриан почесал щеку:
– Помнится, ты как-то предлагал оплатить труд работников, если я куплю землю.
– Ха, а я надеялся, что ты забыл.
– Не хочешь уходить на пенсию? – прямо спросил командира Идриан.
– Не в этом дело, просто я жадный. Ну ничего, может быть, попрошу взаймы у племянника. Я знаю, чем он там занимался в провинциях, и что денег у него навалом, тоже знаю. – Казалось, Тадеас только теперь заметил, что Идриан занял его кресло, и вздохнул. – Как самочувствие?
– Все тело болит после беготни по дворцу, – признался Идриан.
– Даже представить не могу, как можно вылезти на крышу по дымоходу.
– Я тоже. Раньше я знать не знал, что в теле куча мышц, которые обычно не работают. – Идриан наклонился и потер голени. – Надо было сходить в Оссе на массаж.
– Ты доставил посылку?
– Ее принял Бринен, велел оставить в кабинете Демира. Мне это не понравилось, но выбора не было.
– Бринен – мужик что надо. Раз обещал, что все будет в сохранности, значит сдержит слово. А новую начальницу охраны «Гиацинта» ты, часом, не встретил? Говорят, симпатичная.
– Ты мне рассказывал о ней. Внучка Кирковика, кажется? – Идриан покачал головой. – Слишком молода для меня. – Он прищурился и смерил Тадеаса взглядом. – Да и для тебя тоже.
– Как ты смеешь? – возмутился Тадеас. – Молодые женщины млеют от меня.
– Ага, пока не закончится твое месячное жалованье. Когда ты в последний раз встречался с ровесницей?
– Когда ее сватала мне Адриана, – задумчиво сказал Тадеас. – Это было… погоди-ка… шесть лет назад? Из семьи Планьи. Голос как у сержанта на плацу, ноги как бревна. – Подняв глаза к облакам, Тадеас прошептал: – Мне будет так не хватать попыток Адри женить меня.
Идриан услышал и покачал головой. За время их знакомства Тадеас был женат трижды, и каждый брак заканчивался ничем. Идриан и сам был близок со множеством женщин, но никогда не был женат. Кадровые военные не созданы для брака. В их жизни полно опасностей, работать приходится далеко от дому. Неудивительно, что единственной женщиной, постоянно присутствовавшей в жизни Тадеаса, была Адриана. Как он теперь будет справляться с этой потерей?
Однако было не время искать ответ на этот вопрос. Тадеас, как и Идриан, сначала заканчивал войну, а уж потом оплакивал потери. Может быть, это вредно для здоровья, как поговаривают, зато необходимо для выживания на фронте. Иначе не станешь хорошим командиром.
– Может, Демир примет эстафету, – предположил Идриан. – Подыщи себе хорошую пару, а он ее тебе сосватает.
– Ха! Может быть. Он же теперь патриарх. Придется держать ухо востро. Адриана только мечтала меня женить. А Демир – хитрый лис, он найдет способ. Попомни мои слова, пойду я как-нибудь на вечеринку и проснусь женатым на ворсьенке. – Тадеас вздохнул и повернулся к Идриану. – Забыл тебе кое-что сказать, – сказал он, состроив кислую мину.
Идриан приподнял бровь. Такими словами Тадеас обычно предварял плохую новость.
– Как только мы прибыли, явился офицер от генерала Ставри, – продолжил Тадеас. – Задавал неудобные вопросы: что мы делали прошлой ночью, где ты был в это время. Похоже, кто-то из наших шпионов пронюхал о твоей краже из дворца герцога.
Идриан напрягся:
– Он сказал, что именно?
– Это никому не известно, – ответил Тадеас и покачал головой. – Похоже, пожар, который ты устроил, уничтожил изрядную часть дворца и множество картин и всякой всячины, которые они прятали в подземелье.
– Ой… – Идриан нахмурился. Ему стало неловко за то, что он сделал, можно даже сказать, стыдно. Как же звали ту смотрительницу в музее Оссы? Он не мог вспомнить ее имя, зато хорошо представлял себе, в какую ярость она пришла бы, узнав, что он сделал. Сколько шедевров, стоящих миллионы, он уничтожил за одну ночь? – Я не хотел. То есть пожар я устроил, конечно, не случайно – у меня не было выхода. А вот уничтожать предметы искусства я не хотел.
– Это не страшно. Одни шедевры погибли, новых понаделают. – Тадеас пожал плечами. – Плохо то, что генерал Ставри прознал о твоей затее и теперь считает, что ты, как обычный вор, решил разжиться парой-тройкой дорогих вещиц из коллекции герцога. Его посланник прозрачно намекнул, что генерал хочет получить свою долю.
Идриан усмехнулся. Еще бы генерал не хотел. Долбаные оссанцы привыкли воровать да брать взятки на каждом шагу.
– Могу предложить ему долю дырки от бублика.
– Вряд ли тебе поверят.
– А что ты ему сказал?
– Что мы понятия не имеем, о чем речь. Мы никуда не стреляли, а Идриан Сепулки уехал навестить отца, пользуясь двухдневным отпуском, который предоставил я. Мика помогла мне подделать отчетность, а я проинструктировал твоего нового оружейника: сказал, что говорить и делать, если кто-нибудь станет задавать вопросы.
– Я ненавижу своего отца. Это последний человек во всей Оссе, к которому я пошел бы в отпуске.
– Ставри не обязательно это знать. И вообще, может, попросить Демира дать ему хорошую взятку, чтобы он отстал от нас?
Идриан немного подумал и покачал головой:
– Я не хочу, чтобы всплыло имя Демира. Если выйдут на него, вопросы возникнут у людей куда более могущественных, чем Ставри. Будем придерживаться твоей версии и все отрицать.
– Точно? – Тадеас с любопытством поглядел на него, явно желая узнать, к чему столько шума из-за куска золита.
– Точно, – ответил Идриан. – Не надо втягивать в это Демира без крайней необходимости.
– Как скажешь.
– Спасибо. Я очень благодарен за то, что ты меня прикрываешь.
– Без проблем. Кстати, Мика говорит, что ты должен ей бутылку двадцатилетнего «Флетчлинга».
Идриан выпрямился в кресле и посмотрел на Мику: та наблюдала за своими саперами, занятыми установкой мин.
– С чего вдруг?
– Это я прикрываю тебя бесплатно. А она нет.
– Вот ведь стукачка. Ладно, если увидишь племянника, скажи, что он должен мне бутылку «Флетчлинга» двадцатилетней выдержки. Я его не выдам, но и долги за него платить не хочу.
– Справедливо.
Их разговор прервал конский топот. Идриан вскочил, позабыв о своих болях, и стал напряженно вглядываться туда, откуда доносился звук. Ничего не увидев, он наклонился, чтобы растереть голени, а когда выпрямился, к ним уже мчался гонец. Он осадил коня возле навеса, под которым сидели Идриан с Тадеасом, и отдал честь, не слезая с седла.
– Майор Граппо? – спросил он.
– Это я, – ответил Тадеас.
– Вам сообщение от генерала Ставри. Селезни Керите уже на марше, идут прямо на нас. Их поддерживают грентцы. У вас есть двое суток до контакта, но генерал хочет, чтобы вершина холма была подготовлена к обороне за сутки.
– За сутки? – воскликнул Идриан, и его сердце упало. Слишком мало, чтобы подготовиться к битве.
– Именно. Генерал Ставри заранее отклонил все запросы о дополнительной помощи. Что у вас есть, с тем и работайте. Обеспечьте выполнение приказа!
Последние слова гонец крикнул через плечо, спускаясь к пехотному батальону, который расположился в нескольких сотнях ярдов ниже по склону.
Идриан проводил гонца взглядом и переглянулся с обеспокоенным Тадеасом.
– Ну что, успеем подготовить Керите достойную встречу? – спросил он.
– Сделаем все, что в наших силах. Вэлиент! Удвой рацион на ужин и собери хренову тучу факелов. Будем работать всю ночь!
Вэлиент, Мика и еще несколько десятков саперов, находившиеся в пределах слышимости, ответили ему потоком проклятий. Идриан нажал на свой стеклянный глаз. Следующие два дня он надеялся провести, лежа брюхом кверху и глядя в книгу, чтобы тело и душа пришли в надлежащее состояние и он смог защитить железнорогих. «Не повезло», – подумал он.
– Дай мне лопату, – сказал он Тадеасу, – и немного хорошего форджгласа. Им понадобится помощь, чтобы построить укрепления вовремя.

26

Демир стоял возле печи в цехе стекольного завода Вагонсайд и смотрел на открытую коробку с пробковой подкладкой. Там лежал уникальный фрагмент годгласа величиной с большой палец. Он отличался от всего, что Демир когда-либо видел: сердечник из красного кургласа в футляре из музгласа персикового цвета, покрытом замысловатым орнаментом из узелков фиолетового витгласа и светло-зеленого шеклгласа. Это произведение стекольного искусства было прекрасно само по себе, а еще от него исходил резонанс, который Демир слышал даже с расстояния в несколько шагов.
Рядом с Демиром стоял мастер Йона Просоци, миниатюрный мужчина лет пятидесяти пяти, с большой лысиной в ореоле седеющих волос и ручками, похожими на беличьи лапки, которые он постоянно складывал на животе. Дальний родственник Граппо, он всегда был их надежным другом и союзником. Надо подумать, решил Демир, чем наградить его за то, что он согласился хранить все в тайне и разрешил использовать его стекольный завод.
Йона откашлялся, осторожно протянул руку к коробке и опустил крышку. Магический гул тут же стих. Демир издал глубокий вздох облегчения.
– Это работа настоящего мастера, как ты считаешь? – спросил Демир; Йона мешкал с ответом. – Или есть еще кто-то выше мастера? – Демир пристально взглянул на Йону, но тот лишь покачал головой и вежливо улыбнулся. – Я пошутил. Неудачно. Так что, она действительно такая умелица?
– Доказательство перед тобой. За двадцать часов непрерывной работы она методом проб и ошибок сделала то, на что у других мастеров ушли бы недели. Такой талант рождается раз в сто лет. Жаль, что ненадолго. Она убьет себя, если будет и дальше работать на износ. Но то, что она вообще способна на такое… неудивительно, что Кастора сделал ее своей подопечной.
– Будь я проклят! – вырвалось у Демира.
Он снова непроизвольно потянулся к коробке, но, подумав, заставил себя опустить руку. Не стоит подвергать себя слишком длительному облучению годгласом, и так уже стеклянная болезнь разыгралась.
– Благодаря ей ты будешь жить, – добавил Йона. – Как ты себя чувствуешь?
Демир стряхнул с себя задумчивость и оглядел мастерскую. Печь жарко горела, но камеры подогрева не работали: всем подмастерьям дали выходной. Монтего поехал в Оссу – узнать, что там говорят о происшествии на заводе Айвори-Форест. Сам Демир всего час как проснулся и еще не совсем пришел в себя. Было раннее утро. С того момента, как Магна ударил его фиргласом, прошло почти два дня.
– Ты принес мне зеркало? – спросил Демир у Йоны, пропустив мимо ушей его вопрос.
Йона вынул из кармана зеркальце и протянул Демиру. Тот взял его и опустил ворот, чтобы осмотреть шрам от фиргласа. У ключицы лиловело пятно, похожее на родимое, но побольше, длиной с палец. Одного взгляда на него хватило, чтобы душевное равновесие снова покинуло Демира, а его внутренности сковал страх. Но он заставил себя смотреть на пятно до тех пор, пока страх не ушел. Только тогда он заметил, что его рука дрожит.
Он вернул зеркало Йоне.
Шрамы, как душевные, так и телесные, были не в новинку Демиру. Но новый опыт оставил след и в душе, и на теле – насколько глубокий, он пока не знал. В прошлый раз, когда ему довелось испытать подобные страдания, он сбежал в провинцию и девять лет просидел там, не высовывая носа. Вот и теперь Демир боялся, что в его сознании вот-вот образуется новая трещина, способности ослабнут, уверенность в себе пошатнется и он рухнет на пол, рыдая и жалуясь, как обиженный ребенок.
Но, как ни странно, ничего подобного не происходило: даже наоборот, он чувствовал себя хорошо как никогда. Он обратился мыслями к Тессе и пожалел о случившемся. Ему хотелось вытащить ее из тюрьмы без насилия, не демонстрируя свою гласдансерскую мощь, но не вышло.
– Пойду проведаю нашу гостью, – сказал он Йоне.

Тесса стояла на коленях в углу заводской часовни – храма всех божеств. Ее со всех сторон окружали святилища, посвященные десяткам различных богов, духов и предков. Такие часовни нередко встречались и в Оссе, и в Гренте – не связанные с каким-либо одним из сотен культов, исповедуемых жителями Оссанской империи, они были тихими местами, где каждый мог поклониться своему божеству. В детстве Тесса провела немало времени в таких часовнях, ведь ее отец и мать были религиозными служителями.
Вот и теперь часовня показалась ей самым подходящим местом, чтобы почтить память Аксио и мастера Касторы. Йона Просоци любезно одолжил ей несколько монет на покупку свечей.
Она смотрела, как догорают две свечи перед алтарем Клоора, пурнийского бога мертвых. Клоор подходил ей не хуже всякого другого божества, к тому же его маленькое святилище соседствовало с алтарем Ренн, где она поставила третью свечу. Тесса не была уверена, что Ренн существует на самом деле, но так как ей удалось сбежать с завода Магна и остаться в живых, казалось, что она в долгу перед богиней. Правда, подходящих молитв Тесса так и не вспомнила и потому сосредоточилась на воспоминаниях: вот Кастора учит ее катать курглас, вот Аксио пытается украсть поцелуй во время урока. Милые глупости, мгновения счастья.
Вдруг сзади раздался какой-то шум. Тесса обернулась и увидела Демира – он стоял в дверях, сцепив за спиной руки, хорошо одетый, свежевыбритый и тщательно причесанный. Все это придавало ему почти официальный вид, который внушил Тессе робость. Да, этот человек спас ее, но она ничего не знала о нем. Работая над противоядием от фиргласа, она думала только о том, чтобы сохранить жизнь Демиру, а теперь задумалась над тем, кто он такой. Бездушный щеголь из семьи-гильдии, богатый, могущественный и высокомерный.
И хуже того, гласдансер. Правда, спасая Тессу, он, похоже, не рассматривал ее как трофей. Он явно видел в ней человека, а не вещь. Но в сердце Тессы кипела ненависть к оссанцам, убившим Кастору, Аксио, даже Эхи. Они взяли ее в плен, забрали чертежи Касторы, хотели сделать из нее рабыню. Как теперь видеть в Демире человека, а не часть той силы, которая разрушила ее жизнь?
Придется попытаться.
– Ты встал, – сказала она с искренним облегчением. – И ты ходишь!
Она закончила свою работу сутки назад, но не была уверена, что годглас восстановит его полностью.
– Благодаря тебе, – тихо ответил он.
Тесса подняла брови:
– Мне? Ну, может быть. Но ведь все это случилось с тобой из-за меня. Это было самое меньшее, что я могла сделать.
На лицо Демира вернулось выражение легкой насмешливости, но в глазах по-прежнему сквозила усталость. Он был бледен и страдальчески улыбался.
– Ты верующая? – спросил он.
– Я? Нет, я… – Она удивилась, но тут же вспомнила, где находится. – Ах да. Я поставила свечи. Мастер Кастора не верил ни во что, верила его покойная жена. Вот я и решила зажечь по одной свече в память о нем и Аксио.
– Аксио – тот юноша, которого убил Магна?
Тесса кивнула, бросив взгляд на погасшие свечи. Демир тоже подошел к алтарю. Как подопечная Касторы, Тесса не раз встречала представителей семей-гильдий, приезжавших к ним на завод. Те держали себя так же отстраненно, сухо, холодно-снисходительно. И все же была неуловимая разница: Демир смотрел не поверх ее головы, будто она была полным ничтожеством, а прямо ей в глаза. Любопытно. Были и другие отличия, которые она заметила не сразу. Например, он выглядел слишком загорелым для члена семьи-гильдии, кожа на его лице прямо-таки задубела от солнца, а на руках было много шрамов, почти как у стеклодела. Значит, он видел жизнь не только из окон роскошных особняков и мягких карет. Как это на него повлияло? Скоро она узнает.
Вообще, в нем, кажется, было немало хорошего, но все затмевало одно обстоятельство: он был гласдансером. Тогда, в Айвори-Форесте, он без колебаний лишил жизни нескольких человек, чтобы освободить ее, и был готов убить еще столько же, а то и больше. Имея дело с человеком, о котором знаешь такое, нельзя это не учитывать. И все же у Тессы не складывалось ощущения, что перед ней гласдансер; это сбивало ее с толку. Магический символ на левой руке скрывала перчатка, выражение лица было мягким.
Тесса остро чувствовала уязвимость своего положения. Кастора умер. Дорога назад, в Грент, для нее закрыта. Она – стеклодел без завода. На память невольно пришло одно из поучений Касторы: «Всегда ищи покровителя. Друга, любовника, кого угодно, главное, чтобы вы зависели друг от друга. Он – от твоего искусства. Ты – от его денег. Думая о последнем, никогда не забывай о первом».
Интересно, зачем Демир ее спас? Что ему нужно: ее умения? Или канал феникса, чертежи которого снова лежат у нее в ботинке? Может, он хочет предложить ей свое покровительство? А было бы неплохо: патриарх семьи-гильдии, хоть и молодой. Патриарх и гласдансер к тому же. Звучит страшновато, но впечатляет.
– Можно? – спросила Тесса, поднося руку к его ключице.
– Давай.
Она слегка завернула воротник Демира и внимательно осмотрела шрам, потом заглянула ему в глаза. В них таилась боль. Из-за чего? Из-за фиргласа? Или она была там раньше? Тесса вдруг осознала, что она имеет дело с человеком, которого преследует… прошлое. Но возможно, она слишком засмотрелась на него, вот и все.
Тесса стала вспоминать уроки Касторы. На что нужно обратить внимание, если человек пострадал от фиргласа?
– Кожа бледная, – принялась перечислять она. – Шрам небольшой. Зрачки вроде в норме. – Она прижала два пальца к его горлу. – Пульс тоже.
Она с облегчением выдохнула. Наверное, лучше было не признаваться в том, как мало она сама верила в успех своего годгласа. Хотя у нее, безусловно, имелась причина для гордости.
Пока она изучала лицо Демира в поисках следов выздоровления, тот рассматривал ее так же пристально. Наконец он сказал:
– Мы с Йоной осмотрели твое изделие. Йона считает, что это работа настоящего мастера. Он сам не сделал бы такого.
Тесса почувствовала, как ее щеки заливает румянец.
– Он очень любезен. – Тесса знала, что выдержала экзамен на мастера. Сам Кастора гордился бы таким результатом. – Мы ведь даже еще не познакомились толком, – сказала она и протянула руку. – Я – Тесса Фолир.
– Демир Граппо, – представился Демир.
Его ладонь оказалась шершавой, как у простого рабочего. Еще один признак того, что он не совсем такой, как она ожидала. Мастер Кастора учил Тессу, как вести себя с членами королевской семьи и гильдий, но не с людьми вроде Демира. Казалось, перед ней – неведомый океан, в который она пускается без компаса и карты. Мягкий в обращении, он умел быть благодарным. Это была их третья встреча, и каждый раз Демир представал перед ней не таким, как прежде. Кастора как-то сказал ей, что патриарх гильдии-семьи всегда носит маску, и даже не одну, меняя их по мере надобности. Видимо, так же поступают и гласдансеры. Сколько же у Демира масок и как понять, где его настоящее лицо? Необходимо знать ответ на этот вопрос, прежде чем согласиться на его покровительство.
– Еще раз спасибо за то, что спас меня.
– Это был не совсем бескорыстный поступок, – ответил Демир; уголки его губ тронула улыбка. – Мне нужна твоя помощь.
Тесса кивнула. Так она и думала. Но лучше не подавать вида.
– Какая?
Демир снял с камзола пушинку.
– Мне известно, что Кастора доверил тебе чертежи канала феникса, который он разработал вместе с моей покойной матерью. Прототип погиб, когда на стекольный завод в Гренте напали оссанцы. Остатки прибора находятся у меня, но, чтобы восстановить его, мне нужен мастер-стеклодел высочайшего класса. – Он умолк, хмуро глядя куда-то поверх макушки Тессы. – Работающий канал феникса изменит весь мир, а заодно обеспечит будущее семьи-гильдии, которая создаст его. Зольный песок уже на исходе…
Тесса вытаращила глаза, ее сердце часто забилось.
– Что ты сказал? – вскрикнула она, но тут же осеклась.
– Ой! – Лицо Демира вдруг сделалось таким несчастным, будто он только что выболтал семейную тайну. – Значит, он тебе не сказал.
Она смотрела на него, открыв рот.
– Кастора сказал тебе, что песок кончается?
– Да, перед самой смертью. Я прибыл в Грент вечером, когда вторжение уже было в разгаре. Со мной был пробивник, мы хотели вывезти Кастору и его изобретение в Оссу. Но к моему ужасу, мы застали мастера при смерти. Тогда он и поведал мне обо всем этом. Мать не успела ничего сообщить, поскольку умерла до того, как я вернулся в Оссу.
Тесса стала напряженно размышлять о последствиях исчезновения зольного песка для стеклоделов и для всей цивилизации – и забегала по часовне, даже не глядя на свечи, которые давила ногами. Разрозненные события прошлого, которым она не придавала значения, – удвоенная энергия, с которой Кастора занимался бухгалтерией в последние годы, его разговоры с другими мастерами, которые обрывались, стоило ей войти к нему в кабинет, письма, которые он отправлял сам, никому не доверяя, – вдруг сложились в целостную картину.
Ее захлестнул шквал эмоций, включая ревность к Демиру, которому старый мастер выдал свой секрет. Но Тесса заставила себя остановиться и подумать. Это признание на смертном одре… Умирая, Кастора думал о ней, старался дать ей покровителя. Он до последнего принимал ее интересы близко к сердцу, и от этого ей стало еще горше.
Кастора доверял ей больше всех на свете, а иначе не рассказал бы о фениксе и тем более не отдал ей чертежи, уникальные, существовавшие в единственном экземпляре. Тесса содрогнулась, вспомнив, как едва не потеряла их. Она огляделась в поисках места, куда присесть, не нашла его и сунула руки в карманы блузы, чтобы скрыть дрожь.
Все это промелькнуло у нее в голове в считаные мгновения. Демир, как она заметила, внимательно наблюдал за ней.
– Как я уже говорил, – медленно продолжил он, – гильдия, которая первой создаст работающий канал феникса, станет самой могущественной в Оссе. Все гильдии ведут тайную войну друг с другом, применяя магические средства. В обычных условиях Граппо не могут соперничать с ними.
– Но, – закончила Тесса, – благодаря мне и чертежам Касторы семья Граппо создаст канал феникса раньше, чем кто-либо узнает, что они владеют этим секретом. – Тесса достаточно хорошо разбиралась в политике Оссы, чтобы не только не усомниться в словах Демира, но и сделать из них выводы, прекрасные в своей простоте. Выводы относительно того, что готовились сделать Кастора и Адриана. – Похоже, мы унаследовали эту затею от своих предшественников.
– Похоже, так, – согласился Демир. – Предлагаю, если ты не против, продолжить с того места, на котором остановились они.
– На каких условиях? – спросила она.
Их беседа плавно перетекла в деловые переговоры, и Тесса постаралась придать своим мыслям соответствующий настрой.
Демир пожал плечами:
– На тех же, о которых договорились моя мать и Кастора. Теперь вместо них – я и ты, с той разницей, что ты будешь находиться под моей прямой защитой. У меня есть текст их контракта. В нем мало деталей – вероятно, они опасались шпионов, – но все юридические формулировки присутствуют. Ты сама прочитаешь его, как только мы вернемся ко мне в отель.
Защита гласдансера – серьезное дело, даже если он принадлежит к крохотной гильдии, вроде семьи Граппо.
– А доли?
– Пятьдесят на пятьдесят. Равноправное партнерство.
У Тессы перехватило дыхание. Обычно семьи-гильдии и стеклоделы заключали соглашение о покровительстве: гильдия принимала все главные решения и ей доставалась львиная доля прибылей. Настоящее партнерство было редкостью, Тесса знала: даже если сейчас она скажет Демиру «нет» и уйдет вместе с чертежами – конечно, при условии, что он ее отпустит, – ни одна крупная гильдия не предложит ей ничего подобного.
Словно прочитав ее мысли, Демир стянул с левой руки перчатку и показал ей символ гласдансера.
– Прежде чем ты дашь мне ответ, я хочу кое-что прояснить: я не тот, за кого ты меня, возможно, принимаешь. Я не буду запугивать или уговаривать тебя. Мне просто нужна твоя помощь. Я сделал предложение, ты можешь принять его или нет. Что бы ты ни ответила, тебе ничего не грозит.
Тесса никак не могла ему поверить. Благодаря Касторе она знала многое о семьях-гильдиях и их коварстве. А еще она видела Демира в тюрьме и знала, на что он способен. И все-таки… она ему верила. Что это было? Неизжитая юношеская наивность? Или феноменальная интуиция, которая подсказывала ей, что он действительно таков, каким хочет казаться? Маска под маской. Где же его истинное лицо? Демир спас ей жизнь, рискуя своей собственной. Неужели даже после этого ему нельзя верить?
Тесса внимательно вгляделась в Демира. Красивый, хотя и невысокий. Хорошо воспитанный. Вероятно, лет на шесть-семь старше ее, но это не повредит партнерству. Она направилась в другой конец часовни, остановилась перед алтарем Клоора и уставилась на две догоревшие свечи. Потом повернула голову и взглянула на третью свечу, которую зажгла на алтаре Ренн, богини торговли. Более чем подходящее место для гадания о будущем. Тесса вернулась мыслями к Демиру. Она чувствовала, что ее разум, перегруженный обилием деталей, вот-вот откажет. Обычно на заключение такого рода сделок уходили месяцы, а то и годы. У них же совсем не было времени. Если дела с добычей песка и вправду обстояли так плохо, как считал Кастора, значит канал феникса следовало сделать как можно скорее. Надо было немедленно принять решение.
Тесса снова пристально посмотрела на Демира.
– Почему ты это делаешь? – спросила она. – Я хочу знать, что у тебя на уме, что движет тобой.
Демир ненадолго задумался, потом ответил:
– У меня есть деньги. Я могу сбежать в провинцию и жить там роскошно до конца моих дней. Но это эгоистичное решение, и я уже проходил это. Теперь я – патриарх гильдии, от меня зависят сотни клиентов, начиная с работников моего отеля и заканчивая деловыми партнерами и близкими друзьями. Канал феникса изменит их мир больше, чем мой: он обеспечит им будущее. А также будущее магии. Он не даст миру погрузиться в хаос, который унесет миллионы жизней. У меня уже был шанс изменить мир, но я упустил его. Судьба смилостивилась надо мной и подарила второй.
Тесса едва сдержалась, чтобы не обозвать его лжецом. Не стоит грубить человеку с самого начала. К тому же он говорил с ней так серьезно, словно умолял помочь. Как будто с ней говорил не Демир-гласдансер, привыкший повелевать, а какой-то другой Демир, вовсе не наделенный могуществом и властью. Какой же из них настоящий? До чего все непросто!
Вдруг Демир сказал:
– Я дам тебе время подумать.
После этого он вышел из часовни, оставив Тессу одну. Она снова стала ходить взад-вперед, не в силах сосредоточиться, жалея, что мастера Касторы нет рядом и никто не поможет ей принять правильное решение. Главное же – и в сложившихся обстоятельствах, и в самом Демире обнаружилось то, к чему она не была готова. Ей вспомнилось еще одно поучение Касторы: «Знай свои недостатки не хуже, чем достоинства».
Она опять подошла к алтарю Ренн и пожалела, что у нее больше нет свечи.
– Это ты подталкиваешь меня на этот путь? – спросила она. – Да ты вообще существуешь?
Если бы всего пару дней назад кто-нибудь сказал ей, что она будет задавать вопросы богине Ренн, она рассмеялась бы ему в глаза. Однако теперь ей было не до смеха.
Тесса наклонилась и вытащила из ботинка чертежи. Она выучила их наизусть еще несколько дней назад, когда ехала из Грента, а совсем недавно просмотрела снова. Мысленно она уже начала улучшать конструкцию Касторы. Все, что ей было нужно, – место, где она смогла бы проверить свои идеи на практике.
Она вышла из часовни. Утренний воздух был прохладным, и по ее голым рукам тут же побежали мурашки. Посреди улицы стоял Демир, подставив лицо солнцу. На его левой руке снова была перчатка. Он открыл глаза, лишь когда Тесса подошла совсем близко. Взглянув на нее и увидев, что она держит в руках, он сделал резкий вдох.
– Это они? – спросил он.
Тесса молча протянула ему чертежи. Демир взял всю стопку и внимательно просмотрел все, лист за листом.
– Невероятно, – сказал он наконец. – Я пытался разобраться в остатках пробного экземпляра, но толком ничего не понял. А теперь поглядел на это, и все сошлось.
– Еще кое-что, – сказала Тесса, – пока я не забыла. Мастер Магна вел подробные записи обо всем незаконном производстве в Айвори-Форесте. В деле замешан и Супи Магна. Мне пришлось все сжечь, но этого пока никто не знает. Эти сведения могут оказаться полезными сами по себе.
– Возможно, – согласился Демир, листавший чертежи с таким видом, будто ему доверили некий священный предмет. Наконец он сказал: – Если кто-нибудь узнает, что мы задумали, нам предстоит сражение. Я опасен. Монтего тоже. Но нас только двое, а крупные гильдии имеют в своем распоряжении целые армии. Если ты решишь заключить со мной договор, твоя жизнь окажется в опасности.
У Тессы пересохло во рту, и она облизнула губы.
– Кастора часто говорил мне, что хороший стеклодел живет бок о бок с опасностью. Всегда найдется тот, кто попытается навредить ему: ограбить, расстроить планы, убить. Так что какая разница? – Тесса, конечно, понимала, что Демир дает ей последний шанс на отступление, и помотала головой. Он предложил ей слишком важную работу. Отказаться от нее – значит поставить крест на своем профессиональном честолюбии и жить с нечистой совестью. А она считала себя профессионалом, честолюбивым и честным. – Я рискну.
Улыбка скользнула по лицу Демира, и Тессе показалось, что она, сама того не зная, только что выдержала какое-то испытание. Но Демир уже уставился в чертежи:
– Значит, начинаем немедленно. Точнее, начинаешь ты. В искусстве изготовления стекла от меня нет никакого толка.
– Нам понадобятся расходные материалы.
– Омниглас и золит, верно? Мы уже работаем над этим.
Тесса удивленно подняла брови. Оба ингредиента было трудно достать, особенно кусок золита такого размера, как на чертежах.
– Я впечатлена.
– Я заключил сделку с одним старым другом, – сказал Демир и подмигнул ей.
В его глазах опять мелькнул игривый огонек, будто он на секунду сменил маски. Как странно. Тесса посмотрела на себя – даже одежда на ней была чужая, одолженная ей из милости. Ей стало неловко. Стало ясно, что у нее нет вообще ничего, она нищая. Второй раз в жизни ей приходилось начинать все сызнова.
Хотя нет, поняла она, кое-что у нее все-таки есть. Профессиональные навыки, чертежи для осуществления несбыточной мечты и человек, который желает дать деньги на это. Демир протянул ей чертежи. Она машинально наклонилась, чтобы снова засунуть их в ботинок, но вспомнила, что это больше ни к чему. Тогда она переложила их в левую руку, а правую, поддавшись душевному порыву, протянула Демиру.
– Партнеры? – сказала она.
К ее облегчению, Демир улыбнулся и пожал протянутую руку:
– Партнеры.

27

Два дня подряд Киззи приходила в «Гиацинт», чтобы отчитаться перед Демиром о результатах своих поисков, и каждый раз уходила ни с чем. На третий день Бринен все же отправил ее в кабинет на втором этаже отеля – скудно обставленный, с пустыми полками, точно хозяин только что переехал и не успел распаковать вещи. Войдя, Киззи увидела, что Демир стоит у окна, спиной к комнате, и хмуро смотрит на улицу через панель из хаммергласа. Он был бледным, словно только что оправился от тяжелой болезни.
Кроме него, в кабинете была молодая женщина. Симпатичная, с каштановыми волосами, среднего роста, светлокожая – значит провинциалка. Киззи решила бы, что это любовница Демира, если бы не руки стеклодела, покрытые старыми шрамами от ожогов. Определенно не во вкусе Демира. Хотя как знать? Он сильно изменился за эти годы.
– Тесса, нам нужно поговорить наедине. Это ненадолго, – обратился к молодой женщине хозяин кабинета. – Сходи пока к Бринену, он внизу, на стойке регистрации. Пусть он проводит тебя в твою комнату. – Когда молодая женщина вышла, Демир обратился к Киззи: – Извини, мы всего пару минут как приехали.
Киззи вопросительно подняла бровь, на что Демир только покачал головой:
– Очаровательна, но нет. Новый деловой партнер. А как с убийцами, есть подвижки?
– Можно сказать и так. – Киззи села на диван, лицом к Демиру, и провела рукой по лбу. За эти два дня она немного отдохнула, но все еще чувствовала себя выбитой из колеи из-за событий прошлой недели. – Я нашла двоих.
Демир сразу оживился и выпрямился, сидя в кресле, на его лице нарисовалось нетерпение.
– Я их знаю? Кто их нанял? Что…
Он сделал паузу, будто хотел собраться с духом, и кивнул ей: «Продолжай». Киззи не стала ходить вокруг да около:
– Первым оказался Чуриан Дорлани. Его узнал уличный торговец: Дорлани убегал с места убийства и потерял маску. Я загнала его в угол и допросила с помощью твоего шеклгласа.
– И?.. – спросил Демир так спокойно, точно надел заранее подготовленную маску.
– И он признался во всем. Приказ исходил от его бабки.
– Элии Дорлани?
– Да. Чуриан не знал, почему она хотела смерти твоей матери, зато назвал имя еще одного убийцы. Глиссанди Магна. Она тоже созналась почти сразу же, но, когда я стала требовать объяснений, бросилась на мой стилет.
– Стекло меня задери, – тихо сказал Демир, прикрыл рот рукой и уставился в пространство поверх головы Киззи. – А как с другими? Зацепки уже есть?
– Пока нет, но я над этим работаю.
– А что ты сделала с Чурианом?
– Велела ему сматываться из Оссы куда подальше и обещала, что если он не уедет, то я скажу Монтего, что это он убил Адриану.
– И он уехал?
– Еще как. Удрал без гроша в кармане.
Демир постучал себя пальцами по подбородку.
– Может быть, не совсем справедливо, зато довольно-таки романтично. Но как быть с Элией?
– А вот это уже не мое дело, – многозначительно ответила Киззи. – Она – матриарх Внутреннего собрания. Если хочешь поговорить с ней, сделай это сам.
– Принято. Она наверняка уже задается вопросом, почему ее внук внезапно сбежал, бросив дом и семью. Что ж, пусть еще помучается.
Демир послал ей озорную улыбку. Киззи ответила ему тем же. Ей пришлось признаться себе, что это дело затянуло ее куда сильнее, чем она ожидала. Столько всего: и гильдии, и Грент, и верзила с набережной Абажур… Настоящая головоломка, которую так хотелось разгадать.
– Думаю, за Глиссанди следили, – сказала Киззи. Демир вопросительно приподнял бровь, и она пояснила: – За мгновение до того, как покончить с собой, она увидела кого-то на набережной. Я не разглядела, кто это такой, видела только тень в темноте, но Глиссанди, умирая, буквально не сводила с нее глаз.
– По-твоему, этот тип как-то связан с заговором?
– Почему нет? Я проверила утром: он – не завсегдатай Абажура. Может, его наняли для того, чтобы заговорщики не болтали лишнего? Такое бывает, я слышала. Светлая кожа – значит пурниец. И к тому же семифутовый, стекло ему в задницу.
– Хорошо, предположим, он нанят специально для этого. Но кем? – (Киззи покачала головой: «Не знаю».) – Найти такого высокого человека не составит труда.
– Я ищу его уже два дня. Оказалось, его никто и никогда не видел.
– Я попрошу Бринена навести справки, – сказал Демир.
Киззи кивнула. Помощь ей не помешает. У нее неплохие связи, но консьерж «Гиацинта» имеет возможность задавать вопросы более высокопоставленным особам, чем она. Демир опять постучал пальцами по подбородку и сказал:
– Магна, Дорлани и Грент. Целых три семейства устраивают заговор против одного политика. Странно.
– Может быть, они недовольны реформами, которые предлагала твоя мать? Налоговые преобразования, изменение права собственности? – предположила Киззи, пожав плечами. Она много размышляла о том, что случилось с матерью Демира, но не нашла ответов. – Смелых реформаторов убивали и раньше.
– Да, – подтвердил Демир, – но не в последние сто лет. Хотелось бы думать, что Осса переросла это, но, может быть, я чересчур оптимистичен. К тому же убийство средь бела дня на улице представляется мне лишним риском. Почему не убить в темноте? Почему не отравить, не ударить ножом в спину? Есть масса способов лишить человека жизни без особого шума. Не могу понять, почему они сделали это публично.
– И я тоже, – сказала Киззи.
– Не исключено, что против нее была вся Ассамблея. Если ты права и все это из-за реформ…
– Но тогда при чем тут Грент?
– Чтобы дать повод для войны?
– Герцог не предоставил бы в распоряжение заговорщиков своего агента, если бы знал, что это обернется войной против него самого, – возразила Киззи. – А если Каприк солгал тебе? Или ему солгали и вся история с агентом Грента сфабрикована?
Демир нахмурился:
– Я связался с людьми моей матери в Ассамблее и среди Сжигателей. Убийца из Грента существует.
– Тогда дело в чем-то другом, – сказала Киззи, подумав, случайно ли Демир сообщил об этом. Все знали: заполучить шпионов среди Сжигателей можно, только если ты входишь во Внутреннее собрание. Если у его матери были связи там, значит она умело плела сети. Но Киззи выбросила эту мысль из головы. – Последние два дня я пыталась найти между заговорщиками что-нибудь общее и нашла только одно.
– И что же?
Киззи поколебалась. Ее информация была далеко не полной – слухи, сплетни и наводка от Ветерикси из «Хай Ворсьена».
– Элия Дорлани, Глиссанди Магна и Фавиан Грент, брат герцога, принадлежат к одному обществу фульгуристов.
– О, – тихо сказал Демир, – это интересно. И к какому же?
– Они называют его «Стеклянный нож». Это дуэльный клуб для избранных, но больше я не узнала о нем ничего, стекло их раздери. Они не публикуют списков членов клуба, не объявляют о времени встреч. У них нет никаких печатных изданий. Есть общества, где людям нравится играть в секретность, но в «Стеклянном ноже» это, кажется, не игра: там все действительно держится в тайне от посторонних.
Демир тихо выругался.
– Ладно. Если это единственная ниточка, давай тянуть за нее.
– Конечно, – ответила Киззи. Среди многих вопросов, на которые она пыталась найти ответы после самоубийства Глиссанди Магна, был и этот: стоит ли дальше работать над делом? Она долго размышляла и решила пока не бросать его. Во-первых, ей было любопытно, чем все закончится, а во-вторых – следовало честно признать это, – встреча с Демиром всколыхнула что-то в ее душе, породила чувство братства, даже родства, которого она не испытывала с детства. Она была нужна Демиру не только как боец или частный сыщик, но и как друг, которому он может доверять. Киззи было приятно, что именно она оказалась для него таким человеком. Однако удовольствие имело свои границы. – Если это дело приведет меня к другим семейным матриархам или патриархам…
– Я сам займусь всем и не буду впутывать тебя, – заверил ее Демир. – Знаю, ты можешь постоять за себя, но, если обстановка начнет накаляться и твоей жизни будет грозить опасность, тебе лучше отступить.
Киззи поджала губы. Заказчики никогда не заботились о ее личной безопасности. Бойцы были расходным материалом, даже самые опытные и ценные. Такая уж работа: быть расходным материалом. Как сложилась бы ее жизнь, если бы она принадлежала к клану Граппо? Даже не как член основной семьи, а как бастард или дальняя родственница.
Каззи часто представляла себе это в детстве, когда играла с Демиром и Монтего в парке отеля. Она вздохнула. Невозможно поменять отца, даже если очень захотеть. Все, что она могла сделать, – остаться другом Демира.
– Я буду держать тебя в курсе, – сказала она. – Да, кстати, Глиссанди Магна дала мне взятку – сорок тысяч оззо. Они у меня, и я буду считать их частью своего гонорара, которую ты уже выплатил.
– Более чем великодушно с твоей стороны, – ответил Демир.
Киззи встала и пошла к двери, но на полпути задержалась и оглянулась через плечо.
– Как Монтего? – тихо спросила она.
– Хорошо.
– Он знает, над чем я работаю?
– Знает и одобряет это.
Киззи испытала сложные чувства. Если бы она могла краснеть, то, наверное, залилась бы краской.
– Я рада, что он вернулся.
– Можешь поздороваться с ним, если хочешь, – предложил Демир. – Он вернется примерно через час. У него встреча с твоим братом Каприком; мы хотим убедиться, что недавние неприятности с третьей стороной… улажены.
Киззи задумалась, глядя в пол. Мысль о том, что она снова увидит Монтего, пугала ее и одновременно радовала ее.
– Может быть, в другой раз, – сказала она и, прежде чем Демир начал убеждать ее, добавила: – Надеюсь, ты заполнишь эти полки чем-нибудь. Я не была здесь двадцать лет, но до сих пор помню, как твоя мама угощала меня конфетами из банки, стоявшей вон там.
К ее удивлению, Демир пересек комнату, открыл левый ящик стола и бросил ей что-то. Она поймала это одной рукой. Ириска в фантике из вощеной бумаги – точно такими же Адриана угощала его друзей, когда они были детьми.
– Продолжай копать, – сказал он.
Выходя из отеля, Киззи перекатывала ириску между пальцами и украдкой оглядывалась, чтобы Монтего, если он вдруг появится, не застал ее врасплох. На улице она развернула фантик, положила конфету в рот. Знакомый с детства вкус пробудил в ней тысячи воспоминаний. Наслаждаясь ими, она шла по улице и высматривала свободный кеб.
Не пройдя и квартала, Киззи почувствовала, что за ней кто-то идет.
– Привет, Киззи, – сказал, поравнявшись с ней, мужчина лет сорока, невысокий, с лягушачьими чертами лица, одетый в облегающую серую форму национального гвардейца, с пуговицами из розового аурагласа.
Ноготь его левого мизинца был выкрашен в небесно-голубой цвет – знак клиентов семейства Ворсьен. Приветствуя Киззи, он вскинул руку с зажатой в пальцах сигаретой к узким полям своей шапки из медвежьего меха.
– Гориан, – отозвалась Киззи. Этот гвардеец – мелкий взяточник с прекрасным чувством юмора и отличный семьянин – был ее маленькой слабостью. В отличие от большинства его сослуживцев, прикормленных гильдиями, Гориан бывал ей полезен: добывал всевозможные сплетни, информацию, а то и припасы за разумную цену. – Что ты делаешь в районе Ассамблеи?
– Ищу тебя.
Радость Киззи от встречи со старым знакомым сразу испарилась.
– Вот как? – отреагировала она, пряча невольный трепет. – Зачем?
– Твой отец хочет тебя видеть.
Настроение Киззи совсем испортилось.
– Похоже, пропала моя задница. Чего он хочет и почему не прислал своего бойца?
– Не знаю, что ему нужно, – развел Гориан руками, – но он велел разыскать тебя… э-э-э… по-тихому.
Значит, проблемы не у нее. Киззи даже зубами скрипнула: ничто, даже расследование заговора против матери Демира, не вызывало у нее такого страха. Вызов от патриарха Ворсьенов мог означать что угодно, но скромному бойцу вроде нее он не сулил ничего хорошего, пусть она и была дочерью самого патриарха.
– Что, прямо сейчас? – спросила она.
– Сейчас, – подтвердил Гориан.
Киззи не стала давить на него. Скорее всего, у Гориана не было выбора, ему пришлось бы передать эту весть в любом случае.
– Ладно, уже иду. Слушай, мне надо, чтобы ты кое-что узнал, тоже по-тихому.
– Что именно?
– Я кое-кого ищу. Высокий, футов семь ростом, кожа светлая. Лысый.
– По-моему, я такого не знаю.
– Вот и найди того, кто знает.
– Договорились.
– Спасибо. Да, вот еще что… – Киззи встала посреди улицы лицом к Гориану и поглядела по сторонам, убеждаясь, что их не подслушают. – Мне нужен список членов одного закрытого общества фульгуристов. Насколько сложно его получить?
– Зависит от общества. – Гориан поднял брови. – Конечно, мы следим за всеми. Несогласных легче держать под контролем, когда знаешь, где и с кем они проводят время.
– Общество называется «Стеклянный нож».
– Никогда о таком не слышал.
– А ты постарайся, может, узнаешь что-нибудь.
– Ясно. Дылда и стеклянный нож. – Гориан сделал вид, что пишет в воздухе, так, будто составлял список. – Я все понял. Закончишь с отцом, приходи в дежурку.
– Договорились.
Гориан снова коснулся полей лохматой шапки в знак уважения:
– Удачи тебе, Киззи. Я знаю, с отцом Ворсьеном непросто.
Киззи помахала Гориану рукой и взяла кеб, который доставил ее прямо в Фэмили-Хилл – часть города, обнесенную стеной и заполненную особняками семей-гильдий. Улицы здесь были широкими, вдоль них располагались небольшие поместья. Дома, большей частью кирпичные, в несколько этажей, были окружены садами и опоясаны красивыми изгородями. Иностранцы и простолюдины могли сколько угодно считать, будто мощь Оссанской империи сосредоточена в районе Ассамблеи, но члены семей-гильдий точно знали, что настоящая власть рождается здесь.
Ворсьены были одной из самых значительных и богатых семей-гильдий. Местоположение особняка, которым они владели, соответствовало степени их могущества: почти на самой вершине Фэмили-Хилла, в роще, прорезанной извилистой подъездной аллеей, вечно забитой экипажами: клиенты, сотрудники и союзники Ворсьенов являлись сюда еженедельно, чтобы засвидетельствовать почтение главе гильдии.
Аллея привела Киззи к главному входу, где уже толпились клиенты-коммерсанты, нервно теребя в руках шляпы и ожидая своей очереди предстать перед очами грозного отца Ворсьена. Створки дверей были еще закрыты, значит у старика совещание. Киззи взглянула на карманные часы и прошлась по фойе, одним глазом косясь на дверь кабинета, а другим – на клиентов, старательно делавших вид, будто не замечают ее. Конечно, гильдейскому бойцу не подобает слоняться без дела на виду у публики. Но Киззи – бастард этой семьи, и у нее есть свои права, пусть небольшие, за которые она будет цепляться до самой смерти.
Но куда больше, чем неодобрение клиентов, ее беспокоила мысль о том, чего хочет отец. Может, ему сообщили о ее недавней стычке с Сибриалом и он желает наказать дочь за это? Вдруг он снимет ее с дела Демира и прикажет сделать что-нибудь мерзкое?
Дверь распахнулась. Диагуни, семейный дворецкий, придержал ее, пропуская пожилую женщину, которая выбежала из кабинета и пронеслась через фойе, ни с кем не встречаясь взглядом. Диагуни был высоким, худым и лысым; светло-оливковая кожа выдавала уроженца Балка. Дворецкий проводил пожилую женщину сумрачным взглядом и ткнул подбородком в сторону Киззи:
– Киссандра, твой отец сейчас примет тебя.
Как, ее призвали не для того, чтобы назначить дату встречи? И даже не заставили ждать, пока уйдут важные клиенты? Очень странно. Киззи сняла шляпу и последовала за Диагуни. Просторное помещение было от пола до потолка отделано белым мрамором, но при этом – удивительное дело – лишено стеклянных витражей. Не считая мрамора, в комнате почти отсутствовали признаки роскоши: немного золотой отделки, два высоких окна и камин, такой большой, что в него могла бы въехать карета. Сейчас камин был пустым. Единственное во всем кабинете кресло было повернуто к нему спинкой. В кресле, лицом к двери, сидел семидесятилетний старик, одутловатый и сгорбленный, чье тело скрючилось от многолетнего сидения.
Когда-то его звали Статдом, но уже много лет все знали его исключительно как отца Ворсьена. В свое время он был молодец хоть куда: стройный, атлетически сложенный, предпочитавший витгласу форджглас. Но Киззи не помнила его таким. Для нее он почти всю жизнь был толстым старым негодяем, и только. Однако она понимала, что отца не стоит недооценивать. Ведь отец Ворсьен, старейшина Внутреннего собрания, был одним из самых умных и влиятельных людей в Оссе.
Киззи подождала, пока Диагуни не закроет за собой дверь, подошла к отцу, склонилась перед ним и почтительно приложилась губами к большой татуировке на его руке. Татуировка слегка царапнула ей губы – частички стекла давно уже проступали сквозь отцовскую кожу. Магия годгласа нередко убивала тех, кто злоупотреблял ею, а иногда просто корежила их плоть, как это случилось с отцом Ворсьеном.
– Добрый день, моя незаконнорожденная дочь.
– Отец, – ответила Киззи, не поднимая головы и подавляя гнев, вызванный тем, что он сделал ударение на слове «незаконнорожденная». Она понимала, что это не случайность: он хотел причинить ей боль и добился своего. – Ты хотел меня видеть?
– До меня дошел слух, что Каприк сдал тебя в аренду Демиру Граппо.
Никаких расспросов о ее здоровье. Никаких любезностей. Сразу к делу. Это было кстати. Киззи не испытывала ненависти к отцу, но не хотела проводить с ним много времени.
– Это так.
– Для чего он тебя нанял?
– Чтобы разыскать убийц Адрианы, – без колебаний ответила Киззи.
Она никогда не испытывала угрызений совести, случайно или намеренно вводя в заблуждение других бойцов семейства Ворсьен, партнеров или клиентов гильдии, а то и своих единокровных братьев и сестер, но лгать отцу Ворсьену она бы не стала. Ожидая ответа, она даже скрипнула зубами: челюсти свело от напряжения. Неужели он тоже замешан в убийстве? И теперь прикажет ей бросить это дело? Она осторожно подняла глаза. Отец сидел поджав губы, его лицо было непроницаемым.
– Каприк сказал мне, что ты понадобилась ему для охраны отеля.
– Демир хотел, чтобы он так думал.
– Умный мальчик. Не доверяет даже другу детства. А тебе, значит, доверился.
– Каприка свели с Демиром обстоятельства, – сказал Киззи. – А со мной… – Ее покоробило от выспренности того, что она собиралась сказать, но она все же закончила свою мысль: – Его связывает настоящая дружба.
– Ах да. Демир, Монтего и ты были неразлучны годами. Я до сих пор потрясен: как Адриана позволяла своему единственному сыну дружить с теми, кто стоит настолько ниже его? Но это, похоже, не самая большая странность, присущая им. – Отец Ворсьен устало вздохнул. – И что же ты выяснила?
– Пока ничего, еще работаю.
Киззи уклонилась от прямого ответа, надеясь, что отец не будет настаивать. Напряжение не оставляло ее, она ожидала каждого его слова с таким трепетом, с каким осужденная на казнь преступница, наверное, ждет удара топора. Киззи была почти уверена, что отец прикажет ей бросить эту работу и тем самым косвенно подтвердит свое соучастие в убийстве. К ее удивлению, он только хмыкнул:
– Мне будет интересно узнать, что ты найдешь. Я и сам хотел дознаться, чьих это рук дело, но Внутреннее собрание решило не копать дальше.
Ну еще бы! У Элии Дорлани рыльце в пуху, это уж точно, а может быть, и у других тоже. Зато отец Ворсьен, кажется, ни при чем.
– Вы… хотите, чтобы я перестала?
Отец Ворсьен усмехнулся:
– Э нет. Я заверил собрание, что не стану совать свой нос в чужие дела, но Демир Граппо таких обещаний не давал. Кроме того, у меня есть занятие поважнее. – Он на мгновение умолк, его лицо, до сих пор почти веселое, нахмурилось. – Ты знаешь, что такое канал феникса?
– Я? Нет.
Киззи поглядела на отца, недоуменно подняв бровь.
– Это устройство для производства стекла, существующее пока только в теории. Тебе не обязательно знать, как именно оно работает. Гораздо важнее то, что перед смертью Адриана Граппо занималась созданием такого канала.
– Но ведь она не была стеклоделом.
– Сама не была, но тайно сотрудничала с одним из них.
– Откуда вы знаете?
Вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы Киззи.
– От своих агентов. Я приказал им выкрасть все записи, конфискованные Сжигателями из кабинета Адрианы. – Отец Ворсьен взглянул на свои ногти, скучающе зевнул, так, будто даже они были ниже его достоинства, и продолжил: – Адриана отлично замела следы. Но если изучить ее личные записи, зная, что именно она упустила, будет нетрудно установить, в чем состоял ее замысел. Кто был ее партнером, мы пока не знаем, хотя есть кое-какие подозрения. Однако Демир может попытаться продолжить ее работу.
Киззи почувствовала, как у нее упало сердце. Она поняла, что ее ждет, и бросилась в атаку.
– Вы хотите, чтобы я шпионила за Демиром, – решительно сказала она.
– Вот именно. – Отец Ворсьен облизнул губы и ухмыльнулся. – Он доверяет тебе. И ничего не заподозрит.
– Я… я… вряд ли…
Киззи не нашла в себе смелости сказать «нет». Хватит с нее неприятностей из-за той истории с дураком Сибриалом и судьей. Может ли она позволить себе пасть еще ниже в глазах отца Ворсьена? Она тихо выругалась. Нет. Она не станет шпионить за своими друзьями. Но теплое ощущение детской дружбы, которое она испытала в отеле Демира, прошло, и Киззи вдруг стало очень страшно.
– Прежде чем ты начнешь утомлять меня своей честностью, – сказал отец Ворсьен, пренебрежительно махнув рукой, – я сделаю тебе одно предложение: если Демиру удастся создать канал феникса и ты сообщишь мне об этом, я признаю тебя законной дочерью.
На мгновение Киззи почувствовала себя так, словно в нее выстрелили. Тело напряглось, все связные мысли покинули ее разум. Она застыла в полном недоумении.
– Правда? – пискнула она и сама устыдилась своего голоса.
Ухмылка отца Ворсьена стала шире. Старый ублюдок знал, что она у него в руках.
– Я обещал, значит я сделаю.
– И я должна только сказать вам, сможет Демир создать этот канал феникса или нет?
– Вот именно. Конечно, это тоже предательство своего рода, но небольшое. Я не прошу тебя поднимать на него руку.
Отца Ворсьена можно было назвать кем угодно, но только не пустобрехом, разбрасывающимся пустыми обещаниями. Киззи задрожала, пораженная мыслью о том, что она может стать законной дочерью Ворсьена. Всего пару минут назад это была несбыточная фантазия, то, о чем нельзя было даже мечтать. И вдруг это сделалось возможным. Она больше не будет незаконнорожденным бойцом с горсткой скудных привилегий, нет, она станет настоящим членом семьи. У нее появятся деньги, власть, предметы роскоши, а Сибриал не посмеет и пальцем тронуть ее, даже когда станет патриархом.
– Я не буду рыться в его бумагах, – сказала она дрожащим голосом, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие честности.
– Ты сделаешь то, что сочтешь нужным, – с ленивой уверенностью ответил отец Ворсьен. Он только что поманил ее самым желанным призом – незачем было выдумывать что-то еще. Он знал, что, если Демир Граппо создаст канал феникса, Киззи найдет способ узнать об этом и сообщить ему. – Кроме того, я хочу знать, найдешь ли ты убийц Адрианы. Эта информация тоже может оказаться ценной, и даже если Демир не добьется успеха с каналом, то, рассказав мне, кто убил его мать, ты вернешь мое расположение. У нас с Адрианой были разногласия, но она мне нравилась. Выяснение обстоятельств ее смерти принесет мне удовлетворение, как профессиональное, так и личное.
– Понимаю, – выдавила Киззи.
Отец Ворсьен протянул руку, взял со столика колокольчик и позвонил. В кабинет вошел Диагуни. Киззи попятилась к выходу, поняв, что можно уходить. Но она не спешила на улицу: найдя в доме пустую гостиную, она еще долго мерила ее шагами, обдумывая свое положение.
С одной стороны, она не хотела предавать Демира. Он был ее другом и теперь за то короткое время, которое прошло после его возвращения, проявил к ней больше доброты, чем кто-либо из Ворсьенов за всю ее жизнь. С другой стороны, отец мог решить все ее проблемы. Одно маленькое предательство в обмен на гарантированное будущее? Предательство «своего рода», как выразился отец Ворсьен. Никто ведь не узнает. Она принесет в жертву дружбу, чтобы обеспечить свое будущее. Ей придется пойти на это.
Вдруг ее осенило: та молодая женщина в отеле Демира, которую она видела сегодня, – он ведь назвал ее стеклоделом, не так ли? И своим новым деловым партнером. Может быть, именно она работает над фениксом? Правда, она, кажется, слишком молода для такого важного проекта, и все-таки этого нельзя исключать. Киззи чуть не помчалась к отцу, в чьем кабинете уже шла очередная деловая встреча, но вовремя остановилась. Не стоит спешить с выводами и раболепно нести ему все обрывки сведений в надежде на его благосклонность. Она сообщит ему, когда будет знать наверняка, и только в обмен на признание ее законной дочерью. Только это, и больше ни слова.
Киззи пригладила волосы, отбросила последние сомнения и вернулась мыслями к работе. Пора было искать следующего убийцу.

28

Главное, чему Кастора научил Тессу, – разбираться в контрактах. С семнадцати лет она вычитывала для него все договоры, и это был единственный навык – кроме самого стеклоделия, – который почти гарантировал, что когда-нибудь она станет руководить своим стекольным заводом. Она знала, как читать, толковать и составлять любые контракты. Знала обо всех приписках, которые делаются мелким шрифтом, и могла вставлять свои. Кабальные условия она замечала с первого взгляда.
Вот почему Тесса была потрясена, обнаружив, что в первоначальном контракте между Касторой и Адрианой Граппо не было никаких уловок. Простой язык, четкие условия. Вкладом Адрианы были первоначальная идея и денежные средства, вкладом Касторы – знания и рабочая сила. Вся прибыль делилась пополам. Но Тессу потрясло не то, что Кастора подписал удачный контракт, а то, что он не добавил к нему ничего выгодного для себя. Видимо, он слишком уважал Адриану, чтобы пытаться умалить ее права, решила Тесса. Другого объяснения этому упущению старого опытного мастера она не находила.
Тесса перечитывала контракт, наверное, уже в двадцатый раз за последние два часа. Демир предложил ей подписать точно такой же, изменив только имена. Огромное великодушие с его стороны, что и говорить. Настоящее партнерство. Даже она, с ее опытом, не нашла в документе ничего такого, что вызывало бы возражения; знаки препинания и те были расставлены верно. Во время своего обучения и работы у Касторы Тесса видела тысячи контрактов, но не встречала ничего подобного. Так не бывает. Это выбило ее из колеи. Кастора всегда говорил, что каждый деловой партнер всегда отстаивает свои преимущества и выгоды.
Неужели все так просто? Сдержит ли Демир свое слово? А почему нет? Оссанские гильдии очень серьезно относились к контрактам. Для них это было чуть ли не религией.
Тесса отодвинула документ, потерла глаза и взглянула в окно. Солнце уже прошло зенит и начинало клониться к закату. Всего три дня назад она была заключенной, жила под чужим именем и думала, как спасти свою жизнь. И вот она сидит в угловом номере люкс лучшего отеля Оссы и просматривает контракт, который в случае успешного завершения проекта сделает ее одним из богатейших производителей годгласа в мире. У нее назначены встречи с портным, обувщиком и массажисткой. Фантастическая перемена в судьбе! Так почему ей мерещится подвох?
Тесса усмехнулась, подойдя к окну, из которого открывался вид на людную улицу и одновременно – на кошачий уголок в парке перед отелем. Она уже знала ответ на последний вопрос. Неизвестно еще, сможет ли она восстановить изобретение Касторы в его первоначальном виде, а тем более – усовершенствовать его. Но одна лишь попытка вовлечет ее в большую игру, в которой участвуют шпионы и убийцы. Граппо – небольшая семья, их богатство и престиж – ничто в сравнении с богатством и престижем Магна, Дорлани и Ворсьенов. Всего две недели назад в газетах появилась новость: в реке Тьен нашли нескольких мертвых стеклоделов со вспоротыми животами.
То же самое может случиться и с ней – вот он, ответ.
Внимание Тессы привлекла суета на улице, по другую сторону парка, – там, похоже, происходило нечто необычное. Она нахмурилась, заметив, что все пешеходы внизу прибавили шагу как один. Раздался крик, за ним другой, третий. Какая-то женщина завизжала и бросилась бежать.
– Что за стекловщина… – буркнула себе под нос Тесса.
Ее отделяли от улицы целых три этажа, но животный инстинкт приказывал спасаться бегством. Тесса схватилась за подоконник и свесилась наружу, пытаясь разглядеть, что творится на соседней улице. В поле ее зрения оказалась молодая женщина, одетая как обычная работница. Она обернулась, крикнула что-то, повернувшись в ту сторону, откуда только что появилась, а потом с размаху швырнула кирпич в витрину модного магазина. К ней подбежал молодой рабочий, потом еще один. Скоро они заполнили всю улицу, разбивая витрины, догоняя хорошо одетых пешеходов и сталкивая их в канаву.
Тесса выскочила в коридор, где наткнулась на молодую женщину в форме гостиничного портье. Как у всех служащих отеля, ее мизинец был фиолетовым – знак преданности Граппо; но в отличие от других она носила пояс с мечом и пистолетом. Судя по всему, ей было лет двадцать пять, не больше; темно-оливковая кожа и черные волосы, коротко стриженные, выдавали коренную оссанку. Глаза смотрели сурово, красивое лицо с тонкими чертами портил шрам, тянувшийся от правой скулы до подбородка.
Тесса пробыла в тюрьме совсем недолго, но один вид гильдейского бойца, да еще при оружии, так живо напомнил об охранниках Магна, что у нее свело живот от страха. Тем не менее она превозмогла себя и сказала:
– Снаружи что-то творится.
Женщина хмыкнула и нахмурилась:
– Я знаю.
– Может быть, надо… что-нибудь сделать? – спросила Тесса, сбитая с толку спокойствием охранницы.
Женщина почесала переносицу и покачала головой:
– Леди Фолир, я полагаю?
– Да, верно.
– Я – Тирана Кирковик, начальник охраны «Гиацинта». – Она жестом пригласила Тессу следовать за ней и направилась к двери, которая вела на балкон. Они вышли, и Тесса сразу услышала звон бьющегося стекла и громкие крики снизу. Тирана подошла к самому краю балкона и перевесилась через него, наблюдая за происходившим внизу. – В районе Ассамблеи с самого утра устраивают беспорядки.
– Кто устраивает? – спросила Тесса.
Видя, как хладнокровно ведет себя Тирана, она успокоилась, но желание бежать не пропало.
– Цены на форджглас низкого резонанса прошлой ночью выросли втрое, – сказала Тирана, – и три крупнейших профсоюза погонщиков объявили забастовку, как только об этом стало известно.
– Втрое? – переспросила Тесса, вытаращив глаза. – Так не бывает. Это же невозможно. Есть же механизмы… законы… для сдерживания цен.
– Вы делаете годглас, верно? Я не знаю подробностей, но пропало несколько крупных партий песка. А стекольный завод Айвори-Форест сгорел дотла пару дней назад. Теперь вы понимаете, почему слухов выше крыши. Лучше, чем я.
– Сгорел дотла? – эхом отозвалась Тесса и сразу испытала чувство вины. До сих пор она лишь благодарила судьбу за то, что выбралась с проклятого завода, но не думала о том, что произошло после ее побега. – Я не знала… Они… Стеклоделы спаслись?
– Все живы, пострадавших мало, – ответила Тирана.
Если она и подозревала, что пожар устроил Монтего, то не подала виду.
Тесса подавила вздох облегчения. Ей не хотелось, чтобы на ее совести была еще чья-нибудь смерть. Вдруг где-то совсем рядом раздался знакомый звук – крик сокола, – и Тесса навострила уши. Подняв голову, она с полминуты высматривала птицу в небе, желая, чтобы это оказался Эхи, и зная, что ничего такого не будет. Она заставила себя вернуться мыслями к происходящему:
– Что нам делать? Отель защищен?
Бунтовщики подбирались все ближе. Всего в полуквартале от отеля они напали на карету, вытащили седоков и избили их.
– Мастер Демир разберется с ними.
Тесса не сразу сообразила, что это значит, но когда поняла, у нее перехватило дыхание.
– Он убьет их? – вскрикнула она, но не получила ответа.
Подавив желание сказать что-нибудь резкое, она оставила начальницу охраны на балконе и выбежала в коридор, а оттуда вниз, в вестибюль отеля. Там уже толпились напуганные служащие и постояльцы. Тесса протолкнулась мимо них и проскользнула между бойцами, вставшими у входной двери.
На крыльце, прямо на фиолетовой дорожке, которая покрывала ступени до самого тротуара, развалившись, сидел Демир – в полном одиночестве, не считая бутылки вина, которая стояла рядом с ним на ступеньке. Он расстегнул куртку, распустил шнуровку на горле, закатал рукава и снял перчатки. Были хорошо видны татуировки на его руках и стеклянные яйца, разложенные ниже, на той же лестнице.
– Тебе лучше оставаться внутри, – сказал он, не сводя взгляда с приближавшихся бунтовщиков.
– Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь убивал! – выпалила Тесса.
Сердце подпрыгнуло у нее в груди, и она подумала: говорил ли кто-нибудь такое гласдансеру?
Демир удивленно поднял глаза на нее:
– Я и не собираюсь.
– А это тогда зачем? – спросила Тесса, многозначительно взглянув на яйца.
– Предупреждение.
Тем временем на улице показались первые бунтовщики: шесть или семь человек с массивными зубилами, которыми они разбивали булыжники. Трое бросились к стоявшей поблизости карете, выпрягли лошадей и перевернули экипаж, после чего двинулись на Демира и Тессу. Они прошли уже половину расстояния, когда один из них схватил остальных за рукава и что-то сказал. Все трое внимательно посмотрели на Демира и повернули назад.
– Есть, – сказал Демир, поднимая левую руку так, чтобы Тесса увидела его знак гласдансера, – некоторое преимущество в том, чтобы носить клеймо убийцы.
Это повторялось еще не раз. Бунтовщики появлялись на их улице целыми толпами, некоторые даже приближались к перевернутой карете у крыльца отеля, но, увидев Демира, тут же сворачивали. Вокруг отеля звенели стекла витрин, бойцы семей-гильдий отбивались от мятежников дубинками и мечами, и только Демира насилие будто обходило стороной, – казалось, он излучал спокойствие, окружавшее его как защитная сфера.
– Ты убьешь тех, кто не обратит внимания на предупреждение? – спросила Тесса, садясь на ступеньку рядом с Демиром.
Он глотнул вина, не отрывая взгляда от улицы. Несмотря на нарочитую расслабленность Демира, Тесса увидела, оказавшись рядом с ним, что его зрачки расширены, а мышцы напряжены.
– Я надеюсь, нам не придется это выяснять. – Он понюхал воздух. – Кто-то устроил пожар. Стекло им в бок, дурни проклятые. Так ведь и Сжигателей дождаться можно.
– Тирана сказала, что они бунтуют, потому что цены на дешевое стекло подскочили втрое за одну ночь.
Демир ответил ей долгим многозначительным взглядом:
– Я тоже это слышал. Неожиданно, прах меня возьми. Интересно, были уже подобные случаи?
Тесса нахмурилась:
– Серьезные спекуляции случались, конечно, но не в наше время. И не в таком большом городе, как Осса. Торговля зольным песком находится под строгим надзором.
– Стекло мне в задницу, – выдохнул Демир.
– Надо ждать такого и дальше, да? – спросила Тесса, уже зная ответ. – Будет только хуже, пока мы не создадим канал феникса.
Улица была запружена народом. Люди шли плечом к плечу: мужчины и женщины в серых блузах простых рабочих. У одних на груди был вышит герб профсоюза погонщиков, другие, похоже, присоединились к ним только для того, чтобы пограбить да подраться. Вдруг толпа расступилась, показалась женщина средних лет, которая нагло подошла прямо к крыльцу «Гиацинта». Ее туника была несколько изящнее, чем у других, вышивка – более качественной, в центре груди красовалась эмблема с изображением быка. Профсоюзный босс, поняла Тесса. Женщина указала дубинкой на Демира:
– Это ты, Граппо! Ты – единственный патриарх семьи-гильдии, кому хватило смелости остаться на улице. Почему цена на стекло выросла втрое?
Тесса с Демиром переглянулись. Демир ответил:
– Я не знаю. Я услышал об этом, только когда твои люди начали бить витрины.
– Как ты можешь не знать? – возмутилась глава профсоюза. – Ты же член Ассамблеи!
– Я девять лет не был в Ассамблее, – ответил Демир и развел руками, кивнув на черные траурные флаги, свисавшие из окон отеля. – Спросите у Магна или Ворсьен. Я что, похож на владельца стекольного завода?
Женщина с отвращением махнула рукой:
– Нам нужны ответы! Такие, как вы, ждут, что мы будем пахать как волы, не имея нужного нам стекла? Мы не можем покупать его по такой цене! Какой толк от гарантий гильдий, если стоимость подскакивает за день в несколько раз?
Тесса пристально посмотрела на Демира, сидевшего в той же позе. Правда, дышал он тяжелее, а по его шее градом катился пот.
– Что случилось? – прошептала она.
– Я отупел, – сказал он так же тихо. – Раньше я всегда знал, что сказать и что сделать. Раньше я мог убедить таких, как они, за пару минут. Тогда они любили меня, а теперь боятся моей татуировки, вот и все.
К удивлению Тессы, у него задрожали пальцы. Она наклонилась и крепко взяла его за руку.
– Тебе надо уйти, – сказала она.
– Здесь буду либо я, либо мои бойцы. Пострадают люди. Возможно, кого-то убьют. – Он откашлялся, махнул профсоюзному боссу – «уходите» – и крикнул: – Подавайте жалобу в Ассамблею! Так вы не добьетесь ничего.
– Да пошел ты! – огрызнулась в ответ профсоюзная деятельница и, сделав грубый жест, снова скрылась в толпе.
Демир тяжело вздохнул. Тесса засомневалась в том, сможет ли он прибегнуть к насилию. Он провел руками по лицу.
– Я видел беспорядки в провинциях – хлебные бунты, монетные бунты – и даже участвовал в них. Но впервые вижу волнения из-за годгласа в районе Ассамблеи. Если я… Стекло мне в задницу!
Он резко повернул голову. Тесса проследила за его взглядом. Менее чем в квартале от них на улицу выходили солдаты, выглядевшие почти причудливо в бело-красно-зеленой развевающейся форме, вооруженные алебардами с наконечниками из хаммергласа и лезвиями из рейзоргласа, с пистолетами на поясе, в конических шляпах. Они походили на персонажей из старинной пьесы. У Тессы перехватило дыхание.
Сжигатели. Хорошо подготовленные убийцы на службе у Ассамблеи. Даже в Гренте считали, что они не сильно уступают гласдансерам в высокомерии и кровожадности. У многих алебарды уже были в крови. Выставив оружие перед собой, Сжигатели выстроились в линию, чтобы отрезать бунтовщикам дорогу к площади Ассамблеи. Те дрогнули, но не разбежались.
– Немедленно разойтись! – приказал им один из алебардистов.
Мятежники взревели в ответ, потрясая дубинками и камнями.
– Иди внутрь, – велел Тессе Демир, затем вскочил и бросился вниз; магические яйца взлетели со ступенек и запрыгали за ним, как привязанные. – Нет! – закричал он. – Нет, нет!
Тесса приросла к месту: яйца треснули, разлетелись осколками прямо над толпой и рассыпались перед Сжигателями, буквально отшвырнув солдат и бунтовщиков друг от друга. Демир залез на фонарный столб, чтобы все видели его татуировки.
– Его же убьют!
Тесса обернулась и увидела, что из отеля вышла полдюжина бойцов, которыми предводительствовали Тирана и консьерж Бринен.
– Прах меня возьми, – воскликнул Бринен, – даже гласдансер не остановит их! Тирана, иди туда и вытащи его.
– Подождите!
Тесса знала, что не обладает никакой властью, что это не ее люди, но все же протянула руку, чтобы остановить Тирану. И тут Демир закричал, перекрывая рев толпы:
– Погонщики! Строители, перевозчики, землекопы, кожевники! Граждане! Смотрите на меня и будьте внимательны! Они, – он указал на Сжигателей, – несут смерть и отчаяние. Вы будете страдать, а они назовут вас животными и используют ваш гнев против вас.
Тесса с трудом сглотнула. Крики немедленно стихли. Сотни глаз обратились к Демиру.
– Бринен, – прошипела она, – у вас есть запас форджгласа? Для ваших носильщиков?
– Конечно, – ответил консьерж.
– Сколько?
– Возможно, несколько сот.
– Идите и принесите их сюда. Все.
Консьерж выпрямился:
– Юная леди, вы, может быть, наша гостья, но вы не…
Она повернулась и схватила его за отвороты туники.
– Я приготовлю вам еще, – отчаянно прошептала она. – Мне понадобится всего несколько полных рабочих дней, чтобы восполнить ваши запасы. Идите. Принесите. Стекло. – Тут она поняла, что охранники Граппо сейчас оторвут ее от консьержа. Она отпустила его и показала им свои ладони. – Пожалуйста.
Тот кивнул, и двое охранников вбежали в отель.
А Демир продолжал кричать, обращаясь к притихшей толпе. Его голос временами дрожал, но все же как будто гипнотизировал людей.
– Прекратите бунтовать! Вы показали им, что недовольны. Большего вам не добиться.
Кто-то – женщина из профсоюза, говорившая с ним, – выкрикнул:
– Мы не уйдем, пока они не услышат нас!
– Они не услышат вас даже под дулом пистолета! – крикнул в ответ Демир. – Они утопят вас в крови!
– Это точно!
Расталкивая народ древками хаммергласовых алебард, Сжигатели подошли к Демиру на расстояние дюжины шагов. Офицер поднял руку и показал на него пальцем.
Тесса почувствовала, как ей в руки сунули что-то тяжелое, опустила взгляд и увидела коробочку, полную дешевого стекла.
– Сжигатели сейчас нападут на него! – сердито закричал Бринен. – Я надеюсь, вы знаете, что делаете.
Но Тесса не знала.
– Возьмите это, – сказала она, – и поставьте оцепление вокруг лестницы.
Пренебрегая инстинктом самосохранения, она нырнула в толпу и стала проталкиваться к Демиру, добравшись до него в тот момент, когда он заметил приблизившихся к нему Сжигателей.
– Назад! – рявкнул он им.
– Не смей нами командовать, – ответил офицер.
Демир выпрямился:
– Я – патриарх семьи-гильдии Граппо, гласдансер и член Ассамблеи. Отойдите, или сегодня прольется кровь, и это будет не кровь бунтовщиков!
Он выкрикнул последние слова так громко, что Тесса, видевшая его со спины, изменила свое мнение о нем. Да, этот человек вполне был способен на насилие. Стекло нервно металось в воздухе в десятках футов над Сжигателями, крошечные осколки ловили солнечный свет и вспыхивали кинжальным блеском.
На улице воцарилась тишина, все молчали. По толпе временами пробегала нервная дрожь, как рябь по поверхности пруда.
– Я сам вынесу ваши требования на рассмотрение Ассамблеи! – продолжил Демир. – Нельзя сначала относиться к людям как к скоту, а потом убивать их, когда они начинают оказывать сопротивление. Это наши друзья. Наши товарищи. Они заслуживают того, чтобы их выслушали, не грозя им клинком из рейзоргласа.
Теперь Тесса стояла прямо за Демиром. Не видя лиц собравшихся, она ощутила внезапную перемену настроения. Кто-то крикнул:
– Сжигатели уходят!
– Ура! Ура!
Толпа обрадованно всколыхнулась. Тесса схватилась за фонарный столб, подтянулась и оказалась рядом с Демиром.
– Что ты здесь делаешь? – возмутился он.
– Помогаю тебе покончить с этим, – ответила она ему, а потом закричала: – Граппо поделятся с вами своими запасами стекла, хотя его и немного! Пусть каждый, кто слышит меня, подойдет и возьмет кусочек. А потом вы разойдетесь и позволите Демиру выполнить свое обещание! – Она потянула Демира за рукав. – Быстрее, пока они снова не взвинтили себя.
Тесса почти тащила его к крыльцу «Гиацинта»; бунтовщики расступались перед ней, как волна. Внимание толпы было приковано к ним, но скоро ослабело – через минуту-другую профсоюзные вожаки пробились вперед и стали горячо жать руку Демиру, а потом выстраивать своих людей в очереди.
Тессу целовали в щеки и осыпали благословениями, пока она раздавала кусочки стекла. У нее закружилась голова, она ощутила что-то вроде эйфории, и, когда дружеские руки мягко потянули ее в отель, она не стала сопротивляться. Ошеломленная, она оказалась в вестибюле, где на нее накинулся Бринен.
– Из-за вас нас всех могли убить! – ругался консьерж. – Толпа могла растерзать и вас, и всех нас в одно мгновение.
– Бринен! – раздался резкий окрик. – Оставь ее в покое!
Демир подошел к ним, снял куртку и бросил ее портье. Его рубашка была мокрой от пота. Бринен, нахмурившись, отошел. Тесса смотрела ему вслед.
– Не сердись на него, – тихо сказал Демир. – Это было блестящее решение. Рискованное, но блестящее.
У него запылали щеки. Тесса знала, что с ней происходит то же самое.
– Им ведь нужен был результат, – сказала она. – Ты остановил их, а им была нужна победа. Форджглас – это победа. И она дешево обошлась нам.
– Ну, не очень дешево.
– Если у вас есть еще песок, я восполню запасы, – пообещала Тесса.
– Придется мне держать тебя при себе. – Демир обвел вестибюль неуверенным взглядом, словно видел его впервые, и снова сосредоточился на Тессе. – Да, именно так. Тебе не стоит впредь показываться на публике, иначе Магна начнет задавать вопросы.
Тесса согласно кивнула. Впечатлений последних минут, знала она, ей с лихвой хватит и на месяц. Она тихо сказала:
– Дальше будет только хуже. Надо действовать быстро. Я начну работать прямо сейчас.
Она проводила Демира взглядом и вернулась к себе, желая побыть одной и успокоиться. Стоя у окна, она наблюдала за тем, как расходится толпа, медленно, но верно. Национальные гвардейцы и бойцы из дюжины разных гильдий носились по улицам, подгоняя замешкавшихся рабочих и оценивая ущерб. Бунт затих.
Но только на время.
Тесса собрала чертежи и пошла в сад, вернее, в мастерскую, которую Демир отдал в ее распоряжение. Там уже лежали обломки прототипа, уничтоженного пожаром на грентском стекольном заводе. Тесса навернула несколько кругов по комнате, собираясь с мыслями, готовясь взяться за работу. Она должна была это сделать.
Ради себя. Ради Касторы. Ради всего мира.
Приступая к делу, она услышала высоко в небе пронзительный крик сокола.

29

Дежурные посты Национальной гвардии – в просторечии «дежурки» – встречались в оссанской столице буквально на каждом углу: их были сотни. Национальные гвардейцы играли роль полиции. Все дежурки выглядели одинаково: стены из практичного красного кирпича и белая табличка с номером поста. У входа обычно стояли два гвардейца в строгой серой форме с пуговицами из аурагласа и в медвежьих шапках. Киззи знала, что гвардия почти не занималась охраной правопорядка. Ее обязанности сводились к тому, чтобы проводить в жизнь волю Ассамблеи, подавляя беспорядки и защищая столицу. Еще гвардейцы неофициально выполняли поручения тех семей-гильдий, которые платили им жалованье.
Киззи взбежала по лестнице, ворвалась в дежурку номер сто восемьдесят семь, расположенную на узкой улочке, там, где почти заканчивался Слаг, и кивнула двум гвардейцам, стоявшим снаружи. Здание, зажатое между корпусами двух фабрик, состояло из главного помещения, нескольких камер предварительного заключения и ночлежки на втором этаже.
– Киззи! – воскликнул Гориан, когда она вошла.
Он сидел за карточным столом с тремя другими гвардейцами, которые тоже назвали ее по имени в знак приветствия. Киззи ответила им тем же и выставила на карточный стол бутылку насуудского виски. Может, она и не платила гвардейцам жалованье, зато она регулярно подбрасывала в дежурку номер сто восемьдесят семь хорошую выпивку, так что встречали ее здесь радушно. Как обычно, раздался нестройный хор благодарных голосов, и Киззи кивнула на Гориана.
– Дайте нам минутку поговорить, – сказал он товарищам, потушил сигарету и подошел к Киззи, которая уже грела руки у маленькой пузатой печки в углу.
– Я слышала, в районе Ассамблеи беспорядки? – спросила Киззи.
– Цены на поддельный годглас взлетели, вот профсоюзы и бесятся. Особенно погонщики, – ответил Гориан. – Нас держат наготове на случай, если потребуется проломить парочку черепов, но я полагаю, что Сжигатели справятся без нас – уложат две-три сотни, и на этом все. Как прошла встреча с отцом?
Значит, это правда. Беспорядки в районе Ассамблеи казались Киззи чем-то зловещим, непонятно почему.
– Нормально, – ответила она и сразу сменила тему. Слабое чувство вины, мучившее Киззи с тех пор, как она пообещала отцу предать Демира в обмен на признание себя законной дочерью, вновь обострилось. – А ты как? Достал мне список членов «Стеклянного ножа»?
Гориан оглянулся через плечо:
– Пошли на улицу, там поговорим.
Киззи покорно поплелась за ним на холод. Там, чуть поодаль от входа в дежурку, они могли спокойно поговорить, не опасаясь, что их подслушают. Как только они остались одни, Гориан тихо начал.
– Есть пара дел, – сказал он. – Во-первых, я выяснил кое-что о том высоком типе, которого ты мне описала. Слышала про стеклоделов, которых нашли мертвыми?
– Про тех, которым вспороли живот и бросили в Тьен? – уточнила Киззи. – Об этом уже несколько недель пишут все газеты.
– Вот-вот. – Гориан понизил голос еще больше. – Ходят слухи, что между семьями-гильдиями идет тайная магическая война и убийца работает на одну из сторон.
Киззи ничего такого не слышала. Странно, ведь слухи почти всегда распускали болтливые бойцы. Как же вышло, что она не узнала об этом одной из первых? Хотя чему тут удивляться: она в немилости уже не один месяц, никто ничего ей не рассказывает, пока она сама не спросит.
– Тайная война магов – опасная штука.
– Согласен, но, честно говоря, я даже не знаю наверняка, ведется она на самом деле или это слухи. – Гориан скорчил гримасу, как всегда, когда сообщал ей непроверенные сведения. – Я полистал отчеты о нападениях на стеклоделов, чтобы освежить все это в памяти, и наткнулся на показания трех очевидцев, которые будто бы видели очень высокого лысого пурнийца недалеко от места нападений. Но убедительных доказательств его причастности к убийствам не нашлось, и гвардейцы, расследовавшие дело, вынуждены были отпустить его.
По спине Киззи побежали мурашки. Это не могло быть совпадением. Значит, этот тип – агент семьи-гильдии. Но какой? Дорлани? Магна? Вряд ли – он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Глиссанди. Мысли Киззи заметались. Она сопоставляла факты: смерть Адрианы, предполагаемая война магов, канал феникса, о котором отец рассказал ей совсем недавно. Вот, значит, как? Если Адриана вступила в тайную магическую войну, к которой Граппо не были готовы, это вполне могло привести к ее гибели. Но кто же отдал приказ убить ее?
– Эта информация ценнее, чем ты думаешь, – сказала она Гориану. – Я принесу тебе еще виски.
– Погоди, то ли еще будет. Я еще не сказал ни слова о «Стеклянном ноже».
– Давай выкладывай.
Гориан снова огляделся. Обычно он спокойно выкладывал ей любые сведения, а теперь поминутно озирался. Киззи насторожилась.
– Выкладывай, – повторила она.
Что такого страшного он мог обнаружить в списке членов общества фульгуристов?
Гориан начал издалека, тщательно взвешивая слова:
– Ты ведь знаешь, какие слухи порой ходят об этих обществах? Желтая пресса отдыхает: сенсация на сенсации.
– Да уж, – фыркнула Киззи. – И все – сплошное вранье. Что делается на самом деле? Не в меру ревнивый член общества убил любовницу прямо в клубе или, перебрав высокорезонансного дейзгласа, выскочил голышом на улицу. А все занятные сплетни – чушь собачья.
– Может, все, а может, и не все.
– Что ты хочешь этим сказать? Неужели в «Стеклянном ноже» происходит то, о чем я никогда не слышала?
– Это всего лишь слухи, понимаешь? – настойчиво повторил Гориан. – Но поговаривают, что в «Стеклянном ноже» заключают договоры с демонами; соединяют фирглас и шеклглас и едят человечину. Приносят людей в жертву.
Киззи смерила Гориана недоверчивым взглядом:
– Думаешь, я поверю, будто во всем этом есть хотя бы толика правды?
Киззи была невысокого мнения о главах семей-гильдий, хоть и желала стать членом такой семьи. Ей было хорошо известно, что все они избалованы роскошью и привилегиями, а каждый второй к тому же – болван, помешанный на плотских удовольствиях либо мнящий себя большим ученым. Взять ту же Глиссанди Магна, которая слегка рехнулась из-за своего богатства. Киззи никак не могла поверить, чтобы она исповедовала культ смерти.
Но ведь она откусила язык и покончила с собой. Видимо, чтобы не называть чье-то имя.
Гориан развел руками:
– Я не говорю, что это правда. Но слухи, за которыми ничего не стоит, редко держатся долго. Они попадают в газеты, о них много говорят, поднимается шум, потом происходит что-нибудь по-настоящему важное, и все движется дальше, а слух забывается. Но со «Стеклянным ножом» все иначе… Есть секретные отчеты о деятельности этого клуба… таинственные исчезновения, странные обвинения. Они что-то скрывают, что-то жуткое. У меня мурашки по коже идут.
– Ладно, – сказала Киззи, потеряв терпение. – Давай сюда список.
В глазах Гориана мелькнул огонек.
– Это будет дороже бутылки виски.
Киззи полезла в карман за пачкой банкнот: Демир может себе позволить любую сумму.
– Сколько?
– Только пообещай, что не разозлишься, – сказал вдруг Гориан.
– Злиться? С чего? Я знаю, как это работает, и мы с тобой старые друзья, – нахмурилась она, глядя на Гориана.
Он вел себя странно, и ей это не нравилось.
– Мне нужны не деньги, – ответил он, – а история.
– Какая еще история? – не поняла Киззи.
Гориан потер ладонью о ладонь и смерил Киззи долгим оценивающим взглядом:
– Я слышал, Малыш Монтего снова в городе, а ты теперь работаешь в отеле «Гиацинт».
Киззи помрачнела и подняла палец в знак предостережения:
– Осторожно!
– Слушай, Киззи, многие, похоже, забыли, что вы с Монтего были влюблены друг в друга до того, как он прославился. А я помню. Раз уж мне пришлось сунуть нос в дела этих «Стеклянных ножей», то я хочу получить что-нибудь посущественнее наличных. Я хочу знать, что произошло у вас с Монтего. Из-за чего вы поссорились? Почему ты охотишься за убийцами? И почему ты все еще не Киссандра Ворсьен-Монтего?
– Я сама найду список, – решительно заявила Киззи и повернулась, чтобы уйти.
От одного упоминания о Монтего волосы у нее встали дыбом. Она выскочила на улицу и пошла так быстро, что Гориан нагнал ее лишь в нескольких десятках шагов от дежурки.
– Эй, эй, – тихо сказал он, – прости, я не хотел переходить черту. Просто твоя история всегда сводила меня с ума. Ты поссорилась с человеком, который потом стал мировой знаменитостью. Это не просто история – это легенда.
– Ты хочешь, чтобы я сплетничала о себе? – спросила Киззи, повернувшись к Гориану.
– Это не сплетни. Я просто хочу знать, что случилось. И никому не скажу, клянусь. Это личное. Давнее любопытство. Смотри, членский список «Стеклянного ножа» уже у меня в кармане. Я отдам его тебе прямо сейчас, только расскажи.
Киззи задумалась. Либо она получит новых подозреваемых, либо впустую потратит сколько-то минут. Но других идей у нее пока не было, так что оставалось надеяться, что список сбережет ей время. А Гориану, напомнила она себе, всегда можно было верить. Он, конечно, продажный тип, но, как и Мадам-под-Магна, деловой человек. Если он пообещал никому говорить, то сдержит слово.
– О господи! – воскликнула она и тряхнула головой, сходя на обочину. Там она уставилась в землю, приводя в порядок мысли, вспоминая то, что долго пыталась забыть. – Я еще никому об этом не рассказывала, – произнесла она тихо.
– И я никому не расскажу, – сказал Гориан, приложив руку к сердцу.
Киззи хотела было отказаться, но подумала, что это поможет сократить время расследования на несколько дней. Слишком соблазнительно. Чем скорее она найдет убийц, тем быстрее поможет Демиру, да и отец Ворсьен обещал вернуть ей свое расположение, если она выяснит, кто стоит за смертью Адрианы. А то, что было у нее с Монтего… это ведь давнее прошлое, разве нет? И все-таки Киззи чувствовала себя странно: за столько лет ее спросили об этом в первый раз.
– Ладно. Знаешь большой дуб на Фэмили-Хилле?
– Конечно.
– Однажды Сибриал застукал под ним нас с Монтего. Мы были еще детьми, по сути, и Сибриал выволок меня оттуда за волосы, крича, что его сестрица-бастард осквернила себя, спутавшись с провинциальным недорослем. – Впервые в жизни произнеся эти слова вслух, Киззи заволновалась и заговорила быстрее. – Монтего стал меня защищать, но Сибриал стукнул его тростью так сильно, что от такого удара упала бы даже лошадь. – Киззи постучала себя по переносице. – Прямо между глаз. Говорят, у него остался шрам.
Гориан смотрел на нее во все глаза.
– И что потом?
– Монтего разозлился. Он не успел одеться, когда Сибриал напал на нас. Получилось так, что взрослый мужчина, при шпаге, опытный фехтовальщик и боксер, до полусмерти избил голого четырнадцатилетнего мальчишку. – Гориан ахнул. Киззи почувствовала удовлетворение и добавила: – Монтего сломал Сибриалу обе руки и четыре ребра, а еще три ребра раздробил. Мне пришлось умолять его, чтобы он пощадил Сибриала. Он не хотел. Он был тогда ребенком, но, если бы кто-нибудь узнал о нападении на наследника гильдии, его казнили бы. А если бы он убил Сибриала, казнили бы нас обоих. – Киззи видела все так ясно, будто все случилось вчера. – Я, можно сказать, на себе притащила Сибриала домой, и мы придумали историю о том, как на него напала уличная банда в Слаге.
– Стекло мне в ноздрю, я помню эту историю!
– Тише! – зашипела на него Киззи.
Гориан был потрясен, и Киззи испугалась, что он может не сдержать слово. Он зашептал:
– Помню. Национальная гвардия искала ту банду несколько недель.
– Да. Но не было никаких двадцати бандитов, от которых мой братец доблестно отбился мечом. Был один Монтего. Четырнадцатилетний, голый и без оружия.
– Так вот почему Сибриал так ненавидит тебя, – тихо сказал Гориан.
– Да. Я – единственная свидетельница его величайшего унижения.
– Но он ни разу не обмолвился о Монтего.
– Если бы он это сделал, – объяснила Киззи, – то выдал бы себя. Монтего казнили бы, конечно, но Сибриал был бы не столько отомщен, сколько опозорен: дать избить себя ребенку! Я уверена, что, если бы Монтего остался никому не известным провинциалом, Сибриал, скорее всего, нашел бы способ отомстить ему. А Монтего взял и стал Малышом Монтего, самым искусным убийцей в Оссанской империи. Давай сюда список.
– Стекло мне в ноздрю, – повторил Гориан, качая головой. – Вот это история так история. На, держи.
Он сунул руку в карман, достал листок бумаги и протянул его Киззи. На листке было несколько десятков имен, написанных неряшливым почерком Гориана. Киззи пробежала их глазами: одни имена удивили ее, другие позабавили, но ни одно не вызвало подлинного ошеломления.
– Это все? – спросила она.
Гориан поморщился:
– Может, да. А может, и нет. Список неполный, он же составлен на основе слухов и наблюдений. Это неофициальный документ, выпущенный обществом.
– Мог бы сказать мне об этом раньше, – буркнула Киззи. После недавних откровений она чувствовала себя голой, ее уже начал поедать червячок раскаяния. – Помни о своем обещании. Если ты разболтаешь…
– Эй, я же дал слово. Я уважаю тебя, Киззи, и даже если бы не уважал, неужели ты думаешь, что я буду сплетничать о Сибриале или Монтего? Любой из них съест меня на завтрак и не подавится. – Его глаза слегка расширились. – Монтего может съесть и в прямом смысле.
– Не забывай об этом, – сказала Киззи. – И спасибо за список. Я зайду, если мне что-нибудь понадобится.

30

День клонился к вечеру. Идриан глядел на Медные холмы, высившиеся к западу от Оссы, и играл сам с собой в угадайку: которые из теней, скользящих по залежным полям, принадлежат облакам, а которые порождены безумием, запертым в уголке его мозга? Безумие преодолевало сдерживавшую его магию стеклянного глаза: так узник пробирается между прутьями решетки. Сколько времени оставалось до тех пор, когда глаз перестанет работать? И что тогда? Сможет ли он держать безумие в узде? Или придется все-таки признаться Тадеасу и министерству Легиона в том, что его разум деградирует очень быстро?
А вдруг ему только кажется? Ведь глаз все еще резонирует, и сильно. Магии в нем хватит на несколько лет. Может, Тадеас прав и эти видения – отклик его разума на гибель Касторы? Тогда он справится с этим, прослужит в армии до конца войны, вернет долг министерству и воспользуется каналом феникса для перезарядки глаза.
– Сэр?
Идриан очнулся от размышлений, обернулся и увидел Брейлира:
– Мм?
– Вы скривились, сэр. Что-то не так?
– Да нет, просто задумался о давно ушедших друзьях.
Это была ложь, которая давалась Идриану легко. Он много раз прибегал к ней.
– О-о-о… Вы часто о них вспоминаете?
– Чаще, чем хотелось бы.
Брейлир сел на камень рядом с Идрианом. Воцарилось дружелюбное молчание. Вдруг оружейник спросил:
– А мне уже пора горевать о потерянных друзьях, сэр?
Вопрос был не в бровь, а в глаз. Идриан привык к тому, что молодые новобранцы приходят на войну, уверенные в собственной неуязвимости. Все как один считают, что переживут любую войну. Подумаешь, получат парочку шрамов, это ведь не беда – шрамы, как известно, украшают мужчину. А потом парни сталкиваются с жестокой действительностью, которая не оставляет от их уверенности камня на камне; кого-то настигает нервный срыв, а кто-то и вовсе едет крышей.
– Давно ты с нами?
– Шесть дней, сэр.
– Познакомился с остальными в батальоне?
– Ну, так-сяк. Мне кажется, инженеров я понимаю лучше, чем солдат, сэр. Я работаю руками, и они тоже. Я вечно разбираю что-то на части, собираю заново, чиню, и они тоже. – Подумав, он добавил: – Только вот Мики я побаиваюсь.
– И правильно, – усмехнулся Идриан. – Мика такая же чокнутая, как все ветераны, плюс у нее взрывчатка в руках. Ты с кем-нибудь встречаешься? Из тех, с кем ешь или спишь бок о бок?
Брейлир опустил взгляд на свои руки.
– Вы знаете Стеф и Халиону, сэр?
Эти две сестры служили под началом Мики, обе были в звании капрала.
– Что, Стеф уже взяла тебя под свое крыло? – озадаченно спросил Идриан.
– Скорее, Халиона, – помолчав, ответил Брейлир и покраснел. – Мне кажется, я ей нравлюсь. Стеф хихикает и толкает ее в бок каждый раз, когда я оказываюсь рядом.
Идриан сделал выдох. Да, в молодости романы заводятся легко. Страх перед боем, одиночество, пребывание вдали от дома, потребность отдохнуть от вида крови и страданий… Он хорошенько продумал следующие слова, стараясь, чтобы они не прозвучали слишком сурово:
– Послушай меня, парень. Это война. Люди здесь гибли и будут гибнуть. Ты потеряешь друзей. Может, одного. Может, всех. Но это случится обязательно. Со временем вроде как привыкаешь к тому, что человека больше нет, но боль все равно остается. Так что развлекайся, радуйся жизни, пока можешь, нам без этого никак, только береги это.
Он протянул руку и легонько стукнул Брейлира по груди в области сердца.
Брейлир взволнованно сглотнул:
– Я постараюсь, сэр.
– Вот и славно. – Идриан потер свой стеклянный глаз; в глазнице опять зудело. – А теперь проверь, отполированы ли мои доспехи. Бой начнется раньше, чем мы думаем.
С этими словами Идриан поднялся и зашагал к навесу, под которым майор Тадеас уже разложил свою знаменитую фасолевую карту, изображавшую укрепления Иностранного легиона. Идриан подошел к майору и через его плечо разглядывал карту до тех пор, пока Тадеас не обернулся.
– Все это как-то… Как-то слишком… – Тадеас щелкнул пальцами, подыскивая нужное слово. – Правильно, что ли.
– Думаешь, Керите нас переиграет?
– Не знаю, переиграет или нет, – ответил Тадеас, – но я слышал, что она прочла все учебники военного искусства и в каждом нашла недостатки. Генерал Ставри думает, что сможет заманить ее в ловушку и сокрушить в прямом бою. Я удивлюсь, если все окажется так просто.
– Есть свежие новости? – спросил Идриан.
Зуд в глазнице усилился. Это не было шестым чувством, а если и было, то благоприобретенным, не врожденным: за много лет он научился улавливать изменения в обстановке на фронтах.
– По последним донесениям, Керите стоит милях в четырех к западу от нас. Селезней усилили грентскими солдатами. Войск у нее примерно столько же, сколько у нас, если считать гвардейцев. Она собирается дать нам бой, но мы не знаем когда. То ли сегодня, то ли завтра. Керите непредсказуема.
Идриан оторвал взгляд от карты и посмотрел на друга. Тадеас выглядел измотанным, его плечи поникли, с лица уже двое суток не сходила хмурая гримаса. Как и Идриан, он был измазан грязью: утром и во второй половине дня они занимались тем, что копали траншеи вместе с инженерами и солдатами. И хотя Мика твердила, что на строительство укреплений нужно не меньше трех дней, они почти закончили. Теперь их батарею защищала целая сеть земляных валов и рвов, усеянных деревянными шипами, причем это была лишь часть общей системы. Инженеры под руководством Мики тщательно заминировали весь склон холма. Для своих оставили специальные проходы, а чужие могли обнаружить мины лишь с большим трудом: чтобы установить их, со склона сначала срезали весь дерн, а потом аккуратно положили его обратно. Приглядевшись внимательно, можно было заметить в густой траве шнур, тянувшийся к «взрывному колесу», как называла это устройство Мика.
Укрепления железнорогих были лучшими из всех, что соорудили оссанцы. Идриан даже начал опасаться, что в остальных частях Керите не считают серьезной угрозой.
– Тэд! – раздался вдруг чей-то крик. Кричала худощавая женщина среднего роста, сорока с лишним лет – Форсель Пергос. Все почему-то звали ее Полукрылкой. На ней была черная оссанская форма с желтым шевроном в виде груды пушечных ядер. – Иди сюда!
Тадеас вздохнул:
– Нет отдыха усталым, да?
– Слушай, она, похоже, нервничает, – сказал Идриан и потянул Тадеаса за плечо.
Они вместе пошли к вершине холма: артиллерийские расчеты сначала превратили ее в ровную площадку, а потом расставили на ней пушки и минометы. Возле каждого орудия возвышалась аккуратная пирамидка из боеприпасов. Артиллеристы ушли на ранний ужин, а их командир стояла одна среди орудий и нетерпеливо махала Идриану и Тадеасу.
– Все в порядке? – спросил, приблизившись, Идриан.
Полукрылка вышагивала возле груды пушечных ядер с фрагментом сайтгласа в ухе и подзорной трубой в руке. Она остановилась, повернулась к северу и указала на рощицу на вершине холма примерно в миле от них.
– Клянусь, – сказала она, – я только что видела вон там грентского драгуна.
Идриан взял у нее трубу, поднес ее к здоровому глазу и стал смотреть туда, куда указывала Полукрылка. Он увидел клочок земли, заросший колючими кустами, из которых торчали старые, давно заброшенные оливы. Рука человека не касалась их лет сто, а может, и больше. В общем, смотреть было не на что: пехотинец, может, и пробрался бы сквозь это колючее месиво, но всадник с конем – вряд ли.
– Там должны быть наши разведчики, – сказал Тадеас.
Идриан протянул ему трубу. Майор тоже взглянул сначала на оливы, а потом стал рассматривать окружающие холмы.
– Вообще-то, их должно быть куда больше, чем я сейчас вижу, – добавил он.
Идриан посмотрел на запад. Было около шести вечера, а солнце уже почти село – зима. Скоро совсем стемнеет и похолодает. Напряжение завязало его внутренности ледяным узлом.
– Керите делает свой ход?
– Хрен ее знает, – ответил Тадеас. – Если даже так, не нам следует задаваться этим вопросом. Сотни разведчиков Ставри обязаны прочесывать эти холмы, чтобы держать нас в курсе. Керите не должна даже чихнуть без нашего ведома.
– И что они сообщали в последний раз? – спросила Полукрылка, нервно заломив руки.
Артиллерийские офицеры принадлежали к странной породе, до конца не изученной Идрианом: их не пугали ни грохот разрывов, ни огромные куски железа, рассекавшие воздух над ними с диким свистом и воем, зато малейшее изменение планов вызывало у них чуть ли не истерику. Правда, Идриан знал, сколько труда и времени нужно для подготовки к бою всего одной батареи, и не винил их в этом.
– В последний раз, – сказал Тадеас, рассматривая в подзорную трубу далекий горизонт, – они сообщали, что Керите разбила лагерь и ведет учения. Это было около полудня. С тех пор не поступало никаких известий, и о перемене ее планов нам ничего не известно.
Глазница Идриана невыносимо зудела. Конечно, Полукрылке мог померещиться драгун в роще; но если это действительно был разведчик грентцев, Керите, возможно, стояла всего в паре миль от них, готовясь напасть на них прямо на рассвете. Так поступил бы любой нормальный главнокомандующий. Но в том-то и беда, что Керите не была нормальным главнокомандующим.
– Дай-ка мне эту штуку, – сказал Идриан, взял трубу у Тадеаса, снова навел ее на рощицу и стал медленно опускать.
Кровь застыла у него в жилах: женщина в черной оссанской форме, почти неразличимая в высокой траве, ползла вниз по склону. Трава за ней была примята и явно испачкана кровью. Ошибки быть не могло.
– Полукрылка, зови назад расчеты.
– В чем дело? – спросил Тадеас.
Идриан вернул ему трубу.
– Посмотри на склон того холма, где роща. Керите, стекло ей в ноздри, убирает наших разведчиков. – Он сорвался с места, едва успев закончить. – Брейлир! – взревел он. – Доспехи! Я…
Он замер, уловив краем глаза какое-то движение, обернулся и увидел, как целая рота драгун появилась из-за деревьев и грохочущей лавиной понеслась вниз по холму, прямо на их позицию.
Тадеас уже выкрикивал команды, срывая голос:
– Бейте тревогу! Керите наступает! Бойцы, все по местам!

Драгуны скатились с холма, во весь опор проскакали через долину и атаковали батарею с фланга раньше, чем бойцы Тадеаса вернулись на свои места. Идриан надел только половину доспехов, а Брейлир еще возился с пряжками, когда громыхнула первая мина. Скоро Идриан насчитал еще четыре разрыва. Грохот мешался с леденящим кровь ржанием лошадей; началась беспорядочная перестрелка. Когда Идриан вбежал в блиндаж Тадеаса у батареи, на склоне под ней уже лежали по меньшей мере полсотни драгун, убитых или раненых. Остальные поджав хвост отступили за пределы досягаемости мушкетов железнорогих.
Драгуны действительно оказались грентскими, в оранжево-белой форме. Значит, Керите велела своим нанимателям сделать за нее грязную работу.
Торжествовавший Идриан мгновенно скис, когда понял, что, если бы не мины, драгуны, скорее всего, захватили бы вершину холма прежде, чем оссанцы дали бы им отпор. Это был мастерский заход с фланга. Оборону Мики можно было бы считать удачной во всех отношениях, если бы не то обстоятельство, что пехота теперь хлынула на запад, в обход их холма. Причем те, кто противостоял теперь железнорогим, были одеты в оранжево-белую форму грентцев, а противоположный фланг оссанцев атаковали Селезни Керите под сине-зеленым флагом.
Идриан поискал глазами Брейлира. Молодой оружейник спешил к нему с его щитом из хаммергласа и коротким мечом.
– Ты, – сказал ему Идриан, – еще не видел открытого боя. Держи меня в поле зрения, но, если я вырвусь из строя, не иди за мной. Это не городской бой, здесь не надо ходить за мной по пятам и прикрывать мне спину. Оставайся с Тадеасом. Приготовь бинты и дополнительный курглас на случай, если мне придется отступать.
– Слушаюсь, сэр!
– Ладно. Не умирай. Ты начинаешь мне нравиться.
Идриан вынул из кармана кусочек воска, разломил его пополам и протянул половинку Брейлиру. Внизу забили тревогу оссанцы, бойцы расталкивали друг друга, чтобы добраться до своих позиций, тачки с годгласом отправлялись за линию фронта, где готовились к бою гласдансеры.
– Стекло меня раздери, как мы не догадались! – выругался Тадеас. – Напала прямо в сумерках. Клятая Керите застукала нас со спущенными штанами. Будет море крови.
Это было последнее, что ясно услышал Идриан, прежде чем заткнул уши воском, и вовремя: через пару мгновений над его головой рявкнула пушка. Грохот потряс его так, что даже мышцы заболели, а смешанная магия шлема позволила проследить полет ядра, когда оно прочертило дугу над долиной и врезалось прямо в середину грентского строя. И все же потери оказались не так уж велики – ядро отрикошетило, ударившись о склон. Идриан услышал приглушенные крики Полукрылки, приказывавшей внести коррективы в прицел. Через несколько мгновений загрохотала уже вся батарея.
В сражение тут же вступили гласдансеры Оссы. Квадратные листы стекла, каждая сторона которых была длиннее человеческого роста, воспарили над склоном, подброшенные невидимым колдовством, и сначала зависли над полем сражения, словно воздушные змеи, а потом разбились на осколки размером с меч, которые посыпались на грентскую пехоту. Каждый такой лист изничтожил бы целый взвод, не будь у грентцев защиты: когда осколки оказались всего в дюжине футов от голов пехотинцев, гласдансеры Грента направили их в сторону.
Грентская пехота двигалась поразительно быстро и, несмотря на слаженные действия гласдансеров и артиллерии, ни разу не дрогнула. Это нервировало Идриана.
Подойдя на расстояние выстрела к линии обороны оссанцев, грентцы внезапно остановились и открыли огонь. Оссанцы, еще не пришедшие в себя после внезапного нападения, ответили беспорядочной пальбой. С обеих сторон поднялся черный дым. Пропела труба, нападающие расступились, и вперед вырвались пробивники. Идриан машинально начал считать их по головам и вытаращил глаза от изумления: десять, двадцать… На тридцатом он сбился со счета, а их, похоже, было раза в четыре больше. Сто ярдов между двумя армиями они преодолели, сделав прыжок, которому позавидовала бы скаковая лошадь. Через пару секунд они врезались в ряды оссанской пехоты и вступили в ближний бой с коллегами Идриана – пробивниками из Оссы.
Идриан боролся с желанием побежать туда и помочь товарищам: то место было не его зоной ответственности.
Кто-то кричал на него. Выковыривая воск из ушей, он разобрал слова Полукрылки:
– Южная батарея молчит! Нет связи!
Идриан тяжело сглотнул, переглянулся с Тадеасом и выскочил из блиндажа. Он бежал к противоположному склону холма, который был далеко от их батареи. Там, рассыпавшись по склону, ждали своей очереди национальные гвардейцы, числом в тысячу, и, вероятно, молились, чтобы их очередь никогда не наступила. Идриан видел вершины еще четырех холмов, вместе составлявших основу оссанской обороны. На каждом холме была своя батарея, над каждой вершиной реял большой флаг Иностранного легиона и второй, поменьше, с эмблемой генерала Ставри.
Но не это волновало сейчас Идриана. Самый дальний холм, расположенный на южном фланге оссанской обороны, почти в миле от него, кишел кирасирами и драгунами, одетыми в сине-зеленую форму наемников Керите. Они захватили знамена и перебили расчет батареи, а ведь сражение только началось. Значит, по артиллеристам тоже ударили с фланга, как по железнорогим, но они оказались не готовы к этому.
Сердце Идриана забилось где-то в горле. Он повернулся, чтобы бегом пуститься назад, но не успел. Из-за той же рощицы, которая прикрывала драгун, к ним уже мчались грентские кирасиры, двигаясь почти неслышно; грохот пушек заглушал стук конских копыт. Кирасиры – около шести сотен – упорно наступали, но не на ту позицию, которую уже попробовали взять их собратья-драгуны. Эти нацелились прямо на плохо обученных гвардейцев, оставленных в резерве. Если они сбегут, понял Идриан, задняя часть холма останется без защиты – Мика не ставила здесь мин, а земляных укреплений было совсем немного.
– Тадеас! – проорал Идриан между пушечными залпами. – Посмотри себе в тыл!
Он не ждал приказа, а действовал по наитию, зная: стоит ему задуматься хотя бы на мгновение, как мужество покинет его. Он видел, как офицеры Национальной гвардии строят своих людей, чтобы встретить кавалерийскую атаку, хотя у половины из них штыки не были примкнуты к ружьям. Национальная гвардия дрогнула.
Идриан летел, едва касаясь ногами земли, поглощая расстояние ярд за ярдом и заставляя себя прибавлять скорость, чтобы резервисты не бросились врассыпную раньше, чем он доберется до них.
– Национальная гвардия, за мной! – взревел он так, что от напряжения едва не лопнуло горло.
Он уже почти поравнялся с ними и развернулся, чтобы встретить кирасир лоб в лоб.
Земля содрогалась под копытами. Казалось, на Идриана прет стена из коней, людей и сверкающих нагрудников со вставками из синего хаммергласа и оранжевой полосой – эмблемой герцогского дома Грента.
Что сделает один пробивник? Но Идриан не мог остановиться, не мог себе этого позволить. Он – Таран, и, если сломается он, погибнут хорошие бойцы.
Он прыгнул прямо в гущу атакующих и, пролетая сквозь первый ряд, подрезал щитом и вырвал из седла кирасира слева от себя, а того, что был справа, рассек мечом вместе с лошадью. Приземлившись, он откатился в сторону, чтобы его не затоптали, и сунул меч, словно палку, в спицы ближайшего колеса. Он метался в кровавом танце между охваченными паникой животными, увертываясь от лошадиных копыт, уклоняясь от мечей, отскакивая от копий. Меч плясал у него в руках, рубя в куски все, что оказалось рядом, – чужие руки, ноги в сапогах, стремена, ноги с копытами. Острейшее лезвие его меча отрезало бесчисленное множество лошадиных ног.
Ржание этих лошадей он будет потом слышать неделями. Как всегда.
Но вот конная лавина перекатилась через него и пошла дальше. Идриан остался один посреди поля, заваленного окровавленными телами умирающих и погибших. Десятки тел – но разве этого достаточно? Он обернулся и увидел, что кирасиры ударили по национальным гвардейцам, как и было задумано. Но атака запоздала, оказавшись беззубой, и гвардейцы, несмотря на замешательство, избежали полного разгрома. Волна кирасир замедлила ход, остановилась и покатилась обратно.
Но кирасир уже поджидал Идриан, который заставил их сполна заплатить за бесчестный маневр. Когда схватка закончилась и кирасиры смогли отойти, от отряда осталось меньше половины – на помощь Идриану пришли железнорогие. Они выстроились плотным каре, бойцы в первом ряду опустились на одно колено, стоявшие во втором вскинули мушкеты у них над головой. Дав по отступающей кавалерии залп, они отошли назад для перезарядки, и их сменили другие.
Каре командовал Вэлиент. Увидев боевого товарища, он махнул рукой.
– Я прослежу, чтобы гвардейцы не сбежали! – крикнул он. – Возвращайся к Тадеасу!
Идриан так и сделал. Ворвавшись в блиндаж командира, он с первого взгляда понял, что все пошло не так. Линии фронта больше не существовало. Грентская пехота смяла и первый, и второй, и даже третий эшелон войск. Оссанцы спасались бегством: одни лезли на холм к железнорогим, другие пытались пересечь долину сбоку от них, где на глупцов нападали остатки кирасир противника. Ни одного оссанского гласдансера не было видно: их просто растоптали там, внизу.
Тадеас молча взглянул на окровавленную броню Идриана.
– Только что получил вести от генерала Ставри, – холодно сказал он. – Обе южные батареи пали, на его штаб оказывается сильное давление. Он распорядился подтянуть артиллерию и немедленно отступить.
– Уже? – выдохнул Идриан и сам удивился отчаянию, которое прозвучало в его голосе. Иностранный легион – это не ватага неуклюжих, полуобученных селян. Это лучшие солдаты в мире, и их только что полностью уничтожил враг: пара грентских бригад и наемники примерно такой же численности. Даже в припадке самого глубокого пессимизма Идриан не представлял себе, что все обернется так плохо. – Если мы отступим сейчас, – сказал он, тыча мечом в подножие холма, – все наши люди там, внизу, будут мертвы к полуночи.
– Нам приказано употребить все силы на спасение орудий, – сказал Тадеас.
– Да начхать мне на эти орудия. Солдат кто будет спасать?
– Согласен. – Тадеас начал выкрикивать приказы: – Кесс, наш штандарт на вершину! Маши им так, будто от этого зависит твоя долбаная жизнь! Полукрылка, заряжай картечью и стреляй прямо у нас над головой. Только чуть выше, слышишь? Так, чтобы у наших волосы шевелились от ветра. Дристус, передай Вэлиенту, пусть тащит сюда свою задницу и ведет резервистов!
Солдаты бросились выполнять приказы. Идриан взглянул на Тадеаса. Тот выпятил подбородок, шумно выдохнул, глядя вниз, на быстро пустевшее поле боя, и сказал:
– Под прикрытием артиллерии сформируем клин и загоним в него всех, кого сможем, а потом отступим вместе, не спеша. Понятно?
– Понятно, – сказал Идриан, прерывисто дыша и глядя на грентских пробивников, которые, разобравшись с оссанской пехотой, уже поднимались по склону, шагая по колено в запекшейся крови. – Я выиграю для нас время.
– Сэр, – окликнул его Брейлир, – если вы пойдете туда, то можете не вернуться.
– Это моя работа, оружейник, – ответил Идриан. – Рога тверды, копыта устойчивы. А ну-ка, поддержите меня.
– Железнорогие! – закричал Тадеас. – Таран с нами!
– Таран с нами! – подхватила его крик Мика.
– Таран с нами! – завопил кто-то еще.
Кричалка облетела всю линию, а потом бойцы принялись скандировать:
– Ос-са! Ос-са! Ос-са!
Артиллерия замолчала. Полукрылка и ее экипажи заряжали орудия картечью. Идриан запрыгнул на укрепление перед командирским блиндажом и трижды ударил мечом по щиту, стараясь попасть в ритм солдатских голосов. Затем он сам издал громкий клич: все солдаты на триста ярдов вокруг смотрели только на него.
– За нас! – крикнул он. – За железнорогих!
– За железнорогих! Ос-са! За железнорогих!
Призыв лавиной скатился по склону холма и, точно хаммерглас, ударил в спину бегущих оссанских солдат. Идриан покрасовался еще немного, пока не услышал крик Полукрылки:
– Орудия готовы!
Тогда Идриан выпрыгнул из блиндажа и тоже помчался вниз по склону. Оссанские солдаты едва успевали разбегаться, по-прежнему подбадривая его криками, а он со скоростью почтовой кареты налетел на первого пробивника-грентца и врезался в него. Их щиты с грохотом сомкнулись. Идриан бежал с занесенным мечом, поэтому сразу сделал свое дело, лишь слегка замедлив ход.
Второй противник, точнее, вторая противница далась ему не так легко: женщина ушла от таранного удара Идриана и вынудила его вступить в поединок. Бой был коротким и жестоким. Идриан отбил ее меч своим щитом, пробил в ее щите дыру длиной в несколько дюймов и сшиб пробивницу с ног.
Так он проложил себе путь сквозь целую роту грентских пехотинцев, которые увлеченно кололи штыками в спину бегущих оссанских солдат и даже не заметили его приближения. Их пробивник тоже зазевался, а когда попытался завалить Идриана, то повернулся спиной к железнорогим. Наградой ему стала пуля в затылок, наверняка выпущенная кем-то из стрелков Вэлиента. Но тут Идриан заметил грентского гласдансера, которого выдавали оранжевые эполеты. Гласдансер смотрел прямо на него, и Идриан бросился на землю.
Над его головой просвистел осколок стекла размером с ладонь. Не найдя цели, он замер в воздухе, поменял направление и снова ринулся к Идриану, но тот уже поднял свой щит. Стекло ударилось в него на удивление мягко, но тут же распалось на тысячу крохотных осколков, с которыми было не совладать даже лучшему гласдансеру. Идриан вскочил и сразу пригнулся, понимая, что новая атака может последовать с любого направления, и бросился на колдуна. Лучшая защита от гласдансера – та же, что и от стрелка: дай ему движущуюся мишень, а потом подразни его в надежде, что он утратит сосредоточенность.
Так и случилось. Последним, что Идриан увидел перед тем, как отрубить гласдансеру голову, были крупные капли пота, струившиеся по бледному от страха лбу.
Бой шел до темноты, когда грентское наступление, и без того замедлившееся, сначала застопорилось, а потом и вовсе сменилось отходом благодаря картечным залпам Полукрылки. Одинокая вспышка во мраке – и Идриан увидел, что он остался один. Все солдаты, которые еще могли двигаться, добрались до позиций железнорогих. Трава стала скользкой от крови, повсюду лежали трупы.
Там, куда не доставала картечь, грентские пехотинцы совершали перестроения. Скоро они снова пойдут в атаку на холм, и на этот раз между ними и железнорогими не будет преграды.
Идриан взбежал на вершину и обнаружил, что Тадеас и Брейлир еще сидят в блиндаже. Артиллерия молчала, и хотя орудия были на месте, прислуга оставила их. В общем-то, вышли почти все: по коридору безопасности, образованному национальными гвардейцами, как раз выносили последних тяжелораненых. Брейлир сразу принял у Идриана щит и протянул руку, чтобы прикрепить к его уху дополнительный кусочек кургласа. Идриан не стал возражать.
– Они идут, командир! – крикнула Мика от своего «взрывного колеса».
– Наши все вышли? – спросил Идриан.
– Все. Начхать на генерала Ставри, начхать на Ассамблею, начхать на Грент. Мы только что спасли жизни по меньшей мере тысячи легионеров, и это стоило нам всего нескольких пушек, так что моя совесть чиста.
Мика чиркнула спичкой и ткнула ею в колесо. Что-то начало гореть с яростным треском.
– Медленный фитиль, – объяснила она Брейлиру, щурясь от света и вглядываясь в долину сверху вниз. – Если они продолжат наступать, все мои мины взорвутся разом, как только первые солдаты доберутся до этого блиндажа.
Идриан бросил многозначительный взгляд на бочонки с порохом у ног Мики. Взрывной шнур соединял их с тлеющим запалом.
– Это же не мины.
– Мы ведь не собираемся дарить врагу наши пушки, а? – ответил Тадеас и хлопнул Идриана по плечу. – Ты сделал свое дело. Пошли.
Идриан остановился и поглядел вниз, в темноту, Казалось, будто склон холма ожил: везде происходило какое-то шевеление, слышались стоны – это корчились раненые, которым было не суждено дожить до утра. За ними уже виднелись ряды перестроившейся грентской пехоты, которая приближалась с запада. Селезни Керите наступали с юго-запада, беря оссанцев в клещи. У Селезней были свои пробивники и гласдансеры, так много, что Иностранному легиону больше не хватало на них сил. Соседний холм был почти захвачен, стоявший там батальон держался из последних сил, прикрывая железнорогих с фланга, чтобы дать им уйти.
Идриан помахал им в знак благодарности, хотя и знал, что они этого не видят, и пошел за Тадеасом и Микой, которые покидали батарею бегом.
Он так устал, что даже не оглянулся, когда вершина холма позади них взлетела на воздух.

31

Остаток дня Киззи провела за изучением списка членов клуба «Стеклянный нож». На каждого из них она составила досье, а потом проверила алиби наиболее вероятных козлов отпущения – это было нетрудно. В маленьком обществе фульгуристов оказалось необычайно много людей, наделенных властью в гильдиях: матриарх, двое наследников, семеро законных детей, пятеро кузенов – ну и, конечно, родной брат грентского герцога. Представлены были и Дорлани, и Магна, и Кирковики, и Ставри. Разношерстная компания, с какой стороны ни посмотри. Киззи даже стало плохо при мысли о том, что все эти люди участвуют в одном заговоре.
Сначала она решила попросить помощи у Каприка: во-первых, у него есть друг из семьи Ставри, а во-вторых, он, скорее всего, не откажется помочь. Но что-то удержало ее от этого шага. Возник вопрос: а где же Ворсьены? Почему их нет в «Стеклянном ноже»? Случайность или?.. А вдруг клуб создан втайне от всесильного отца Ворсьена, заправляющего в Ассамблее? Может, так, а может, есть участники, чьи имена просто не вошли в список, в том числе Ворсьены.
Как бы то ни было, подумала Киззи, надо осторожнее выбирать тех, с кем она будет говорить об этом деле. Если руки у «Стеклянных ножей» уже в крови, они, без сомнения, расправятся с ней, как только обнаружат, что она сует нос в их дела.
Но все-таки было нужно с чего-то начинать. Между тремя именами в списке явно имелась связь: эти люди входили в боксерский клуб «Задиры Бингема», размещавшийся в дальнем западном пригороде Оссы. Киззи знала о нем, хотя никогда там не бывала. Чего проще: съездить туда, потереться у клуба, задать кое-какие вопросы и либо заночевать в Бингеме, либо вернуться домой, взяв кеб. Так она, по крайней мере, проверит алиби хотя бы двоих или троих «ножей». Но вот проблема: неподалеку от тех мест стоит Иностранный легион, солдаты готовятся отразить натиск грентцев и сражение может произойти уже утром.
Киззи все же взяла кеб, который довез ее до окраины Оссы. Ехать дальше возница отказался, ссылаясь на слухи о том, что битва уже состоялась. Киззи не стала спорить, заплатила и пошла пешком. Прогулка была долгой, но приятной. Киззи оказалась довольно далеко от города, когда наступила ночь; холод стал пробирать ее до костей. Дважды она останавливалась для того, чтобы выпить горячего кофе в маленьких кафе; расстояние между ними увеличивалось по мере того, как многоэтажные дома уступали место одноэтажным, а те, в свою очередь, небольшим фермам, которые поставляли свежие продукты на рынки Оссы. Наконец газовые фонари вдоль шоссе погасли, и остаток пути ей пришлось пройти в темноте.
До места осталось уже меньше мили, когда где-то впереди по булыжной мостовой зацокали копыта. Лошадь шла рысью, несмотря на темноту, и Киззи надела серьги из годгласа, чтобы разглядеть приближавшегося всадника. Это был военный в черной форме Иностранного легиона.
Киззи закричала и помахала ему рукой, держа ее так, чтобы он мог видеть татуировку. Уже почти поравнявшись с ней, военный натянул поводья, пристально посмотрел на ее руку и почтительно кивнул.
– Добрый вечер, леди Ворсьен, – сказал он.
Она не стала поправлять его. Ей нравилось, когда люди принимали ее за кузину, а не за бастарда.
– Есть новости о войне? – спросила она. – Возница отказался везти меня дальше, сказал, что битва уже состоялась.
Присмотревшись, она увидела, что гонец измучен, его плащ сбился набок, а усталая лошадь стоит опустив голову.
– Подробности будут утром во всех газетах, – ответил солдат потухшим голосом. – Мы потерпели тяжелое поражение.
Киззи, потрясенная новостью, даже покачнулась на каблуках. Иностранный легион не часто терпел поражения, а если это и случалось, то всегда на каком-нибудь далеком континенте, о чем писали в газетах месяцы спустя.
– Я хочу добраться до Бингема сегодня, – сказала она гонцу. – Это опасно?
– Сегодня – нет, но я бы на вашем месте не шел дальше на запад. Грентцы с наемниками взяли Медные холмы. У вас есть еще вопросы? Мне нужно спешить, чтобы доложить обо всем Ассамблее.
– Нет, вопросов больше нет, – сказала Киззи. Ее мысли внезапно заполнились марширующими армиями и бродячими солдатами. Если враг рядом, обычные правила больше не действуют. Власть принадлежит уже не сложным союзам гильдейских бойцов и национальных гвардейцев, а большим отрядам пехотинцев. Несмотря на заверения всадника, у нее возникло искушение повернуть назад. – Удачи.
– Спасибо, леди Ворсьен. Да, и еще совет: будете в Бингеме, не ходите в клуб «Задиры».
У Киззи перехватило дыхание.
– Почему?
– Я только что оттуда. Генерал Ставри и его старшие офицеры остановились там, чтобы… кхм… подкрепиться, выпить чего-нибудь, прежде чем предстать перед Ассамблеей. В клубе полно обозленных офицеров.
– Спасибо за предупреждение, – ответила Киззи и помахала посыльному, желая счастливого пути.
Когда стук копыт стих и она осталась одна в темноте, ей сделалось не по себе. Поражение от грентцев, понесенное совсем рядом со столицей, безусловно, было важнее, чем ее дело, но Киззи почему-то казалось, что то и другое связано. Если клуб «Задиры Бингема» полон офицеров, ищущих скорого забвения в алкоголе, проверять там чьи-нибудь алиби бессмысленно.
И все же… В ее списке значилось имя Агриппо Ставри, младшего брата генерала Ставри и офицера его штаба. Итак, четверо из пятнадцати возможных подозреваемых могли находиться под одной крышей. Рискованная, но очень заманчивая задача.
Киззи решила продолжить путь и пошла, стуча зубами от холода, в полной темноте, пока дорога не вывела ее наконец на улицу, освещенную газовыми фонарями. Скоро она уже шагала между многоэтажками Бингема, среди обычной вечерней суеты.
Люди выглядели на редкость спокойными. Наверное, слух о поражении еще не добрался до этих мест. Киззи даже посочувствовала беднягам: если грентцы не встретят сопротивления, они могут занять Бингем уже через несколько дней.
Эта мысль заставила ее ускорить шаг, и она петляла по Бингему, пока не добралась до боковой улочки, где стоял старый жилой дом, перестроенный и превращенный в клуб. Через беленый второй этаж тянулась надпись «Клуб „Задиры Бингема“», освещенная газовыми фонарями. Район был тихим, и, приближаясь к входной двери, Киззи удивилась, что не слышит шума, сопутствующего попойке, или сердитых выкриков солдатни. Швейцара тоже не было. Киззи встала у двери, оглядываясь по сторонам.
Даже в самых спокойных клубах всегда имелся швейцар, который часто курил трубку, болтая с местными жителями. А здесь – ни швейцара, ни местных жителей, ни членов гильдии, вышедших покурить сигару на холодке.
Волоски на затылке Киззи встали дыбом. Дело было даже не в том, что она не слышала шума пирушки: она вообще ничего не слышала. Стояла такая тишина, будто клуб был закрыт. Она подошла к освещенной двери, сунула одну руку в карман куртки, где лежал стилет, а другой осторожно толкнула дверь. Та оказалась не заперта.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – прошептала она себе под нос.
Вестибюль был пуст, в клубе стояла мертвая тишина. Киззи задержалась у гардероба, заглянув туда в поисках обслуги. Людей она не увидела, но гардероб был полон форменных курток, офицерских плащей и пыльников. Киззи достала стилет, подыскивая объяснение странной тишине. Может, весь клуб участвует в какой-то забаве? Или они устремились на улицу, чтобы предупредить жителей Бингема о приближении неприятеля? Или совсем сбежали? Будь это так, она встретилась бы с кем-нибудь из них. По крайней мере, что-нибудь услышала бы. Нет, все это чушь. Может, они наверху смотрят захватывающий боксерский поединок?
Но Киззи не пришлось подниматься на верхний этаж, чтобы узнать ответ. Дюжины шагов оказалось достаточно. Киззи прошла через узкий вестибюль, повернула за угол, где начиналась большая парадная столовая с боксерским рингом в центре, и встала как вкопанная.
Трупы, десятки трупов повсюду, как конфетти во время праздника; одни сидели, уткнувшись лицом в стол, другие лежали на полу, третьи и вовсе стояли, прислонившись к стенам. Киззи не сразу поняла, что именно их убило, но крови вокруг было море. И полная тишина: ни звука, ни стона.
Вся столовая напоминала огромную скульптурную группу.
Киззи была так ошеломлена, что даже не подумала о бегстве. Вместо этого она оглядела ближайшее к ней тело: молодой человек в элегантном смокинге, с перерезанным горлом. Еще теплый. В помещении было сильно натоплено, и кровь продолжала течь из трупов, собираясь в лужи. Значит, эти люди умерли совсем недавно. Осмотрев столовую внимательно, Киззи поняла, что все стекло в комнате разбито, а осколки либо торчат из трупов, либо валяются рядом с ними. Значит, работал гласдансер. Очень, очень хороший, просто первоклассный.
Но как такое возможно? Киззи не раз видела, как работают лучшие из лучших, и знала, что результат всегда выглядит иначе. Здесь же никто не успел даже крикнуть. Судя по тишине на улице, в соседних домах ничего не слышали. Кровь застыла в жилах у Киззи, и она во второй раз за свою жизнь призналась себе, что напугана. Ее ноги словно приросли к полу, пока она пыталась принять решение, руки тряслись. Наконец она выудила из кармана кусочек скайгласа и, едва не уронив его, продела в проколотое ухо.
Магия подействовала незамедлительно: дрожь в пальцах прошла, Киззи успокоилась и начала думать. Прежде всего она склонила голову набок и внимательно прислушалась. С верхних этажей не доносилось ни звука. Магическое чутье подсказывало, что в здании нет ни одного гласдансера. Убийца или убийцы, должно быть, сбежали как раз перед ее появлением.
Все это было ужасно, но зато давало ей уникальную возможность.
Киззи надела серьги из годгласа и, подпитавшись всеми четырьмя видами колдовства, приступила к делу. Сначала она, ступая осторожно, чтобы не попасть в кровь, обошла комнату и заглянула каждому покойнику в лицо. Почти все были в форме – офицеры, только что проигравшие битву. Именно на них она и сосредоточила свое внимание.
В ходе поисков она узнала двоих Ворсьенов – дальних родственников – и школьного друга, но не стала задерживаться около них. Генерала Ставри было легко опознать: он лежал поперек стола, из затылка торчали осколки. Тут же был и его младший брат. Полковник Агриппо Ставри сидел, невидяще глядя на старшего брата, его рот был открыт, из груди торчал стеклянный колокольчик – подвеска от люстры. Киззи обшарила карманы Агриппо. Там оказались карманные часы, чековая книжка, бумажник и пачка писем, залитых кровью. Часы и книжку она оставила на месте, бумажник тоже положила назад, заглянув в него, а письма завернула в салфетку и сунула в свой карман.
В итоге Киззи нашла лишь одну из четверых подозреваемых, которых рассчитывала тут встретить. Ее звали Фиода Жак, и она шла к лестнице, когда ее обезглавил бокал. Киззи обыскала ее карманы и нашла часы и бумажник, которые не стала забирать.
Поиски вызывали тошноту и дрожь, нервы Киззи были на пределе, даже скайглас не помогал. Даже запредельное усилие воли не заставило бы ее подняться на второй этаж, какие бы подсказки там ни ждали.
Она в последний раз огляделась вокруг и решила, что все это как-то связано с войной. А как иначе? Наверное, герцог подослал своих гласдансеров, чтобы те покончили с оссанскими офицерами.
Здравый смысл наконец пробился сквозь шок и скайглас, и Киззи поняла, что она – единственный живой человек в здании, полном высокопоставленных покойников. Надо поднять тревогу, но так, чтобы ее не узнали.
Киззи уже шла к выходу из столовой, когда до ее слуха донесся какой-то звук. Она оглянулась, спрашивая себя, не пропустила ли она кого-нибудь живого. И что теперь делать: возвращаться и помогать раненому или бежать прочь и поднимать тревогу? Звук повторился. Топ. Топ. Топ. У Киззи свело живот.
Это были шаги. Кто-то спускался по лестнице в дальнем конце столовой.
Киззи оторвала от пола ноги, словно приросшие к нему, и бросилась к выходу, больше не заботясь о том, чтобы не шуметь. Выбегая из столовой, Киззи обернулась и увидела того, кто вошел в боксерский зал: мужчину огромного роста, белокожего и лысого. Их взгляды на мгновение встретились.
Киззи не знала, погнался он за ней или нет. Она почти летела, призывая на помощь каждую каплю магии, которую мог дать форджглас в ее серьгах. Пробегая мимо гардероба, она схватила лежавший на барьере шарф, обернула его вокруг шеи и подтянула повыше, пряча лицо. Потом выбежала на улицу и закричала:
– Убийство! Зовите Национальную гвардию! Поднимайте тревогу!
Еще не добежав до конца улицы, она уже видела лица любопытных, которые выглядывали из окон ближних домов. На соседней улице Киззи нашла дежурную часть и колотила в двери, пока ей не открыли гвардейцы. Она рассказала им о том, что увидела в «Задирах».
Когда гвардейцы с оружием в руках протопали туда, Киззи увидела Длинного, стоявшего на той стороне улицы. На серой блузе темнело пятно. Его руки были пусты. Он смотрел прямо на Киззи.
Она тоже смотрела на него. Ее сердце билось где-то в горле, беспримесный ужас опутал внутренности, как виноградная лоза опутывает древесный ствол. Казалось, никто, кроме Киззи, не замечал присутствия Длинного, а она не могла заставить себя крикнуть гвардейцам, что он здесь. Она попыталась прощупать его с помощью магического чутья, выискивая хотя бы малейшие признаки колдовства, но ничего не нашла. Гласдансеры не умели скрывать свое присутствие, но у Киззи не было ощущения близкой магической атаки.
Длинный шагнул к ней. Она собралась с духом, отгоняя страх. Это не гласдансер. Что там говорил Гориан? Человек, по описанию похожий на него, может быть связан с серийными убийствами стеклоделов? А вдруг он – агент Ставри и прибыл сюда к хозяину с докладом? Вошел в клуб за пару минут до нее и тоже застал ужасную сцену. Тогда почему у него одежда в крови? Но Киззи была не готова выяснять это. Она расслабилась и позволила толпе увлечь себя. Ее потащили обратно к клубу. Люди вокруг нее кричали и причитали. Наконец Киззи вывернулась из объятий толпы и кинулась поперек потока зевак в другую сторону.
Скоро наемный экипаж уже мчал ее в Оссу. Только там, ближе к полуночи, сидя в ярко освещенном ночном кафе, она позволила себе облегченно вздохнуть. Второй раз за три дня она столкнулась с Длинным лицом к лицу, и каждый раз это случалось, когда она шла по следу. Явно не совпадение. Но ведь в клубе было полно офицеров, а не гильдейских бойцов, да и Магна никто не шантажировал. Потрясенная и измученная, Киззи заказала кофе и достала из кармана пачку окровавленных писем, спрятав их под меню, чтобы официант ничего не увидел. Сделав все возможное, чтобы выбросить Длинного из головы, она принялась читать.
Первое письмо оказалось от одной из любовниц Агриппо, видимо весьма дерзкой особы. Киззи отложила его в сторону. Во втором она мало что поняла – какая-то переписка с банком. Третье и четвертое так пропитались кровью, что она смогла разобрать лишь несколько слов. А вот с пятым ей, похоже, повезло. Обычный белый конверт, забрызганный кровью, внутри – короткая записка: «Дело сделано. Я больше не потерплю шантажа. Выполни свою часть сделки, или столкнешься с моим гневом, и к черту газеты». Киззи несколько мгновений смотрела на бумажку, потом снова поднесла к глазам конверт.
На почтовом штемпеле стояла дата – день убийства Адрианы Граппо.
На полминуты Киззи забыла и о Длинном, и о комнате, полной трупов. Это наверняка что-то значит. Может, Агриппо и не был четвертым убийцей Адрианы, но не шантажировал ли он того, кто был им? Что-то в этом письме тревожило ее. Знакомый почерк. Где она могла его видеть? На чьей-то визитке? Или в письме? Видя, что приближается официант с кофе, она снова прикрыла письма, поблагодарила его и в очередной раз собралась с мыслями.
Война с Грентом, смерть Адрианы, тайное противостояние магов, «Стеклянный нож». Все это, очевидно, было связано друг с другом. Но как и почему? Агриппо, возможно, рассказал бы ей все, но он мертв. Жертва шантажа, скорее всего, ничего не скажет, но, по крайней мере, справедливость будет восстановлена. Надо только выяснить, о ком идет речь.

32

Демир весь день провел на крыльце «Гиацинта», как на посту, хотя было уже ясно, что худшее позади. Бойцы ушли с улиц, которые теперь патрулировали пожарные и Национальная гвардия, и к ночи в районе воцарился мир. Правда, очень хрупкий, сказал себе Демир, стоя у входа и глядя на конюшни «Гиацинта», двери которых толпа сорвала с петель. Цены на годглас продолжат расти, и беспорядки будут только усиливаться.
Окажется ли он здесь, когда толпа снова пойдет на приступ? Или Тиране придется защищать отель силами внутренней охраны, отвечая насилием на насилие до тех пор, пока не прольется кровь?
Эти вопросы преследовали его, когда он вернулся в опустевший вестибюль отеля, где горело всего несколько газовых ламп, а за стойкой консьержа дежурил один портье. Демир остановился около него.
– Ты Марен, верно? – спросил он.
– Да, сэр, – с улыбкой ответил тот. – Что я могу для вас сделать, сэр?
– Узнай имя капитана Сжигателей, которому я сегодня бросил вызов, и отправь ему ящик эрептийского от моего имени.
– Сэр?..
– С этими ребятами надо дружить, – объяснил Демир.
Мысленно он уже составил текст записки с извинениями, со всей серьезностью объясняя, что в заботе о безопасности самих Сжигателей, возможно, перешел границы дозволенного. Чушь, конечно, но Сжигатели никогда не отличались тонким умом и проницательностью. Ящик вина и подобающее раскаяние поправят дело.
– Я отправлю вино на рассвете.
– Отлично.
– Спокойной ночи, сэр.
Демир поднял руку в ответ, миновал лестницу и по коридору вышел в темный, тихий парк. Мать похоронили три недели назад, но перед семейным склепом опять горели свечи – свидетельство того, как сильно любили ее служащие отеля. Демир остановился, глядя на мерцающие огоньки, и попытался вспомнить, когда они с матерью в последний раз были здесь вместе. Наверное, во время той панихиды по случаю годовщины смерти отца, тринадцать или четырнадцать лет назад. Надо же, оказывается, с тех пор прошла половина жизни. Как странно.
В маленькой мастерской, стоявшей в дальнем конце парка, горел свет, но, войдя туда, Демир обнаружил, что Тессы нет. Правда, она была там совсем недавно – на верстаке лежали листы с рабочими записями, в печи горел огонь. Демир сел на ее стул и стал просматривать записи. На одном листке во всех подробностях описывалась мастерская: устройство печи, толщина ее стенок, инструменты. Почерк был плавным и стремительным. «Ремонт совсем свежий. Следить за трещиной в задней части печи». Рядом лежал список покупок. Большой слиток чугуна. Восемь унций универсального песка. Ведро для воды, побольше.
Однако в заметках говорилось не только о повседневных вещах. Демир сразу понял, что Тесса тщательно изучила как обломки прототипа Касторы, так и его чертежи. Здесь было не меньше дюжины набросанных от руки схем с возможными изменениями в конструкции и рядом – размышления об альтернативных источниках питания.
Сколько времени прошло с тех пор, как они разогнали бунтарей? Девять часов? И она уже продвинулась так далеко. Демир понимал от силы половину, но увиденное произвело на него большое впечатление. Тесса была не только мастером-стеклоделом, чутким к магическому резонансу, но и настоящим инженером, сведущим в тонкостях кремниевой науки. Взять хотя бы страницу с рассуждениями об изоляции и о том, как ее можно применить к каналу феникса, чтобы увеличить отдачу магической энергии.
Демир отодвинул бумаги, откинулся на спинку стула и задумался.
– Демир?
Он поднял голову и увидел в дверях Монтего.
– Как все прошло? – спросил его Демир.
Монтего выглядел усталым и хмурым. Он встал с восходом солнца и сразу поехал в Айвори-Форест, желая убедиться, что после пожара на стекольном заводе больше ничего не случилось.
– Все нормально, – буркнул он. – Магна хочет устроить нам допрос, но сегодня ему и без нас было о чем подумать. Нас, кстати, никто не выследил по пути в Вагонсайд, так что Просоци вне подозрений. О Тессе тоже ни слова, не упоминают ни ее настоящего имени, ни того, которым она пользовалась на заводе. Наверное, думают, что погибла при пожаре. Но неизвестно, что будет, когда они подсчитают оставшихся в живых заключенных и сопоставят это число с числом найденных трупов. – Монтего помолчал. – Я слышал, ты без меня со Сжигателями подрался, встал на сторону бунтовщиков.
Демир поморщился, готовясь к нотациям.
– Не хотелось смотреть, как гибнут люди, – сказал он.
– Хорошо.
Демир поднял бровь, глядя на Монтего:
– Хорошо?
– Да. Это тот Демир, которого я знаю. Прежний Демир.
– Прежний Демир не был таким глупым.
– Чушь! Прежний Демир ни хрена не боялся. Он пользовался своей силой, чтобы помогать людям.
– Неужели? – тихо спросил Демир, пытаясь заглянуть в свое прошлое. – Странно, что я этого не помню. Из прежней жизни вспоминаются только сластолюбие, власть и высокомерие, остальное словно в тумане.
– Ты был совсем молод, – мягко заметил Монтего. – Возможно, ты позволял себе лишнего, но я-то всегда знал, что у тебя доброе сердце. Помнишь тот сиротский приют за Бравектией? Ты переспал с теткой в три раза старше себя, чтобы получить бессрочное содержание для тамошних ребятишек.
Уголок рта Демира слегка дрогнул.
– Я точно сделал это ради детей, а не на спор?
– Я видел ту тетку, Демир. Ты мог проделать такое только ради детей. – Монтего хлопнул в ладоши. – Ба! Как я устал весь день делать вид, будто меня беспокоит благополучие семьи Магна. Пойду-ка я спать.
Демир отвернулся и уставился на пламя в печи. Кем он был сегодня с утра? Прежним Демиром? Неужели его былое «я» вырвалось из темницы, из глубин подсознания? Вряд ли. Ему все еще не хватало уверенности в себе. Он боялся мести Сжигателей и порицания со стороны крупных гильдий. Этим утром он так явно выступил в защиту толпы, что это не могло остаться без последствий.
Устав от своих мыслей, Демир встал и пошел искать Тессу. Удивительно, но она сидела на крыше, возле клетки с раненым соколом, и нежно поглаживала птицу, просунув руку между прутьями. Демир закрыл за собой дверь, стараясь производить ровно столько шума, чтобы его присутствие не осталось незамеченным. Крышу освещала лишь луна, и он нашарил в кармане стекло для улучшения зрения.
– Так это твой сокол? – спросил он.
К его удивлению, Тесса торопливо шмыгнула носом, вытерла рукавом лицо и только потом обернулась. Глаза у нее были красными, щеки – влажными от слез.
– Ты не знал?
Демир подошел и сел рядом с ней, глядя на птицу. Левое крыло сокола было забинтовано, но он выглядел совершенно спокойным – не то что в день, когда его привезли. Птица не просто терпела поглаживания, но и прижималась к руке Тессы. Демир ответил:
– Я не был уверен. Кастора сказал мне, что ты – опытный сокольничий, и когда я увидел раненого сокола возле пустой клетки, то решил его поймать.
– Ты привез его из зоны боевых действий?
Демир усмехнулся:
– Да. Та еще канитель. У меня не было с собой колпачка, пришлось надеть на него перчатку. Парень был недоволен. – Он сделал паузу и постучал пальцем по крыше, чтобы привлечь внимание птицы. – У меня тоже был сокол, в детстве. Отцовский подарок. Он умер примерно тогда, когда моя политическая карьера начала набирать обороты, и я не стал заводить другого – не было времени. Но с тех пор я питаю слабость к этим птицам.
– Его зовут Эхи, – сказала Тесса. – Он – последнее, что у меня осталось от родителей. Я думала, что потеряла его. Мне было так плохо при мысли об этом, и вот он здесь, живой.
Демир вглядывался в лицо Тессы, поражаясь тому, что она расстроилась из-за какой-то птицы.
– Я хотел рассказать тебе о нем сегодня, но меня отвлек бунт.
Тесса перестала ласкать сокола, убрав руку. Та слегка дрожала, но от недавней слабости не осталось и следа.
– Насчет бунта… Прости меня за годглас. У меня не было никакого права распоряжаться им, я действовала подсознательно. Ты бы справился и сам. Зря я вмешалась.
– Не уверен, что я справился бы. – Инстинкт подсказывал Демиру, что он должен устроить Тессе выволочку. Так поступал любой патриарх семьи-гильдии, когда его подопечный зарывался. Это было не только его правом, но и долгом. Голос матери твердил ему, что он обязан поддерживать свой авторитет, иначе его не станут уважать. Но он лишь покачал головой. – Никогда не знаешь, как поведет себя толпа. Может, им было бы достаточно моей глупой речи. Или вот этого. – Он коснулся своей эмблемы гласдансера. – Нас могли смять, пока мы раздавали бесплатный форджглас, но никто этого не сделал. Напротив, Граппо теперь на хорошем счету у простолюдинов, и я должен благодарить за это тебя.
– Меня? – Тесса усмехнулась. – Но это же ты противостоял Сжигателям, ты защищал от них людей. Когда такое случалось в последний раз?
– Верно. И скорее всего, это будет стоить моей гильдии нескольких союзов, – задумчиво сказал Демир. – Но зато я приобрел новых друзей. Один из профсоюзных боссов пришел ко мне вечером и попросился в клиенты. Только он и его семья – не весь профсоюз. Но это красноречивое послание. Ведь ради нас он отворачивается от Ставри.
– Пусть он будет первым из многих.
Тесса еще раз вытерла глаза и улыбнулась ему. Улыбка вышла грустной, но такой прекрасной, что Демир был застигнут врасплох. Он вспомнил, как в первый раз занялся любовью: они с девушкой сидели под звездами здесь, на крыше, и пили краденое вино, а ее отец искал дочь по всему отелю. Демир не мог вспомнить ее имя. Где-то она теперь? Отец девушки был бродячим торговцем, и после той ночи Демир больше не видел ее.
Демир отошел от клетки и сел напротив Тессы, спиной к печи. Она потянулась, и их ноги случайно соприкоснулись. Тут он заметил какие-то бумаги у нее в руках.
– Ты успела просмотреть контракт? – спросил он, догадавшись, что это такое.
– А, да. – Она протянула бумаги ему. – Я попросила Бринена сделать копию. Вот, здесь все подписано.
– Никаких изменений?
– Никаких. Идеальный контракт. Перекос в мою пользу, причем немаленький.
Демир взглянул сначала на ее подпись, потом на то место, где он собирался поставить свою, прежде чем пойти спать. Они уже давно все обсудили и даже ударили по рукам, но смутное беспокойство не исчезало: вдруг Тесса откажется?
– Партнер – не то же самое, что клиент, но все равно добро пожаловать в семью-гильдию Граппо.
К его удивлению, Тесса вздрогнула от счастья:
– Ой! Так странно. Я, конечно, знала, что этот день когда-нибудь наступит, но мне казалось, придется ждать лет десять, не меньше.
Демир внимательно посмотрел на девушку. То ли потрясение от встречи с толпой повлияло на его восприятие действительности в целом, то ли Тесса наконец надела обтягивающую блузку, которая подчеркивала фигуру, но он внезапно увидел ее совсем другими глазами. Тесса выглядела юной, но обладала качествами взрослой женщины – самообладанием, уверенностью, профессионализмом. И, кроме навыков опытного стеклодела, у нее был богатый язык тела. Это и привлекало, и смущало Демира, хотя ему было неприятно сознаваться себе во втором.
– Я не хочу совать нос не в свои дела, – застенчиво сказала она, – но я видела склеп в парке при отеле. Портье зажгли там свечи, пока я работала. Это… там лежит твоя мать?
– Там лежат все патриархи и матриархи Граппо, – ответил Демир. Он поднял глаза к небу, любуясь сверканием звезд, и вспомнил белые мраморные своды с пурпурными прожилками. – И наверное, я стану последним из них.
Он тут же пожалел о своих словах и пристально взглянул на Тессу: не надо было показывать ей свои страхи. Но ее глаза были устремлены в небо.
– Думаешь, у тебя не будет детей? – спросила она.
– Мне двадцать девять. Даже если у меня родится ребенок в следующем году, я все равно опоздаю на десять лет с произведением на свет  нового поколения Граппо. Так, по крайней мере, считают в большинстве семей-гильдий.
Демира страшно злили обязанности и ожидания, сопряженные с его положением патриарха, но он подавил раздражение.
– А у тебя? – спросил он.
– Ха! – вырвалось у Тессы. – Женщины, занятые в производстве стекла, начинают думать о детях лет в тридцать. Не то что вы, гильдейские. Еще неделю назад я собиралась закончить обучение у Касторы и открыть свою мастерскую. Или унаследовать ту, которая принадлежит ему. А о семье стала бы думать потом. – На ее губах появилась полуулыбка. – Вообще-то, я всегда предпочитала мужчин, но решила, что жить буду все же с женщиной. Так проще. И чище. Ребенка возьмем приемного, чтобы никаких беременностей и прочего в этом духе.
– Умно, – прокомментировал Демир, внимательно наблюдая за ней. Разговор стал более личным, чем он предполагал. Что это, случайность? Или она прощупывает почву? – А при чем тут дело?
– Дело всегда при чем, – ответила Тесса, – ты и сам знаешь.
Демир фыркнул:
– Этого следовало ожидать. – Он прикусил язык, слишком поздно вспомнив, что должен быть настороже. Он едва знает Тессу, а ведь она – его новый деловой партнер. Значит, рядом с ней надо сначала думать, потом говорить. – Дело в том, что я не хочу заключать сделку с какой-нибудь гильдией ради жены. Так поступают все, но меня от этого тошнит. Я бы свел на нет престиж ее семьи, а она забрала бы все мои деньги. Оба завели бы любовные связи на стороне, встречались только за обедом в пустой, холодной столовой и тихо ненавидели друг друга. – Во рту у Демира стало горько, и он сглотнул. – Хотя нет, я сбежал бы куда раньше.
– Но ведь так делают все, разве нет?
– Именно поэтому. – Демир постучал ботинком по ботинку Тессы. – Знаешь, в гильдиях есть хорошие люди. По-настоящему интересные. Сообразительные. Если подумать, я за неделю нашел бы в Оссе не меньше дюжины гильдейских женщин, таких, с которыми мог бы жить и даже получать удовольствие. Но меня просто бесит то, что прилагается к этому. Ожидания, холодный расчет, брачные контракты.
– В жизни не подумала бы, что ты такой романтик.
Теперь Тесса улыбалась открыто, и Демир, глядя на нее, тоже развеселился.
– Может, и так. Мне всегда была близка мысль о том, что мир лучше, чем кажется. Наверное, из-за того, что мне не досталось нормального детства. Я так и не расстался с детскими представлениями.
Улыбка Тессы растаяла, и Демир испугался: не ляпнул ли он чего-нибудь лишнего? Помолчав, Тесса сказала:
– А мое детство кончилось внезапно. – Демир ждал объяснений, но она смотрела на свои руки. Вдруг она добавила: – Я даже не знаю, где похоронен Кастора.
Его удивила такая непоследовательность.
– Думаю, мы это выясним. Правда, придется подождать до конца войны.
Тесса, казалось, почувствовала облегчение. Она продолжила:
– Было бы хорошо. Я ведь не знаю, где лежат мои родители. Я уже была ученицей Касторы, когда они умерли, и я просто… больше не ездила туда. – Демир пристально смотрел на нее. Нет, пожалуй, ее рассказ был вполне связным. Тесса молчала, задумчиво глядя через плечо Демира. – Меня не было там, с ними, и я долго винила себя за это. Забавно, мне даже снятся страшные сны, в которых они умирают, хотя я не видела, как это произошло. Иногда я спрашиваю себя: что, если их смерть была не такой страшной, как в моих кошмарах?
– Как они умерли? – спросил Демир, охваченный любопытством. Тесса только покачала головой, но Демир почему-то решил, что их убили. Он сунул руки в карманы и сосредоточил внимание на Тессе. – Почему ты винишь в этом себя?
– Потому что… – Она пожала плечами. – Я… я сама не знаю. Наверное, думала, что я могла бы что-нибудь сделать. Хотя мне было всего тринадцать лет. Безумие, да?
– Я точно мог бы кое-что сделать, чтобы защитить мать, – печально сказал Демир. Ему стало грустно, и он пожалел, что начал этот разговор. – Я же гласдансер. Шестеро убийц с дубинками стали бы грудой фарша раньше, чем успели бы ее ударить.
– Для этого тебе надо было быть рядом, – заметила Тесса.
– Вот именно. Будь я тогда в столице, то наверняка провожал бы ее домой из Ассамблеи. Я сам когда-то бывал там. Я… – Он умолк. – Мне кажется, я застрял в том дне. С тех пор как мне сообщили о ее смерти, я каждый день думаю об этом. Что бы я сделал, будь я рядом. На какие страдания обрек бы тех, кто хотел причинить ей боль.
– Эти люди, – тихо сказала Тесса, – совсем не глупы. Ты – гласдансер, и они обязательно выбрали бы ту минуту, когда ты не смог бы защитить ее.
Демир предпочел бы, чтобы она ошибалась. Винить себя и поддаваться гневу было для него легче, чем смотреть в лицо действительности. Он знал это, потому что поступал так много лет.
– Ты слишком мудра для своих лет, – сказал он.
– А ты слишком одержим для своих, – ответила она и тут же нервно сглотнула, широко раскрыв глаза, будто поняла, что, возможно, переступила черту.
Демир знал, что обязан разозлиться. Она перешла все границы, и любой другой патриарх поставил бы ее на место. Но, как и прежде, он просто не мог заставить себя быть резким.
– В смысле? Что ты хочешь сказать?
Тесса поколебалась:
– Это значит… я хочу сказать, что ты считаешь себя каким-то чудовищем, как тогда, когда снял перчатку в часовне. Но ты – совсем не чудовище. Я видела, как ты защищал свой отель, а потом тех людей на улице, хотя ничего им не должен. – Тесса смущенно рассмеялась. – Прости, я позволяю себе философствовать о вещах, о которых ничего не знаю. Пожалуйста, прости меня.
Демир посмотрел на нее растроганно и удивленно.
– Ты особенная, – сказал он.
– Мне и вправду жаль.
– Не извиняйся. Монтего – единственный, кто говорил со мной так откровенно… с тех пор, как я себя помню. Я не уверен, что согласен с тобой во всем, но я ценю твою честность. – Он хмыкнул и поглядел на контракт, который держал в руках, отчетливо ощущая, что новое партнерство принесет ему больше выгод, чем ей. – Ты славный человек, Тесса Фолир. Используй это в своих интересах.
Она слегка прищурилась и приподняла голову.
– Ты устал? – спросила она и машинально протянула руку за спину, чтобы погладить Эхи через прутья клетки.
– А что?
– Я хотела предложить… мы ведь теперь партнеры. – Она смущенно улыбнулась. – Может быть, нам пойти ко мне в номер и распить бутылочку вина? Но выставить ее придется тебе. Я, кажется, забыла бумажник в Гренте.
Демир ощутил приятное тепло внизу живота. Мрак, клубившийся внутри, внезапно рассеялся. Мысли успокоились, тело расслабилось, и он послал Тессе ответную улыбку. Почему бы и нет? Он притворился, что хлопает себя по карманам, и стал озираться в притворной тревоге:
– Я, правда, не уверен, что смогу себе это позволить. Разве что-нибудь подешевле… О! У меня же есть винный погреб, стекло его дери. Давай совершим набег на него.
Демир встал и протянул руку Тессе. Та ухватилась за него, и он потянул ее вверх. Вставая, она обняла его за талию одной рукой. Демир развернул их к выходу на крышу, и они пошли в темноте. В его душе царило полное умиротворение, он наслаждался дружеской близостью.
Так они добрались до первого этажа и уже направлялись к винному погребу, когда из-за угла вышел Бринен, торопливо зашагавший навстречу им. Хорошее настроение Демира мгновенно улетучилось при виде беспокойства на лице мажордома.
– Демир! – обратился к нему Бринен и оглянулся через плечо.
Демир высвободился из объятий Тессы:
– Что случилось?
– Сжигатели, – тихо ответил Бринен. – Они в вестибюле, требуют, чтобы вы явились. Говорят, что у них есть приказ доставить вас к Внутреннему собранию.
– Время за полночь, стекло их дери, – сказала Тесса. – Что им надо?
Бринен был очень расстроен. Демир догадывался, в чем дело, но держал свои опасения при себе. Отборные убийцы Ассамблеи не славились терпением и обычно приходили не ради приятного времяпровождения.
– Выходит, это арест? – уточнил он. – Я нарушил утром какой-то закон?
– Они не сказали.
Демир выругался себе под нос, обдумывая варианты.
– Не буди Монтего. Лучше всего, если я тихо уйду с ними, узнаю, чего хочет от меня Внутреннее собрание, и вернусь. Наверное, это из-за сегодняшних беспорядков.
– Вы уверены? – тревожно спросил Бринен. – За все время моей службы в отеле я не помню, чтобы люди, которых уводили Сжигатели, возвращались. Обычно они пропадают без вести.
Демир положил руку на плечо Бринену и постарался сделать так, чтобы его голос звучал уверенно:
– Они ведут меня на Внутреннее собрание. Если эти уроды хотят со мной поговорить, то все равно сделают это. Кроме того, я не беззащитен. Прости, Тесса. Давай пока заткнем эту бутылку вина пробкой.
Тесса с улыбкой кивнула ему, но было видно, что она встревожена. Демир поправил тунику и направился в вестибюль, но по пути остановился и оглянулся на Бринена и Тессу.
– Кстати, – крикнул он Бринену, – если через несколько часов я не вернусь, разбудите Монтего!

33

Не говоря ни слова, Сжигатели вывели Демира из «Гиацинта». Он не узнал никого из них – это были не те, с кем он схлестнулся утром во время бунта.
Похищения людей с последующими тайными убийствами были уже не такими частыми, как раньше, но еще случались, вот почему Демир напрягся, когда его посадили в обычную карету и повезли через район Ассамблеи. Правда, среди восьмерых сопровождающих, которые скакали рядом с каретой, не было ни одного гласдансера: либо недосмотр со стороны Внутреннего собрания, либо они действительно хотели поговорить, и только. Но зачем Сжигатели, когда хватило бы и обычного посыльного? Что за срочное дело, которое не подождет до утра?
Ему хотелось схватить ближайшего к нему конвоира за шиворот, встряхнуть его и крикнуть: «Она же только-только пригласила меня к себе в комнату на бокал вина, вы, придурки!» Но добром это, конечно, не кончилось бы. Вызов Внутреннего собрания был важнее обладания какой бы то ни было женщиной, но то, что он сравнивал сейчас то и другое, пусть даже подсознательно, означало, что его прежнее, высокомерное «я» еще живо.
Демир задумался над тем, не стоило ли разбудить Монтего, когда карета внезапно остановилась. Дверца распахнулась, Демир вышел наружу, увидел перед собой Маерхорн – приземистую древнюю крепость, располагавшуюся в районе Ассамблеи. Мощные, шершавые от времени стены торчали среди великолепных амфитеатров и мраморных статуй, как фурункул на лице куртизанки. Сжигатели взяли Демира в кольцо, и все они торопливо зашагали по крытому мосту, который вел на второй этаж крепости. Демир шел спокойно, хотя не понимал, что происходит. Кусочек скайгласа помог успокоить нервы; никто из конвоиров и глазом не моргнул, когда Демир вставил его в ухо.
Опускные решетки с лязгом поднялись. Демир и его конвоиры шагнули за зловещий порог, находившийся под прицелом узких бойниц, проделанных в могучих стенах, повернули направо, миновали камеру для убийств, поднялись по шатким ступеням, спустились, пройдя вдоль стены, пересекли еще один мост и, наконец, оказались внутри Маерхорна. На всем пути они не встретили никого, кроме Сжигателей-охранников, которые неподвижно стояли вдоль стен во всех коридорах, расправив плечи и глядя перед собой немигающими глазами. Демир спрашивал себя, решатся ли они использовать гласдансера для его казни, – может быть, тот уже ждал где-нибудь неподалеку? Но он не чувствовал его присутствия.
Вдруг вся процессия остановилась – так резко, что он чуть не врезался в Сжигательницу, шагавшую перед ним. Женщина повернулась на каблуках, стукнула в неприметную деревянную дверь, распахнула ее и жестом пригласила Демира войти. Он в последний раз окинул взглядом конвоиров, раскинул свои магические чувства, сделав из них широкую сеть, и переступил через порог.
Он оказался в просторном прямоугольном зале, ярко освещенном десятками газовых потолочных ламп, которые имели вид старинных люстр. Холодные каменные стены древнего зала были скрыты под толстыми гобеленами, на полу лежала малиновая ковровая дорожка, довольно потрепанная, а напротив входной двери полукругом стояли пять кресел с откидными спинками. Все они были заняты.
В центре сидел отец Ворсьен: старый, морщинистый, похожий на жабу, со множеством подбородков, поблескивавших чешуйками гласрота. Справа от него сидела Элия Дорлани. Будучи всего на пару лет моложе отца Ворсьена, она пыталась скрыть свой возраст при помощи тонн косметики. Дальше расположился Грегори Кирковик, медведеподобный северный патриарх. Слева от Ворсьена был тощий Супи Магна, который злобно вытаращился на Демира, едва тот вошел; за ним сидела Сэмми Ставри. Внутреннее собрание; пять самых могущественных людей Оссы, а то и всего мира.
Демир встал по стойке вольно и сделал вид, будто не замечает свирепого взгляда Супи Магна. Зачем его вызвали? Из-за беспорядков? Или из-за пожара на стекольном заводе Айвори-Форест? А может, из-за феникса? При этой мысли у него тут же скрутило живот.
– Какое блистательное собрание, – сказал он вслух.
– Посмотрите на него, – огрызнулся Супи Магна. – Лицо обветренное, как у фермера из провинции, руки в мозолях. Вряд ли нам нужна такая оссанская элита.
– Мы же не на бал его приглашаем, – возразил Грегори; из-за сильнейшего акцента произносимые им слова сливались друг с другом. – И вообще не ной. Мне начхать на твои драгоценные стекольные заводы и побочные проекты. У нас есть дело поважнее.
– Важнее, чем угрозы в адрес Сжигателей, которые патриарх семьи-гильдии озвучивает в присутствии толпы народа? – возмутился Супи.
– Куда важнее, – проворчал Грегори. – Этих поганцев время от времени невредно ставить на место, как и всех остальных.
Услышав перепалку, Демир был сбит с толку, но постарался скрыть замешательство. Во Внутреннем собрании явно не было единства относительно… того, ради чего они его позвали.
– Не хотите ввести меня в курс дела? – спросил он.
– И никакого уважения! Видите, до чего он легкомысленный? Смотрите, как…
– Супи! – сказала Элия. – Заткнись.
Демир посмотрел на Элию. Встретившись с ней взглядом, он подумал: знает ли она, что ему известно о распоряжении, которое она отдала своему внуку: убить его, Демира, мать? Судя по ее спокойному, слегка рассеянному взгляду, вряд ли. Он посмотрел на Сэмми Ставри. Эта женщина шестидесяти с лишним лет все еще была самым молодым членом Совета. Правда, она не столько сидела, сколько полулежала на спинке кресла, свесив голову так, словно напилась или впала в маразм. Но, судя по тому, что Демир слышал о ней, ни то ни другое не могло быть правдой. Здесь происходило что-то непонятное для него.
Он не успел ничего добавить. Отец Ворсьен наконец заметил его и откашлялся.
– Рад снова видеть тебя, Демир.
– И я вас, папа Ви.
Отец Ворсьен хмыкнул.
– Извини, что послали за тобой Сжигателей, да еще в такой неурочный час. – Обведя взглядом зал, старик снова уставился на Демира. Так как отец Ворсьен мог переиграть в гляделки каменную горгулью, это со всей очевидностью означало, что он расстроен. – Несколько часов назад с Медных холмов пришло известие о том, что Иностранный легион разбит армией Грента под командованием Девии Керите.
Демир даже покачнулся, а его желудок как будто сделал сальто-мортале. Неудивительно, что Совет не спешит осуждать его за бунт. Тут дело куда серьезнее. Иностранный легион разбит? Это же немыслимо!
– Но ведь Керите с Селезнями сейчас в Пурнии, убивают туземцев от имени Насууда. Разве нет?
– Нет, они зимовали на Стеклянных островах, – пояснила Элия. – Мы тоже вели с ней переговоры, хотели нанять ее для войны против Грента, но герцог увел Керите у нас из-под носа. Она даже не снизошла до того, чтобы сделать нам встречное предложение!
– И с тех пор мы все время орем друг на друга, – зарокотал Грегори. – А кто в этом виноват?
И он покосился на Сэмми Ставри.
– Грегори! – призвала его к порядку Элия.
– Что? – огрызнулся Грегори, ответив ей хмурым взглядом. – Мы же говорим с Демиром Граппо. Пусть его рассудок не выдержал после Холикана, но он все равно сын Адрианы! Думаешь, он не знает, что мы ссоримся? Думаешь, он поддержит нас, если мы выступим единым фронтом? Ба!
– Твое сочувствие глубоко трогает меня, Грегори, – сказал Демир.
Он стоял с невозмутимым видом, но его голос звучал удивленно, а мысли бурлили. Самые могущественные люди на свете, не стесняясь, демонстрировали при нем свою слабость. Он мог даже счесть это утешительным признаком, если бы не страх: неужели они и впрямь настолько слабы, что не могут этого скрыть? Правда, какой правитель не занервничал бы, явись к его порогу армия наемников во главе с Девией Керите? Кажется, Демир начинал понимать, о чем сейчас пойдет речь, но… вдруг он все же ошибался?
Грегори улыбнулся ему:
– Мой младший брат передает привет, и, как я понимаю, моей внучатой племяннице нравится твой отель.
– Эта должность прямо-таки создана для Тираны.
– Я рад. Знаешь, она ведь очень хорошенькая.
Все члены Внутреннего собрания подняли глаза к потолку. Отец Ворсьен, тяжело вздохнув, молвил:
– Сейчас не время заниматься сватовством племянниц, Грегори. Демир, это еще не все. Следом за известием о нашем поражении пришла другая новость: весь офицерский корпус Иностранного легиона уничтожен, их убили в тот самый момент, когда они собирались произвести перегруппировку сил.
У Демира пересохло в горле. Он не верил своим ушам. Теперь он знал, зачем понадобился Совету, и эта перспектива пугала его больше смерти от рук Сжигателей.
– Как это произошло?
– Попали в засаду и были убиты большой командой гласдансеров Грента.
– Стекло им в задницу! – вырвалось у Демира.
– Вот это верно. – Сэмми Ставри внезапно оживилась, подняла голову и уставилась на Демира полными слез глазами. – Он не рассказал тебе и половины! Два моих младших брата. Два двоюродных брата. Два кузена Ворсьена, Магна и три Дорлани. Из крупных гильдейских семейств не пострадали только Кирковики.
Она бросила на Грегори такой взгляд, словно лично он был виноват в том, что ее брат, покойный генерал Ставри, не оставил никого из Кирковиков у себя в штабе.
Демир понял, отчего Сэмми так подавлена. Потеря стольких близких была и личной трагедией для Сэмми, и сильным ударом по престижу могущественной семьи Ставри.
– Мои соболезнования, – тихо сказал Демир.
Но Сэмми снова ушла в себя, будто сочувствие такого молодого и беспомощного человека, как Демир, порождало у нее физическое отвращение. Тогда он переключил внимание на отца Ворсьена, попутно отметив, что Супи Магна притих и с несчастным видом смотрит в темноту за окнами.
– Зачем вы меня вызвали? – спросил Демир, хотя это было очевидно.
– Грентцы только что уничтожили лучших офицеров столицы, – просто ответил отец Ворсьен. – Те, кто еще жив, сейчас либо в провинциях, либо на зимних квартирах, далеко отсюда. Мы битых два часа искали в городе того, кто в прошлом командовал более чем одним батальоном. Таких оказалось трое. Из них ты один выигрывал сражения.
– Нам нужен Принц-Молния, – вставил Грегори.
Демир надул щеки и медленно выпустил воздух. Неподходящее прозвище для человека, который не потерпел ни одного поражения и все же умудрился продуть свою единственную кампанию. Он огляделся, увидел в дальнем углу зала батарею из деревянных стульев, подошел к ним, взял один и потащил его, направляясь обратно к членам Совета. Ножки скрежетнули по камню, глухо простучали по ковровой дорожке и замерли точно на том месте, где Демир стоял до этого. Он сел.
– Похоже, вы и впрямь в отчаянном положении, – сказал он.
– На карту поставлена безопасность всех жителей столицы, – отозвалась Элия.
Демир с трудом удержался, чтобы не бросить ей вызов. Интересно было бы увидеть выражение ее лица, когда он обвинит ее внука в убийстве своей матери. Но это ничего не даст, и она права: столица действительно в опасности.
– Вы думаете, я смогу остановить Керите? Что, у нас нет оборонительных сооружений? Зачем нужны эти мощные форты по периметру города? Разве не для того, чтобы остановить неприятеля?
– Что ты знаешь о Девии Керите? – спросила Элия, пропустив мимо ушей его вопрос.
– То же, что и все, – признался Демир. – Воюя против Холикана, я вдохновлялся ее молниеносной кампанией в Пурнии. Но она не публикует записок и мемуаров и даже не дает интервью. Керите не открывает своих мыслей публике. Это единственный профессиональный военачальник наших дней, чья личность фактически остается тайной. – Он вспомнил то, что знал о Керите, и понял, каким будет ответ Совета. – Итак, вы думаете, что наши оборонительные сооружения ее не остановят?
– Судя по тому, что она и грентцы сделали с Иностранным легионом, я думаю, что эти руины даже не замедлят ее продвижения, – проскрежетал отец Ворсьен. – Наши крепости в виде звезды устарели и рассыпаются буквально на глазах, не говоря уже о том, что оборонять их просто некому. Мы не готовы даже к обычной осаде, а тем более к нападению такого опытного военачальника.
Увы, эта новость нисколько не удивила Демира. Еще один признак оссанского высокомерия.
– Очень жаль, что никто из богатых и влиятельных членов Ассамблеи не выделил средства на поддержание оборонительных сооружений столицы в должном виде.
Демир заметил, что по скулам Супи Магна заходили желваки. Однако остальные члены Совета ничего не сказали в ответ на его упрек. Демиру стало смешно, но совсем не радостно. Кто бы говорил о высокомерии! Сам он лучше, что ли? Именно так – высокомерно – обращался в свое время к Собранию прежний Демир. Неужели он совсем не изменился?
Слово взял Грегори:
– Сейчас все преимущества на стороне Грента. Керите может стремительно осадить наши крепости и нанести удар прямо в сердце Оссы, а может беспрепятственно разгуливать по окрестностям, разрушая заводы и фабрики, наводняя столицу беженцами, отрезая пути для переброски подкреплений и подвоза продовольствия. Линия связи с Харбортауном уже перерезана, а порт блокирован флотом Керите.
Харбортаун считался частью Оссы, хотя лежал на побережье примерно в десяти милях к северо-западу от столицы. В свое время их соединили каналом, чтобы оссанцам не нужно было каждый раз ехать через Грент по дороге к океану.
– Мы не требуем, чтобы ты остановил Керите, – раздраженно бросил Демиру Супи Магна. – Достаточно просто замедлить ее продвижение. Провинциальные батальоны уже вызваны в Оссу. Нам надо выиграть всего месяц или хотя бы пару недель до того момента, когда у нас будет достаточно солдат, чтобы сокрушить ее. Принц-Молния может противопоставить что-нибудь ускоренному продвижению армии наемников?
– Сарказм не идет к твоим аристократическим скулам, Супи, – сказал Демир.
Шутка была вялой: он уже обратился мыслями к поставленной перед ним невыполнимой задаче. Нет, это невозможно. Остановить Девию Керите, величайшего стратега современности? Если бы все качества, присущие ему в молодости, были еще при нем, он сумел бы выиграть для сограждан всего неделю, не больше.
– Ха! – Грегори хлопнул себя по колену. – Мне давно не хватало тебя, Демир. А то здесь все такие серьезные.
– То есть способные проявлять уважение друг к другу и к нашему общему делу, – сказала Сэмми.
Демиру стало ясно, кто из членов Внутреннего собрания действительно желал его присутствия, а кто нет. Странно, что Элия проголосовала за него, учитывая то, что она сделала. Однако он предпочел оставить сомнения при себе. Члены Совета устали и не считают нужным скрывать от него свою слабость, но будь он проклят, если сделает то же самое. Он понял, что выбора толком нет: либо он возглавит остатки Иностранного легиона и сделает все, что в его силах, для спасения города, либо бежит из страны прежде, чем Керите уничтожит Оссу.
– Что у нас есть? – спросил Демир, не обращая внимания на Сэмми.
Отец Ворсьен продолжил:
– Иностранный легион сильно потрепан. Насколько сильно, мы узнаем только утром, но, по нашим оценкам, в нем осталось восемь тысяч военнослужащих. Есть несколько батальонов кавалерии, которые прибыли сегодня вечером, и можно подтянуть шестьдесят тысяч национальных гвардейцев.
– В настоящем бою пользы от них мало, – заметил Демир.
– Согласен.
– Чем располагает Керите?
– У нее десять тысяч наемников и двадцать тысяч грентских солдат. Они одержали победу с минимальными потерями. Новости о жертвах с нашей стороны и об убийстве офицеров уже разнеслись по улицам, и завтра в Оссе будет паника. Нам нужно, чтобы ты не дал Керите разграбить Харбортаун и разрушить наши форты. Если произойдет хотя бы одно из этих двух событий, мы не сможем держать население в узде.
У Демира зачесались пальцы: ему не терпелось воспользоваться витгласом, чтобы, подобно мыслящей машине, за считаные минуты перебрать тысячи возможностей и проанализировать исход гипотетических сражений. Он сунул руку в карман и погладил лежавший там годглас. Тот завибрировал, и Демир отдернул руку.
– Вы обрекаете меня на неудачу, – сказал он.
– Другие справятся еще хуже, – тихо сказал отец Ворсьен.
Вряд ли это можно было считать одобрением, но в устах старого Ворсьена такие слова кое-что значили. Демир всегда озадачивал его, и, хотя сам молодой Граппо никогда не думал об этой старой жабе как о своем наставнике, в те времена, когда он еще рассчитывал на политическую карьеру, он грезил о том дне, когда он сменит отца Ворсьена во Внутреннем собрании. Эта мечта так и осталась мечтой, однако сознание того, что он заручился поддержкой отца Ворсьена в деле защиты столицы, делало его задачу… не то чтобы выполнимой, но хотя бы приемлемой.
Демир поймал себя на том, что уже обдумывает данное ему поручение, и понял: его не пугает то, что он обречен потерпеть неудачу. Командовать войсками, отдавать приказы – это по-настоящему страшно. Но если он сломается, как в Холикане, какими будут последствия? Столица все равно сгорит. Эта циничная мысль приносила ему какое-то извращенное удовольствие, утешая его.
Умный человек на его месте послал бы их всех куда подальше и пошел домой паковать чемоданы, чтобы к утру сбежать из города вместе с прислугой отеля. Демир пожалел о том, что он не так умен.
– Я дам согласие, если получу гарантии, что Ассамблея не устроит заговор в мое отсутствие. Прекратите осуждать утренние беспорядки и публично назовите меня героем за мою роль в усмирении толпы. Пусть об этом завтра же напишут на первых полосах главных столичных газет.
Супи громко фыркнул.
– Только и всего? – саркастически спросил он.
– Учитывая обстоятельства, это немного, – парировал Демир. – Если я не попытаюсь остановить Керите, погибнут десятки тысяч наших граждан. Мне довелось видеть уличные бои в Гренте, и если я не допущу их повторения в Оссе, то это уже будет победой.
– Материальный ущерб… – начала Элия.
– Ничего для меня не значит, – мягко оборвал ее Демир. – Я буду спасать людей, а не ваши фабрики, дома и стекольные заводы. Примите это во внимание, когда будете отдавать мне приказы: я не потерплю вмешательства Ассамблеи. Я не стану отвлекать ресурсы на спасение драгоценного актива какой-нибудь гильдии или гонять батальоны туда-сюда под тем или иным предлогом, чтобы кто-нибудь из вас предстал в выгодном свете. Либо вы принимаете мои условия, либо идете куда подальше.
Грегори и Элия нахмурились, – возможно, они пожалели, что высказались в пользу Демира. Сэмми, казалось, не слушала его. Отец Ворсьен согласился не моргнув глазом.
– Сделаем, – сказал он.
– Как я работаю, вы знаете, – продолжил Демир. – Мне нужно все.
– А точнее? – протянула Элия.
– Я анализирую информацию, – пояснил Демир. – Всю до последней крохи. Каждый шпионский отчет, копия каждой бухгалтерской книги, любые имеющиеся сведения о вражеских и наших силах – все это должно быть у меня. Я хочу знать, когда грентской пехоте в последний раз выдали новые ботинки, хочу знать, что Керите любит на завтрак. Мне нужны не только официальные отчеты, но и информация, собранная вашими личными шпионами.
– Она засекречена! – резко сказал Супи Магна.
– Бросьте! – прикрикнул на него отец Ворсьен. – Это не слишком высокая цена за возможность одержать победу.
– Но ведь шпионские донесения – это собственность семьи-гильдии, – возразила Элия.
Отец Ворсьен стукнул кулаком по подлокотнику своего кресла:
– Мы отдадим ему все, что у нас есть, – все мы. И если я заподозрю, что кто-то утаил хотя бы крупицу сведений, я лично буду разбираться.
Остальные четверо, даже Грегори, поворчали в ответ, но притихли.
– Отлично, – сказал Демир. – Я принимаю командование. Мне нужна прямая линия связи с теми кавалерийскими батальонами, которые прибыли вчера. Остальные требования я пришлю вам в течение часа. Супи, можно тебя на пару слов?
Патриарх Магна удивленно переглянулся с коллегами, но поднял свое худощавое тело со стула и последовал за Демиром в дальний угол зала. Когда Демир повернулся к нему, то увидел напряженные плечи и воинственно задранный подбородок.
– Надеюсь, у тебя уже есть новости о расследовании происшествия на заводе Айвори-Форест? – спросил Демир тихо.
Вопрос, похоже, застал Супи врасплох.
– Новости? Прошло всего два дня, один из них был потрачен на усмирение проклятого бунта. Половина завода сгорела, заключенные разбежались, половина их до сих пор бродит по лесам! Я хочу… – Супи оглянулся на своих коллег и понизил голос. – Я хочу провести полное расследование при помощи шеклгласа и добьюсь, чтобы в свидетели привлекли и тебя.
Демир понял, что ему ни в коем случае нельзя участвовать в этом расследовании. Зато Супи только что дал ему идеальное прикрытие для Тессы – в случае чего он скажет, что она оказалась в числе сбежавших и тоже бродит по лесам. А еще он знал о двойной бухгалтерии Филура Магна. Правда, самих бухгалтерских книг у него не было, но все-таки это знание давало ему дополнительный козырь. Он шагнул к рослому Супи и ткнул ему пальцем под подбородок.
– Слушай, – спокойно начал он, – я точно знаю, что вы изготовляли на стекольном заводе Айвори-Форест: неучтенный фирглас. Я задавал вопросы, когда твоя внучка уступила мне акции. Когда я столкнулся с Филуром, он напал на меня, я защищался. Это его чокнутые охранники устроили пожар. Случайно, конечно, но тем не менее. Если хочешь, я готов повторить все это под шеклгласом.
В глазах Супи что-то мелькнуло – возможно, страх, – и он заметно напрягся. Если другие члены Внутреннего собрания узнают, как нагло он злоупотребил доверием правительства, то отберут у Магна все контракты. Но Демир продолжил, зная, что полуправду надо высказать до конца, прежде чем Супи ответит:
– Но если ты хочешь сохранить в тайне двойную бухгалтерию Филура, я готов молчать. Я не желаю иметь ничего общего с фиргласом, поэтому продам тебе акции Улины…
– Ты очень щедр, – проскрежетал Супи.
– …за двести процентов, – закончил Демир.
Супи вытаращил глаза. Какое-то время он стоял, сжимая и разжимая кулаки, и наконец кивнул.
– И не скажешь никому ни слова?
– Ни единого, – пообещал Демир. – Ну как, по рукам?
Он было улыбнулся, но тут же решил, что это лишнее. Супи притворился, что не видит его протянутой руки, и помчался обратно к главам гильдий. Демир проследил за ним, повернулся и пошел к двери.
– Я свяжусь с вами в течение часа, – напомнил он Совету.
В коридоре не осталось ни одного Сжигателя – они растаяли как дым. Обрадовавшись, что он может побыть один, Демир спрятал лицо в ладони, пытаясь смириться с собственной смертностью, о которой ему напомнили так внезапно, и думая о том, как снова поведет войска в бой. Нельзя, чтобы это закончилось так же, как в тот раз. Он этого не допустит. Надо собрать все душевные силы и держаться, пока все не закончится. Если он этого не сделает, солдаты и гражданские будут гибнуть тысячами.
– Сначала я чокнусь от нервного напряжения, – сказал он, обращаясь к пустому пространству вокруг себя. – А потом приму командование Иностранным легионом и дам бой величайшему стратегу современности. Это будет весело.

34

Тесса глядела в темный потолок гостиничного номера, осмысляя события прошлой недели и изменения в своей жизни. Все это было поистине головокружительным: от нападения Оссы на Грент до превращения самой Тессы в делового партнера патриарха оссанской семьи-гильдии. Горе смешивалось с восторгом. Она то съеживалась, вспоминая страшную смерть Аксио, то горевала о Касторе, внезапно исчезнувшем из ее жизни, то тихо смеялась, ощущая нежное прикосновение шелковых простыней.
Тесса старалась сосредоточиться на хорошем. К нему быстро привыкаешь, а в ее жизни вдруг стало очень много хорошего: номер в отличном отеле, прекрасный ресторан внизу, маленькая, но оборудованная по последнему слову стекольная мастерская в парке. Сразу после ухода Демира она пошла на кухню, чтобы налить себе чая, но портье вежливо выпроводил ее, сказав, что через пятнадцать минут подаст ей чай в номер. И действительно, он поставил в ее гостиной фарфоровый чайный сервиз, принес бутерброды и печенье, несмотря на то что был уже второй час ночи.
Такая роскошь вызывала у нее смутное беспокойство, но она видела, как жил мастер Кастора, и понимала, что скоро привыкнет ко всему, даже, наверное, будет считать всю эту избыточность необходимой. Эта мысль тоже слегка тревожила ее. Что ей сказал однажды Кастора? «Роскошь развращает, это правда, но почему я должен сам заваривать себе чай, когда за десять минут работы у печи заработаю столько, что хватит на покупку целой партии чайных листьев?»
Вспомнив Кастору, Тесса почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слезы. Она вытерла их простыней и глубоко, судорожно вздохнула. Сколько времени должно пройти, чтобы она смирилась с горем? Кошмарные сны о смерти родителей преследовали ее до сих пор, хотя она даже не видела, как это случилось. Зато Аксио убили прямо у нее на глазах. Значит, теперь она будет вспоминать его до конца жизни? Не говоря уже о двух охранниках Магна, которых казнил Демир, и самом Магна, упавшем в печь.
Тесса гнала эти мысли прочь, но они не уходили, и она ворочалась в постели. Сколько уже времени? Два часа? Три? В отеле было тихо, на улице тоже. Тесса захотела встать и прогуляться, но вовремя вспомнила о том, что в темноте ее могут подстерегать шпионы Магна, и передумала. А вдруг они уже знают, где она? Вдруг, стоит ей выйти одной за пределы отеля, ее схватят бойцы семейства Магна?
Тесса все-таки встала, подошла к столу и взяла с него свои заметки о чертежах канала феникса. Потом зажгла висевшую над кроватью газовую лампу и погрузилась в чтение.
Проект обещал быть сложным, и не только из-за нехватки песка. У нее имелся всего один золитовый самородок, значит только одна серьезная попытка. А ведь нужно было не просто восстановить прототип, но и усовершенствовать его так, чтобы на подзарядку каждого фрагмента годгласа не уходило по два воза дров.
Взяв карандаш, который был у нее еще на стекольном заводе, Тесса написала на листе гостиничной бумаги слово «энергия» и, подумав, добавила: «уголь», «газ», «древесина», «нефть». Потом постучала кончиком карандаша по щеке, словно так можно было очистить мозг от хаоса мыслей и сосредоточиться на текущей задаче. Источник энергии был не так важен, как сам канал, но все же имел значение. Полюбовавшись на эти пять слов еще минуту, она отложила запись в сторону и положила на колено чистый лист.
Ее размышления прервал тихий стук в дверь. Тесса замерла, гадая, не почудилось ли ей, но стук раздался снова. Она встала и подошла к двери, накидывая халат. Заглянув в глазок, она удивилась, увидев Демира, – он был в той же одежде, что и вечером, когда Сжигатели увезли его в Совет. Взгляд его был твердым, но вид – измученным.
– Входи, входи, – сказала она, открывая дверь.
Он шагнул на порог и сказал – рассеянно, явно думая о другом:
– Я подписал контракт. Бринен принесет твой экземпляр утром.
– Ой! Спасибо.
Они постояли молча, и вдруг Демир сказал:
– Так неловко…
Тесса торопливо запахнулась еще глубже, чтобы не смущать его своим видом.
– Я не слишком много позволила себе, когда предложила тебе выпить вместе? – поморщилась она. – Я ведь не имела в виду, что собираюсь переспать с тобой, просто… в смысле…
Она поняла, что запуталась, и умолкла, напомнив себе, как редко ей доводилось высыпаться на прошлой неделе. Судя по удивленному лицу Демира, он имел в виду что-то другое.
– Гм… – сказал он озадаченно, но тут же перешел мыслями к чему-то другому. – Я не об этом. И вообще, заниматься любовью – это неловко, только если мы думаем о том, как это неловко. Я как раз собирался рассказать тебе, что я нахожу неловким.
Тесса обхватила себя руками и попыталась принять непринужденный вид:
– Тогда я лучше помолчу и послушаю.
Демир шагнул в комнату, но тут же передумал и вернулся на порог.
– Грентцы переломили ход войны. Всего несколько часов назад их армия одержала убедительную победу над нами. Но они не ограничились этим и перебили всех старших офицеров Иностранного легиона, подкараулив их в одном месте. Внутреннее собрание не знает, что делать. Осса почти не защищена. На город движется огромная армия неприятеля.
Тесса прикрыла рот рукой. Ей даже в голову не приходило, что империя может проиграть войну против города-государства. Правда, Грент не был совсем уж беззащитным, обладая и богатством, и властью, и колониями по всему миру. Но все это было лишь тенью того, чем располагала Оссанская империя. В этот момент Тесса поняла, что в душе перестала быть стеклоделом из Грента, и хотя, размышляя о войне, она по-прежнему употребляла слова «они» и «мы», второе теперь обозначало оссанцев. Нахлынул стыд: до чего же легко она отказалась считать своими соотечественниками тех, кто давал ей приют и кров в последние годы!
– Нам надо бежать? – спросила она.
– Опять же неловкость не в этом, – ответил Демир; он неотрывно глядел на голые ноги Тессы, но трудно было сказать, любуется он ими или настолько погружен в свои мысли, что не видит ничего вокруг. – А в том, что Внутреннее собрание поручило мне командование остатками Иностранного легиона. Мне придется немедленно отправиться на фронт и любой ценой сдержать грентское наступление. А значит, я буду сражаться против твоих соотечественников и убивать их. Я подумал, что это может вызвать трещину в нашем партнерстве.
Тесса отошла к столу, накрытому к чаю. Чайник уже остыл, недоеденные бутерброды черствели. Тесса опустилась на стул.
– Тебе и вправду не все равно?
– Конечно нет, – сказал Демир, застигнутый врасплох. – Я пригласил тебя в свой дом, подписал с тобой деловой контракт. Ничего из того, что уже произошло и может произойти между нами, не предполагает убийства мной твоих соотечественников.
– Понимаю. – Тесса взяла с чайного подноса печенье и рассеянно надкусила его. Она испытала облегчение оттого, что никаких серьезных причин для неловкости не возникло, но Демир был прав: теперь их партнерство выглядело не совсем красиво. Она пристально посмотрела на него. – Ты действительно умеешь воевать?
Демир вдохнул так резко, будто охнул, и уставился отсутствующим взглядом куда-то в угол.
– Я провел одну успешную военную кампанию, давным-давно, еще когда был политиком. Именно тот опыт делает меня самым подходящим кандидатом на роль защитника Оссы.
– Если я скажу, что мне тоже не все равно, что тогда? – спросила Тесса, больше из любопытства.
Ей было не все равно, и, однако, это обстоятельство волновало ее не так сильно, как могло бы.
– Пока не знаю, – ответил Демир. – С одной стороны, канал феникса – это часть наследия моей матери и способ завоевать для Граппо такое высокое положение внутри империи, какого моя семья не занимала с дюжину поколений. С другой стороны, у меня есть навыки, которые я могу поставить на службу своим соотечественникам. Я не уверен, что смогу стоять в стороне и спокойно наблюдать, как умирают оссанцы.
Тесса вглядывалась в лицо Демира. Он так отчаянно хочет помогать людям. Защищать людей. Необычно для патриарха гильдии и гласдансера. Повинуясь импульсу, она сказала:
– Я хочу признаться.
– В чем?
– Я не из Грента.
Демир явно был ошеломлен, но постарался скрыть это.
– Вот как?
– Я тоже оссанка, из провинции. В тринадцать лет я осиротела, и моим опекуном стал Кастора, так что я сделалась жительницей Грента. Но по рождению я не грентка.
– Хм… Теперь понятно, откуда у тебя этот акцент.
– Да. – Тесса развела руками. – Грент стал моей второй родиной, и меня, конечно, беспокоит, что ты будешь убивать моих бывших соотечественников, но канал феникса для меня важнее. Война не должна помешать нашему партнерству.
Демир протяжно выдохнул.
– Хорошо, – сказал он с явным облегчением. – Отлично. Я рад это слышать, я… Запахни халат.
Тесса торопливо запахнулась и даже подвязалась шелковым поясом для надежности.
– Извини.
– Неловкость возникает, когда мы думаем об этом, – напомнил он ей.
Они рассмеялись, и Тесса покачала головой:
– Чего с нами только не случилось за последние дни.
– Можно и так сказать, – с улыбкой ответил Демир. – Я рад, что мое назначение не создаст преграды между нами. Скажу больше: мне предстоит сразиться с лучшим военачальником мира, и поэтому знай, что твое будущее обеспечено. Монтего, мой нынешний наследник, будет защищать тебя в мое отсутствие, а если я не вернусь, сделает все необходимое, чтобы ты закончила работу над каналом феникса.
Тессе стало грустно.
– О, – сказала она. – Ты можешь погибнуть.
– На войне такое случается.
– Неприятная мысль.
– Для меня тоже.
Тесса сглотнула. Она понимала: надо радоваться тому, что Демир обеспечил ее будущее… но ведь он – ее единственный друг на всем белом свете. Мысль о том, что эта встреча может стать для них последней, потрясла ее. Как странно, что человек, о существовании которого она не подозревала еще полмесяца тому назад, за такое короткое время стал ей небезразличен. Она как раз думала об этом, когда Демир вдруг подошел, наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй был недолгим и очень слабым. Демир отстранился и пояснил:
– На удачу.
– На удачу? – повторила она.
Демир смотрел на нее спокойно, но, отведя взгляд от его лица, Тесса заметила, что его руки дрожат. Тогда она взяла его за руку, притянула к себе и поцеловала еще раз. Этот поцелуй она постаралась сделать долгим. Демир не возражал. Его губы все еще были холодными после улицы, зато грудь, к которой прижалась Тесса, – соблазнительно-теплой. Когда они оторвались друг от друга, она сказала:
– На счастье. Береги себя, Демир. Возвращайся живым, и мы с тобой выпьем вина.
– Обещаешь? – спросил он и криво улыбнулся.
– Обещаю.
Демир бодро зашагал к порогу. Тесса была уверена, что бодрость вселила в него она своим поцелуем, и радовалась от этой мысли.
– Кстати, – сказал он, – если понадобится что-то купить для проекта, я оставил Бринену средства.
– Спасибо.
Демир вышел в коридор и повернулся, чтобы закрыть дверь. На пороге он снова замер и, нахмурившись, сказал:
– Я знаю, об этом неуместно спрашивать сейчас, но все же: как умерли твои родители?
Радость Тессы улетучилась.
– Это важно?
– Может, и нет.
Она посмотрела на свои руки, обдумывая ответ.
– Я знаю, что тот случай замяли. Официально ничего не было, только слухи, которые могли не дойти до тебя. Почти десять лет назад в Холикане произошло восстание. Мои родители жили в этом городе, когда его разграбил Иностранный легион. Почти все жители погибли, и мои родители тоже.
Демир изменился в лице, но тут же взял себя в руки. Тесса заметила лишь, как на мгновение все его лицевые мышцы будто обмякли, а глаза утратили живость и яркость. Возможно, это ей почудилось? Демир отрывисто кивнул.
– Мне пора, – сказал он и закрыл за собой дверь.
Тесса взяла еще одно печенье и, выбросив из головы эту странную сцену, слушала, как звук его шагов затихает в коридоре. Радость снова вернулась к ней, голова закружилась, и она тихонько запела себе под нос, но тут же оборвала себя. В конце концов, Демир идет на войну, где его могут убить. И все-таки между ними проскочила какая-то искра, возникло что-то бесспорное, осязаемое. И если он вернется – нет, когда он вернется, – она непременно разберется, поймет, что это такое. Любовь, деньги или политическая выгода, учил ее Кастора.
А что, если и одно, и другое, и третье?
Она улыбнулась своим мыслям и вернулась к бумагам, разложенным на кровати. Все равно она была слишком возбуждена, чтобы спать. Лучше, решила она, подумать над каналом, чтобы утром, когда придет время эксперимента, было что опробовать.

35

Тяжело опершись на свой щит и положив на плечо меч, Идриан следил за тем, как последние из железнорогих устало тащатся в сторону города. Солдаты шли молча, с суровыми лицами и лишь иногда нервно оглядывались через плечо в ожидании неизбежной погони. За спиной у Идриана, чуть не засыпая от усталости, стоял Брейлир с двумя вещмешками в руках.
Горизонт на востоке уже слегка заалел: со времени сокрушительного поражения оссанцев прошло чуть больше четырнадцати часов. Всю ночь из-за проблем со связью и просчетов в обеспечении их преследовала череда катастроф; по всей видимости, была прервана цепочка, по которой передавались приказы, чем и объяснялась неслаженность действий тех частей, которым удалось избежать разгрома. Рассвет ничего не изменил в их положении, напротив, точечные атаки грентских драгун и наемных стрелков Керите стали еще яростнее; противник изматывал оссанский арьергард вытеснял всю армию Оссы с Медных холмов в низину, на которой лежала столица.
Местом сбора уцелевших назначили форт Брайс, мощную звездообразную крепость, входившую в состав оборонительных сооружений Оссы и расположенную напротив Бингема. Ветер доносил до ушей Идриана хлопки мушкетных выстрелов, значит грентцы опять наступали. Где же, стекло им в глотку, подкрепление из форта? Почему они не высылают гарнизон?
Идриан дождался, когда последний из солдат его батальона войдет в город, и огляделся в поисках Тадеаса. Но сначала он увидел Мику. С опухшими от недосыпа и усталости глазами, непривычно молчаливая, она, шевеля губами, подсчитывала инженеров, попадавшихся среди пехотинцев.
– Когда ты в последний раз видела Тэда? – спросил он.
– Пару часов назад. Он должен быть впереди, вместе с Вэлом.
Идриан кивнул и пристроился рядом с ней. Хотелось снова надеть шлем, но он подавил это желание, зная, что тогда его ждет головная боль. Тело устало от магии, резонировавшей в каждой клеточке: это было понятно по скорости, с которой на ладонях появлялись желтые чешуйки. Даже стекольщик не может так долго пользоваться годгласом без последствий. Нужно снять броню хотя бы на несколько часов. Интересно, от чего он свалится раньше – от физической усталости или от душевной подавленности? Такого разгрома, как этот, ему не доводилось переживать за всю его долгую военную карьеру. Три лучшие бригады Оссы плюс хваленый Иностранный легион разбиты в открытом бою всего за несколько часов. Неужели Керите и вправду непобедима? А ее солдаты обучены лучше железнорогих?
Он поднял голову и увидел Тадеаса. Тот стоял на повороте дороги и хрипло выкрикивал какие-то приказы десяткам мужчин и женщин – не только солдатам, но и гражданским. Здесь, ближе к центру города, улицы были забиты жителями, которые спасали свой скарб. Все были готовы передраться: слева от Идриана двое уже доказывали свою правоту на кулаках. Но Идриан даже не смотрел на них: он слишком устал, чтобы вразумлять идиотов.
Мика отважно бросилась прямо в людской затор, ища мужа, а Идриан стоял в стороне и ждал, когда Тадеас увидит его и позовет к себе. Майор был вымотан не меньше Идриана. Судя по задубевшим от крови краям прорехи на куртке, ночью его ранили. Красно-белые чешуйки гласрота на щеке говорили о том, что организм вскоре сделается нечувствительным к магии годгласа.
– Я узнал, почему перестали приходить приказы! – крикнул он Идриану, отпихнув от себя обозленного горожанина.
Тот уже набрал в грудь воздуха, собираясь выдать майору все, что он думает о нем самом, его бойцах и армии в целом, но вдруг увидел чернокожего пробивника, выдохнул резко и шумно, как бык, выпускающий газы, и тут же скрылся.
– Почему? – спросил Идриан.
Тадеас махнул рукой куда-то в конец улицы:
– Ставри со всем своим штабом и высшими чинами Иностранного легиона прямо с поля боя отправился в клуб «Задиры Бингема», вон туда. Решили отсидеться в безопасности, пока солдаты будут идти в место сбора…
– Долбаные трусы.
– А там их подкараулили гласдансеры Грента и перебили всех до единого.
Идриан наклонил голову и выругался себе под нос. Сразу вернулась головная боль, тени, метавшиеся на краю поля зрения, сделались отчетливее. Сверху, из окна какой-то квартиры, донесся детский смех.
– Всех? – выдохнул он.
– Никто не выжил. Свидетелей не осталось. – Тадеас огляделся. – Город в панике, а тут еще наши части, которые стекаются сюда со вчерашнего вечера. Положеньице хуже некуда.
– Люди знают, что грентцы уже у нас за спиной? – тихо спросила Идриан.
– Думаю, догадываются. Стреляют-то совсем близко, меньше чем в миле отсюда. Хорошо, что слухи распространяются со скоростью лесного пожара и многие успели сбежать отсюда еще ночью, как только услышали о разгроме, а то было бы хуже. Эта катастрофа может стоить Сэмми Ставри места во Внутреннем собрании.
– Начхать на Сэмми Ставри! Где гарнизон Брайса? Почему нет подкрепления?
– Понятия не имею. Я послал кое-кого вперед, чтобы выяснить.
Идриан повернулся к клубу «Задиры Бингема». У его входа стояли Сжигатели, сбившиеся в кучку, и нервно оглядывали запруженную народом улицу. Без сомнения, они задавались вопросом о том, как им выбраться из города до прибытия грентских передовых отрядов. Вдруг Идриан заметил всадницу, которая гнала свою лошадь сквозь хаос, отбиваясь прикладом мушкета от всякого, кто вставал у нее на пути. Когда всадница добралась до Идриана с Тадеасом, она уже лишилась шляпы и была вся в поту. Лошадь нервно пританцовывала и дико водила глазами. Женщина спешилась, крепко держа животное за уздечку, и наклонилась к мужчинам.
– Вы старший офицер в Бингеме? – спросила она Тадеаса.
– Наверное, да, – ответил он. – По моим сведениям, есть еще офицеры к северу и к югу от города, но здесь, скорее всего, только я. Если тебе нужен кто-нибудь повыше, поезжай в форт Брайс.
– Я из Брайса, – сказала всадница. – Полковник Вессен приказал вам двигаться к форту, чтобы быть под прикрытием стен, пока мы перегруппировываемся.
– С каких это пор полковник гарнизона отдает приказы Иностранному легиону? – возмутился Идриан и показал на улицу, плотно забитую гражданскими. – Руководить надо вот этими людьми, пока они не передавили друг друга, иначе здесь будут тысячи раненых и погибших еще до того, как сюда явятся грентцы.
– Полковник Вессен… – начала вестовая.
Идриан оборвал ее:
– Это ваша работа. Почему гарнизон там, а не здесь, почему он не поддерживает хотя бы подобие порядка на улицах, не оказывает нам поддержку? Почему вы не…
Идриан почувствовал, что отклоняется в сторону, и, посмотрев вниз, увидел, что Тадеас тянет его за нагрудник.
– Остынь, – прошипел он. – У нас некому командовать, боеприпасы кончаются, у Мики почти нет гранат. Мы ни хрена не можем сделать, кроме как отступить, иначе грентцы просто растопчут нас.
– Я не оставлю этих людей на съедение.
– Керите не славится жестокостью.
– Скажи это пурнийским революционерам, – буркнул Идриан.
– Мы – не Пурния, не какая-нибудь колония, охваченная восстанием. Конечно, грентские пехотинцы разденут этих людей до исподнего, но для Керите лучше загнать их в Оссу, чтобы посеять хаос и там, а не убивать. Нам приказали отступать, и мы отступаем.
Идриан вырвался из хватки Тадеаса, едва сдерживая ярость. Он был измучен, у него кружилась голова, его шатало, а тут какой-то командир форта отдает ему приказы? Да кто они такие, эти ублюдки в начищенных ботинках?
Он отошел в сторону, чтобы успокоиться. Ими командует министерство Легиона. Кто там у них главный? Мадж Мадолок? Она уехала из страны на весь месяц, когда отмечают праздник солнцестояния. Идриан еще раз встряхнул головой, пытаясь прояснить свои мысли. Когда он вернулся, Тадеас уже отправил гонца обратно.
– У нас нет выбора, Идриан, – сказал майор, который тоже не выглядел счастливым; Идриан знал, что, отдавая этот приказ, тот испытает боль. – Мы не можем встретиться с Керите лицом к лицу, пока не подтянем свежие силы.
Идриан сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Да, Тэд прав. Он всегда прав, стекло его дери. Когда Идриан снова позволил себе заговорить, он сказал:
– Тогда нам следует убираться отсюда, пока не началась паника. Где Вэлиент?
– Он там, за углом. Я…
Тадеас прервался: до них донеслись крики – с запада, с той стороны, откуда совсем недавно пришел Идриан. Мушкетные выстрелы заставили Идриана встрепенуться, и он почуял, как по забитым улицам разливается паника.
– В толпе застрельщики, стекло им в задницу, – выругался Идриан. – Они сеют панику. Вот где должен быть сейчас гарнизон, а не в форте, мать их за ногу. – Он нахлобучил шлем. Мушкетная пальба слышалась теперь чаще и становилась все яростнее, а еще ему показалось, что он слышит грохот подкованных копыт. Драгуны. Час от часу не легче. – Выводи всех из Бингема. Я сделаю все, что смогу, чтобы сдержать их. Встретимся в форте.
– Ага, как же, – сплюнул Тадеас, – мы идем с тобой. Вэлиент! Мика!
Идриан не стал спорить, лишь поднял свой меч. Сотни перепуганных глаз смотрели на него со всех сторон, и он постарался придать своему голосу всю твердость, на которую был способен:
– А ну, с дороги, ребята! Наемники близко, и Баран должен их убить.
Судя по крикам, не все были рады этому, но многие все-таки расступились; к тому же о его приближении сообщили тем, кто был впереди. Идриан бросился вперед. Он вытянул шею и даже остановился на миг, чтобы разглядеть, что происходит и со сколькими врагами ему предстоит столкнуться. Мушкетная пальба становилась все громче и вдруг прекратилась. Стука копыт по мостовой теперь тоже не было слышно.
Через несколько кварталов затор на дороге стал рассасываться, а затем и вовсе исчез. Идриан видел лишь брошенные тележки и багаж тех, кто убежал от звуков боя. Хотя путь был совершенно свободен, Идриан двигался осторожно. Если уж ему суждено погибнуть, оказавшись лицом к лицу с ротой застрельщиков, лучше прихватить кого-нибудь из них с собой.
Он был потрясен, увидев не оранжевый грентский мундир или зелено-голубой, которые носили наемники, а черный, оссанский: навстречу ему выехала кирасирша верхом на великолепном боевом коне. Немного запыленная, она тем не менее выглядела свежей и стояла на стременах, вглядываясь в даль. Идриан подбежал к ней, чтобы увидеть, куда она смотрит. Он не смел даже надеяться на прибытие помощи, но тут увидел, как два отряда кирасир промчались через перекресток в двух кварталах от них. Серебристые нагрудники из хаммергласа сверкали на утреннем солнце.
На женщине был золотой майорский воротничок. Она снова опустилась в седло, посмотрела наконец на Идриана и кивнула:
– Приятная встреча, Баран.
– Более чем. – Идриан ухмыльнулся. – Ты – прелесть. Сколько вас здесь?
– Батальон. Хватит, чтобы прикрыть ваши тылы. Железнорогие рядом?
– Тут неподалеку, – ответил Идриан. – Мы уж думали, что между Грентом и здешним населением остались одни мы.
– Это не так, – заверила она. – Хотите связаться с моим командиром?
Идриан удивленно моргнул, глядя на нее:
– Я думал, все, кто выше майора, перебиты.
Женщина натянуто улыбнулась.
– Он повел отряд моих кирасир вон в тот дом, – сказала она, указывая на соседний квартал, – преследуя нескольких стрелков.
– Ему нужна помощь?
– Вряд ли.
Идриан нахмурился и пошел к дому, на который она показала, – на всякий случай. Только тут он заметил, что за ним по пятам тащится Брейлир с вещмешками, и отослал его назад, к Тадеасу. Едва оружейник ушел, как где-то рядом грохнул выстрел, зазвенело стекло. Идриан поднял глаза и увидел, как окно на втором этаже внезапно захлопнулось само по себе и опустело так стремительно, будто комната высосала из него стекла. Гласдансер. Свой или чужой? Ответ пришел мгновением позже, когда из пустого окна вылетела наемница-стрелок и шлепнулась на мостовую всего в паре футов от Идриана. Ее глаза невидяще уставились в небо; кусок стекла размером с ладонь Идриана пронзил ее сердце. За первым выстрелом последовали другие, раздался крик. Еще одно окно лопнуло и втянулось внутрь. Наступила тишина. Идриан повернулся к кирасирше.
– Чей это гласдансер? – спросил он.
Она ткнула пальцем через его плечо. Идриан обернулся и увидел, как из подъезда выбегают дети, целая вереница, а за ними выходят пешие кирасиры. Появление человека, который шел последним, потрясло Идриана чуть ли не больше, чем поражение, нанесенное им накануне, ведь он готов был прозакладывать голову, что никогда больше не увидит Демира Граппо в военном мундире. Но нет, младший Граппо был в форме, которая, правда, сидела на нем так, словно ее наспех сшил криворукий портняжка.
– Идриан! – воскликнул Демир. – Рад тебя видеть.
– Демир?
– Для тебя – «генерал Граппо», Баран, – ответил тот.
Идриан ошарашенно уставился на него, не находя слов. Вдруг его осенило, и он выпалил:
– Стекло мне в ноздрю! Так это вы – самый опытный офицер, оставшийся в Оссе?
– Пока Хэммиш Кирковик или Мадж Мадолок не вернется из провинций – да, – ответил Демир и махнул кирасирам. Те пригнали своих лошадей и повели детей назад, к центру города. Демир кивнул им вслед. – В том доме был временный сиротский приют. Воспитатель, долбаный трус, сбежал посреди ночи, а потом наемники-провокаторы попытались использовать детишек в качестве живого щита.
– Я так понимаю, добром для них это не закончилось.
– Еще бы!
Несмотря на почти веселый тон, глаза Демира горели гневом.
Идриан сделал к нему шаг. Возможно, пробивнику не следовало так фамильярно разговаривать с генералом, но, черт возьми, Демир был ему почти как племянник.
– С вами все в порядке?
– Нет, – ответил Демир. – Нет, не все. Я чуть не погиб на этой неделе, а теперь мне предстоит собрать остатки Иностранного легиона и выступить с ними против Девии Керите, стекло ей в ухо. Я соберу…
Он замолчал, глядя поверх головы Идриана. Тот обернулся и увидел стрелка в сине-зеленой форме на крыше соседнего дома.
Стрелок поднял винтовку, и тут стеклянный люк под ним сначала разлетелся на куски, потом сросся и полетел вверх. Солдат дернулся – восьмифутовый осколок стекла толщиной с палец вошел ему в задницу. На мгновение он застыл, словно задумался, а потом упал, раздавив осколок своим весом.
Идриан повернулся к Демиру. Вена на лбу младшего Граппо сильно пульсировала. Он коснулся ее пальцем, потом продолжил:
– Я соберу Иностранный легион в форте Брайс, а потом придумаю, что предпринять против Керите, гром ее разрази. Найди мне Тадеаса.
– Железнорогие шли за мной, – ответил Идриан. – Должны быть здесь с минуты на минуту.
– Отлично.
– Сэр, вы получили мою посылку? – спросил Идриан, оглядываясь по сторонам: не подслушивают ли их? Он ничего не слышал о золите с тех пор, как оставил его в «Гиацинте».
Демир кивнул:
– Конечно. Подопечная Касторы уже работает с ним, чтобы восстановить аппарат Касторы.
Идриан с облегчением вздохнул. Хоть что-то идет как надо. Если он выживет в этой войне, то, возможно, в будущем не будет знать безумия. Он посмотрел в лицо Демиру, опустил взгляд и увидел, что кончики его пальцев дрожат. Тогда он заглянул ему в глаза: зрачки расширены, белки налились кровью. Итак, то, что Идриан принял за ярость, на самом деле было страхом. Демир был напуган и скрывал свой страх за гневом. Сломается он или нет?
Идриан услышал голос Тадеаса – майор отдавал приказы где-то на соседней улице. Он сказал об этом Демиру. Тот кивнул, его подбородок напрягся, на лицо будто опустилась маска. Ужас исчез из его глаз, пальцы перестали дрожать. Идриан задумался, пытаясь угадать, что происходит в голове младшего Граппо. Хватит ли ему сил, чтобы продержаться? Кто он теперь: Демир, который сломался в Холикане, или Принц-Молния?

36

Сказать, что форт Брайс обманул ожидания Демира, значило не сказать ничего.
Стоя у окна в кабинете коменданта, Демир смотрел на Медные холмы. По немногочисленным дорогам текли людские реки, – похоже, все фермеры и горожане от форта и до самого побережья решили искать защиты от грентцев и наемников Керите в столице. Интересно, думал он, как бы повели себя эти люди, если бы узнали, что не получат никакой защиты: Иностранный легион разбит, форты устарели, морально и физически, а Внутреннее собрание в частном порядке признало, что совершило серьезную ошибку, начав эту войну.
Но Демир никому не мог рассказать об этом. Нельзя было даже давать понять, что у него есть сомнения: немедленно поползли бы слухи, способные плохо повлиять на солдат. Легион и так достаточно пострадал, потерпев самое тяжелое поражение за свою историю. Нет, отныне и до самого конца он должен представать уверенным в себе, скрывая любые сомнения по поводу своего нового назначения, не говоря уже о страхах личного порядка. Подумать только, Тесса – сирота из Холикана! Надежда его семьи-гильдии, его новый деловой партнер, женщина, которая флиртовала с ним совсем недавно, оказалась нечаянной жертвой его неудач. Когда она узнает это, все рухнет. Демир прогнал эту мысль и повернулся к полковнику Вессену, коменданту форта.
Это был невзрачный человек лет сорока пяти. Отвечая Демиру, он то заламывал руки, то поправлял очки, которые постоянно сползали на кончик носа. Лицо его осунулось, а сам он ссутулился так, что плечи и подбородок, казалось, куда-то исчезли. При этом он совсем не был трусом. Просто… оказался не готов к такому развитию событий.
– Все форты в таком состоянии? – спросил Демир.
– Да, сэр, – тихо ответил тот.
Они только что закончили стремительный получасовой осмотр огромного звездообразного форта. Выяснилось, что отец Ворсьен ни в чем не погрешил против истины: стены разваливались, оружие устарело, гарнизон страдал от нехватки всего подряд, солдаты выглядели неповоротливыми. Даже некогда могучие земляные валы – первая линия защиты от вражеской артиллерии – оплыли, поросшие кустами и мелкими деревьями. Рвы не чистили уже лет десять.
– Простите, сэр, – продолжил полковник Вессен. – Сколько я служу здесь, столько экономлю буквально на всем, лишь бы прокормить гарнизон. Формально мы – часть Иностранного легиона, но к нам относятся совсем не как к легионерам. Припасы не доходят до нас, денежное довольствие задерживается, я…
– Разве для того, чтобы взять лопаты и прочистить рвы, нужны деньги? – задал вопрос Демир. – Или работники с особыми навыками?
– Нет, сэр.
Демир прошелся по кабинету – от окна к двери и обратно. Если бы полковник походил на человека, привыкшего вращаться в обществе, на соседнем холме радовал бы глаз его новехонький большой дом, а кабинет был полон изящных безделушек и приятных ароматов, Демир сразу угадал бы в Вессене взяточника и без колебаний расправился с ним. Но форму полковника поела моль, в кабинете повсюду лежала пыль, а в шкафу не было ни одной бутылки вина. Нет, этот человек явно не имел сторонних источников дохода и, не в пример многим старшим офицерам оссанской армии, явно получал не слишком щедрое жалованье.
– Я не собираюсь читать вам лекцию о том, как надо содержать форт, – сказал Демир, поворачиваясь к полковнику лицом. – Вы знаете, в каком положении мы оказались. Я попросил кое-кого об услуге. Каприк Ворсьен обещал прислать бригады мастеров и чернорабочих, они здесь понадобятся. Первая прибудет сегодня вечером и сразу приступит к ремонту бастиона.
Полковник Вессен захлопал глазами:
– Но, сэр, некоторые работы могут занять месяцы. И… и… разве мы не отступаем, сэр? Этот форт не выдержит натиска грентцев и наемников.
Демир сложил на животе руки, выставив обе татуировки. Это возымело действие: полковник судорожно сглотнул.
– То, что можно починить быстро, будет починено. Завтра, к концу дня, прибудут все необходимые припасы и новые мушкеты. Тем временем мы, я и оставшиеся солдаты Иностранного легиона, пойдем вперед и, если понадобится, отдадим свои жизни, чтобы замедлить продвижение Керите и ее нынешних хозяев. Мы не отступаем, Вессен. Отступать некуда. Ясно?
Полковник опять судорожно сглотнул, забавно дергая кадыком:
– Так точно, сэр.
– Тем временем вы со своими офицерами начнете учения. Артиллерийские, мушкетные, штыковые – все сразу. Гарнизон должен быть готов к обороне любой ценой, причем в кратчайшее время. Я обеспечу двойной паек для каждого бойца и необходимое снаряжение. – Демир спрятал руки. Он не знал, помогут ли эти меры, но попробовать стоило. – Теперь идите. Кабинет поступает в мое распоряжение. А вы пришлите ко мне майора Граппо, потом выждите полторы минуты и отправьте следом за ним полковника Джорфакс.
Услышав имя Джорфакс, Вессен испуганно вытаращил глаза:
– Есть, сэр. – Полковник зашагал к двери, потом остановился, глубоко вздохнул и снова повернулся к Демиру. – Мне жаль, сэр, что вы не пришли несколько лет назад.
Демир ответил ему натянутой улыбкой:
– Поверь, я бы предпочел, чтобы на тебя и твой гарнизон по-прежнему не обращали особого внимания: это означало бы, что в вас нет надобности. Выполняйте.
Всего через несколько секунд в кабинет ворвался Тадеас Граппо. Мундир на нем был порван, в ухе торчал кусочек милкгласа, хотя раны как будто зажили. Он оглядел кабинет с порога и пинком закрыл за собой дверь.
– Я давно знал, что форты превратились в свалки, но чтобы до такой степени… я даже не догадывался.
– Проклятые дураки профукали нашу последнюю линию обороны, – ответил Демир.
Оба помолчали. Наконец Тадеас сказал, пожав плечами:
– Не думал, что снова увижу тебя в этой форме.
– Я тоже, – ответил Демир с несчастным видом; маска уверенности сползла с его лица, глаза наполнились слезами, щеки загорелись, в горле появился ком. – Как я рад, что ты здесь, со мной, дядя Тэд.
– Ну-ну, а как же иначе?
Демир провел по лицу ладонью и встряхнулся.
– Когда Идриан увидел меня в этой форме, я думал, он грохнется в обморок.
Тадеас усмехнулся:
– Ночь выдалась тяжелой. Мы все были потрясены, когда увидели тебя. Но это потрясение из числа приятных.
– Только не для моих кирасир.
– Ну и пусть, – сказал Тадеас и покачал головой. – Мне плевать, пусть говорят и думают что хотят. Я был бы дураком, если бы пожелал назначения кого-нибудь, кроме тебя. Ставри чуть не угробил меня и железнорогих.
– Думаешь, я на это не способен?
– Если и способен, то, по крайней мере, угробишь нас изобретательно, а не как Ставри.
Демир посмотрел на дядю – вдруг тот лжет или умалчивает о чем-нибудь? – но не разглядел ничего такого. Похоже, старший Граппо и впрямь хотел видеть племянника в этой роли. Бедный, заблудший дурак. Демир послал ему ухмылку и почувствовал, что его маска вернулась на место.
– Приведи в порядок свою форму. С минуты на минуту здесь будет полковник Джорфакс.
Тадеас поежился, услышав это имя:
– Зачем она тебе?
– Затем, что она командует гласдансерами Иностранного легиона, и, если я хочу что-нибудь сделать, без их помощи не обойтись. – (Раздался стук в дверь.) – Войдите! – отозвался Демир.
Вошедшая женщина была полной противоположностью полковнику Вессену – статная красавица с короткими светлыми волосами, жесткими чертами лица и взглядом, в котором читалось: «Не подходи, убью». Демир вспомнил, что в какой-то светской хронике Джорфакс сравнили с прекрасной древней статуей, высеченной из гранита. Журналистка, которая это написала, исчезла на следующий день, тело так и не нашли.
Джорфакс встала лицом к столу, хотя Демир стоял у окна. Она сложила перед собой руки так, чтобы был виден крупный знак гласдансера на левой руке и знак поменьше на правой, свидетельствующий о том, что ее удочерила семья-гильдия Ворсьен.
– Вызывали, сэр? – спросила Джорфакс, обращаясь к пустому столу.
Демир невольно прищурился. Он знал эту породу. В детстве гласдансеры были его учителями, потом он сотнями встречал их на войне и знал, что они любят выказывать пренебрежение к начальству и наводить ужас на подчиненных. Только теперь он понял, что их высокомерие равно его собственному, и вздрогнул. Затем щелкнул пальцами:
– Я здесь, Джорфакс.
Она повернула голову. Ее пронзительно-синие глаза заглянули ему прямо в душу. Но Демир даже не моргнул.
– Скольких гласдансеров вы потеряли в Медных холмах? – спросил он.
– Еще не всех сосчитали, сэр.
Это обращение в ее устах прозвучало почти насмешливо.
– Скольких?
– Я же сказала…
– Джорфакс, – перебил ее Демир, – если хотите вызвать меня на дуэль, подождите восемь недель, и я с радостью встречусь с вами на рассвете, держа в руке меч. Но сначала дайте мне выиграть эту проклятую войну. Итак, сколько гласдансеров у вас осталось?
Не меняя выражения лица, Джорфакс тяжело двинула челюстью и ответила:.
– Тридцать четыре.
– А было?
– Шестьдесят.
– Ого!
Демир поглядел на дядю, который стоял, привалившись к стене, с непринужденным видом – так, словно наблюдал за травлей медведя в цирке. Зверь не вызывал в нем страха, однако дядя явно собирался бежать, если бы тот вырвался на свободу.
Джорфакс сказала:
– Вам не одолеть Керите.
– Возможно, – согласился Демир, – но я наверняка разыграю свои карты лучше, чем Ставри или даже вы со своими гласдансерами. И вообще, я уверен, что не менее десятка ваших гласдансеров уцелели только потому, что Тадеас и его люди дали им возможность унести ноги.
– Благодарю вас, майор Граппо, – монотонно произнесла Джорфакс, неотрывно глядя на Демира. – При всем моем уважении, сэр, к концу недели вы будете мертвы.
– Вы о гласдансерах Грента, которые уничтожили Ставри и его штаб? Я лучше вас готов к столкновению с этой угрозой.
– Нет. Я о встрече с Керите на поле боя. Она переступит через вас, что бы вы ни делали.
– Неужели она так хороша?
– Я воевала под ее началом в Пурнии. Одна из тех колониальных войн, которые ведутся чужими руками. Керите сражалась на нашей стороне. Она – лучший полководец в мире, и, возможно, не только среди ныне живущих.
– Это знают все.
– Но мало кто пережил столкновение с ней, чтобы рассказать о ее силе, – возразила Джорфакс, и в ее голосе наконец проявились кое-какие эмоции. – Ее солдаты всегда лучше вооружены и обучены, получают больше денег. В бою они превосходят наших легионеров и к тому же безгранично преданы своему военачальнику. Ставри сглупил, решив сразиться с ней и грентцами в открытом бою.
– Вы говорили ему об этом?
Джорфакс вздрогнула:
– Нет.
– Хорошо, что вы не боитесь и не уважаете меня, иначе не потрудились бы предупредить. – Демир внимательно смотрел на гласдансершу. Он не боялся ее – по крайней мере, встречи с ней один на один. Но Тадеас не ошибся, почуяв в ней дикого зверя в наморднике. Одно неверное движение, и она взбесится. – У меня есть работа для вас и вашего подразделения. Керите обошла Ставри с фланга, ослепив его разведчиков. Я сделаю то же самое с ней. Наша новая тактика – отряды легкой кавалерии по двенадцать человек плюс один гласдансер в каждом.
– Вы спятили? – выпалила Джорфакс, забыв о субординации, и наконец развернулась к Демиру всем телом.
Демир продолжил – спокойно, как будто ничего не слышал:
– Гласдансеры без лишнего шума снимут разведчиков Керите. Конница понадобится лишь на тот случай, если какой-нибудь гласдансер не справится в одиночку.
– Нет, – отрезала Джорфакс. – Я не отдам такого приказа. Мои люди не станут его выполнять! Мы не разведчики, мы – гласдансеры и…
– Трусы? – небрежно бросил Демир.
Рука Джорфакс метнулась к короткому мечу на поясе, а лицо заледенело так, что в кабинете едва не потянуло сквозняком.
– Как вы смеете?!
– Ну еще одно слово, – подначил ее Демир, – и мы устроим маленькую магическую дуэль прямо сейчас. А может, вы наконец перестанете быть капризным придатком к артиллерии? И ты выведешь своих людей в поле? Что скажешь?
– Я…
Но Демир продолжил, не слушая ее ответа:
– Ты потеряла двадцать шесть гласдансеров в одном сражении, потому что Ставри решил, что ты сможешь противостоять превосходящим силам противника, и ты согласилась с ним. Я не буду играть в ту же игру. В ней слишком быстро проигрывают. Я хочу сначала лишить Керите глаз, и твои гласдансеры помогут мне в этом. Бесшумные убийцы. Разведчики даже не увидят, откуда им прилетело. А когда Керите ослепнет, я смогу делать с ней что захочу.
Джорфакс пристально смотрела на Демира, словно ища чего-то в его лице, а ее челюсть ходила ходуном так, словно она жевала табак. Наконец она сказала:
– Это полностью противоречит обычаям.
– Точно. Вот почему это сработает. Даже Керите ни разу не убеждала гласдансеров взять в свои нежные ручки грубые поводья.
– Ты, как никто другой, должен знать, как тяжело гласдансеру воевать верхом. Это почти так же сложно, как научиться стрелять на полном скаку. Требуются мастерство, сосредоточенность, практика. Ни у кого из моих подчиненных этого нет.
– В большом, беспорядочном сражении – да, трудно. Но я не посылаю вас против батальона. Ваша задача – снимать отдельных разведчиков, в крайнем случае – небольшие отряды. С такой задачей справится любой обученный военному делу гласдансер. Ты отдашь приказ или я отстраню тебя от командования и переберу всех твоих подчиненных поодиночке, пока не найду того, кто это сделает?
Если раньше Джорфакс молча кипела от злости, то теперь пришла в ярость. Это было видно по ее напряженному лицу – будто что-то рвалось изнутри наружу. Она сказала:
– Тебе не хватит власти.
– А давай спросим отца Ворсьена, хватит или нет. В его гильдии гласдансеров навалом. А вот других опытных генералов в Оссе пока нет.
– Опытных генералов? – повысила голос Джорфакс. – А не хочешь поговорить о том, что произошло после?..
– А ну, закрой рот, – вдруг сказал Тадеас, улыбнувшись, и добавил: – Пожалуйста. Никогда не рассуждай о том, чего не знаешь, а то ляпнешь что-нибудь и потом будешь жалеть.
Похоже, Тадеасу удалось уколоть Джорфакс так, как не сумел даже Демир. Полковник посмотрела на майора, и уголки ее рта дрогнули.
– Так вы на его стороне, майор Граппо?
– Да.
– Потому что вы родственники или есть другая причина?
– А ты как думаешь? – спросил Тадеас.
Казалось, между ними двумя проскочила искра, и Джорфакс резко кивнула:
– Я отдам приказ. Готовьте кавалеристов. Выступаем в течение часа. Надеюсь, вы намерены действовать быстро. Едва Керите поймет, что вы затеяли, как примет свои меры.
Полковник повернулась на каблуках и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Демир перевел дух и взглянул на свои руки. Только теперь он понял, что все это время он крепко сжимал кусок скайгласа. Он даже не помнил, когда вытащил его из кармана.
– Что это было? – спросил он майора.
– Прошлой ночью я и мои люди спасали гласдансеров Джорфакс раза три, не меньше, – ответил Тадеас. – Их не зря прозвали стеклянными пушками. Под массированным огнем у них вроде как сбивается прицел, и тогда убить их становится легче легкого. – Он поджал губы. – А еще Джорфакс, по-моему, неровно дышит к моему Идриану.
Демир фыркнул:
– Ну еще бы! В Иностранном легионе наверняка нет женщины, которая не дышала бы к нему ровно.
– Ха, точно! Но знаешь, в одном Джорфакс права. Ты должен действовать быстро. Нельзя просто ослепить Керите и потом ничего не предпринять.
– Отлично, давай обсудим наши планы, – ответил Демир, стараясь придать своему голосу уверенность, которой он совсем не чувствовал. – Итак, что нам известно?
– А что мы собираемся делать?
Демир выглянул в окно, откуда был виден центральный двор. К форту галопом приближалась одинокая разведчица. Вот она перемахнула через ров и замахала страже. Во дворе она соскочила с коня и окликнула ближайшего солдата, попросив отвести ее к командующему.
– Похоже, – сказал Демир через плечо Тадеасу, – сейчас мы все узнаем. Прежде чем начать что-то делать, я должен знать, куда направится Керите. Сейчас она может быть занята чем угодно, но для следующего большого маневра у нее всего семь вариантов. Вот три наиболее вероятных: она атакует Харбортаун, чтобы отрезать нас от моря; она идет сюда, чтобы взять форт Брайс раньше, чем мы соберем силы; она поворачивает на юг и атакует форт Аламеда, чтобы захватить переправу через Тьен. Керите невероятно умна, но все-таки предсказуема. Я еще подростком прочитал о ней и ее победах все, что смог найти. И не просто прочитал, а буквально выучил наизусть. Я запомнил каждый ее ход в каждой ее кампании: не потому, что собирался когда-нибудь сразиться с ней, а из желания подражать ее стилю. Главный ее принцип – не останавливаться, не терять темпа, экономить время. Внезапность – вот один из залогов ее превосходства на поле боя.
Тадеас рассмеялся:
– Так ты поэтому решил разозлить Джорфакс, да? Вслепую Керите не сможет действовать внезапно, и ей придется либо замедлить наступление, либо идти к цели без надлежащей разведки.
– Именно.
– Это опасно, Демир. А если она вынудит нас к открытому бою, пока все наши гласдансеры отсутствуют?
– Тогда нам крышка. Но нам все равно крышка, так почему не рискнуть?
Тут кто-то отчаянно забарабанил в дверь. Только что прибывшая разведчица ворвалась в кабинет, не дожидаясь разрешения. Ее лицо и форма были в дорожной пыли, волосы потемнели и слиплись от пота. Она устало отдала честь:
– Сэр, я только что из лагеря грентцев в Медных холмах.
– Они ушли? – предположил Демир.
– Так точно, сэр. Лагерь пуст.
– Куда они направились?
– На юго-восток, сэр.
Демир обшарил кабинет Вессена, отыскал стандартные офицерские карты и зарылся в ту, на которой были изображены окрестности столицы. Мысленно он уже отбросил шесть возможных вариантов действий Керите и сосредоточился на ее новой цели: форте Аламеда и переправе через Тьен. Жестом велев разведчице ждать, Демир показал карту Тадеасу.
– Керите идет сюда, – сказал он, указывая на границу Оссы и Грента, туда, где в реку впадал приток и где стояла еще одна крепость-звезда. – Здесь ее встретят речные суда герцога, которые еще остались в городе, и она бросит объединенные силы на штурм Аламеды. Захватив крепость, она двинется вверх по реке и возьмет Гластаун, откуда рукой подать до района Ассамблеи.
Тадеас, казалось, постарел прямо на глазах.
– А мы что? Переместим оставшиеся у нас силы на ту сторону притока и попробуем помешать ей высадиться? – спросил он. – Железнорогие придут туда раньше ее и взорвут мосты, только выходить надо немедленно.
Этот ответный ход напрашивался сам собой, и потому Демира терзали сомнения. Керите без труда переправлялась через реки. Ее войска были слишком хорошо организованы и обучены, чтобы совершить глупость и попасть под огонь противника. То же самое можно было сказать о солдатах Грента, города-государства в дельте большой реки: всю свою жизнь в армии они только и делали, что упражнялись в наведении переправ через многочисленные протоки.
Нет, Керите возьмет крепость в клещи, высадив морской десант и пользуясь своим превосходством в артиллерии. Демир сунул руку в карман и начал перебирать лежавший там годглас. Волшебство каждого предмета мягко щекотало кончики пальцев, пока они не наткнулись на витглас. В первый раз Демир инстинктивно отдернул руку, потом заставил себя снова найти витглас. Но надеть его так и не смог, слишком уж мощным и ошеломляющим было бы его действие. А что, если вот так?.. Демир сжал кусочек стекла между пальцами настолько сильно, что магические вибрации проникли сквозь кожу. За левым ухом тут же возникла боль, которая поползла в мозг, туманя разум. В последние девять лет такое неизменно случалось с ним, когда он использовал витглас.
Не выпуская стекла, он все же заставил себя думать. Боль отупляла, но мысли все равно шевелились проворнее, чем без стекла, отзываясь на магию не только болью, но и чем-то более важным. Демир не стал задерживаться на этом, сосредоточился на предстоящей атаке Керите на форт Аламеда. Одной рукой сжимая витглас, он перебирал другой карты Вессена, пока не нашел ту, на которой Аламеда была изображена во всех подробностях. Несколько минут Демир не спускал глаз с карты, его мозг лихорадочно работал, голова раскалывалась от напряжения. Наконец Демир разжал пальцы. Только услышав свой вздох, сорвавшийся с губ, он понял, как ему было больно.
Он никогда не бывал в Аламеде, но теперь точно знал, что Керите придется пересечь приток Тьена, чтобы подойти к крепости вплотную. Он изучил местность к северу от нее и, что самое важное, вник в ее топографию.
– Тадеас, – сказал он, – найди мне взвод пехотинцев, только отдохнувших. На этой стороне Гластауна есть склад семейства Магна. Мне нужно, чтобы солдаты ускоренным маршем пошли туда и конфисковали тысячу штук сайтгласа.
– Ты собираешься начать командование с конфискации собственности Магна? Это… интересное решение.
– Супи будет не последним членом Внутреннего совета, которого я выведу из себя в ближайшие дни. Дай железнорогим два часа на отдых. Гласдансеры Джорфакс перебьют разведчиков Керите, а потом мы возьмем весь порох, какой у нас есть, и пойдем на юг.
Тадеас смотрел на племянника с сомнением.
– Ты сказал «железнорогие».
– Да.
– Но не они же одни, верно?
– Я возьму еще свежую конницу, – ответил Демир, – а остальной армии дам день на восстановление сил.
– Получается, ты хочешь взять три батальона, тысячу кавалеристов и пятьсот саперов и с ними обороняться от тридцати тысяч вражеских солдат?
– Мы не будем ни от кого обороняться, – ответил Демир. У него почти созрел план: дерзкий, рискованный и, возможно, глупый. Подробности он уточнит на марше. – Мы будем нападать.

37

Тесса все утро готовилась к изготовлению омнигласа – стекла, усиливающего резонанс любого другого годгласа, – а затем поучаствовала в переговорах, которые шли за угловым столиком в ресторане «Гиацинта». Это дело было знакомо ей не хуже, чем выделка стекла: недаром она столько часов провела в кафе рядом со стекольным заводом Грента, улаживая административные вопросы, на которые у Касторы не было времени. Разница была лишь в том, что теперь она не поила чаем местных торговцев, просматривая их счета, а договаривалась с мастерами Демира.
Для каждого из них она уже составила техническое задание: подробное описание всего, что ей нужно от этого мастера, и ничего лишнего. Жестянщику она заказала ящик с двойными стенками для канала феникса. Кузнецу – внутреннюю железную раму, способную выдержать вес устройства. Плотник должен был изготовить внешнюю раму и вырезать толстые пробковые листы по ее описаниям. От каменщика требовались рулоны асбеста.
Последним в ее списке был плотник. Этот мужчина средних лет, моргая, разглядывал чертежи, вертел их то так, то этак, явно силясь понять, для чего может потребоваться такая рама. Тесса не стала объяснять.
– Два дня? – переспросил он.
– Два дня, – подтвердила она.
– Этим займется ученик, – буркнул он.
– Нет, ты сделаешь это сам, – ответила Тесса. – Мне не нужны задержки.
Она подняла глаза и увидела, что Бринен вышел из вестибюля и теперь стоит, молча глядя на плотника и сцепив руки за спиной. Плотник хмуро взглянул на него. Бринен кивнул.
– Хорошо, мэм, я займусь этим немедленно, – сказал плотник извиняющимся тоном.
Тесса подождала, пока он не уйдет, и прижала пальцы к глазам.
– Этот был последним, – сказала она Бринену. – Спасибо, что позвали их всех сюда. Каждый шаг, за которым мне не нужно следить самой, высвобождает время для работы над проектом.
– Не стоит благодарности, леди Фолир. – Бринен склонил голову. – Я слышал, вы дали ему два дня? Спешка действительно нужна?
Тесса проглядела заметки, которые делала в паузах между переговорами. Она перебирала бумаги рассеянно, но не забывала поворачивать их чистой стороной вверх, когда мимо проходил очередной официант, – никто не должен был даже мельком видеть содержимое. Нужна ли спешка? Кастора всегда говорил ей, что поспешность в осуществлении проекта приводит к ошибкам, исправление которых отнимает больше времени, чем претворение в жизнь проекта, продуманного от начала до конца. Но этим утром, едва проснувшись, она ощутила жжение в груди, которое никак не желало проходить: ей просто необходимо было вложить все свои идеи в этот канал.
Конечно, отчасти ею двигало тщеславие: Тессе хотелось произвести впечатление на Демира, когда он вернется с войны. Но не только оно. Случившийся накануне бунт сильно напугал ее. Каждый новый день без работающего канала феникса был чреват насилием, ведь годглас становился все дороже, и простым людям становилось все труднее достать его.
– Да, – наконец ответила она Бринену. – Спешка нужна. В этом проекте намного больше переменных, чем в процессе изготовления обычного годгласа. Даже когда он будет закончен, на пробы и доработки могут потребоваться месяцы. Я не могу терять время.
– Хорошо. Я прослежу за тем, чтобы мастера не отвлекались.
Бринен кивнул и отвернулся.
– Вы когда-нибудь задумывались о том, что вы оставите миру? – вдруг вырвалось у Тессы.
Консьерж остановился, взглянул на нее вполоборота и снова отвернулся.
– Я – мажордом семьи-гильдии и консьерж отеля, – сказал он с полуулыбкой. – Конечно, я оставлю после себя кое-что, но не так много.
Тесса положила ладони на свои записи. Она подыскивала слова, борясь со жжением в груди, зная, что за ним кроется нечто большее, чем желание избежать насилия.
– Вот все, что осталось у меня от Касторы. Это его главный труд. Он не успел довести его до конца и поделиться им с миром. Теперь ответственность легла на мои плечи. Это и пугает меня, и радует.
Бринен помолчал и наконец сказал:
– Заменять мастера всегда непросто. Тем более если мастер ушел навсегда. – Он опустил глаза; Тесса вспомнила, что Бринен потерял Адриану за неделю или две до того, как не стало Касторы. – Но обеспечить передачу чужого наследия – тоже наследие. Такое, которым вы или я, любой, кому довелось жить в тени великого человека, вправе гордиться. Вот что я оставлю миру как клиент семьи Граппо.
– О каком наследии вы говорите? – спросила Тесса.
– Это Осса, а мы – маленькая семья, – ответил Бринен, приподняв бровь. – Я говорю о выживании.
– Разве этого довольно? Разве мы не должны стремиться к чему-то большему?
– Иногда выжить – это все, на что хватает сил. Вам нужно еще что-нибудь сегодня, леди Фолир?
Тесса смотрела перед собой, думая над ответом Бринена, прежде чем поняла, что он задал ей вопрос.
– Мне нужно поехать за покупками. Распорядитесь, пожалуйста, подать экипаж через двадцать минут.
– Конечно, леди Фолир.

Меньше чем через час Тесса была уже на Абажуре, хорошо знакомом ей еще по грентским временам: она часто ездила сюда и сама, и по поручению Касторы. Теперь набережная стала для Тессы одним из немногих мест, где она чувствовала себя в безопасности: днем там было слишком людно для любых шалостей, к тому же территорию неустанно патрулировала Национальная гвардия. Тесса велела кучеру высадить ее в одном конце набережной, а через час встретить в противоположном. Война шла уже восемь дней, но Тесса вдруг испытала чувство безграничной свободы – в эти дни, пожалуй, отдававшее безрассудством, – оттого что гуляла под открытым небом, рядом с незнакомыми людьми и рассматривала товары поставщиков стекольных заводов.
Она почти сразу нашла инструменты лучше тех, которыми снабдил ее Демир. А вот с очищенным золошлаковым песком, необходимым для изготовления омнигласа, оказалось куда сложнее. Почти за час поисков она нашла всего один фунт, причем продавец заломил немалую цену и отказался торговаться. Тесса заплатила столько, сколько он хотел. Она знала, что цены растут быстро, и знала почему.
Последним пунктом ее программы значился книжный магазин. Тессе пришлось ждать, пока продавец, чем-то напоминавший мышь, не освободится. Наконец он с подобострастной улыбкой поспешил к ней:
– Добрый день, мэм. Чем я могу вам помочь?
– Я ищу научный трактат.
– А, так вы ученая?
– Почти. Несколько месяцев назад я прочла статью инженера из Марниша о возможностях использования нефти как источника тепла. Вы слышали о такой?
– Наверное, вы имеете в виду статью профессора Волос, – сказал продавец.
– Именно. И я бы хотела взглянуть, что еще у вас есть на эту тему.
– Да, это блестящая исследовательница. Ее последнее изобретение, громоотвод, пользуется большой популярностью.
– Я о нем не слышала.
– О, еще услышите, непременно! – Продавец зашел за прилавок. Доставая из-под него книги и раскладывая их, он продолжил говорить: – Это очень простое устройство, оно перехватывает молнию на крыше здания и направляет ее вниз, в почву, по… как это у нее называется… заземляющему проводу. Просто и гениально. Архитекторы по всей империи уже включают новое изобретение в свои проекты. А книга профессора с описанием этого устройства раскупается так быстро, что я едва успеваю приобретать новые экземпляры. Но пара штучек в запасе есть. Возьмете?
Тесса просматривала выложенные на прилавок книги. «Эпоха угля», «Тысяча способов применения китового жира», «Городское освещение: история газа в Оссе». Всего тринадцать книг. Тесса пролистала каждую и отодвинула исторические труды, оставив то, что имело отношение к технической стороне дела.
– Конечно возьму.
– Пойду поищу экземпляр.
Тесса снова взялась за одну из выбранных ею книг. Она сама не знала, чего ищет. Вдохновения? Или все же точных данных? Источник энергии был для нее самой большой проблемой. Чем больше вариантов, тем лучше – будет из чего выбирать. Как она говорила Бринену, мало воссоздать канал Касторы, мало даже улучшить его – на то, чтобы довести его до уровня промышленного использования, могут уйти еще месяцы экспериментов.
– Остался всего один экземпляр! – воскликнул продавец, появившись из подсобки. – Значит, вы все это берете?
– Да, спасибо. – Тесса расплатилась с продавцом и посмотрела на свои карманные часики. До встречи с кучером оставалось еще десять минут. – Не возражаете, если я почитаю здесь? Я жду своего кучера.
– Будьте как дома, мэм.
Тесса отошла в угол и открыла верхнюю книгу: «Укрощение природы: будущее современной архитектуры». Как раз о громоотводах. Тесса раскрыла ее. Если книга окажется пустышкой, она вернет ее продавцу.
На первой странице она увидела чертеж громоотвода, выполненный по всем правилам. Далее шло подробное описание работы устройства. Изобретательница утверждала, что хочет не разбогатеть на этом изобретении, а лишь внести свой вклад в развитие цивилизации.
Тесса стала рассматривать чертеж. Все оказалось ошеломляюще… простым: коронка, толстый кабель и заземляющий стержень. Устройство должно было перехватывать молнию на подлете к крыше и направлять ее по кабелю в землю, чтобы она никому не навредила.
На миг Тесса лишилась дара речи. О том, что может натворить всего одна молния, она знала не понаслышке. Когда она была ребенком, молния у нее на глазах ударила в шпиль их церкви. Шпиль обрушился, вместе с ним обвалилась стена, здание загорелось, пожар охватил четыре соседних дома. Вот это мощь! Неужели ее и впрямь можно укротить, да еще без особого труда? За этой мыслью явилась другая: как она сама может использовать изобретение Волос? Тесса одолжила у продавца карандаш, согнула одну ногу в колене, положила на нее книгу и начала самозабвенно набрасывать схему на полях.
Когда она опять взглянула на часы, прошло почти полчаса. Кучер уже заждался. Тесса собралась с мыслями: надо вернуться в отель и не забыть поблагодарить консьержа. Забрезжила многообещающая идея – элегантная в своей простоте, но все же отдававшая безумием. А что, если… если направить молнию через центр канала?
Задумавшись, Тесса не заметила, как дошла почти до конца набережной. Толпа изрядно поредела. Вдруг кто-то схватил ее за руку.
– Ай! Что за…
– Иди тихо. Заорешь – зарежу.
Тесса сделала резкий вдох, глянула вниз и увидела в руке нападавшего нож, острие которого смотрело ей в бок, чуть выше бедра. Тут же вспомнились статьи о недавних убийствах стеклоделов, и она едва не закричала от страха, что ее сейчас выпотрошат от промежности до горла. Но не успела – ее увели в переулок.
– Чего ты хочешь? – спросила она, заглядывая бандиту в лицо, но оно оказалось ей незнакомо. Молодой мужчина в рабочей блузе и ботинках. Наверное, обычный грабитель. – Денег? Возьми.
– Конечно денег, только не твоих, – сказал он, толкая ее вперед.
Они свернули еще раз, и Тесса с ужасом увидела, что вокруг совсем никого нет. Людная улица была рядом, ее услышали бы, начни она кричать, но оттуда не было видно, что творится в маленьком переулке. Оказалось, что набережная Абажур совсем небезопасна. Тесса повернулась к разбойнику лицом и рванулась, пытаясь высвободиться из его хватки.
– Э-э-э нетушки, – сказал он, еще крепче стиснул руку Тессы и взмахнул ножом перед самым ее носом, чтобы отбить охоту сопротивляться. Тесса сосредоточилась на лезвии, думая о том, достаточно ли тяжела стопка книг, чтобы выбить из рук бандита нож. Рискнуть? Если бы он попытался что-нибудь сделать, она бы наверняка отважилась. Но он вдруг заявил: – Я знаю, кто ты такая.
– Нет! – вырвалось у нее. Ее страх усилился.
– Знаю, знаю. Ты со стекольного завода Айвори-Форест. Беглая заключенная, Теала.
– В жизни не слышала этого имени.
У Тессы пересохло во рту. Стекло его дери, ну почему этот бандит оказался именно здесь и именно сейчас?
– Да ну? – Он задрал рукав ее куртки, открыв исполосованную шрамами руку. – Стеклодел, значит? Говоришь с грентским акцентом и выглядишь точь-в-точь как пропавшая заключенная? Это ублюдок Граппо вытащил тебя оттуда? Хотя какая мне разница? Супи Магна все равно даст за тебя хорошую цену.
Тесса снова забилась, пытаясь вырваться из его лап, но он уже приставил нож к ее горлу.
– Если тебе нужны деньги, я заплачу, – тихо сказала Тесса.
– Кто знает, может, тебе нечем платить. А вот у Супи Магна деньги наверняка есть, так что чем рисковать… А ну, пошли…
Раздались легкие шаги. Из-за угла выскользнула чья-то тень. За плечом молодого бандита показалось лицо, на его шею лег шнур и затянулся. Парень вытаращил глаза и повернул нож, стараясь достать им стоявшего сзади, но Тесса, которую он выпустил, схватила его за запястье, чтобы не дать ему нанести удар.
За его спиной стояла Пари – работница из Айвори-Фореста: Тесса помогла ей, когда руку Пари придавило колесо тачки с дровами, а та потом рассказала о сейфе Филура Магна. Тесса бросила книги и вцепилась в руку, сжимавшую нож, пока Пари медленно, но верно затягивала удавку на горле негодяя. Он хватал воздух и бил Тессу по лицу свободной рукой, пытаясь вырваться.
Но Тесса не отпускала. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его сопротивление ослабло, а потом и вовсе прекратилось. Парень потерял сознание, но Пари еще долго затягивала на нем шнур. Наконец она опустила его на землю.
Тесса смотрела на него сверху вниз. Ее сердце бешено колотилось, голова была легкой, как во сне.
– Он умер?
– Еще бы! – ответила Пари.
– Это уже второй на неделе человек, которого убили, защищая меня.
Тесса пристально смотрела на Пари. Та взглянула на нее так, будто покойник вообще не был человеком.
– Почему… как ты здесь оказалась? Зачем ты?..
– Позже, – прошипела Пари. – Надо идти, пока нас тут не застукали.
Тесса кивнула, торопливо подобрала книги и выскочила на улицу. Пари последовала за ней. Вдвоем они пробрались сквозь редеющую толпу к краю набережной, где Тессу уже ждала карета с фиолетовыми занавесками и эмблемой Граппо на дверце. Кучер вежливо поприветствовал ее и распахнул дверцу. Тесса нырнула в карету и жестом велела кучеру впустить Пари.
Минуту-другую они сидели молча. В карете царила прохладная полутьма. Тессе было страшно, она с ужасом смотрела на свою спасительницу. Даже если Пари понимала, что напугала Тессу, она ничем этого не показала. Одним пальцем приподняв занавеску, она стала наблюдать за улицей.
– Тело уже нашли, – сказала она. – Сейчас вызовут полицию и гвардию, но в карету семьи-гильдии никто, понятно, заглядывать не станет.
Пари отпустила занавеску, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Тесса разглядывала женщину. Высокая, худая, с обветренным бледным лицом, руками, покрытыми рубцами от тяжелой работы, она показалась Тессе страшнее всех, кого она видела в жизни.
– Чего ты от меня хочешь?
Пари открыла глаза с удивленным видом:
– Я? От тебя? Ничего.
– Тогда почему ты помогла мне? Как ты вообще узнала, что я в беде?
– Стекольный завод Айвори-Форест сгорел дотла, – сказала Пари так, будто это все объясняло. Но Тесса молчала, и тогда она уточнила: – Все вольняшки теперь болтаются в городе, ищут работу. На Абажуре их полно, здесь всегда больше шансов. Тебе не повезло. Теммен заметил тебя примерно в то же время, что и я. Я решила, что знаю, что он задумал, и пошла за ним.
Тесса долго и судорожно выдохнула: надо же, а она и не заметила, что не дышит.
– И ты ничего не хочешь в награду?
– Только не я. – Пари отвела глаза. – Послушай, как ты выбралась с завода – не мое дело. Похоже, Граппо у тебя в друзьях. Гласдансер Демир и Малыш Монтего – хорошая защита для кого угодно. Я знаю, каково это – оказаться в лагере, и будь я проклята, если позволю Теммену или кому другому снова отправить тебя туда. Теммен был сволочью, а ты добрая. Вот и все. Мы в расчете. Сейчас я уйду, и мы обе забудем о том, что это вообще было.
Она положила руку на задвижку.
– Подожди! – Тесса посмотрела на руку Пари. На ней был бинт, кожа вокруг него покраснела и опухла. Ногти на обоих мизинцах, еще раз отметила про себя Тесса, были чистыми. Ее сердце по-прежнему учащенно билось, но страха она больше не чувствовала, зная: ей ничто не угрожает ни сейчас, ни в будущем, если соблюдать осторожность. – Разреши отблагодарить тебя? Ты ведь только что убила ради меня человека.
– Я выросла в грязи, моя маленькая тюремная птичка. Мне случалось делать вещи и похуже, совсем бесплатно. – Она подняла раненую руку. – Если хочешь рассчитаться, дай мне денег на один день в лечебнице. Никто, стекло меня дери, не возьмет меня на работу с такой-то рукой.
– Я сделаю больше, – выпалила Тесса.
Она понимала, что поступает безрассудно, но ей нужны были люди, которым она могла доверять. В отеле Граппо было полно обслуги, но Тесса не знала ни одного человека, на которого могла бы положиться. Пари она тоже не знала, но женщина, готовая убить за того, кто был добр к ней, могла оказаться очень кстати.
– То есть? – спросила Пари.
– Покажи мне руки. – (Растерянная Пари так и сделала. Ее ладони были жесткими и, несмотря на травму, мозолистыми и сильными.) – Долго ты работала на стекольном заводе?
– С тех пор, как стала доставать до ручек тачки.
– Хочешь пойти ко мне помощницей?
– Я? – Пари фыркнула. – Говорю же, я из отбросов. Такие, как я, не делают карьеры.
– Ничего, ты будешь первой, – ответила Тесса. Времени на уговоры у нее не было. Теперь, когда опасность миновала, ей не терпелось вернуться в отель с новой книгой и взяться за свои чертежи. – Хочешь чего-нибудь добиться в жизни? Приходи работать ко мне. Мне нужен помощник. Тот, кому я доверяю, кто способен держать язык за зубами и много работать.
– Это я могу, – нерешительно сказала Пари. – Но я же ничего не умею.
– Плевать. Умного человека можно обучить за несколько часов. Так ты пойдешь ко мне или нет?
– Ну да.
– Вот и хорошо. – Тесса вытащила пачку банкнот и отсчитала несколько штук. – У меня мало времени. Сходи сегодня в лечебницу, потом придешь в отель «Гиацинт». Я дам тебе поручения, как только ты будешь готова.
Пари взяла деньги. Она была заинтригована, но одновременно смущена. Тесса точно знала, что Пари не выдаст ее.
– Я приду завтра, – пообещала Пари и вышла из кареты.
Тесса даже не посмотрела ей вслед.
– Возвращайтесь в отель! – крикнула она кучеру, открыла книгу о громоотводах и, несмотря на тряску, стала делать наброски.

38

Железнорогие покидали форт Брайс после двухчасового отдыха – измученные, с пьяными от усталости глазами, с недолеченными ранами. У многих в ушах еще болтались кусочки кургласа. Они шли на юг, следом за двумя батальонами кирасир, которых Демир привел из Оссы. Двигаться приходилось быстро: узкие дороги, петлявшие по лесистой местности к северу от реки Тьен, создавали большой риск для растянувшейся на марше армии. Видимость была почти нулевой. Девственные леса бывших императорских охотничьих угодий, впоследствии разделенных между гильдиями, так и остались заповедными – в них разводили дичь для богачей. Изредка лес уступал место виноградникам, раскинувшимся на пологих склонах холмов. Новичку этот край мог показаться необитаемым и диким, на деле же в зимнем мраке таились большие, богатые усадьбы, надо было только знать, где искать.
По какому-то сигналу, непонятному для Идриана, кирасиры свернули направо у развилки и пошли на запад, в земли, уже захваченные врагом. Идриан задержался у развилки ровно настолько, чтобы глотнуть разбавленного водой вина из фляги, висевшей у него на поясе, и проводить взглядом исчезавшую в лесу кавалерию. Он весь взмок от пота, его мундир испачкался, доспехи, меч и щит ехали на мулах, а Брейлир плелся сзади, в пятидесяти ярдах от него. Темнело. Идриан ощупывал в кармане сайтглас, гадая, не задумал ли Демир какой-нибудь ночной рейд.
– Я буду по ним скучать, – сказала Мика, подойдя к нему. – Все-таки чувствуешь себя увереннее, когда перед тобой маячит тысяча мощных конских задниц, да еще и с кирасирами в придачу.
Идриан хмыкнул в знак согласия, на большее у него не было сил. Его умственные способности слабели при недостатке отдыха. Всю последнюю милю его преследовал детский смех, и, хотя он знал, что это лишь видимость, волосы на затылке все равно вставали дыбом.
– Ты хотя бы знаешь, что задумал Демир? – спросила Мика. – Мы тащим с собой столько пороха, что можно разнести целый форт. – Тут она умолкла и вытаращила глаза. – Стекло меня дери, он что, хочет взорвать Аламеду?
– За каким хреном?
– Откуда мне знать! Чтобы не пустить туда Керите?
Идриан смерил Мику взглядом, надеясь без слов объяснить ей, что это глупейшее предположение.
– Да ну?
– Что «да ну»? Люди только и делают, что шепчутся о Холикане. Все…
Мика сделала паузу, огляделась, убедилась, что никто из проходящих мимо солдат не слышит их разговора, и шепотом продолжила:
– Все говорят, что он чокнутый. Сказал Тадеасу, что будет наступать, а войска-то нет – только мы да кирасиры.
– Знаю, – сказал Идриан. Тадеас не говорил ему о том, что замыслил Демир. Значит, план и вправду был не без сумасшедшинки, и Идриана не привлекали к его исполнению. – Кстати…
Он кивнул в сторону конца колонны, откуда к ним скакали Демир и Тадеас. Поравнявшись с Идрианом и Микой, оба остановились. Демир привстал на стременах и окликнул солдат в колонне:
– Мы разобьем лагерь чуть дальше! Сегодня вечером всех ждет усиленный рацион – без пива, но с тройной порцией мяса. Выпивка за мой счет после атаки!
Тысячи глаз устало смотрели на Демира. Даже упоминание об утроенных порциях мяса не вызвало радости, и Идриан внутренне съежился.
Вокруг шептались саперы: что это за атака, о которой говорит Демир? В их взглядах сквозила уверенность в том, что утром Демир пошлет их на смерть. Сам Демир, если и замечал это, не подавал вида. Он легко спешился и спокойно подошел к Идриану.
– Тэд! – крикнул он через плечо дяде, – Выстави тройную охрану на случай, если Керите пронюхает о нашем присутствии. Правда, гласдансеры уже должны были обеспечить нам защиту от ее разведки. Всем остальным отдыхать – люди это заслужили. В лагере никаких песен. Как можно меньше шума. Мика, можно тебя на минутку?
Демир передал поводья своей лошади одному из пехотинцев Вэлиента, подошел к Мике, обнял ее за плечи и повел с собой, что-то шепча ей на ухо. Мика смотрела на Идриана, вытаращив от неожиданности глаза. Идриан повернулся к Тадеасу.
– Ты скажешь мне, что за хрень тут творится, или нет? – спросил он.
Тадеас фыркнул:
– Демир сам скажет, когда будет готов. Доверься ему.
– Зачем мы мчались сюда как бешеные – чтобы разбить лагерь посреди леса? Я думал, мы спешим сюда, чтобы что-то сделать.
Идриан слышал раздражение в своем голосе. Усталость сказывалась на нем, несмотря на годглас в ухе. Он сжал кулаки и обернулся, глядя вслед Демиру, но они с Микой уже скрылись за поворотом.
Тадеас похлопал его по плечу:
– Возвращайся в лагерь. Я уже приказал всем ставить палатки. Если нужно, воспользуйся годгласом, чтобы выспаться. Демир говорит, что к десяти часам ты должен быть в доспехах.
– Значит, атака будет ночью? – спросил Идриан. – Тэд. Тэд! Стекло тебя дери, не уходи!
– Иди спи! – бросил ему Тадеас и пошел вдоль колонны.
Идриан тихо ругнулся: ему не оставили выбора. Может, и вправду поспать, пока есть время? Кто знает, что будет дальше?

Идриан спал беспокойно, много ворочался и при пробуждении не почувствовал себя отдохнувшим. Он полчаса готовился к встрече с Демиром, бритвой соскребая стеклянистые чешуйки гласрота с рук и ног. Больно не было. Значит, никаких необратимых повреждений – пока. Правда, чешуйчатые пятна на икрах и бедрах и одно на левой руке он трогать не стал: они снимались опасной бритвой, но это было больно, да и потом, думал Идриан, все равно скоро нарастут новые. Люди обычно думают, что раз ты гласант, то гласрот тебе не страшен. Увы, это не так. Устойчивость к воздействию стекла совсем не то же самое, что иммунитет, а значит, гласант страдает от гласрота так же, как и любой другой человек.
Внимание Идриана привлекли крики недалеко от его палатки. Он вышел наружу и пошел на шум. На краю лагеря он застал Вэлиента и двух его солдат, обступивших Писклю, которую Идриан не видел с тех пор, как помог вытащить ее из-под обломков здания в Гренте. Он подошел к ним, злой и готовый к скандалу.
– Чего они пристали к тебе, Пискля? – спросил он.
Пискля сидела на пеньке в центре маленькой группы. Вэлиент совал ей в лицо фонарик, пытаясь заглянуть женщине в глаза. Она отворачивалась.
– Наконец-то нормальный человек пришел. Идриан, скажи им, что я не чокнутая!
– Она не чокнутая, – подтвердил Идриан, обращаясь к Вэлиенту.
– Угу, – буркнул тот, схватил Писклю за подбородок, повернул на себя и все же заглянул ей в глаза. – Может быть.
– Ей мерещится, – объяснил один из солдат.
– Ничего мне не мерещится! – возмутилась Пискля, дрожавшая как осиновый лист; ее глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. – В этом лесу бродит чудовище.
Идриан нахмурился, зная, что сам он часто видит то, чего нет. Он давно приучил себя сначала осмысливать увиденное и только потом действовать, чтобы не наломать дров. Неужели Пискля тоже такая? Может, отвести ее сейчас в сторонку, чтобы никто не слышал, и спросить? Вместо этого он ткнул ботинком ближайшего к нему пехотинца:
– Давай вали отсюда. Оставь девчонку в покое. – Он подождал, когда рядовые уйдут, и спросил у Пискли: – Как оно выглядело, твое чудовище?
Пискля вздрогнула:
– Как… да какого хрена! Как чудовище! Ростом футов пять, тощее, извивается, точно у него змея на хвосте стоит, шея длинная, глаза черные и маленькие, как бусинки. – Пискля огляделась, подыскивая нужные слова, потом показала на свою челюсть. – Зубы такие… длинные… торчат, как…
– Прикус неправильный? – догадался Вэлиент.
– Точно!
Идриан поморщился. Совсем не похоже на призраки, которых он видел в своем безумии. Может, часы, проведенные Писклей под обломками того дома, все же не прошли для нее даром. А может, ее стукнули по голове во время сражения в Медных холмах. Лучше бы не стукнули, конечно. Министерство Легиона закрыло глаза на его психическое состояние потому, что он – гласант и пробивник, каких поискать. А Пискля… ну что Пискля – обычная рядовая. Как только начальству доложат, что у нее начались видения, ее в два счета выпрут из армии, а ее подружка Фенни останется одна.
– Наверное, собака-мутант отбилась от цирка, – предположил Вэлиент.
Пискля нахмурилась:
– Это не собака. Я была в цирке и знаю, как выглядят мутанты.
– Как оно себя вело, это чудовище? – спросил Идриан негромко.
– Заметило меня, повернулось ко мне всем телом, посмотрело своими черными глазками прямо на меня и вдруг – пуф! Исчезло.
– Ясно, – сказал Вэлиент и встал. Встретив взгляд Идриана, он раздраженно мотнул головой. – Сходи к Глори, пусть он даст тебе дейзгласа, а потом ложись спать. Я освобождаю тебя от дежурства этой ночью.
– Я не увиливаю! – возразила она. – Честное слово, я его видела…
– Ты ничего не видела, – с нажимом ответил ей Вэлиент. – Забудь.
Казалось, Пискля готова спорить, но тут ее плечи поникли, она сказала:
– Слушаюсь, сэр.
После чего побрела искать главного хирурга батальона.
Идриан подождал, когда она отойдет подальше, повернулся к Вэлиенту, который хмуро смотрел вслед Пискле, и спросил:
– Ты-то как, в порядке?
– Да так… у всех сейчас дела идут неважно, – ответил Вэлиент. – Поражение всех нас подкосило.
– Кто-нибудь еще видел монстра?
– Нет. Никаких монстров в этом лесу нет, но Пискля не первая, у кого сегодня сдали нервы. Люди подавлены, все устали. – Вэлиент вздохнул. – Надеюсь, у Демира и вправду есть план.
«Или нас всех ждет неминуемая гибель» – так должна была заканчиваться его фраза.
Идриан кивнул в знак согласия. Ему отчаянно хотелось верить в Принца-Молнию, но он пока не знал, какой именно Демир, прежний или нынешний, привел их одинокий, измотанный тяжелыми боями батальон под бок к отборной вражеской дивизии.
– Ты хотя бы знаешь, где мы?
– Приблизительно, – ответил Вэлиент. – Думаю, Тэд знает точно, но он и Мика ушли около часа назад и забрали весь порох, который притащил сюда Демир.
И на кой он ему сдался? Здесь, к западу от Оссы, в так называемом заповеднике, который издавна служил охотничьими угодьями для гильдейской элиты, просто нечего взрывать, кроме охотничьих домиков. Неужели это и есть грандиозный план Демира? Бессмыслица какая-то. Но Идриан прикусил язык и ничего не сказал.
И вовремя, потому что из темноты леса к ним вышел Демир. На поясе у него висели пистолет и короткий меч, в левом ухе был сайтглас. Над левым плечом парило стеклянное яйцо – обычный для гласдансеров способ защиты, пугавший других людей.
– Здесь, кажется, кричали? – спросил он у Вэлиента.
– У одного из бойцов сдали нервы, сэр. Я уже позаботился об этом.
– Хорошо. Идриан, доспехи.
– Пять минут, – ответил тот и поспешил к себе в палатку.
Там он нашел Брейлира, который помог ему надеть доспехи. Велев молодому оружейнику отдыхать до утра, Идриан вернулся назад, к Демиру.
Тот стоял один на краю лагеря и смотрел в лес. Благодаря сайтгласу, вмонтированному в доспехи, ночь для Идриана походила на предрассветное утро, так что он хорошо видел все вокруг. Примерно в сотне ярдов от них рысью спешила по своим делам лиса. Вот она замерла, взглянула на лагерь, побежала дальше. Вот сова камнем упала с ветки, бесшумно коснулась земли и тут же вернулась на дерево.
– Я готов, сэр, – сказал Идриан Демиру.
Младший Граппо ненадолго замер, потом отрывисто кивнул и тихо вздохнул. В лесу он чувствовал себя почти спокойно, не так, как в Бингеме: здесь не велись полноценные боевые действия. По крайней мере, пока.
– Идем, – сказал он и двинулся вперед.
Из лагеря они выходили по узкой охотничьей тропе, так что Идриану пришлось шагать позади Демира. Наблюдая за ним, Идриан дивился тому, как легко и быстро младший Граппо движется по незнакомой местности. Сам Идриан, даже несмотря на сайтглас, ступал с опаской, а Демир уверенно проходил одну развилку за другой. Они перевалили через холм, спустились в овраг, вышли из него и оказались на берегу небольшого озера.
– Я часто бывал здесь в детстве, на каникулах, – вдруг сказал Демир, нарушив молчание впервые с тех пор, как они покинули лагерь.
– Да?
– Это искусственное озеро, – объяснил Демир, кивнув на тихую воду. – Если присмотреться, вон там, за густыми камышами, видна хижина лесника, а дальше по берегу стоит охотничий домик Кирковиков. Ну как «домик» – по размерам он почти такой же, как их городской особняк. Мы с мамой провели здесь немало летних месяцев. Хэммиш Кирковик часто брал меня с собой в лес, где мы устраивали сражения с палками вместо мечей и деревьями вместо солдат. Это он посоветовал моей матери взять мне в наставники настоящего тактика, когда мне было всего шесть лет.
Идриан никогда не бывал в охотничьем домике Кирковиков и вообще ни в одном из подобных домов, но он успел посмотреть карты.
– Хорошее место для засады? – спросил он.
– Получше, – ответил Демир, больше не став ничего объяснять.
Некоторое время они двигались вдоль озера. Один раз Идриану показалось, что он видит на другом берегу каких-то людей, но когда он сказал об этом Демиру, тот лишь пожал плечами. Это были Тадеас и Мика с саперами или ему показалось? А если да, что, черт возьми, они там делали? Готовили ловушку, это ясно, только какую? Идея, решил Идриан, в любом случае отличная, особенно если Демир действительно знает эту местность хорошо. Если отрезать Керите от реки, то, поднявшись на эти холмы, они сумеют нанести ее силам чувствительный урон. Но зачем Демир повел с собой кавалерию? Всадники предназначены для войны на открытой местности, в лесу от них никакого толку. Да и где они теперь?
Вдруг Демир встал и жестом подозвал его к себе.
– Приготовься.
Идриан взял на изготовку меч и щит, принявшись наблюдать за происходящим и прислушиваться к каждому шороху в кустах. Повернувшись к озеру спиной, они быстро зашагали вверх по склону довольно крутого холма. Путь оказался долгим и изнурительным, и Идриан пожалел, что не выспался. Магия гудела в доспехах и в костях, придавая силу, но от гласрота его замутило быстрее обычного, а в темных уголках мозга зашелестели скрытные шепотки. Слишком мало времени провел он без годгласа – еще бы чуть-чуть.
Вдруг Демир жестом показал ему остановиться, шагнул в кусты и присел на корточки. Идриан сделал то же самое. Несколько минут прошло в тишине, затем Идриану показалось, что он слышит отдаленные голоса. Он вопросительно глянул на Демира.
– Это на другой стороне урочища Кирковика, – шепотом объяснил Демир. – Я так и думал, что Керите пошлет сюда разведчиков.
Он встал и тихо пошел вперед. Идриан последовал за ним, наблюдая за флангами, готовый прыгнуть вперед и прикрыть Демира щитом, если их заметят. Урочищем Кирковика называли огромный каменистый холм, с которого просматривалась почти вся долина реки Тьен, разделявшая оссанские и грентские земли. От холма до реки была примерно миля. Отличная точка для обзора, лучше не придумаешь.
Еще около двадцати ярдов они прошли крадучись. Под конец тропа перестала подниматься – они оказались на вершине, которая была совсем плоской. Впереди стояли бок о бок четыре человека в сине-зеленой форме наемников Керите, от которых шел сильный запах табачного дыма. Говорили они на насуудском, негромко, хотя, кажется, не очень-то старались остаться незамеченными. Да и зачем? На всем пути от реки до вершины они наверняка не встретили ни души. К тому же они не зажигали огней.
Идриан протянул руку, чтобы остановить Демира.
– Человек у дерева, в пятидесяти футах слева от нас, – прошептал он. – Часовой.
– Уже полминуты, как мертв, – ответил Демир.
Идриан вздрогнул. Что ж, иногда полезно вспоминать, насколько опасными бывают гласдансеры. Словно подтверждая его мысли, что-то вспорхнуло над плечом Демира и камнем упало вниз, как сокол на добычу. Люди впереди застонали и попадали словно подкошенные. Со стороны могло показаться, будто их сбил с ног могучий порыв ветра.
– Ногу мне в рот, – тихо выругался Идриан. – Зачем я вообще вам понадобился?
– Периметр проверь, – ответил Демир.
– Языков берем?
– Не сейчас. Сегодня свидетелей не оставляем – нам ни к чему слухи. Пусть Керите поломает голову.
Идриан выполнил приказ: нашел еще двоих часовых-насуудов, женщину и мужчину. Первую он застал врасплох и убил прежде, чем она успела вскрикнуть. Мужчина потребовал у него пароль на насуудском, но в ответ получил удар острием меча. Несколько минут спустя Идриан вернулся на вершину холма. Демир уже сбросил трупы в заросли ежевики ниже по склону.
– Я привел тебя сюда, – заговорил младший Граппо, отвечая наконец на тот вопрос, который Идриан задал ему раньше, – на случай, если бы Керите угадала мои намерения и послала сюда пробивника с разведчиками.
Идриан кивнул и пошел к другому склону, где не было деревьев – только голый камень, благодаря чему открывался обзор на много миль вокруг. Справа от них сверкала огнями дельта: Грент казался бесконечным, уходя и на запад, к океану, и на юг, к дальним холмам. Слева были излучина Тьена и холмы, за которыми пряталась Осса. Вдруг Идриан понял, что отсюда прекрасно виден форт Аламеда. Бастионы были темными, только на стенах кое-где светились яркие точки – фонари часовых. Мощный звездообразный форт внушал опасения одним своим видом – такими неприступными казались его укрепления. Но Идриан был наслышан о том, в каком состоянии пребывают ближние крепости Оссы.
– Не знал, что отсюда так хорошо видно, – сказал Идриан. – Почему здесь нет дозорной башни?
– Потому что Кирковик в жизни этого не позволит. Но ближе к реке башни есть. – Демир показал куда-то вдаль, но Идриан ничего не разглядел даже с помощью сайтгласа. Тем временем Демир повернулся и пошел по вершине холма туда, откуда начинался пологий спуск к воде. Походив пару минут туда-сюда, он выбрал место и сел. От его недавней молчаливой настороженности не осталось и следа; волнение, похоже, уступило место уверенности. – Ну вот, теперь остается только ждать.
Идриан окинул вершину быстрым, цепким взглядом. Никакой опасности вокруг; ничего, что требовало бы брони.
– Могу я снять шлем, сэр?
– Как хочешь.
Чувствуя себя неловко, Идриан снял шлем, положил его на землю вместе со щитом и мечом, затем сел рядом с Демиром. Какое-то время они сидели молча. Наконец Идриан не выдержал:
– Сэр, если я больше не нужен вам здесь, то мне, наверное, следует вернуться к железнорогим. В этих холмах могут быть и другие разведчики Керите, и я не хочу, чтобы чужие пробивники застали наших врасплох.
Демир опустил стеклянное яйцо на землю и покрутил его, чтобы оно стояло твердо.
– Побудь пока здесь, – сказал он. – Посмотри направо: видишь край озера? Мы с тобой шли там. Замечаешь, как красиво серебрит его лунный свет? А теперь взгляни сначала прямо перед собой, а потом вниз – видишь вон те огни?
Идриан прищурился. Огни оказались на том берегу реки, как раз напротив урочища Кирковика, и они точно не имели никакого отношения к городу. Если он правильно помнил, перед ними была просторная пойма: местные крестьяне оставляли ее под паром на время весеннего разлива реки, а пахать начинали летом или осенью. Вернее, так было раньше: тут ничего не выращивали с тех пор, как оссанский Гластаун, стоявший всего в нескольких милях вверх по реке, пару лет назад спустил в нее вредные отходы.
У Идриана захватило дух от догадки.
– Это армия Грента? – спросил он.
– Точно. Силы герцога, наемники Керите и подкрепления, которые поднимаются к ним по реке, сотня человек в час. Недалеко от северного берега есть один остров – можно сказать, слепое пятно в обороне форта Аламеда. Керите может поставить там свою артиллерию и безнаказанно вести огонь – пушки форта не достают до того места. Подозреваю, что она уже велела переправить орудия на остров и прямо с утра начнет обстрел. Эта позиция дает ей кучу преимуществ: она стоит спиной к реке, где ее тыл прикрывает Грент, почва здесь мягкая, значит задействовать против нее конницу будет трудно. У нас пока нет сил для лобовой атаки, так что она может громить форт Аламеда как захочет, а потом добить его, нанеся сильные удары с нескольких сторон.
Идриан поймал себя на том, что пристально смотрит на Демира. «Откуда, стекло тебя дери, ты все это знаешь?»
– В последние несколько часов я сообразуюсь с донесениями разведчиков, и у меня есть доступ ко всем шпионским докладам, которые есть у Внутреннего собрания. Что касается слепого пятна, то я знаю о нем еще с одиннадцати лет. Заметил его на уроке военной архитектуры и сказал о нем наставнику, а тот ответил, что я дурак. Я перепроверил свои расчеты и понял, что не ошибся. Тогда моя мать уволила наставника. – Демир умолк, посмеиваясь себе под нос. – Потом я отправил письмо в министерство Легиона, указав на этот недостаток. Ответа я не получил, и здесь ничего не делали все это время.
– Думаете, Керите тоже знает об этом?
– Как только я увидел, что она разбила лагерь в пойме, я сразу понял, что она затевает.
– Мне кажется, нам нужно примерно вдвое больше людей, чтобы выдавить ее оттуда.
– Ты прав, – согласился Демир.
– Значит, мы сидим в обороне? У нас нет выбора, так?
Демир искоса бросил на него загадочный взгляд и ничего не ответил.
– Тогда почему, – продолжил Идриан, ободренный тем, что его не упрекают, – вы сказали Тадеасу, что мы будем наступать?
– Потому что мы будем наступать.
– Когда?
– Сегодня ночью.
«Чушь собачья!» – едва не выкрикнул Идриан. Хорошо, что не выкрикнул, иначе он перешел бы все границы дозволенного в общении с гласдансером. Но что, стекло его дери, замыслил Демир? Он же сам сказал, что мягкая земля, на которой разбила лагерь Керите, не годится для конницы. И куда он девал ту тысячу кирасир? Непонятно. Идриан понял, что он на взводе.
Ночь тянулась своим чередом. Прошел час, за ним другой. Идриан следил за ходом времени по движению луны, стараясь радоваться отдыху и приятной компании. Демир потчевал его рассказами о годах, проведенных в провинции, о том, как он обирал там букмекеров, а Идриан делал вид, что верит в эти забавные байки. Он и сам отплатил Демиру той же монетой, рассказав о походе в далекий Марн, где он подружился с Тадеасом.
Он почти забыл, зачем они здесь – хотя, впрочем, знал об этом не так много, – когда вдруг заметил, что среди холмов под ними замелькали огни. Он похлопал Демира по плечу и ткнул туда пальцем.
Демир посмотрел на огни и сказал:
– Драгуны, судя по скорости. Человек пятьдесят. Наверное, едут грабить охотничьи домики гильдий. Война – дорогое удовольствие, правда?
Идриан потянулся за шлемом:
– Может, перехватим их? Вдвоем мы должны справиться, если налетим неожиданно.
– Хм… – Демир взглянул на свои карманные часы. – Полчаса назад я бы попробовал. А теперь уже незачем. Они скачут вдоль притока Тьена, вверх по течению, направляясь в охотничьи угодья Кирковика.
Идриан наблюдал за тем, как ползет змейка из факелов. Все его тело зудело при виде их.
– Надо предупредить Тадеаса, – наконец сказал он.
– Не надо.
– Сэр!
Демир улыбнулся:
– У Тэда свои часовые внизу. Он знает, что драгуны на подходе. Ничего страшного.
Минуты продолжали идти. Драгуны уже почти добрались до той части озера, которую Идриан видел поверх деревьев, и оказались в опасной близости к железнорогим. Он не слышал сигнала тревоги, не видел мелькания знакомых мундиров среди деревьев. Полсотни драгун – возможно, не так много по сравнению с батальоном саперов, но, если они наткнутся друг на друга в темноте, потери неизбежны. А главное, драгуны вернутся к Керите и сообщат, где стоят железнорогие. Идриан вскочил:
– Сэр, я не могу…
– Подожди! – оборвал его Демир, тоже поднявшись с места. В руке он держал часы, хотя все его внимание было приковано к драгунам. – Подожди, – повторил он нараспев. Даже в темноте было видно, как напряжен его взгляд, Через пару секунд он прошептал: – Сейчас!
Но ничего не произошло. Идриан хмуро посмотрел сначала на Демира, потом вниз, на драгун, и снова на Демира. Он уже открыл рот, но тут раздался глухой гром, сотрясший каменистую землю и отдавшийся у него в костях. Звук шел со стороны железнорогих. Драгуны остановились; их факелы неуверенно мерцали в ночи.
– Что это было? – шепотом спросил Идриан.
– Слушай!
Идриан повернул голову и напрягся. Казалось, весь мир замер. Он ничего не слышал. Кроме… Он покачал головой. Ему показалось, что он слышит собственный пульс, который стучит все громче с каждой секундой. Странно. Идриан вглядывался в темноту, досадуя на сайтглас, работавший в темноте не так хорошо, как днем, и вдруг факелы роты драгун… погасли. Правда, не все сразу, а по одному, но очень быстро, будто их поглотила сама земля. Идриан поймал себя на том, что не может отвести глаз от жутковатого зрелища. Кто-то, кажется, вскрикнул в темноте, потом еще раз, но Идриан не был уверен – пульс грохотал в ушах все громче и громче. Постепенно Идриан начал понимать, что случилось, но не сразу подобрал слова. Наконец он повернулся к Демиру:
– Озеро там, внизу. Вы говорили, что оно искусственное, сэр. Значит, вы только что взорвали плотину?
Демир не отвечал. Он стоял как вкопанный, держа перед собой часы, словно кондуктор, отмечающий время прибытия дилижанса. Секунды слились в минуты, и шум в ушах Идриана понемногу начал стихать.
– Если, – заговорил наконец Демир, – мои расчеты верны, вода начнет прибывать с минуты на минуту.
Идриан смотрел на лагерь Керите. Там гасли один за другим кухонные костры – так же быстро, как факелы драгун. И ни единого звука, словно великан-невидимка натягивал одеяло на лагерь. От этого становилось жутко. Чернильная тьма разлилась по пойме, из которой доносились еле слышные крики.
– Вы что, утопили весь Грент? – ошалело спросил Идриан; его тело онемело, когда он понял, что происходит.
– Нет, конечно. Я же не монстр. К тому же в Гренте хорошо знают толк в защите от наводнений, а озеро, которое только что спустила Мика, совсем невелико: на весь город не хватит. А вот Керите разбила свой лагерь в месте, особенно подверженном паводкам.
– А наша кавалерия? – спросил Идриан.
Тут же, будто отвечая на его вопрос, вдалеке заговорили мушкеты, карабины и пистолеты. Идриану даже показалось, что он видит вспышки от выстрелов на северо-западном краю поймы. Нет, ему не показалось, там действительно шел бой.
– Те из людей Керите, которых не смыла вода, пока они спали в палатках, пойдут к возвышенности, по которой пролегает шоссе Грент – Осса. А по нему как раз сейчас идет наша кавалерия.
– Кавалерийская атака? Ночью?
– Сегодня наши люди должны были забрать очень большую партию ценного сайтгласа со склада Магна. Я приказал раздать его кирасирам.
Идриан ошеломленно следил за хаосом, который разворачивался перед ними. В темноте было трудно разглядеть что-либо, даже с сайтгласом, но он и так понимал, что там происходит. Это было настолько разрушительно и жестоко, что ему на миг даже стало плохо. Демир не надеялся победить Керите на поле боя и поэтому обрушил на нее силы природы.
– Вы хотели, чтобы я это увидел, да? – затаив дыхание, спросил Идриан.
Демир ответил не сразу, он тоже был не в силах оторваться от того, что творилось внизу. Наконец он сказал:
– Я знаю, что обо мне говорят, даже среди железнорогих. Все думают, что я сломался, спятил, что мне нельзя доверять и я пошлю вас на верную смерть. Вот почему я хотел, чтобы ты это увидел. Тадеас, конечно, глава железнорогих, их мозг, зато ты – их живое сердце. Именно ты должен понять, что во мне осталось кое-что от Принца-Молнии. – Демир повернулся к нему спиной, убрал часы в карман и зашагал обратно по тропе, которая привела их наверх. Вдруг он остановился и добавил: – Но еще важнее другое. Я хотел, чтобы ты видел, как Керите терпит поражение. Ее можно победить, и мы это сделаем. А теперь идем назад, в лагерь.
Идриан оторвал взгляд от горизонта и уставился в спину младшему Граппо. Сомнения и тревоги минувшей недели все еще роились в его голове, терзали сердце, но слова Демира будто открыли окно в его мозгу. Сквозь это окно хлынул целительный поток свежего воздуха, готовый снести все препятствия на своем пути.
Принц-Молния вернулся, и он сделает все, чтобы защитить Оссу.

39

Киззи торопливо пересекала двор небольшого поместья на окраине Оссы. Было около часа ночи, мир притих. Молчание Грента после недельной артиллерийской канонады казалось оглушительным. С той ночи, когда оссанская армия проиграла битву при Медных холмах, прошло полтора дня, и, хотя газеты наперебой старались подсластить пилюлю, над Оссой висело облако страха. Жители понимали, что от них скрывают реальные потери, на каждом углу шептались о том, что пройдут еще недели, прежде чем прибудут подкрепления из дальних провинций. Все хотели знать, кто будет командовать Иностранным легионом после Ставри. Те, кто мог, бежали из города.
Киззи не думала о старшем Ставри. Ее интересовал младший брат убитого генерала – член клуба «Стеклянные ножи» и шантажист. В суматохе никто не обратил внимания на исчезновение семьи Агриппо Ставри. В их доме было темно и тихо – семья уехала, слуг уволили. Ни телохранителей, ни охраны, лишь несколько национальных гвардейцев, медленно обходивших наружный двор. Избежать встречи с ними оказалось проще простого. Киззи пробралась во внутренний двор и присела на корточки под окном кабинета на первом этаже. Окно было из хаммергласа, но это не помешало ей войти. Армейский нож из рейзоргласа, который она достала из ботинка, сделал свое дело – вскрыв шпингалеты снаружи, Киззи скользнула внутрь.
Оказавшись в кабинете, она вставила в уши пару крупных серег из сайтгласа, которые позаимствовала из арсенала ворсьеновских бойцов. В кабинете Агриппо тут же стало светло как днем. Мало того, магия обострила восприятие Киззи так сильно, что она слышала даже мышиный писк в подвале, а ее ноздри наполнились тысячами едва уловимых ароматов. Это было невероятно дорогое колдовство, не лишенное, однако, недостатков: если ушибить хотя бы палец на ноге, боль будет похожа на настоящую агонию.
Киззи застыла на месте, прислушиваясь, пытаясь отделить звуки окружающего мира от биения собственного сердца. В доме не слышалось ни шагов, ни разговоров. Только далеко – наверное, в другом крыле – кто-то тихо плакал. Может быть, вдова.
Убедившись, что никто не застанет ее врасплох, Киззи осторожно сдвинулась с места, стараясь не вздрагивать всякий раз, когда до нее долетал призрачный аромат духов прошлого века или половица под ногами словно взрывалась – обычный скрип, только усиленный в десятки раз. Кабинет Ставри оказался именно таким, каким Киззи ожидала увидеть его: просторная комната со встроенными книжными полками вдоль стен, шкафчиком для напитков и стеклянными витринами для оружия. Еще там были столы с коллекциями и большой письменный стол, на котором красовался большой глобус. Становилось ясно, что долбаная оссанская элита владеет чуть ли не всем в этом мире.
Киззи обшарила все – поднимала и переворачивала статуэтки, рылась в ящиках столов, искала потайные сейфы за гобеленами и позади картин. Ей нужно было то, что младший Ставри использовал для шантажа: либо бухгалтерские книги, либо письма. Без них нельзя было доказать сам факт шантажа.
Особой надежды не было: Агриппо мог хранить компрометирующие бумаги где угодно, например в банковской ячейке или в доме у друга. Но Киззи все же рассчитывала на то, что младший Ставри решил не рисковать и оставил все дома.
Письменный стол ничего не дал, стены тоже. Киззи на четвереньках облазила весь пол, высматривая необычные царапины на половицах или полосы выцветшей краски, которые указывали бы на то, что здесь часто двигали тяжелую мебель или поднимали ковер. И снова ничего.
Часы шли, разочарование Киззи росло. Плач в дальнем флигеле давно стих. Кто-то прошел по коридору мимо кабинета, но не остановился и через некоторое время вернулся тем же путем. Киззи занервничала. Найдет ли она что-нибудь до рассвета? Или неугомонная вдова застукает ее раньше? А вдруг нагрянут бойцы с проверкой?
То, что она искала, нашлось на книжной полке. Киззи вынимала и листала книги одну за другой, и наконец «Сапфический сборник» Турио выдал своего покойного владельца. Между его страницами лежали письма и бумаги, похожие на военные депеши. Киззи сравнила письма с тем, которое сняла с трупа Агриппо. Почерк определенно тот же. Она повертела их, ища подпись.
Обратный адрес стоял только на одном письме – первом; потом жертва шантажа поумнела. Киззи прочитала адрес и испытала потрясение. Сдержав истеричный смешок, она перечитала адрес еще раз. У нее подкосились ноги. Она села прямо на пол, отложила письмо и открыла депешу. Та гласила: «Немедленно довести до сведения всех офицеров: Демир Граппо приказал разграбить Холикан. Действуйте без промедления. Каприк Ворсьен».
Киззи провела рукой по волосам. О катастрофе в Холикане было известно очень мало, только то, что город отдали на разграбление солдатам, а у Демира случился нервный срыв. Все остальное замяли Адриана и Ассамблея. Учебники истории обходили Холиканское восстание стороной, сведений о нем и его последствиях не было, только слухи, не внушавшие доверия. Одним словом, тайна века.
Те, кто любил болтать о катастрофе, в большинстве своем были убеждены: Принц-Молния, уверенный в своем могуществе, приказал разграбить город лишь для того, чтобы наутро насладиться острейшим чувством вины.
Раньше Киззи старалась не думать об этой истории. Ей не хотелось верить, что друг детства – кровожадный мясник. Но теперь это уже был вопрос не веры или неверия: она держала в руках недвусмысленное подтверждение того, что приказ отдал ее единокровный брат Каприк. Именно Каприк, а не Демир. Киззи хотела сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Она огляделась в поисках стакана воды и вспомнила, где находится.
Из поместья она уходила с доказательствами двойной вины Каприка. Только сев в наемный экипаж, она успокоилась и привела мысли в порядок. Киззи потерла депешу между пальцами, лениво прикидывая ее стоимость. Сколько заплатит Каприк, чтобы вернуть это донесение? Или министерство Легиона даст больше, лишь бы выяснить, что на самом деле произошло в Холикане? Или Демир… кстати, как там Демир?
Киззи одно за другим открывала письма и внимательно читала переписку Каприка с шантажистом. Угрозы сменялись взаимными обвинениями, мольбами и отказами. Но в конце концов Каприк сдался, согласившись на все требования.
Что делать с этими посланиями? Продать их? Отдать Демиру? Или Каприку? Киззи почувствовала, что ее гложет жадность. Всего два клочка бумаги, и она вернет себе расположение отца Ворсьена. Не важно, замешан он в этом деле или нет: он наверняка захочет, чтобы оно навсегда было забыто. Демир, скажет он ей, не должен узнать о предательстве Каприка и вообще Ворсьенов.
Борясь с собой, Киззи откинулась на спинку сиденья и сунула руку в карман. Там что-то лежало: крошечный кусочек вощеной бумаги, все еще источавший слабый запах ирисок. На нее нахлынули воспоминания. Она вспомнила, как играла с Демиром и Монтего на полу кабинета Адрианы, которая десятки раз проявляла к девочке такую доброту, какой та не видела от собственной семьи: сажала ее ужинать за один стол с остальными, дарила подарки на дни рождения, даже мыла Киззи голову, когда ей случалось испачкаться.
– Я не могу свершить правосудие, – прошептала Киззи. – Не в этот раз. Прости меня, Адриана. – Она посмотрела на письма, потом на депешу, которую держала в другой руке. – Но может быть, я смогу немного помочь Демиру. – Она протянула руку и постучала в потолок экипажа. – В поместье Ворсьенов, – приказала она.

Киззи сидела перед дверью кабинета отца Ворсьена, барабаня пальцами по колену. К счастью, этим ранним утром в вестибюле не было почти никого – лишь один молодой человек, пропахший угольной пылью. Киззи ждала уже почти час, старательно изображая скуку и легкое нетерпение. Слушая тиканье напольных часов, она с болью сознавала, как шатко ее положение внутри гильдии.
Наконец дверь распахнулась, на пороге показался Диагуни и кивнул: отец Ворсьен готов был уделить Киззи несколько минут. Она вошла, остановилась перед креслом-коляской и опустилась на колени, чтобы поцеловать кремниевый символ на руке отца. Тот ошеломленно смотрел на нее.
– Что, Демир уже создал работающий канал феникса? – спросил отец Ворсьен.
– Нет.
– Тогда к чему такая срочность? Я занятой человек, моя незаконнорожденная дочь, и не люблю, когда мое время тратят впустую.
Киззи сделала вид, что не обратила внимания на угрозу, скрытую в словах отца. Для новости, которую она принесла, время нашлось бы даже у него. Она вынула из кармана пачку писем и положила их на столик рядом с креслом.
– Что это? – спросил отец Ворсьен, постучав по ним пальцем.
– Это, – ответила она, – переписка между Агриппо Ставри и человеком, которого он шантажом вынудил участвовать в убийстве Адрианы Граппо.
– И кто же он, этот несчастный?
– Ваш четвертый ребенок, Каприк.
Киззи никогда не видела отца удивленным. Но в эту минуту он округлил глаза, глядя на письма; его рука замерла над ними. Отец посмотрел на Киззи, потом снова на письма. Повисла неприятная долгая пауза. Наконец он спросил:
– Ты уверена?
– На первом письме указан его обратный адрес, – ответила Киззи, – и почерк везде один – Каприка.
– Диагуни, – позвал отец Ворсьен, – отложи мою следующую встречу на двадцать минут.
И он начал читать письма одно за другим, так же как недавно читала их Киззи, пока ехала в экипаже. Она ждала молча, не обращая внимания на пот, от которого у нее взмокла поясница. Закончив, отец сложил письма в стопку и аккуратно сложил их, невидяще глядя перед собой.
Наконец он осторожно спросил:
– Ты уже сказала Демиру?
– Конечно нет, – фыркнула Киззи. – Я приехала прямо сюда.
– А где то, чем Каприк его шантажировал?
Киззи изобразила неведение и пожала плечами:
– Понятия не имею. В письмах упоминается важная военная депеша. Каприк ведь служил в армии… сколько лет, семь? Это может быть что угодно, стекло его дери.
Она наклонила голову, глядя на отца, ее сердце часто забилось. Никогда в жизни ей не случалось говорить отцу чистую неправду. У нее просто не хватало смелости. Может, оно лежит где-нибудь в банковской ячейке Ставри, а может, он даже не держал его в руках.
– Объясни.
– Я знаю четырех из шести убийц Адрианы. Это грентский агент, Чуриан Дорлани, Глиссанди Магна и Каприк. Чуриан получил приказ от бабки. Агента послал брат герцога. Глиссанди покончила с собой, чтобы избежать допроса с применением шеклгласа. Каприка шантажировал Агриппо Ставри. Зачинщики связаны между собой: все принадлежат к одному и тому же обществу фульгуристов.
– Какому?
– «Стеклянный нож».
– Никогда не слышал о таком, – фыркнул отец Ворсьен.
– А они, похоже, знают все о последних событиях, и если кто-нибудь хранит у себя материалы для шантажа, это наверняка один из них. – Она порылась в карманах и вытащила список, который дал ей Гориан. – Вот список членов. Конечно, здесь еще не все имена, но он задал направление моему расследованию.
Отец Ворсьен, нахмурившись, пробежал список глазами:
– Здесь много важных фамилий, но при этом я почему-то не знаю названия их общества.
– Эти люди ведут себя скрытно. Но Национальная гвардия следит за ними.
– Они следят за всеми. Сделай копию списка и оставь ее Диагуни.
– Хорошо.
Отец Ворсьен положил голову на сцепленные пальцы и устремил взгляд в другой конец комнаты. Если он и заподозрил, что дочь рассказала ему не все, то ничем этого не выдал. Подумав, он сказал:
– О причастности Каприка к убийству Адрианы не должен знать никто.
– Согласна.
Отец пристально посмотрел на нее:
– Ты не собираешься сообщить об этом Демиру?
– О чем? О том, что мой единокровный брат поднял руку на его мать? Ни за что.
Нет, она не лгала. Ожидая, когда отец примет ее, Киззи не раз пыталась представить себе, как заговорит об этом с Демиром. Но так и не смогла.
– А как же твои чувства?
– Адриана всегда была добра ко мне. Я знаю, что не имею права говорить так, ведь я бастард, и все же… я никогда больше не смогу смотреть Каприку в глаза.
И это тоже было правдой.
– Он не понесет наказания. Ты должна это знать.
Киззи вздрогнула. Она уже догадалась.
– Я знаю.
Отец подался вперед, внимательно поглядел ей в лицо и снова откинулся на спинку кресла.
– Ты очень хочешь рассказать обо всем Демиру, – продолжил он. – Я вижу это по твоим глазам. И все же ты пришла ко мне. Ты сделала правильный выбор, Киссандра. – Он положил руку на письма шантажиста, как бы утверждая свое право собственности. – Что еще ты можешь сообщить о своем расследовании?
– Осталось найти двоих убийц. Элия Дорлани и брат герцога недосягаемы для меня, но один из тех двоих, кого я пока не знаю, возможно, ответит на главный вопрос – кто замыслил убийство. Я хочу узнать, кто эти люди, и собрать против них улики.
Взгляд отца Ворсьена стал отстраненным, губы сморщились. «Лицо накануне принятия решения» – так Киззи называла это в юности. Наконец он сказал:
– Найди двоих оставшихся убийц и выясни, зачем они это сделали. Когда узнаешь, приди ко мне. Нельзя позволить Демиру развязать войну между гильдиями. А если правильно нажать на Элию Дорлани, мы добьемся справедливости для Граппо и сделаем Ворсьенов богаче.
Киззи сглотнула:
– Да, отец.
– Похоже, Адриану убили не из-за того, что сделала она. Причина лежит глубже и может повлиять на судьбу всей империи. Приходи сюда вечером. Я велю начальнику своих осведомителей собрать все, что у нас есть на этот «Стеклянный нож», и отдать тебе.
– Вы так великодушны.
– Великодушие тут ни при чем, дочь. Это в моих интересах. А теперь иди.
«Дочь». Не «бастард», не «незаконнорожденная». Просто «дочь». Она угодила отцу, и ей самой стало противно от той радости, которую она испытала. Киззи выходила из огромного отцовского дома с сильно бьющимся сердцем, почти ожидая, что ее вот-вот догонят и обыщут, но никто так и не появился. Дойдя до конца подъездной дорожки, она остановила кеб. Тот уже выезжал из района Фэмили в город, когда Киззи вспомнила о депеше, лежавшей у нее в кармане.
Она хорошо знала Демира. Убийство матери повлечет за собой кровавую месть, чего бы это ему ни стоило, но Холикан был далеко в прошлом. Если Демир узнает о причастности Каприка, он отомстит холодно и расчетливо, как и пристало политику из Оссы. Отец Ворсьен не прав – справедливость восторжествует, просто ни он, ни Каприк не увидят этого.
Киззи трижды меняла экипажи, чтобы избавиться от слежки, если она была, а три последних квартала и вовсе прошла пешком. Подойдя к стойке почтового отделения где-то в Слаге, она купила конверт, вложила в него депешу и протянула служащему.
– Сдачи не надо, – сказала она. – Получатель – Бринен Алвари, отель «Гиацинт».

40

Тесса осторожно включала и выключала массивную ручную дрель, намереваясь просверлить кусок золита прямо в середине. По ее лбу струился пот. Камень был закреплен перпендикулярно полу, Тесса стояла над ним на стремянке. Она приобрела в загородном карьере сверло, предназначенное для бурения породы, и все равно ушел целый день на то, чтобы просверлить по всей длине самородка отверстие для прокладки медного кабеля.
Тесса промокнула лоб уголком тяжелого фартука и проверила крепления самородка, прежде чем углубить сверло в золит еще на пол-оборота. Позади нее гудела печь, наполнявшая мастерскую невыносимым жаром.
– Так это и есть золит?
В дверях мастерской стояла Пари, которой было явно не по себе в фиолетовой ливрее привратника Граппо, неважно сидевшей на ней. Через открытую дверь Тесса увидела, что на дворе уже совсем темно, и поняла, что снова потеряла счет времени. Она не помнила, как село солнце, как в мастерской и вокруг нее зажгли лампы.
– Быстро, – скомандовала Тесса, – подойди сюда и затяни этот зажим. Только не сильно!
Пари сделала, как ей было велено, и Тесса еще чуть-чуть повернула сверло.
– Так ты никогда не видела золита? – спросила она.
– Один раз, в детстве, когда меня водили в музей. Но тот был куда меньше этого.
– Держи сейчас здесь и вот здесь. Ровно держи! Скажешь, когда с той стороны посыплется песок.
И Тесса медленно, со всеми предосторожностями, сделала еще один оборот.
– Песок! – сказала Пари. – Сыплется.
– Отлично. Значит, уже скоро.
Дрожавшими от напряжения руками Тесса подняла тяжелую дрель так, чтобы та своим весом не надавила на самородок, когда сверло пробьет его дно. Один оборот, и Тесса почувствовала, как сверло вошло в воздух. Она осторожно подняла дрель, передала ее Пари, заглянула в каменную трубу. И увидела сквозь нее пол.
– Отлично, – повторила она, затем удовлетворенно выдохнула и слезла со стремянки. – Как там у тебя с Бриненом? Все?
Пари неловко помялась и одернула плохо сидевшую на ней форму.
– Меня еще никогда не допрашивали под шеклгласом. Кажется, я не очень ему понравилась.
– Бринен заботится об отеле и о проектах Демира. Но помни: ты работаешь не на него, а на меня.
– Я думала, это твой проект.
– Нет, он наш, совместный.
Тесса опустилась на стул рядом с самородком и потерла занемевший затылок. Все тело ныло из-за тяжеленной дрели, которую она полдня продержала на весу, и Тесса радовалась, что Пари наконец разрешили работать с ней. Еще одна пара рук лишней не будет.
Пари ходила из угла в угол, разглядывая то золит, то кольца из омнигласа, которые Тесса сделала накануне.
– У тебя все совсем не так, как на обычных заводах, – сказала она.
– Здесь и работа не такая, как там. – Тесса задумалась: что можно рассказать Пари о проекте? Только Демир и Монтего знали, над чем она работает. Остальным, включая Бринена и Тирану, сообщили только, что ее работа очень важна. Но быстро завершить канал феникса без помощника не получится, а помощника нельзя держать в полном неведении. – Я делаю устройство, которое превращает энергию в магию, что позволит нам перезаряжать годглас.
Сомнение, читавшееся на лице Пари, сменилось удивлением.
– О! Так вот почему с меня взяли клятву хранить тайну.
Тесса усмехнулась и глянула в окно. Через сад шел портье. Подойдя к мастерской, он остановился в дверях, совсем рядом с Пари.
– Леди Фолир, вам посылка от… – он взглянул на визитку, которую держал в руке, – оссанского дистрибьютора «Волос инкорпорейтед».
– А! Мой громоотвод. Несите его на крышу. Я сейчас тоже туда приду. – Тесса быстро зашагала по маленькой мастерской и перелистала свои записи, продолжая думать вслух. Она объяснила Пари принцип действия громоотвода, так же кратко, как это сделал продавец в книжном магазине, а потом показала ей наброски своего устройства. – Молния ударит сюда, пройдет по медному кабелю через канал в золите и, не причинив никому вреда, уйдет в землю.
Пари посмотрела на нее с ужасом:
– Собираешься подставиться под молнию? Да ты спятила!
– Это безопасно, если все сделать правильно. А как делать правильно, объясняется вон в той книге. Тебе, кстати, придется ее прочитать, прежде чем ты начнешь помогать мне.
– Э-э-э… – Пари опустила глаза. – Я не умею читать.
Тесса застыла со стопкой бумаг в руке. Такое не приходило ей в голову. Хотя, если подумать, что тут удивительного? Тот, кто вырос на самом дне, вряд ли мог ходить в школу. Тесса разозлилась на себя за то, что доверилась Пари, но быстро овладела собой. Ее напарница заслужила немного терпения и доброй воли.
– Что ж, придется над этим поработать. Напомни мне, что нужно найти тебе учителя. Но позже, не сейчас. У нас слишком много дел. Сейчас… В чем дело?
Пари быстро заморгала, глядя на нее:
– Ты научишь меня читать? Меня?
– Почему нет? Ты же моя помощница. Помощник мастера обычно отвечает на письма и ведет счета. Ты умеешь считать?
– Немного. Самое простое.
– Значит, найдем еще и учителя математики.
– Ой…
– Что такое? Боишься, что не справишься?
Пари выглядела подавленной, даже потрясенной, но все же кивнула:
– Да нет, справлюсь, наверное.
– Вот и хорошо. А теперь иди и помоги портье поднять громоотвод на крышу. Только не распаковывайте его пока, я еще не знаю, где именно я его поставлю.
– Ладно.
Тесса задумчиво цокнула языком, сидя над своими заметками. Не сошла ли она с ума? Скажи ей кто-нибудь всего неделю назад, что она захочет использовать молнию в качестве источника энергии для изобретения Касторы, она рассмеялась бы ему в лицо. Однако книга профессора Волос убедила ее в том, что это возможно. В конце концов, это же дармовая энергия, без всякой возни с газом, дровами или углем, без грязных печей, изрыгающих дым и копоть.
Только бы сработало.
Поднявшись на крышу отеля, Тесса поглядела на карманные часы. Она опередила Пари и портье, которые тащили по черной лестнице два больших ящика с громоотводом. Была почти полночь, и Тессе вдруг стало смешно. Надо же, она совсем забыла о времени. То-то у нее болит спина, – оказывается, она весь день простояла над золитовым самородком с тяжелой дрелью в руках.
Тесса подошла к клетке, где сидел Эхи, и заглянула в кормушку – покормили ее любимца или нет? Потом нежно погладила здоровое крыло сокола и глубоко вздохнула: время спать, о честолюбии придется забыть, по крайней мере до утра. Она работала с самого рассвета, и ей нужен отдых, чтобы закончить канал без ошибок. Но голову так и распирало от мыслей, а тело было полно энергии. Разве можно уснуть, когда цель так близко?
– Придется перевести тебя в другое место, – сказала Тесса соколу. – Я не хочу, чтобы ты был здесь, когда в крышу ударит молния.
Эта мысль слегка отрезвила ее, и она задумчиво оглядела крышу отеля. Стержень громоотвода можно было поместить в нескольких местах, например на дымоходе, протянув кабель к печной трубе в мастерской и заземлив его в саду. Но ей вдруг стало страшно. А если она совершит ошибку и молния, ударив в крышу отеля, спалит здание? Погибнут люди, пострадает имущество, стоящее много миллионов оззо.
Была и еще одна проблема, которая донимала Тессу в последние дни. Грозы ведь непредсказуемы. Когда над отелем раздастся гром? Может, сегодня, а может, через неделю. А то и через несколько месяцев. Выходит, она подготовит канал к испытанию, а потом будет сидеть и ждать грозы? Тесса хмуро оглядела крышу, думая о том, как устроить громоотвод так, чтобы подсоединить его к каналу только в случае грозы. А пока можно поискать другой способ получения энергии.
На противоположном конце крыши наконец появились портье с ящиками. Пари показала им на свободное место. Тесса стала наблюдать, как они ставят ящики, зажигают газовые лампы и уходят в отель. У громоотвода осталась только Пари, ждавшая, когда Тесса подойдет и осмотрит его.
Тесса включила ближайшую лампу, осмотрела крыло Эхи и только потом пошла к Пари. Что-то останавливало ее – недавнее возбуждение исчезло, сменившись неуверенностью. А вдруг она ошиблась и все пойдет не так, как она задумала? Можно ли вот так запросто подвергнуть опасности целый отель? Она провела рукой по лицу. Да, надо было сразу идти спать, а не тащиться сюда, на крышу. Отдохнуть и обдумать все на свежую голову.
Пари взяла лом:
– Открыть?
Тесса неуверенно кашлянула.
– Пока не знаю.
– Передумала?
– В некотором роде.
Не слишком ли она спешит в последнее время – сначала с бухты-барахты заказала громоотвод, потом наняла Пари? Но тяжесть в груди не отпускала: зольный песок кончается, и чем меньше его остается, тем более непредсказуемым становится мир. Мысль об этом сводила ее с ума. А вдруг она погибнет во время эксперимента? Обычно стеклоделы работают медленно, пробуют, делают ошибки, исправляют их, снова пробуют. Но у нее нет на это времени, зато есть всего один самородок золита и сколько-то очищенного песка для омнигласа. И только одна попытка. Не рисковать, подумать еще немного? Но может ли она себе это позволить, вот вопрос.
Тесса подошла к краю крыши и остановилась, любуясь городом. Цепочки газовых фонарей разбегались на целые мили, освещая улицы и богатые дома. Где-то далеко лаяли собаки, а еще дальше раздавались пушечные залпы, очень слабые.
– Снова началось, – сказала она Пари.
– Что?
– Стрельба. Солдаты Грента и Оссы стреляют друг в друга.
Пари на мгновение склонила голову набок:
– Это не пушки. Это Кузня.
– Да? – Тесса прислушалась. – Точно, так и есть. Ха! Когда война только началась, я приняла артиллерию за Кузню, а теперь вышло наоборот. Забавно: я на слух различаю резонанс всех видов годгласа, но путаю артобстрел и грозу. – Тесса присела у дымовой трубы, расшнуровала ботинки, сбросила их и с наслаждением пошевелила пальцами ног, прогоняя усталость. – Мне нужно, – размышляла она вслух, – очень много энергии, чтобы превратить ее в магию. У меня есть устройство, которое направляет тепло обычной стекловаренной печи через канал феникса и восстанавливает отработанный годглас, но процесс пока несовершенен. На перезарядку одного куска стекла уходит три подводы дров.
Пари подошла к ней и села рядом.
– Да, дороговато даже для большой гильдии.
– Понимаешь, в чем моя проблема? В последнее время я только об этом и думаю, даже на заводе Айвори-Форест мои мысли крутились вокруг того, как улучшить процесс. Я уже добавила омнигласа, чтобы увеличить резонанс, сделала плотнее изоляцию, чтобы уменьшить потери тепла. И ухватилась вот за эту штуку, – она кивнула на громоотвод, – потому что она показалась мне лучшим решением. Это новое изобретение позволит перезаряжать целые кучи использованного годгласа. Мощности молнии на это точно хватит. И все-таки я сомневаюсь. Во-первых, молния опасна, во-вторых, ненадежна. Сколько ждать, прежде чем она ударит в отель? Месяцы? Годы?
– Что делать, когда есть задачка, которую никак не можешь решить? – спросила Пари.
Тесса покосилась на нее:
– То есть?
– Надо вернуться к началу, но как? Мой дед был философом – насколько им может быть бывший погонщик скота, доживающий свою жизнь в Слаге. Так вот, он говорил, что ум человека вечно ходит по кругу и иногда нужно совершить полный оборот, чтобы вернуться к тому месту, где ты начал. Тогда и придет решение.
– Хм… Мой учитель говорил что-то похожее. В Гренте я взяла за обыкновение раз в две недели вывозить Эхи за город. Там мне всегда хорошо думалось.
– Так сделай это сейчас, – предложила Пари, пожав плечами.
Тесса почувствовала, что ее сомнения касательно Пари рассеиваются, как туман поутру. Может, она и не умеет читать, но проницательности ей не занимать.
– Ты точно нигде не училась?
– Точнее некуда.
– Ничего, скоро будешь. А пока пойдем по кроватям. Мне нужно выспаться, прежде чем принять решение.
Когда они спустились на второй этаж, в отеле было тихо: коридоры безлюдны, лампы погашены. Женщины вдвоем вернулись в мастерскую и навели там порядок – разобрали заметки и схемы, подмели пол и затопили печь, чтобы утром она была горячей. Был почти час ночи, когда Тесса возвращалась к себе, едва волоча ноги от усталости. Хоть бы поспать, а не лежать всю ночь, глядя в потолок и думая, откуда получить энергию. Пари права: надо проветрить голову, тогда неуверенность отступит.
Тесса забыла обо всем этом, едва открыла дверь в свой номер. Кто-то перевернул вверх дном гостиную, разбросал столы и стулья, искромсал диванную обшивку. Тесса бросилась в спальню, потом в ванную: везде то же самое. Вся ее новая одежда была раскидана по полу, продырявленный в нескольких местах матрас валялся у стены. Тессе стало страшно, и она бросилась в конец коридора, к стойке ночного портье.
Портье – милый молодой человек, который приготовил ей чай в первую ночь ее пребывания, – лежал за стойкой, уткнувшись лицом в книгу. Из основания его шеи торчал нож.
У Тессы потемнело в глазах, и ее стошнило прямо на пол. Спотыкаясь, она подошла к двери Монтего и заколотила в нее.
– Монтего! – кричала она. – Монтего!
Она подергала ручку. Дверь оказалась не заперта, и Тесса ворвалась в номер. От того, что она увидела, ее стошнило бы и во второй раз, если бы желудок не был уже пустым.
На полу, в ночной рубашке, валялся Монтего, на нем лежали стол и чайный сервиз. Здоровяк не пошевелился, когда Тесса упала на колени рядом с ним. Поднатужившись, она перевернула его на бок и стала шлепать по лицу:
– Просыпайся давай! Стекло тебя дери, ты же не мог умереть!
У нее затряслись руки – в голову пришла новая мысль. Она оставила Монтего, вскочила и подбежала к окну, которое выходило в сад отеля.
Все фонари, которые они с Пари погасили не так давно, снова горели. Тесса увидела людей в ливреях Граппо, которые хозяйничали в ее мастерской. Она еще не знала, кто это такие, но уже была уверена, что они собираются похитить ее чертежи и золит.
Стало ясно: надо поднимать тревогу, причем быстро. Она опять потрясла Монтего, похлопала его по толстым щекам и уже хотела броситься к двери, когда его рука вдруг дернулась и перехватила ее запястье. Хватка была такой сильной, что Тесса упала на пол рядом с Монтего. Тот смотрел на нее затуманенным взглядом.
– Монтего, мне больно.
Он едва не раздавил ей руку. Наконец его глаза полностью открылись, он громко вздохнул, отпустил Тессу и сел.
– Стекло мне в задницу, – пробормотал он. – Извини, я не знаю… – Он умолк, потрясенно глядя на перевернутый стол. – Кто-то подсыпал снотворное мне в чай.
– Ночной портье убит, мой номер разграблен, – быстро объяснила Тесса. – Какие-то люди обшаривают мастерскую в парке, хотят украсть все мои наработки по каналу феникса.
Из груди Монтего вырвался громкий рык. Он поднялся на ноги, все еще пошатываясь, подошел к гардеробу и вытащил оттуда массивную дубинку.
– Чем бы они меня ни накачали, – сказал он уже более членораздельно, – с дозой они просчитались. Не ходи за мной и не смотри в это окно.
Тесса опустилась на пол посреди осколков сервиза, глядя на свои трясущиеся руки, стараясь не думать о бедняге-портье. Вдруг она услышала крик ужаса, а затем истошные вопли.
Она обхватила себя руками. Минуты шли. Вопли стихли, их сменили более осмысленные выкрики: кто-то поднимал общую тревогу. По коридору еще долго метались люди, потом дверь в номер Монтего открылась.
На пороге стояла Пари, бледная и испуганная. Она подошла к Тессе и положила руку ей на плечо.
– Пойдем, – сказала она. – Бринен уже приготовил новую комнату на то время, пока у тебя прибирают.
Пари помогла Тессе подняться, но та стряхнула ее руку.
– Я в порядке, – заявила она, глубоко дыша. – Просто… Они убили портье, я думала, что Монтего тоже мертв и что они заберут всю мою работу.
Тесса взглянула на свои руки: уже не дрожат, и то хорошо.
– Ничего они не заберут, – мрачно сказала Пари.
– Что, Монтего?..
Пари кивнула.
– Я видела много крови в своей жизни, – неуверенно произнесла она, – но такого… никогда. Не смотри туда, пока там не почистят.
– Они что-нибудь поломали?
– Нет. Только забрызгали кровью твои заметки.
Тесса отвела взгляд от стойки ночного портье, где уже собрались охранники, и увидела Тирану – та стояла в конце коридора, в ночной рубашке, с мечом в одной руке и пистолетом в другой, и раздавала приказы десяткам охранников. Портье переходили от номера к номеру и негромко, но настойчиво просили гостей оставаться там до утра.
Похоже, Тирана была в ярости. Перехватив взгляд Тессы, она заговорила:
– Этого не должно было случиться. Я виновата перед вами, леди Фолир.
– Я в порядке. Мне жаль портье.
– Он умер мгновенно, наверняка даже испугаться не успел. О его семье позаботятся. – Тирана пристально посмотрела на Пари и сказала: – А ты никуда не уходи. Бринен допросит тебя, причем немедленно.
– Она тут ни при чем, – вступилась Тесса за свою помощницу. – До нападения она не меньше часа была со мной, а перед этим Бринен говорил с ней.
– Простая формальность. Бринен будет допрашивать весь персонал. Он бы и гостей допросил, будь это в его власти. Мы отправили посыльного к Демиру – сообщить, что отель подвергся нападению.
Теперь, когда вокруг были бойцы Граппо, Тесса почувствовала себя в безопасности, и к ней вернулась уверенность.
– Мы знаем, кто на нас напал?
Она сделала еще один глубокий вдох: надо быть сильной, чтобы сыграть свою роль. Теперь она клиент и партнер гильдии Граппо, и служащие отеля должны видеть в ней свою.
Тирана покачала головой. Появился Монтего. Он был страшен: босые ноги, голый торс, штаны – все было в крови. С дубинки падали темно-красные капли. У Тессы даже живот свело, когда она увидела его. Он подошел к ним на удивление бесшумно, несмотря на свои габариты, и сказал:
– Одного я оставил в живых, для допроса. Это бастарды Дорлани. Шестеро. Один из них пробрался внутрь во время обеденной суматохи, убил Хорфеля и Файлле, подсыпал снотворного мне в чай и впустил остальных. Стекло меня дери, я должен был сообразить, что не знаю ублюдка, который принес мне чай.
– Прах его дери, – буркнула Тирана. – Мне нравился Хорфель. И Файлле тоже. Трудолюбивая была девочка.
– Они знали о… – Тесса чуть не ляпнула «канале феникса», но, вовремя вспомнив, сколько вокруг охранников и вообще разного народа, закончила: – О той штуке?
– О ней самой – нет, – ответил Монтего. – Но им велели обыскать твою комнату и забрать оттуда все, что имеет отношение к работе. Они как раз упаковывали синдерит, когда я пришел. Я постарался ничего не сломать.
– Кроме них самих, – прошептала Пари.
Она не сразу поняла, что произнесла это вслух, а когда осознала, ее глаза расширились. Монтего одарил ее невеселой улыбкой, больше похожей на оскал.
– Точно, – подтвердил он.
Тесса вернулась в свой номер, где служащие уже наводили порядок, взяла кое-что из одежды и книгу о громоотводах, после чего пошла следом за Пари в наскоро приготовленный для нее свободный номер. Там она села на край кровати. Пари нервно расхаживала перед ней.
– С тобой все в порядке? – спросила у нее Тесса.
– Со мной? Я уже разделась и ложилась спать, когда все началось, а пока я добежала до мастерской, все почти закончилось. – Она остановилась и повернулась лицом к двери, потом к Тессе. – Я слышала, что в гильдиях бывает по-всякому, но ни за что не поверила бы, что тут творится такое. Прямо как в Слаге. Когда я увидела, что Монтего сотворил с теми типами, я прямо… даже слов не подберу. – Женщина содрогнулась. – Я сейчас пойду к Бринену. Пусть дает мне любое стекло, какое хочет, я на все согласна, лишь бы меня ни в чем не заподозрили.
– Ты хочешь уволиться?
– Уволиться? Я проработала здесь всего день и уже знаю, что ты – лучший начальник из всех, какие у меня были. Пока этому Монтего не дадут сожрать здешнюю обслугу живьем, я буду в порядке. – Она сделала паузу. – А ты как, остаешься?
– Еще бы! – ответила Тесса с уверенной, как она надеялась, улыбкой. – Просто я немного напугалась сначала.
– Я принесу тебе чая, – предложила Пари.
Тесса благодарно кивнула. Она не позволила себе плакать при Пари, но едва дверь закрылась, как по ее щекам потекли крупные слезы. Тесса безмолвно рыдала, пока не овладела собой. До этого дня она не видела мертвецов. Один раз ее ограбили, угрожая ножом, потом пришло известие о том, что ее родители погибли во время резни в Холикане: это были единственные проявления насилия в ее жизни. А за последние две недели она увидела семь покойников, и если бы выглянула в окно прямо сейчас, это число увеличилось бы вдвое. Прах ее дери, да она собственными руками убила Филура Магна. На ее глазах убийства совершали все – и друзья и враги; у нее самой не раз могли отнять жизнь. Демир предупреждал ее, что будет опасно, но она не ожидала, что настолько.
Не зная, как успокоиться, Тесса снова взялась за книгу профессора Волос и стала перелистывать ее. Она читала текст и свои заметки на полях, разглядывала корявые наброски, которые сделала в карете по пути с набережной Абажур. Постепенно слезы высохли, к Тессе вернулось душевное равновесие. Надо сосредоточиться на работе, напомнила она себе. А с насилием пусть разбираются другие. В конце концов, это их работа.
Пари вернулась с подносом. На нем были чайник, чашка и сливочник с сахарницей. Тесса принялась за чай, чувствуя, как с каждым глотком напряжение покидает ее.
– Профессор Волос, – заговорила она, указывая на книгу, – описывает место, где она испытывала громоотвод. Оно необычно с географической точки зрения: теплый воздух постоянно поднимается с моря в горы, отчего часто бывают грозы. Это позволило ей постоянно совершенствовать свой громоотвод. Мне нужно такое же место.
Пари удивленно уставилась на нее:
– То есть?
– Географическая – это значит… – начала объяснять Тесса.
Пари прервала ее:
– Я знаю, что это значит. Просто… у тебя есть такое место – Кузня. Там все в точности так, как ты сейчас рассказывала. Я всю жизнь, с самого рождения, засыпаю под раскаты далекой грозы. Держу пари, что и ты тоже.
Тесса невольно вытаращила глаза.
– Стекло меня дери, – выдохнула она, – точно. Молнии бьют то и дело; до города далеко, случайных людей нет, значит никто не пострадает во время опытов. Да и наемники Дорлани вряд ли станут искать нас там.
Она вскочила на ноги, забыв про чай, и порывисто обняла Пари. Теперь у них было место для проверки работы канала феникса – всего в двадцати милях от отеля.

41

Демир разместил свой штаб в форте Аламеда и полтора дня не высовывался оттуда, читая сотни разведывательных донесений, которые поступали к нему со всех сторон. Со стен форта были видны остатки смытого водой лагеря Керите – что-то вроде берега после сильного шторма: сплошная грязь и обломки. По лагерю бродили солдаты, которые собирали мертвые тела и оборудование, пригодное к дальнейшему использованию.
– И что теперь будет делать Керите? – спросил Тадеас.
Пользуясь отсутствием коменданта, наблюдавшей за починкой укреплений, он сидел в ее кресле. Везде, где было можно, в том числе на полу, разложили карты, донесения и рапорты – так, чтобы Демир мог окинуть их взглядом.
Но он смотрел не на бумаги, а в окно, на пойму.
– Похоже, – осторожно ответил он, – Керите и грентцы решили отступить. Больше половины их солдат смыла река. Многие, правда, выжили, но пройдет не меньше двух недель, прежде чем они вернутся в строй. Потери амуниции и боеприпасов так велики, что сейчас они смогут выставить только одну полностью вооруженную бригаду.
– Внутреннее собрание захочет, чтобы ты перешел в наступление, – сказал Тадеас, выстукивая ботинком по столу мелодию, которая звучала у него в голове; мелодия напоминала похоронный марш.
– Я буду дураком, если послушаю их, – фыркнул Демир. – Иностранный легион отдохнул пару дней после поражения в Медных холмах, но у нас мало кургласа, а боевой дух хотя и не на нуле, но все же очень низок. У противника больше гласдансеров, его люди лучше обучены, к тому же они отступили к побережью, чтобы разместиться в пригородах Грента и пополнить запасы. Атаковать их сейчас глупо.
Оссанцам не хватало многого – не только кургласа. Демир с трудом нашел форджглас для солдат и витглас для офицеров. Милкгласа с его обезболивающим действием тоже становилось все меньше. Демир не сказал об этом Тадеасу, боясь серьезного разговора. Он не был готов объяснять кому бы то ни было, что творится с зольным песком.
– Так вот почему ты не отзываешься на требования отца Ворсьена предоставить Совету последние сведения?
С этими словами Тэд указал на аккуратную стопку сообщений, помеченных эмблемой Ворсьена.
– Я не отзываюсь потому, что намерен сообщить их лично ему, – ответил Демир, подходя к столу. Опустив дядины ноги на пол, он взял стопку и сунул ее в карман форменной куртки. – Я приказал усилить разведывательную работу, обезопасить линии связи с Харбортауном и ускорить починку каждого из наших фортов-звезд.
– Ты едешь в Оссу? – нахмурившись, спросил Тадеас. – Разумно ли это?
– Я буду отсутствовать не больше двенадцати часов, – пообещал Демир. – Если Керите или грентцы сдвинутся хотя бы на шаг со своих позиций, я примчусь назад со скоростью молнии. – Он наклонил голову к дяде, который нахмурился еще сильнее. – Ты же не думаешь, что я должен докладывать собранию раньше, чем одержу хотя бы одну победу?
– Это укрепило бы твое преимущество. Идея с наводнением была гениальной, а кирасиры дали Керите настоящий бой, но ни то ни другое не принесет особой славы. А Осса любит славу.
– Насколько я помню, ты сам не очень-то печешься о ней.
– Я – нет. Но моя обязанность – сохранять боеспособность всего одного батальона военных инженеров. А тебе приходится думать о военных, политике и общественном мнении одновременно, – ухмыльнулся Тадеас. – Не зря же я отдал тебе свое место в Ассамблее много лет назад.
Демир оглядел депеши, шпионские донесения и карты. Тысячи мелких сомнений копошились у него в мозгу, точно черви, и все они имели отношение к его провалу девятилетней давности. Он не хотел возвращаться в Оссу. Не хотел представать перед Ассамблеей, видеть Тессу и отвечать за безопасность империи.
Ему хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко.
Но несмотря ни на что, проблески прежнего «я» давали себя знать. Он видел путь к победе. Этот путь был узким, как лезвие ножа, многое зависело от обстоятельств, над которыми он не имел власти, но все-таки это был путь. Он сможет победить Керите, и в учебниках истории будут звать его героем. Вот только цена окажется высокой.
Очень высокой.
– Я не хочу никакой битвы, – тихо сказал он Тадеасу. – Я поеду в Оссу и постараюсь убедить отца Ворсьена направить предложение о мире прежде, чем Грент восстановит свои силы.

Демира уже ждали в Ассамблее: отец Ворсьен и другие члены Внутреннего собрания получили известие о скором прибытии молодого Граппо. Однако он отправлялся в Оссу не только для того, чтобы похвастаться победой. Как верно заметил майор Тадеас, Демир, будучи генералом и патриархом гильдии, был вынужден заниматься военными делами, вершить политику и прислушиваться к общественному мнению. И он не мог позволить кому-либо вмешаться в его сложную игру.
– Я на минуту, – сказал он кучеру и взбежал по лестнице в «Гиацинт».
На пороге он замер, получая удовольствие от тишины вестибюля и оживления в ресторане – было как раз обеденное время, – потом зашел за стойку портье и поспешил в кабинет Бринена. Консьерж удивленно поднял на него глаза, когда дверь открылась и закрылась:
– Мастер Демир! Я не знал, что вы вернулись.
– Только чтобы отчитаться, – быстро ответил Демир. – И оставить инструкции. – Он достал из кармана бумаги и протянул их Бринену. – На днях я одержал крупную победу, но скрыл ее от Ассамблеи. Я хочу, чтобы вот это сообщение было опубликовано во всех газетах сегодня вечером, а это – завтра утром.
Бринен пробежал оба документа глазами и улыбнулся:
– Ага! Всегда на шаг впереди Ассамблеи. Прямо как ваша мать.
– Выковывать действительность – такой же навык, как и любой другой. Преимущество всегда у того, кто первым дает народу то, что он хочет. Ассамблея хочет иметь власть над информацией, а народ хочет испытывать теплое ощущение уверенности в том, что все будет хорошо.
– Конечно же, Ассамблея не будет пытаться замять победу?
– Мою? Не знаю. У меня есть как минимум два врага во Внутреннем собрании, вот почему нужно действовать быстро. Я… – Демир умолк, впервые посмотрев на Бринена внимательно; тот улыбался ему, но его брови были озабоченно сдвинуты, а все движения выдавали человека, который опасается плохих новостей. – Что случилось? – забеспокоился Демир. – Что-то с Тессой? Или с проектом?
Бринен передвинул с места на место стопки бумаг на своем столе, стараясь не встречаться взглядом с Демиром.
– У нас возникли проблемы, сэр.
– Продолжай! – Демир взглянул на карманные часы. Он уже опаздывал во Внутреннее собрание. – Но побыстрее.
– Возможно, с этим лучше подождать, сэр.
Демир стиснул зубы. Может быть, и так, но если случилось что-то плохое, он должен учесть это в своих планах, чтобы ничего не усугубить.
– Выкладывай.
– Дорлани пытались ограбить отель, сэр. Я послал к вам гонца с сообщением, но он, очевидно, не сумел прорваться через военные посты.
Струйка холодного пота скользнула по пояснице Демира. Мысли о веских доводах и политическом маневрировании тут же вылетели из головы, и он сосредоточил внимание на Бринене.
– Что с проектом?
– Он был их целью, – подтвердил его опасения Бринен. – Они хотели украсть записи, книги и даже сам проект. Подсыпали снотворного в чай Монтего, убили повара и портье. Их замысел мог бы осуществиться, если бы леди Фолир не заработалась допоздна. Она разбудила Монтего, а он… разобрался с непрошеными гостями.
Демир выругался и заметался по маленькому кабинету. Главным преимуществом семьи Граппо в гонке за первенство в создании канала феникса было как раз то, что никто не подозревал об их участии. Теперь это преимущество исчезло.
– Похоже, у нас тут крот.
– Я… – Бринен поморщился. – Навряд ли, сэр. Я всю ночь опрашивал персонал с помощью шеклгласа. Никто не знает, над чем именно работает леди Фолир, включая меня.
– Тогда откуда, стекло их раздери, об этом узнали Дорлани? – воскликнул Демир, уже чувствуя подступающую панику и пытаясь справиться с ней. Он не мог защищать империю и свою семью разом.
– Мы допросили одного уцелевшего бандита. Приказ исходил от самой Элии Дорлани. Значит, она знает, над чем работает леди Фолир.
– Но откуда? – повторил Демир. Устав метаться по комнате, он тяжело перевел дух и опустился на табурет у стола Бринена. – Стекло ее раздери. Не зря она – мой враг во Внутреннем собрании. Она уже знает о неудаче ее взломщиков?
– Думаю, да, – сказал Бринен, – хотя мы никому не говорим о нападении. Она не узнает о том, что мы вытянули информацию из ее прислужника, и о том, что все шестеро мертвы. Тела лежат в нашем ледяном погребе. Монтего бережет их для чего-то особого.
– Я даже знать не хочу, для чего именно, но спросить, вероятно, все же придется. – Демир подумал, что стоит подняться к Монтего и велеть ему отказаться от задуманного, в чем бы оно ни заключалось. Не надо обострять ситуацию, особенно сейчас. Он снова взглянул на часы. Теперь он точно опоздает. – А где Тесса?
– В мастерской, работает над проектом. Хотите ее повидать?
– Не сейчас. – Демир открыл дверь. У стойки администратора было пусто. Он закрыл дверь, повернулся к Бринену и тихо сказал: – Тесса – сирота из Холикана.
У Бринена вытянулось лицо.
– Вы шутите, сэр.
– Нет. Я чуть не переспал с ней в ту ночь, когда за мной приехали Сжигатели. А потом, перед отъездом на фронт, я зашел к ней проститься, и она рассказала обо всем.
– Она знает?..
– Нет. Вряд ли. Она была еще девочкой, когда это случилось, и к тому же отсутствовала в городе. Думаю, мастер Кастора постарался сделать так, чтобы подробности не дошли до нее, но рано или поздно она все узнает. В тех пресс-релизах упоминается старое прозвище, которое дали мне солдаты. «Новая победа Принца-Молнии». А если и это ничего ей не скажет, дело сделают газеты, которые не преминут порыться в моем прошлом. И тогда все, что так старательно скрывала моя мать, выйдет наружу.
– Так мне не отправлять их, сэр?
– Имя Граппо важнее моих отношений с Тессой, – решительно заявил Демир. В последние дни он сражался с собой – поступать так или нет? – но ничего другого не придумал. – Я сам расскажу ей обо всем, когда вернусь, и посмотрю, как она поведет себя. Я… Ты так на меня смотришь…
– Как, сэр?
– Будто у тебя в запасе есть еще одна плохая новость.
Бринен разочарованно хмыкнул:
– Вы очень проницательны, сэр.
Демир в третий раз взглянул на свои часы и убрал их в карман. Да, надо бы внять совету Бринена и отложить все новости на потом. Все, кроме тех, которые касаются войны.
– Выкладывай, – велел он.
– Сэр, – сказал Бринен, доставая из внутреннего кармана какую-то бумажку, – сегодня утром в отель принесли конверт. В нем лежало вот это.
Демир взял пожелтевший листок. Судя по размеру и плотности бумаги, это была старая военная депеша. Развернув ее, Демир увидел всего одну строку. «Немедленно довести до сведения всех офицеров: Демир Граппо приказал разграбить Холикан. Действуйте без промедления». Ниже стояла подпись: «Каприк Ворсьен» и дата – та самая, когда был сожжен и разграблен мятежный город.
Сначала Демир ничего не почувствовал. Он видел стол Бринена, газету на нем, слышал, как за дверью размеренно течет знакомая отельная жизнь. Но вот он облизал губы и обнаружил, что они пересохли так, будто в рот ему насыпали песка. Язык тоже был сухим.
– Кто это отправил? – спросил он.
– Понятия не имею, сэр. Кто бы это ни был, он не хотел, чтобы его узнали. Конверт прошел по меньшей мере через два почтовых отделения, прежде чем попасть сюда.
– Это не подделка?
Бринен долго колебался, но все же сказал:
– Думаю, нет, сэр.
Демир огляделся вокруг. Он по-прежнему ничего не чувствовал. В голове было пусто, ни одной мысли – он просто не мог осознать, что его предали. Он прочитал послание снова. Его дыхание участилось, глаза застлал туман. Как приятно плащ триумфатора тогда поглаживал ему шею… Плащ остался там, в Холикане, обернутый вокруг тела несчастной погибшей малютки.
– Простите, сэр, – зачастил вдруг Бринен. – Это моя вина. Мне следовало показать это потом. Я…
– Ты установил слежку за Каприком?
– Как только прочел это.
– Где он?
– Сэр, думаю, что это не лучшая идея, особенно сейчас.
– Где он?! – Демир не помнил, чтобы он повышал голос на Бринена, разве что в детстве, но тут он закричал – отчаянно, яростно. И тут же, как газ из бутылки с игристым, когда из нее вылетает пробка, наружу устремились его эмоции – нелогичные, ничем не сдерживаемые. Его разум трещал под напором неудержимого потока ярости. – Где он, провал его возьми, где Каприк, Бринен?!
Консьерж испуганно отпрянул:
– В клубе «Хай Ворсьен», сэр.
– Дай мне сайтглас, который ты хранишь в своем столе.
Бринен поколебался, но выполнил приказ патриарха. Демир сунул годглас в свой пробковый карман, выскочил из кабинета и только на полпути к парадным дверям «Гиацинта» понял, что у него нет плана, ведь он не может задействовать свои способности по вполне определенной причине. Он пытался остановить себя, отбросить этот идиотский образ действий, но ноги продолжали нести его вперед.
– Сэр, Внутреннее собрание! – крикнул Бринен, догнал его и буквально дернул за рукав.
– Подождет, стекло им в задницу. – Демир развернулся к Бринену, схватил его за плечи и прошептал: – Он был моим другом. Он дружил со мной, а потом убил тысячи людей от моего имени и сломал мне жизнь. Он должен ответить за это. Я хочу отомстить, и отомстить немедленно.

42

– Перекрой дорогу! – велел Демир вознице, соскакивая с подножки.
Карета тяжело развернулась и встала поперек улицы; перед клубом «Хай Ворсьен» теперь было ни пройти ни проехать. Тут же послышались гневные крики и ругань – бранился кучер встречного экипажа. Демир скрестил перед собой руки, повернув их ладонями внутрь, чтобы были видны двойные кремниевые знаки. Кучер тут же заткнулся, натянул поводья и остановил свой экипаж у противоположного тротуара, не доехав примерно десяти ярдов до кареты Демира.
Вокруг уже собирались зеваки: пешеходы останавливались, забыв про свои дела, седоки выходили из экипажей. Поначалу всем было любопытно: люди вытягивали шею, громко спрашивали друг друга, что случилось, задавали Демиру вопросы, но не получали ответов, и суматоха начала стихать. Постепенно на улице перед клубом воцарилась испуганная тишина, за которой скрывалось беспомощное изумление. Если гласдансер хочет перекрыть улицу, он, стекло его дери, делает это. Демир же был уверен, что терпения толпы хватит на несколько минут, не больше, а дальше кто-нибудь побежит за Сжигателями.
– Скажите Каприку Ворсьену, чтобы вышел сюда, ко мне, – приказал Демир трясущимся вышибалам у входа в клуб. – Пусть захватит свой меч. И передайте ему: пусть не пытается смыться через черный ход, потому что тогда я приду к нему домой и буду далеко не так вежлив.
Чтобы до них лучше дошло, Демир вытащил из кармана стеклянное яйцо, подбросил его в воздух и небрежно поймал одной рукой. Один из вышибал опрометью бросился в клуб.
Шли минуты. Демир ждал, расхаживая взад-вперед между двумя каретами, с мечом в одной руке и стеклянным яйцом в другой. Его пыл начал понемногу остывать, и он уже подумывал о том, чтобы вернуться в карету и отложить все на потом. Он знал, что это решение было бы самым разумным, но каждый раз, когда он хотел отказаться от своей затеи, кровь ударяла ему в голову, а в висках пульсировало так, что он слеп от боли и ярости.
Демир думал о Каприке. Его друг детства. Не самый близкий, не такой, как Монтего или Киззи, но все же друг. Они вместе учились, вместе ездили отдыхать, даже офицерскую подготовку проходили вместе. Демир взял Каприка с собой в Холикан, потому что нуждался в офицере, которому мог доверять. И как же он ошибся!
Демир чувствовал на себе взгляды сотен пар глаз: толпа разрасталась, подъезжали новые экипажи, подходили пешеходы. Разборки между гильдиями давно стали обычным делом, и все горожане, от мелкого разносчика газет до богатейшего купца, чуяли, когда назревал очередной пикантный скандал.
Оставаясь внешне спокойным, Демир время от времени рубил мечом воздух, давая выход ярости, которая бурлила у него внутри.
– Демир! – наконец раздался знакомый голос у двери клуба.
Демир обернулся и увидел Каприка: тот стоял на пороге, безоружный, и смотрел на него с неподдельным страхом. Многие посетители вышли на улицу и окружили Каприка, точно приготовились защищать его. Высокопоставленные особы страдали от ссор между гильдиями не меньше обычных граждан. Демир пробежался взглядом по лицам – среди них оказалось немало знакомых – и снова повернул голову к Каприку.
Тот открыл рот, чтобы заговорить, но тут на улицу, оттеснив Каприка, вылез его нахрапистый старший брат. Демир всегда недолюбливал Сибриала Ворсьена: грубый, горластый, жадный до удовольствий, он считался хулиганом даже по стандартам золотой гильдейской молодежи. Все Ворсьены уже лет двадцать дивились его выходкам и долготерпению отца Ворсьена, гадая, почему патриарх не подстроит несчастный случай, чтобы власть в клане досталась более ответственному отпрыску.
– Что это значит? – зарычал Сибриал. Он имел при себе меч и яростно размахивал им. – Освободи дорогу! Разгони толпу!
– Отвали, Сибриал, – бросил ему Демир. – Это не твое дело.
– Это мой клуб! Я наследник Ворсьена! Мне плевать, какие услуги ты оказываешь Внутреннему собранию, я не потерплю, чтобы патриарх какой-то задрипанной семейки мешал…
Терпение Демира подошло к концу. Он не полностью потерял самообладание, но уже был готов заявить о себе во всеуслышание. Направив стеклянное яйцо в сторону Сибриала, он мысленно надавил на него. Яйцо треснуло, не пролетев и половины дуги, и распалось на шесть осколков размером с мизинец; те образовали в воздухе веер, будучи обращены острыми кончиками к Сибриалу. Тот сразу заткнулся, выпучил глаза и покраснел как рак. Демир подошел к нему. Осколки стекла зависли прямо над плечом Сибриала, готовые изрешетить его, как заряд картечи.
– Я не позволяю никому во Внутреннем собрании оскорблять меня, как не позволяла этого моя мать, – заговорил Демир. – С чего ты решил, будто я стерплю это от тебя? – Он покачал головой, с трудом добиваясь того, чтобы его голос звучал спокойно и размеренно. – Но я здесь не ради тебя. Каприк, если у тебя нет с собой меча, возьми его у брата.
Кто-то вдруг протолкался сквозь толпу. Это была Ветерикси из Марниша, консьерж клуба «Хай Ворсьен». Она внимательно посмотрела на Демира, шепнула что-то на ухо Сибриалу и громко сказала:
– Что бы ни случилось, уверена, что это можно уладить за хорошим коньяком и сигарами. Мастер Граппо, прошу вас, входите.
Демир восхищался Ветерикси. Не принадлежа к знатному роду, она, как и Бринен, добилась высокого положения своими талантами и трудом и пользовалась уважением всего города. Ее вмешательство чуть не лишило его самообладания. Внутренний голос подсказывал, что это последняя возможность разрядить обстановку. В конце концов, это дела давно минувших дней, а сейчас нет ничего важнее врага, стоящего на пороге. Личные счеты можно свести позже. Но он уже махнул на все рукой, а ярость в его груди уже нельзя было погасить коньяком и сигарами, даже если их предлагала Ветерикси.
– Извини, Ветерикси, – ответил Демир и, натужно улыбаясь, показал мечом на Каприка. – Я пришел сюда к моему другу Каприку. – Он снова перевел взгляд на четвертого брата Ворсьена и глубоко вздохнул, надеясь, что голос не подведет его и не дрогнет. – Вот. – Демир пошарил в пробковом кармане, на ощупь отыскал шеклглас и бросил его Каприку; Каприк поймал. – Надень.
– Не вздумай! – прошипел брату Сибриал. – Ты не имеешь права! – крикнул он Демиру.
Ветерикси попятилась. Каприк поднял стекло на свет и стал глядеть на него не мигая. Его лицо стало серым, как пепел.
– Надень, – снова приказал Демир, – или я убью вас с Сибриалом здесь, на месте.
– Ты… – начал Сибриал.
– Еще одно слово, и я стеклом приколочу твои ноги к тротуару, а там хоть плачь, хоть смейся! – Демир чувствовал, что его рассудок трещит по швам. Крик разрывал ему горло, вызывая жгучие слезы. Жизнь пронеслась перед его мысленным взором, он увидел все, что приобрел в юности, и все, что потерял в Холикане и впоследствии. Демир еще ни разу не испытывал ничего подобного, противиться урагану эмоций не было сил, он мог только оседлать его и мчаться дальше. – Надевай, Каприк, – повторил он почти ласково.
По толпе прокатился дружный вздох: высыпавшая из клуба золотая молодежь, пешеходы-простолюдины, седоки богатых карет – все чувствовали одно и то же. Настала гробовая тишина. Каждый задавался вопросом: бросал ли когда-нибудь одинокий гласдансер публичный вызов могущественной гильдии и чем это заканчивалось для обеих сторон? Демиру и самому было интересно, чем это кончится. Он и вправду не знал.
Каприк медленно продел крючок на конце куска годгласа в кольцо на мочке уха.
– У меня в кармане, – закричал Демир так, чтобы слышали все вокруг, – депеша, отправленная моему личному секретарю в ночь разграбления Холикана! В депеше приказ о разграблении Холикана за подписью Каприка Ворсьена. Девять лет никто не говорил о пролитой тогда крови, но многие, если не все, считали виновным меня. Теперь ответь мне, Каприк: ты подписывал этот приказ?
Каприк смотрел на него молча, без всякого выражения. Его руки безвольно висели вдоль тела, кончики пальцев слегка дрожали.
– Если это ошибка, – громко продолжил Демир, – если это подделка, я обниму тебя как друга и поцелую твои ноги, упрашивая тебя о прощении. Я надеюсь, что это неправда. Я молю, чтобы это не было правдой. Скажи мне, Каприк: это ты отдал приказ разграбить Холикан, обвинив в этом меня?
Все вокруг молчали. Казалось, никто не дышит. Демиру вдруг стало любопытно: сколько людей в толпе понимают, о чем он говорит? Кое-кто наверняка слышал о том, как побежденный город Холикан отдали солдатам на разграбление, но вряд ли связывал это событие с его именем. А золотая молодежь, которая высыпала из клуба следом за Каприком и Сибриалом? О, они, безусловно, знали все, но большинство последовали примеру Ветерикси и отошли от Каприка. Рядом с ним остался лишь старший брат, оглядывавший Демира так высокомерно, как только может смотреть наследник крупнейшей семьи-гильдии на гласдансера.
Каприк поднял руку и потрогал стеклянную дужку у себя в ухе. Судя по выражению его лица, он испытывал… неужели облегчение? Он сказал:
– Да. Да, это сделал я.
– Громче! – потребовал Демир.
Несмотря на то что он ожидал такого ответа, желваки заходили по его скулам, а глаза затуманились от слез.
– Да! – крикнул Каприк. – Я сделал это. Будь ты проклят, это сделал я!
Он вынул из уха стекло и швырнул его в Демира.
Демир поймал стекло и положил в карман. Меч в его руке был направлен на землю перед Каприком.
– Возьми у брата меч, Каприк. Мы сразимся здесь и сейчас. – Он снова повысил голос. – Меня зовут Демир Граппо, и два дня назад я одержал крупную победу над наемницей Грента, якобы непобедимой Девией Керите. Кто хочет быть моим секундантом?
Никто из клуба «Хай Ворсьен» не вызвался, и понятно: наградой смельчаку стало бы пожизненное исключение из клуба и вражда с Ворсьенами. Но доброволец нашелся среди пешеходов. Вперед вышла хорошо одетая молодая женщина с мечом на поясе и дорогими пуговицами из форджгласа на дорожном плаще. Она представилась как Лацца и поклялась на шеклгласе Демира быть его секундантом. Сибриал поддержал младшего брата.
Формальности уладили быстро и холодно. Секунданты обыскали противников на предмет скрытого годгласа, проверили дуэльные мечи.
– Если ты доживешь до завтра, – прошипел Сибриал на ухо Демиру, пока тому ощупывали подмышки и пах, – то сильно пожалеешь.
– Я уже девять лет жалею, что дожил до нового восхода солнца. Что изменится завтра?
Демир отошел от Сибриала и сделал пробный взмах мечом. Дуэли в империи были запрещены законом, но случались едва ли не каждый день. Правила были простыми: два дуэлянта, добровольно решившиеся на это, никакого годгласа, никакой магии, никакой помощи дерущимся со стороны. Каприк, похоже, не был готов к схватке, но тем не менее взял у брата меч. Место, где должна была произойти дуэль, оцепили вышибалы клуба, удерживая зевак на расстоянии.
Демир попрыгал по булыжной мостовой. Конечно, утоптанная земля подошла бы лучше, но он был уверен в себе. Каприк повторил его движение. Двое мужчин смотрели друг на друга, пока к ним не подошли секунданты. Сибриал набычился, взглянув сначала на Демира, потом на Лаццу. Та, казалось, ничего не заметила. Демир догадывался, что она сделана из того же теста, что и Тирана: солдат, а может, солдат удачи – такую нелегко запугать, угрожая употребить против нее влияние семьи-гильдии. Возможно, на следующий день она собиралась быть не в Оссе, а в другом месте.
– Каковы условия дуэли? – спросил Сибриал Демира.
Демир кивнул Каприку:
– Тебе решать, мой старый друг.
– До смерти, – ответил Каприк и фыркнул. – Какой смысл в первой крови?
– Ты согласен? – спросила Лацца Демира.
– Конечно, – удивленно ответил тот.
Он ждал, что Каприк выберет легкий путь – до первой крови – и выживет, и тогда они сразятся еще раз. Более того, он даже надеялся на это. Он не хотел убивать бывшего друга сразу. Приятнее стирать его в порошок постепенно – медленно, но верно. Но Каприк видимо, надеялся избежать как раз такого развития событий. Что ж, значит, этот поединок решит все. Если победит Каприк, больше никто не осмелится заговорить при нем о Холикане. Если победит Демир… это уже не будет иметь значения.
– Значит, – провозгласил Сибриал, – поединок начнется, когда оба бойца будут готовы!
– Примирись с любым богом, какой тебе по вкусу, – тихо сказала Лацца и вышла из оцепления следом за Сибриалом.
Демир и Каприк стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки, подняв короткие мечи.
Граппо прислушивался к себе, пытаясь понять, какое чувство преобладает в нем сейчас. Сожаление? Гнев? Нет, только ярость, холодная и мертвящая.
– Из-за тебя погибли десятки тысяч людей, – заговорил он; Каприк пожал плечами. – Ты уничтожил меня.
– Я не думал, что ты примешь все так близко к сердцу, если это тебя утешит, – сказал Каприк. – Это же просто политика. Мне нужно было поставить тебя на место, вот и все.
– Поставить меня на место ценой стольких жизней? – спросил Демир, постукивая кончиком своего меча по мечу Каприка.
Каприк снова пожал плечами, и Демир вдруг понял, что перед ним стоит совершенно чужой человек. Да, они знакомы с детства, но как он не замечал в том, кого считал своим другом, эту черствость, типичную для членов гильдий? Если Каприк и сожалел о чем-нибудь, то лишь о том, что свел с ума Демира. Судьба города его не волновала.
– Я плотно пообедал, – предупредил Каприк и тоже постукал своим мечом по клинку Демира.
– Зато я не обедал уже несколько дней, – ответил Демир.
– Что ж, будет интересно.
Каприк повернулся боком, чтобы Демиру было не так легко попасть в него, и расположил свой меч параллельно земле. Демир повторил его движение, но его меч прошел чуть выше, отразив внезапный выпад Каприка. Дуэль началась, мечи скрещивались со стуком. Эти касания позволяли дуэлянтам угадывать намерения друг друга. Некоторое время они обменивались ударами, двигаясь взад-вперед по оцепленному пространству, но вот Демир почувствовал, что Каприк попытался сделать выпад. Демир парировал его, быстрым движением отведя клинок Каприка в сторону, и нанес ответный удар, целясь Каприку в сердце. Но Каприк скользящим движением ушел вправо, и клинок Демира лишь зацепил его рубашку и шею, разрезав кожу чуть ниже уха. Меч Демира окрасился кровью.
Каприк подался назад, и они снова оказались на расстоянии вытянутой руки. Демир внимательно следил за противником, предугадывая каждое его движение. Ему хотелось быть безрассудным и атаковать с яростью целой бригады, но дуэль потому и является искусством, что в ней нельзя победить с помощью ярости. Пусть Каприк не лучший дуэлянт в империи, но он слишком хорошо обучен, чтобы победить его таким образом.
– А ты многому научился, – заметил Каприк. – Неожиданно. Вот чему, оказывается, учат в провинции?
Демир не ответил. Он уже сказал все, что хотел сказать. Теперь говорить должен был его меч. И он нанес еще три удара, прежде чем Каприк успел отплатить ему тем же. Зато на внешней стороне правого бедра Демира заалела, отдаваясь болью, борозда. Второй порез он получил, отводя удар открытой левой ладонью, третий – случайно подставив правое плечо. Он понял, что Каприк перестал удивляться и теперь исследует пределы его возможностей, рассчитывая нанести последний удар. Настала очередь Демира сдать назад.
Он почти ничего не слышал, кроме своего прерывистого дыхания, а его сердце билось так часто, что пришла мысль: не умрет ли он прямо тут? Это казалось вполне возможным.
Противники снова сошлись и успели шесть раз скрестить мечи, когда Каприк вдруг сделал низкий выпад и раскрылся на всю длину руки и торса. Он был выше Демира, и это делало удар особенно опасным. Демир почувствовал, как лезвие ткнулось ему в живот, и одной рукой схватил меч Каприка за гарду, а другой нанес ему удар сверху вниз, под углом к открытой ключице. Каприк слегка отпрянул, и меч Демира попал ему в кость. Демир в отчаянии снова отступил назад, вращая мечом, а Каприк споткнулся и рухнул на булыжник.
– Он ранен, – рявкнул Сибриал, – и не может продолжать бой! Получишь сатисфакцию позже!
Но Демир только помотал головой и шагнул вперед. Каприк сам выбрал бой не на жизнь, а на смерть, и для приличий не было места. Если он упустит свой шанс, отец Ворсьен никогда не допустит повторения поединка. Значит, надо либо вершить правосудие сейчас, либо наблюдать, как вся гильдия Ворсьенов сплотится вокруг Каприка, чтобы тому не пришлось отвечать при личной встрече или в суде.
– У тебя есть десять секунд, чтобы встать, – сказал Каприку Демир и тут же пожалел об этом: тишину разорвали громкие вопли, толпа расступилась, и к ним со всех сторон устремились Сжигатели в ярких одеждах.
Слегка задействовав магию, Демир сразу же понял, что среди них есть гласдансеры. Две секунды спустя алебарда из розового рейзоргласа ткнулась ему едва ли не в лицо.
Демир опустил плечи и выронил меч, который держал за гарду указательным пальцем. Эмоции обрушились на него, вырвавшись из-под спуда, он держал их во время дуэли.
Сжигатели забрали у Демира меч, волшебная сила вытащила из его кармана стеклянное яйцо. Из-за спины рядовых Сжигателей рангом пониже вышел офицер с массивными пурпурными эполетами и сплюнул на землю между Демиром и Каприком.
– Именем Внутреннего собрания вы оба арестованы!
– Этот человек – Ворсьен! – запротестовал Сибриал.
– Мне плевать, кто он такой! – огрызнулся офицер. – Арестованы оба.
Сильная рука схватила Демира за шею и развернула, на его запястьях защелкнулись тяжелые наручники. Он видел, как его кучер бросил экипаж и побежал в сторону «Гиацинта» – докладывать Бринену и Монтего о том, что случилось. А Демир задыхался от эмоций, которых тщетно искал в себе перед дуэлью: грудь сдавливали гнев, сожаление, стыд. Он вернулся в Оссу, чтобы объявить о своей победе, а теперь придется сделать это из камеры в подвале Маерхорна.
Вот дурак-то. Какой же он дурак!

43

Каждый ребенок в Оссе знал, что такое Кузня. Это место издревле славилось своей особой атмосферой – легенды гласили, что там водятся то ли духи, то ли древние боги, то ли просто какая-то нечисть. Говорили, что дожди в Кузне льют через день, а сильные грозы с молниями и мощными раскатами грома, от которых и пошло ее название, случаются еженедельно. Повсюду – и в Оссе, и в Гренте – может быть ясно и солнечно, но над Кузней обязательно будут висеть облака, зацепившись за скалы, как детеныши выдры – за мать. Какие-то богатеи будто бы пытались строить там поместья, возводить крепости и даже поставить маяк, но все уничтожали безжалостные молнии.
Тесса почти полжизни слушала отдаленный гром с Кузни, но не бывала там никогда. Лишь однажды они с мастером Касторой, путешествуя по морю, прошли мимо этих величественных скал, и юная Тесса отметила про себя их своеобразную красоту. Но одно дело – любоваться Кузней издали, и совсем другое – подняться туда самой.
Теперь, стоя на самой вершине, где ветер трепал ей волосы, Тесса видела на склонах россыпи древних руин. Легенды, поняла она, были отчасти правдивыми. Люди действительно пытались что-то строить здесь, но закончить удалось лишь маяк. Однако с тех пор прошло, видимо, не одно столетие, и маяк тоже превратился в руины. Верхний этаж, где зажигали огонь и стояли зеркала, почти исчез, жилье смотрителя, пока еще целое, сильно обветшало.
Но все остальные сказания о Кузне были, конечно, чистой выдумкой. В Кузне не было ничего сверхъестественного: всего лишь скала, вдающаяся в океан, хотя и очень высокая – на сотни футов выше окружающей местности. В последние двадцать лет ученые очень интересовались ею, описывая нечто похожее на то явление, о котором говорила профессор Волос в своей книге, – теплый воздух с океана, сталкиваясь с высокой стеной Кузни, поднимается вверх, где смешивается с холодным воздухом с гор Галифакс, и это порождает грозы.
Тесса бродила по вершине, заглядывая в щели между скалами, рассматривая черные шрамы там, где в камни попадали молнии. Она взбиралась на каждый выступ, вспоминая отрывки из книги профессора Волос. Пари и Тирана ждали ее чуть ниже: дрожа на холодном ветру, они переводили дыхание после долгого и трудного подъема. Еще ниже, совсем далеко, стояла карета с ящиками, где помещались детали громоотвода.
Здесь, на огромной высоте, где, куда ни глянь, всюду светило солнце; мрачные события последних двух недель показались Тессе дурным сном. И бедный юный портье, уткнувшийся лицом в книгу, с ножом, торчащим из основания шеи, и обугленный труп Филура Магна в топке стекловаренной печи – все они стали далекими смутными воспоминаниями, в то время как за этим возвышенным местом было будущее. Тесса чувствовала, что именно здесь будет вершиться история и мир изменится навсегда.
Интересно, понравится ли здесь Эхи, или свирепые ветры помешают ему летать? Нет, пусть сначала заживет крыло, а уж потом можно будет вывезти его сюда.
– Здесь прекрасно! – закричала она своим спутницам. Те только покачали головой – «не слышно». Пришлось спускаться к ним, на тропу. – Здесь прекрасно! – повторила она, повысив голос, чтобы перекричать вой ветра. – Идемте сюда.
И она повела их на вершину – плоскую площадку около двадцати ярдов в поперечнике. На одном ее краю все еще угадывался древний фундамент, не более пары футов высотой: остатки здания, возведенного, вероятно, сотни лет назад. На другом, там, где над океаном нависал опасный обрыв, высился ветхий маяк.
Тесса повернулась к своим немногочисленным слушателям:
– Как пишет профессор Волос, нельзя предсказать, где именно в следующий раз ударит молния, однако давно замечено, что их притягивают самые высокие точки. Значит, мы задействуем либо вон ту скалу, либо маяк. – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Наверное, лучше все же маяк. От крыши почти ничего не осталось, но, если затянуть дырку брезентом, мы получим защищенное от ветра место для работы, а от молний предохранит громоотвод.
Пари недоуменно огляделась вокруг, но тем не менее кивнула:
– Тогда я начну.
– Сможешь сделать все так, как я нарисовала?
– Да.
– Хорошо. Я оставлю тебя с двумя охранниками, чтобы вы все наладили. Мне нужна еще пара дней на доводку проекта, потом я вернусь.
Тесса еще раз прошлась вокруг маяка и одобрительно кивнула.
– И помни, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Пари, – это всего лишь первая проба. Возможно, ничего не выйдет и придется начинать все заново. Но мы не узнаем, пока не попробуем.
– При всем моем уважении, леди Фолир, – крикнула Тирана, борясь с ветром, – это безумие!
– Ты предпочитаешь, чтобы я воткнула громоотвод в крышу отеля? Что ж, это мой план номер два на случай, если не сработает этот.
– Я не спорю, мэм, просто утверждаю очевидное. Я не так давно поступила на службу к Граппо, но уже поняла, что в этой семье возня с безумными идеями имеет давнюю и славную традицию. Вы очень подходите им.
Тесса почувствовала, как уголки ее рта поползли вверх, и вспомнила о поцелуе, которым они с Демиром обменялись несколько ночей назад. Детская блажь, конечно, но такая, которая может иметь ощутимые последствия. А вдруг ей суждено стать матриархом семьи-гильдии?
– Я уже давно не слышала ничего приятнее, – сказала она.
Тирана покачала головой, рассмеялась и хлопнула Пари по плечу:
– Значит, через пару дней мы вернемся. Не позволяй моим парням вить из тебя веревки. Они должны работать, а не болтаться без дела.
Она повернулась и пошла вниз, к карете. Тесса замешкалась возле Пари.
– Ты не боишься? – спросила она, когда начальница охраны отошла достаточно далеко.
Пари напряглась и вздернула подбородок так, словно ее оскорбили, но тут же поникла:
– Есть маленько. Когда я возила дрова, никто не требовал от меня махать прутом во время грозы. Но плата уж больно высока, и… – Она посмотрела на руку, которую поранила на заводе. Кисть была как новая, никаких шрамов, и кости срослись как надо. – И еще много всяких выгод. Да и башмаки Магна лизать не надо.
Тесса ответила ей улыбкой. Они так близки к цели, гром ее разрази. Чуть-чуть доработать канал, и можно будет опробовать его в деле.
– Я скоро вернусь. Вы здесь в безопасности. И… э-э-э… если гроза случится без меня, не трогай прут.

Киззи два дня изучала сообщения ворсьенских шпионов о клубе «Стеклянный нож». Шпионские отчеты – это не связные рассказы о тех или иных людях либо местах, как думают многие, а скорее подборки разрозненных фактов, которые могут и не иметь отношения к искомому предмету. От начальника отцовской разведывательной службы Киззи получила три деревянных ящика, набитые газетными вырезками, печатными брошюрами и даже рукописными конспектами десятков разных источников. Вывезти это все за пределы поместья ей не дали, поэтому она засела в одной из спален пустующего крыла и читала до тех пор, пока не потемнело в глазах.
Читая, она то и дело вспоминала о том, как потреблял и переваривал сведения Демир. Даже в детстве ему достаточно было просто продеть в ухо кусочек витгласа, пробежать по странице глазами, и вся информация тут же оказывалась у него в голове, причем разложенная по полочкам. Это вызывало у Киззи особую зависть: сидя теперь над отчетами, она тратила кучу времени на то, чтобы понять, как связаны между собой разрозненные факты.
Перечитав все по второму кругу, Киззи упала на голый матрас в выделенной для нее спальне. До чего же все сложно. Гориан дал ей только список имен, да и то неполный. Шпионы Ворсьена не только расширили его, но и проследили передвижения каждого члена «Стеклянного ножа» и выявили их цели. Все они были влиятельными людьми, хотя из разных гильдий, и занимали важные должности в оссанском правительстве.
Почему же отец Ворсьен не слышал об этом обществе, если начальник его разведывательной службы имел о них почти исчерпывающую информацию? Объяснение, видимо, было очень простым: подобные досье наверняка составлялись чуть ли не на каждое общество фульгуристов, которых насчитывалось множество. И все же Гориан не ошибся: почти на каждого члена «Стеклянного ножа» в разное время заводились уголовные дела по очень серьезным обвинениям – коррупция, взяточничество, нападения на людей, убийства и похищения. И все эти дела рано или поздно закрывались каким-то таинственным образом, а преступления оказывались навсегда забытыми. Перед Киззи будто открылась потайная тропа, уходившая в жуткую даль и выглядевшая страшно.
Интересно, многое ли упустили начальник разведывательной службы и его агенты? Сколько еще членов «Стеклянного ножа» было среди представителей гильдий, военных и чиновников, разбросанных по всему миру? Действительно ли они были виновны в стольких преступлениях? И если да, как им удавалось так хорошо заметать следы?
И главное, при чем тут Адриана Граппо? Зачем они убили ее? К чему посылать шесть человек и убивать ее прилюдно? Киззи решила, что ответ на первый вопрос у нее в целом есть: Адриана обнаружила то, что «стеклянные ножи» хотели сохранить в тайне. То, что не удалось раскопать даже шпионам. Какой-то заговор? Еще одно громкое убийство?
Или она слишком глубоко копнула и стала задавать неправильные вопросы? А может быть, ее публичная смерть должна была стать предупреждением для всех, кто слишком рьяно доискивался правды? Или «стеклянным ножам» просто не хватило духу напасть на более могущественную гильдию и они решили назначить козлом отпущения ту, что помельче?
Киззи понимала, что во всем этом чего-то не хватает: того, что она не нашла либо неправильно истолковала. В целом она на верном пути, но идти к Демиру пока рано. Нет, стекло ее подери, она пойдет к Граппо, лишь когда будет знать имена всех убийц его матери. Точнее, когда найдет и допросит двоих последних. Вот тогда она выложит ему все.
Принесет Демиру все улики против «стеклянных ножей», и Демир начнет войну с ними.
Если, конечно, отец Ворсьен позволит ей поделиться с ним своими находками.
Ее размышления прервал негромкий стук в дверь, которая тут же отворилась: на пороге стоял Диагуни. Мажордом кивнул Киззи и оглядел комнату, подчеркнуто задержав взгляд на трех больших ящиках и на бумагах, разбросанных по столу, комоду и полу. Лоб Диагуни пересекали морщины, а лицо было таким напряженным, словно он задержал дыхание. Киззи села.
– Что случилось? – спросила она.
– Киссандра, – приветствовал ее Диагуни, закрывая за собой дверь. – Как продвигаются твои поиски?
Он не ответил на ее вопрос.
– Ты знаешь, что это? – спросила Киззи, кивнув на ящики.
Ну еще бы! Диагуни наверняка знал больше тайн, чем сам отец Ворсьен.
– Вчера вечером мы с вашим отцом говорили о «Стеклянном ноже», – сказал Диагуни. – В целом этот клуб мало чем отличается от других могущественных обществ фульгуристов, но если убийство Адрианы совершено ими, то они зашли слишком далеко.
Его голос звучал успокаивающе и мягко, но лоб был нахмурен.
– Я почти уверена, что это их рук дело, – ответила ему Киззи. – Из шести убийц четверо оказались членами этого общества – слишком много для простого совпадения. Но вот зачем они убили ее, я до сих пор не знаю. Мне нужно выследить еще двух убийц, и я надеюсь, что хотя бы один из них расскажет мне все.
– Хорошо, очень хорошо.
Мажордом подошел к кровати, присел на край и нахмурился еще сильнее.
– Диагуни, – снова начала Киззи, – что происходит?
– Письма, которые ты принесла отцу на днях.
– От того, кто шантажировал Каприка?
Киззи внутренне сжалась. Неужели стало известно, что она отправила послание в «Гиацинт»? Но как – разве что в отеле есть шпион? А вдруг отец Ворсьен завербовал Бринена? Даже если так, он все равно не смог бы проследить за всем путем ее конверта, ведь она постаралась замести следы. Мысли Киззи метались как угорелые, но лицо оставалось невозмутимым.
– Именно, – сказал Диагуни. – Военная депеша, которой шантажировали Каприка, была доказательством того, что он воспользовался именем Демира для разграбления Холикана.
Киззи вытаращила глаза. Ей не пришлось изображать удивление: для нее это уже не было тайной, но ее потрясло то, что Диагуни вообще поделился с ней этим.
– Стекло меня раздери, – прошептала она.
– Кто-то, вероятнее всего один из «стеклянных ножей», отправил депешу Демиру, и он публично бросил вызов Каприку. Произошел поединок. Оба ранены, но Сжигатели прибыли вовремя и успели арестовать их прежде, чем дуэль закончилась бы роковым образом.
– Ох… – Голова у Киззи пошла кругом, будто она заглянула в пропасть. Она не ждала, что Демир узнает обо всем так скоро. По ее расчетам, он должен был вернуться с фронта через несколько недель и только тогда прочесть послание. Еще она думала, что он воспримет все как должное и будет медленно уничтожать Каприка в течение следующего десятилетия, а не помчится вызывать его на дуэль, будь она проклята. Как же она ошиблась в друге детства! Ее желание помочь ему, возможно, привело к войне гильдий. Собственная судьба Киззи пока что не волновала, похоже, отец Ворсьен уже решил, что виной всему «Стеклянный нож». Ну хоть что-то. – Что же делать? – Киззи оглядела комнату, внезапно почувствовав себя беспомощной. Она умрет, если Диагуни хотя бы намекнет, что она причастна к доставке послания. – Между нами война? Я прекращаю расследование?
– Нет, твой отец хочет, чтобы ты продолжала. Пока ничего особенного не случилось, просто Каприк получил вызов на дуэль, и мы делаем вид, что по-прежнему дружим. Так что трудись добросовестно. Ответы, которых хочет Демир, нужны и твоему отцу. Помимо задания, которое он тебе уже дал, отец Ворсьен велел передать, что ты не должна компрометировать себя в глазах Демира.
Киззи выгнула бровь. Разве Демир сейчас может доверять ей? Если он считает Каприка своим врагом, значит все Ворсьены стали для него врагами.
– И как, стекло меня дери, это сделать? – спросила она.
– Как я уже сказал, трудись добросовестно. Старайся изо всех сил сохранить доверие Демира. Помни о том, что тебе обещано. – Диагуни встал и вдруг одарил ее почти отеческой улыбкой. – Этот «Стеклянный нож» хочет посеять раздор между большими семьями-гильдиями. Значит, мы должны уничтожить всех их раньше. Найди ответы. Принеси отцу доказательства их причастности к убийству Адрианы.
Диагуни вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Киззи подождала, пока он не отойдет на порядочное расстояние, и только тогда позволила себе тихонько ахнуть и проверить, не обмочилась ли она ненароком.
– Чтоб тебя, Демир, – прошептала она. – Ты не должен был нападать на Каприка вот так сразу.
Будь они все прокляты: и Каприк, и Демир, да и она сама. Киззи забегала по комнате. Это она, а не «стеклянные ножи» посеяла раздор между гильдиями. То есть сыграла на руку врагам.
Вдруг в глубинах ее памяти шевельнулось что-то связанное со шпионскими отчетами. Диагуни сказал сейчас нечто очень важное; это привлекло ее внимание, но тут же ускользнуло от нее. Она стала слово за словом перебирать недавний разговор и наконец нашла: раздор. Вся эта дурацкая история была не чем иным, как попыткой устроить хаос. В центре всего был грентский агент: козел отпущения, которого должны были поймать, чтобы обвинить в убийстве грентцев. Началась война, которая нарушила спокойствие во всем регионе. Но с какой целью? Война подрывает торговлю, она невыгодна Гренту, невыгодна Оссе. Если смерть Адрианы стала лишь поводом для всего этого, то кому она выгодна?
Киззи расхаживала по комнате, лихорадочно ища ответ. «Стеклянные ножи», по-видимому, были уверены, что Демир вернется и сам займется расследованием смерти матери. Они не ожидали, что он поручит все Киззи. Это было их ошибкой. Ошибкой, которую они обязательно должны исправить. Тот, Длинный, уже знает ее в лицо. А значит, теперь она должна раскрыть это дело во что бы то ни стало – но не затем, чтобы ублажить отца Ворсьена или помочь Демиру. Ей надо спасти свою шкуру, найти все ответы раньше, чем могущественное оссанское общество фульгуристов всадит ей в спину нож.
Раздался стук в дверь, и Киззи от неожиданности едва не выпрыгнула из сапог. Она повернулась к двери, выхватила стилет, не успев понять, что делает, и спрятала его за спину, молясь, чтобы это не был Диагуни, решивший, что она причастна к истории с депешей.
– Войдите! – выкрикнула Киззи.
К ее облегчению, это оказалась горничная – одна из многих, обитавших в огромном особняке Ворсьенов. Она поклонилась Киззи и протянула ей конверт:
– Это вам, мэм. Только сейчас принесли.
Киззи подождала, пока горничная не уйдет, и вскрыла конверт. В нем лежала записка, где рукой Гориана было выведено:
«Я нашел твоего Длинного. Встретимся в дежурке в десять утра».
Киззи победно вскинула кулак. Уже кое-что. Она найдет Длинного, убедится, что либо он сам, либо его хозяева служат «Стеклянному ножу», и накроет их всех разом. Глядишь, она еще выйдет живой из этой переделки!

44

Идриан плеснул себе в лицо холодной водой из умывальника, стоявшего в офицерской спальне форта Аламеда, и посмотрел в зеркало, над которым тускло горел газовый рожок. На него глянул старик: седина в волосах, перламутрово-фиолетово-желтые чешуйки гласрота на щеках и на шее – их уже не свести, правда заметны они только тогда, когда свет падает под определенным углом. Стеклянный глаз бликует, как кукольный; магии в нем осталось уже немного. Иногда Идриану казалось, что если он заглянет поглубже в этот глаз, то увидит свой мозг и ту гниль, которая завелась в нем и сводит его с ума.
Побрившись, Идриан ополоснул холодной водой шею и подбородок, затем вытерся полотенцем. Во дворе форта пела скрипка Брейлира, ей подпевали люди. Все надеялись как следует отдохнуть за ночь. Демир уехал в Оссу. Керите притихла. Железнорогим привезли еду и пиво в награду за их участие в маневре, который уже прозвали «Потоком Граппо». Идриан усмехнулся: сколько полководцев в течение следующих ста лет будут тупо взрывать плотины и направлять на своих врагов реки, не пытаясь произвести тщательные расчеты, как те, что сделал Демир!
Идриан натянул парадный мундир и поправил воротник, глядя в зеркало. Да, он стареет. От гласрота кожа стала шершавой, а кости утратили былую упругость. Отставка не за горами. Он давно уже стремился к мирной жизни, но в глубине души боялся одиночества: каково это – сидеть до конца жизни в углу словно сыч и тихо гнить от стекольного рака?
Ему страшно хотелось выйти во двор, к солдатам, пить с ними пиво ночь напролет, горланить песни, а к утру, если повезет, забыться в чьих-нибудь объятиях. Но он был приглашен на официальный ужин, который давал комендант форта, стекло его раздери. Идриан даже не помнил его имени.
– Эх, стекло мне в задницу, – сказал он своему отражению, осторожно надавливая на стеклянный глаз, – старость, конечно, не радость, но для нашего брата пробивника каждый новый год – уже подарок.
Вдруг он услышал топот в коридоре – кто-то бежал со всех ног. Потом остановился прямо перед его дверью. Раздался стук, после чего дверь открылась – на пороге стояла Пискля. Идриан махнул рукой:
– Знаю, знаю. Я опаздываю на ужин…
– Сэр! – пискнула она, оправдывая свое прозвище. – Дело не в ужине.
Почти все солдаты звали Идриана по имени. Он никогда не обижался на них, потому что чувствовал себя скорее солдатом, чем офицером.
– Тогда в чем же? – спросил он, поворачиваясь к ней и хмуря брови.
– Есть одна проблема.
– Тогда говори быстрее!
– У меня есть небольшой магический талант.
Идриан вытаращил глаза:
– Это проблема?
– Конечно нет! Это секрет, а не проблема. Знает только майор Граппо, который велел никому не говорить. Он сказал, что когда-нибудь это может пригодиться.
Странно. Люди со слабыми магическими способностями востребованы где угодно, но только не на войне. Конечно, если бы об этом знали в армии, то накинули бы пару-тройку оззо к ее жалованью, но не более того.
– Тогда зачем ты говоришь мне?
– Потому что генерал Граппо дал мне особое задание – всегда быть начеку. Он не хочет, чтобы с ним случилось то же, что с генералом Ставри.
Идриан все еще переживал из-за того, что ему придется провести всю ночь в парадной форме с дурацким жестким воротником.
– Генерал уехал в Оссу, вернется поздно вечером, да и убийц внутри форта нет. Так что вольно, солдат.
– Э-э-э… сэр. По-моему, убийца уже здесь.
Идриан глянул на себя в зеркало и снова поправил воротник.
И вдруг до него дошло, что именно сказала сейчас Пискля. Он резко повернулся к ней; волоски на его шее встали дыбом. Идриан посмотрел на нее уже не рассеянно, увидел страх в ее глазах и понял, что она не шутит. В следующую секунду он уже мчался по пустому коридору, на ходу продевая в ухо кусочки годгласа. Пискля бежала за ним вприпрыжку, стараясь не отставать, и тихо рассказывала о том, что видела.
– Он один, – объясняла она, – сидит на крыше, над кабинетом командующего. – Не случайно это произошло именно в тот вечер, когда офицеры собирались на ужин к коменданту. Пискля продолжила: – Я проверила, все наши гласдансеры на месте. Значит, этот чужой. Я не знаю, как он туда попал. Я не чувствовала его приближения. Он как будто возник из воздуха.
Идриан искоса глянул на свою спутницу:
– Ты уверена, что это тот самый?
– Да, сэр.
Во всех отчетах об истреблении штаба Ставри, которые читал Идриан, говорилось, что убийство совершил отряд, насчитывавший не менее шести гласдансеров. Будь их меньше, они не смогли бы действовать так точно и стремительно. Но в клубе «Задиры Бингема» было куда больше народу, чем здесь.
– Он знает, что ты его заметила?
– У меня очень небольшой магический талант, так что меня трудно почувствовать. Вот почему мне удавалось так долго держать это в секрете. Чужак либо не знает, что я здесь, либо думает, что я его не вижу. Магическое чувство похоже на зрение. Если хочешь увидеть что-нибудь, надо открыть глаза, а тут, чтобы ощутить присутствие другого мага, надо, так сказать, напрячь свое магическое зрение. – Она испуганно замолкла. – Мне надо было сразу же поднять тревогу?
– Нет, ты бы его спугнула. Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Насколько он силен?
– Очень силен. В ночи напоминает маяк, сэр. Если бы у нас в форте были военные гласдансеры, они бы почувствовали его, даже не глядя в ту сторону.
Идриан не знал, стоит ли поднимать тревогу. Один гласдансер не выберется живым из форта, но если он обрек себя на смерть, то может прикончить Тадеаса, Мику, Вэлиента, вообще всех офицеров раньше, чем кто-либо предпримет ответные действия. Идриан понимал, что должен поменяться с гласдансером ролями – устроить засаду на него, пока он подкарауливает их. Но тогда тревогу поднимать нельзя, наоборот, надо вести себя как можно тише, чтобы враг ничего не заподозрил. Идриан повернулся к Пискле:
– Все знают, что Демир в Оссе?
– Нет, сэр. Вообще никто не знает. Он хотел сохранить это в тайне, на случай если в форте есть шпион. Даже командир гарнизона ждет его к себе на ужин.
Тогда все ясно. Этот гласдансер на крыше, скорее всего, самоубийца, которому поручили уничтожить не кучку офицеров среднего звена, а самого Демира. Вероятно, лазутчик проник в форт недавно и поймет, что Демира здесь нет, лишь когда тот не явится на ужин. Тогда он либо нападет на других офицеров, либо будет прятаться, чтобы позже ускользнуть. Но Идриан не позволит ему сделать это. Он вошел в комнату Брейлира, где лежало его снаряжение, ожидавшее полировки, и взял меч и щит.
– Ладно. Сейчас я с ним разберусь. А ты предупреди Тадеаса, но только по-тихому. Пусть не поднимает тревогу. От загнанного в угол, отчаявшегося гласдансера может быть больше вреда, чем от слишком уверенного в себе.
Пискля побежала к главному выходу из казармы, а Идриан выскользнул в боковую дверь и пошел, держась вплотную к стене, чтобы его не было видно с крыши комендантского дома. Он шагал, не поднимая головы, а если кто-нибудь бросал на него любопытный взгляд – таких было немало, – подносил палец к губам. В форте было полно пехотинцев и кавалеристов, и все они собирались весело провести время с благословения генерала Граппо. Если гласдансер запаникует, он перебьет много народу, прежде чем с ним справятся.
Идриан дошел до конца столовой: там была ржавая лестница, ведущая на крышу. Повесив щит за спину, он забрался наверх и сразу присел в темноте. Убедившись, что его не заметили, он поспешил вперед по шиферным плиткам. Еще два этажа он одолел на цыпочках, пригнувшись так, чтобы никто не увидел и не окликнул его со двора.
Поднявшись на крышу склада амуниции, Идриан сразу увидел темный силуэт. Гласдансер затаился в паре шагов от края крыши, как раз над внутренним двором, куда вела дверь комендантского дома. Лучшего наблюдательного пункта для того, кто собирается неожиданно ворваться внутрь в разгар ужина и поубивать всех, не придумаешь. Идриан был справа от гласдансера и слегка за его спиной; тот, если и заметил присутствие Идриана, не подал вида. Медленно, чтобы не задеть мечом или щитом о шифер, Идриан пошел к гласдансеру.
Он взял на изготовку меч со щитом и замер. Гласдансер был всего шагах в тридцати от него и смотрел в другую сторону. Он оказался крупнее, чем ожидал Идриан, может быть, даже крупнее его самого. Плечи его были сгорблены, а голова наклонена вперед так, словно он полностью сосредоточился на звуках, доносившихся сквозь открытую дверь внизу.
Глядя на него, Идриан почувствовал, как где-то в глубине живота возникло и стало расти чувство тревоги. Странно, очень странно. Конечно, убийцы-гласдансеры существовали, но все-таки их использовали редко: человек с небольшим магическим талантом, вроде Пискли, легко мог распознать их присутствие. По спине Идриана пробежал холодок – он понял, что гласдансер чего-то ждет: наверное, хочет, чтобы собрались все офицеры. В том числе Идриан. А может быть, поджидает Демира.
Ну ладно, хватит думать, пора действовать. Идриан повернул рукоять меча в ладони так, чтобы клинок смотрел тупой кромкой вперед. Если сделать гласдансеру больно, он станет таким же уязвимым, как всякий обычный человек. Тогда, возможно, удастся допросить его. А если сломать ему руку? Нет, лучше ногу. Или обе, одним ударом.
Идриан помчался по шиферной крыше к гласдансеру, больше не заботясь о тишине. Форджгласа на его форме должно было хватить на то, чтобы преодолеть короткое расстояние за секунду; так оно и случилось. Прикрывшись щитом, Идриан замахнулся мечом, опустив его низко, словно косу. Гласдансер начал поворачиваться к Идриану еще раньше, чем тот добежал до него, но увернуться все же не успел. Тупая кромка меча с размаху врезалась ему в ногу.
Такой маневр Идриан проделывал и раньше, а потому точно знал, сколько силы нужно вложить в удар. Меч ударился в голень, но не пробил ее, а отскочил, как от наковальни. Идриан едва не вывихнул руку. И он, и гласдансер удивленно крякнули.
Гласдансер упал, но, увы, не расшибся, зато Идриан потерял равновесие и покатился к краю крыши, однако успел сгруппироваться и перекатился через свой щит, который громыхнул о черепицу. Во время броска он восстановил равновесие, сделав отработанное движение, вскочил на ноги и выставил перед собой щит и меч. Каждый мускул его тела напрягся. Идриан был готов дать отпор врагу.
Чужой гласдансер оказался шести с лишним футов ростом и таким широким, что хватило бы на двоих крепких мужчин. Плащ почти полностью скрывал его торс, но Идриан хорошо видел массивные ручищи, закованные в матовую броню, и широкий шлем с причудливыми гребнями, которые напоминали шипы на панцире у краба.
Полсекунды противники оценивали друг друга, но тут в помещении под Идрианом раздались крики, которые вывели его из недолгой задумчивости. Поздно: оконные стекла посыпались со звоном, и он услышал, как с хрустом соединяются осколки, покорные магической воле гласдансера. Идриан развернул свой меч режущей кромкой вперед и сделал выпад.
Чужак оказался на удивление проворным, несмотря на свои габариты. Стальные подковки его сапог зацокали по черепице, он уклонился от одного рубящего удара Идриана, потом от второго. Идриан вдруг вспотел, его одолел страх, подобного которому он не испытывал никогда в жизни: даже руки задрожали. Он был без доспехов, и хотя при нем было достаточно форджгласа, увеличивавшего скорость движений, противник все равно успевал уйти от каждого удара.
Что-то мазнуло Идриана по затылку; он понял, что гласдансер одновременно уворачивается и наступает, для чего требовались и мастерство, и практика.
Краем глаза Идриан увидел, как что-то сверкнуло рядом. Он упал, покатился по крыше, закрылся щитом, и вовремя: там, где он только что стоял, в черепицу врезались десятки острых осколков, будто прошел стеклянный дождь. Прикрыв глаза щитом, Идриан почувствовал, как стеклянная крошка скользит по его лодыжкам, кромсая форменные брюки и кожу под ними. Вопреки всем инстинктам Идриан вскочил и помчался вперед, прямо на гласдансера, а не прочь от него, и прижал врага к самому краю крыши. Они оказались настолько близко друг к другу, что он ощутил горячее, кислое дыхание противника на своих щеках.
Только теперь Идриан как следует разглядел его. Кровь застыла в жилах. Этот странный шлем с шипастыми гребнями… слишком широко расставленные глаза, слишком низко опущенный рот. Это же не шлем. Это… лицо.
Этот гласдансер – эта тварь – не был человеком.
Мгновение они смотрели друг на друга поверх щита Идриана, а потом внизу подняли тревогу. Гласдансер раскрыл свою пасть, распялил ее во всю ширь и вытянул шею над щитом Идриана. Тот замер. Это же не взаправду, так? Но тогда получается, что он бредит? В последнее мгновение он опомнился, выставил вперед плечо и толкнул врага. Челюсти лязгнули прямо над его ухом, тварь задрожала и начала меняться.
То, что Идриан принял за плащ, развернулось и оказалось мощными крыльями, один взмах которых едва не сбросил Идриана с крыши. Свет на мгновение осветил зверя целиком. Идриан увидел, что на нем не броня, а твердый панцирь наподобие крабьего. То, что он поначалу принял за подкованные сапоги, оказалось когтистыми лапами. Гласдансер стремительно взмыл в ночное небо и растаял во тьме. Идриан отскочил от края крыши и, глядя вверх, стал ждать возвращения твари. Он слышал, как во дворе выкрикивают команды офицеры, как топают солдаты, хватая оружие и готовясь к бою. Шум стоял такой, что, даже если бы гласдансер напал на них, громче не стало бы.
Идриан все еще смотрел в небо, когда на крышу поднялся Тадеас с мечом и пистолетом, а за ним – Мика с парой гранат. На них были тяжелые плащи, которые скрывали все, кроме глаз, – лучшая защита от гласдансера. Идриан посмотрел на них, затем на небо и опять на них.
– Тадеас, – сказал он с отчаянием, – это случилось. Я сошел с ума. Я только что… я… Я боролся с…
Он умолк. Даже теперь, через некоторое время после исчезновения гласдансера, он не находил слов, чтобы описать пережитое. Значит, он спятил.
– Нет, ты не сумасшедший, – мрачно ответил Тадеас. – Я видел его с крыши казармы. И Мика тоже. Может, и еще кто-нибудь, я не знаю. Потом оно улетело.
У Идриана вырвался вздох облегчения: значит, это было на самом деле. Но тут же вернулся ужас. Этот гласдансер – не человек. Он так силен, что выдерживает удар, который свалил бы с ног любого, и так подвижен, что легко уходит от любой попытки достать его мечом. Что же это за тварь? Порождение годгласа? Или это какой-то грентский монстр? Или еще что-нибудь?
– Объяви повышенную готовность на случай, если он вернется, – приказал Тадеас Мике. – Идриан, как же тебя покромсало. Уходи с крыши и прими лечебное стекло. Из тебя всю ночь придется осколки вытаскивать.
Ночной воздух холодил тысячи мелких порезов на ногах и правом плече Идриана. Смотреть на них не хотелось. Кровь, поди, ручьями бежит. Хорошо, что на нем милкглас, а не сайтглас, иначе боль была бы непереносимой. Идриан не сводил глаз с неба, держа наготове щит и меч. Что это за тварь? И как с ней бороться, если она вернется?

45

Камера Демира в подземелье Маерхорна была небольшой, однако с претензиями на роскошь: в ней имелись камин и письменный стол. Ее освещал один газовый рожок, в углу стояло зловонное отхожее ведро; воздух поступал через ряд крошечных отверстий, просверленных в верхней части одной из стен.
Демир сидел на убогой кровати, подтянув колени к груди. На нем была та же форма, в которой он накануне приехал в Оссу. Он выспался, так как перед этим смертельно устал. Но сон был бредовым, злым, и Демир не почувствовал себя лучше. Все его попытки сохранить уверенность в себе оказались неудачными. Он совершил ошибку, очень серьезную, и теперь ему предстояло расхлебывать последствия своих поступков, продиктованных высокомерием. Эта крайне неприятная мысль вертелась в мозгу, как пушечное ядро на корабельной палубе. Как ее остановить? Есть ли такой способ? Или он вновь довел себя до сумасшествия?
Да нет, вряд ли. В Холикане он узнал, что такое сходить с ума. С тех пор отдаленно похожее ощущение приходило только под действием фиргласа. Сейчас он просто оступился, только и всего. Он еще может выбраться из ямы, в которую попал, и, может быть, даже извлечь из него пользу. Но как? Он сидит в подвале Маерхорна за то, что напал на сына одного из могущественных правителей Оссы. Причем это не единственное, что он натворил за последнее время. Правда, он думал, что те грешки всплывут позже и будут прощены: к тому времени у него уже будет слава победителя.
Он вздохнул, уперся затылком в холодную каменную стену, но тут же вскочил – где-то далеко лязгнула, открываясь, дверь. Послышались голоса, но слов было не разобрать. Открылась вторая дверь, уже ближе, и снова закрылась. Демир уставился на вход: газ горел так тускло, что скорее мешал видеть. Дверь была толстой, дубовой, с маленьким зарешеченным окошком в верхней части. Снаружи послышались шаги, и Демир увидел, как за окошком проплыли какие-то фигуры.
Мелькнула пара черных, точно угольки, глаз. Длинные темные волосы, острый нос – Каприк. Взглянув в окошко и увидев Демира, бывший друг тут же отвернулся, но их взгляды на мгновение встретились.
Демир прислушивался к его удалявшимся шагам. Зря он все это затеял, зря отдался на волю своего сломленного, пострадавшего от всплесков эмоций «я». Надо было сначала принять хорошую дозу скайгласа, переварить предательство Каприка, а потом взять витглас и с его помощью рассчитать, как уничтожить предателя – медленно, но верно, нанося удары со всех сторон в течение многих лет. Каприк даже не узнал бы, чьих это рук дело.
Самобичевание Демира прервали новые шаги и безошибочно узнаваемый скрип деревянных колес по тесаному камню. Возле его камеры звуки стихли. Дверь открылась, Сжигательница подкатила кресло отца Ворсьена к кровати Демира. Перед ним вдруг оказалось непроницаемое старческое лицо, покрытое чешуйками годгласа. Однако глаза почтенного старца шарили по нему так, словно хотели раздеть Демира догола и выведать все его секреты.
Дверь в камеру осталась открытой, Сжигательница остановилась прямо за спиной отца Ворсьена. Немолодая женщина была гласдансером, хотя вокруг Демира не наблюдалось ровным счетом никакого стекла. Ее рука лежала на эфесе короткого меча с отделкой из форджгласа.
– Я не ждал гостей, – сказал Демир, облизнул ладони и провел ими по волосам, заглаживая их назад. – А то бы прибрался. Пожалуйста, присаживайтесь.
К его удивлению, отец Ворсьен приподнял уголок рта, хмыкнул, поерзал в своем кресле и сказал:
– Что бы ни случилось, Демир, знай: ты всегда мне нравился.
Странно льстить тому, кто полностью находится в твоей власти. Демир склонил голову набок и вгляделся в лицо отца Ворсьена, пытаясь понять, что тот задумал, – безуспешно. Даже в глубокой старости папа Ви оставался прежде всего политиком – ни годы, ни физическая немощь не лишили его хладнокровия и невозмутимости.
– Тогда зачем ты велел Каприку отдать приказ разграбить Холикан и свалить все на меня?
– Значит, сразу к делу? Жаль, что не все в этом треклятом городе так же прямолинейны. И ты… ты не боишься меня, как остальные. Наверное, поэтому ты мне и нравишься. – Он негромко вздохнул. – Я не приказывал Каприку сделать это.
– Я тебе не верю, – парировал Демир.
Пусть он далеко не так опытен, как отец Ворсьен, но все же не тупица. Старый патриарх скажет и сделает что угодно, отстаивая то, что он считает истиной.
– Веришь ты мне или нет, не важно. Я проявляю к тебе доброту, относись к этому как хочешь. Я не приказывал Каприку поступить так, как он поступил. Да, я велел ему слегка сбить с тебя спесь – сделать так, чтобы в той кампании тебя постигло небольшое унижение. В тебе было столько дерзости и высокомерия, что хватило бы на дюжину гильдейских наследников. Надо было спустить тебя с небес на землю. Но Каприк перестарался.
Демир смотрел на отца Ворсьена. Леденящий страх, испытанный им, когда старик Ворсьен оказался в его камере, прошел, на его место опять просилась ярость. Нет, надо успокоиться. Ярость загнала его в это подземелье, но она не поможет выйти отсюда.
– Хочешь сказать, – ровным голосом начал Демир, – что Каприк действовал в одиночку, когда приказал убить тысячи мужчин, детей и женщин?
– Именно.
Демир чуть не сказал во второй раз «не верю», но сдержался: какой в этом смысл?
– Почему то, что ты сообщил, есть проявление доброты?
– Надеюсь, это помешает тебе объявить войну гильдии Ворсьенов.
– И это тоже ради моего блага? – с сомнением спросил Демир.
– Ты не выиграешь, – просто ответил отец Ворсьен. – Но и проиграешь не раньше, чем причинишь существенный вред моей семье, насколько я знаю тебя. – Впервые с начала их беседы отец Ворсьен говорил, блуждая взглядом по потолку. – Тебя и твоего Монтего. Ха! Адриана точно знала, что делала, когда растила вас двоих. Смертельная комбинация. Ты знаешь, что он сидит сейчас у ворот Маерхорна в своей карете и ждет? Сжигатели ни за что не признаются в этом, – отец Ворсьен покосился на телохранительницу у себя за спиной, – но у них поджилки дрожат при одном упоминании его имени. Сжигатели! Боятся палочного бойца, бывшего чемпиона! За его экипажем прямо сейчас следят четыре стрелка и два гласдансера.
Демир прищурился. Ворсьен переиграл его, это понятно. Опустив глаза, он стал водить пальцем по форменной штанине, рисуя завитушки на сукне.
– Как долго шел спор во Внутреннем собрании? Пока вы решали, что со мной делать?
– Полночи, будь они все неладны, – сказал отец Ворсьен и зевнул. – Ты – настоящая заноза. Никого из нас не боишься, никого не уважаешь. Грегори зол на тебя за то, что твое наводнение смыло его семейный охотничий дом. Супи требует вернуть ему тысячу кусков сайтгласа, причем немедленно. А я… ты публично заставил моего сына признаться в военном преступлении.
Демир вздрогнул. Он не верил, что собрание решило его убрать, но, заметив в коридоре тени еще двух Сжигателей, вдруг испугался. Кто знает, может, от этого разговора зависит его жизнь? Надо просить отца Ворсьена о помиловании, умолять его, давать любые обещания. Так поступил бы любой здравомыслящий человек. Но отец Ворсьен поймет, что это неискренне, просто потому, что хорошо знает Демира. Он развел руками:
– И как же нам быть?
– Я сделаю предложение, выгодное для нас обоих, ты примешь его, и мы будем жить дальше.
Демир ждал. Он не верил, что предложение отца Ворсьена действительно будет выгодным для них обоих, – уж очень не по-оссански это выглядело. Он вспомнил о солдатах, которые, наверное, заждались его в Аламеде. Когда Тадеас начнет беспокоиться о нем? Когда Керите и ее наниматели-грентцы перегруппируются и нападут снова? Единственное преимущество Демира состояло в том, что Внутреннему собранию по-прежнему некого было поставить во главе Иностранного легиона.
– И каково твое предложение? – спросил он.
Отец Ворсьен опустил взгляд на свои руки, сложенные на коленях:
– Забудь о кровной вражде с Каприком и женись на Киссандре.
– На Киззи? – вырвалось у Демира. Он уже давно понял, что отец Ворсьен держит его за яйца, но теперь ему показалось, что они говорят совсем о разных вещах. – Ты шутишь. Она моя подруга и к тому же бастард.
– Мой бастард. Я годами ищу повода сделать ее законной наследницей, не взбесив при этом Сибриала.
Демир ухмыльнулся, потом расхохотался:
– Не думал, что у тебя есть сердце!
– Оно есть, хотя и иссушено стеклянной пылью, – ответил отец Ворсьен.
Он смотрел на Демира не мигая, в его взгляде читалась непринужденная сила человека, который всегда получает то, чего хочет.
«Знает ли он о канале?» – вдруг подумал Демир. Элия Дорлани может прибегнуть к такому грубому приему, как кража со взломом, но отец Ворсьен, зная, что у Демира есть нечто нужное ему, будет действовать куда осмотрительнее и тоньше. Например, вот так. А ведь это уже второе подобное предложение от него: первое передал Каприк, когда Демир вернулся в Оссу после смерти матери. Если отец Ворсьен знает о канале, на что он пойдет, чтобы заполучить его? Будет ли этот путь самым простым для них обоих?
– А если я скажу «нет»? – спросил Демир.
Отец Ворсьен развел руками:
– Если ты скажешь «нет», я буду считать, что ты продолжаешь вершить кровную месть. Во-первых, ты останешься в этом подземелье на… – он пожал плечами, – неопределенно долгий срок. Не навсегда, конечно, ты ведь не убил Каприка, но достаточно, чтобы мои люди успели уничтожить остатки твоей репутации. Во-вторых, я внесу в свой черный список твой отель и всех его клиентов и сотрудников. Никто больше не будет снабжать их, покупать у них что-либо, работать на них или нанимать их на работу. В-третьих, я прикажу Киззи продолжить расследование смерти твоей матери, но не сообщу тебе результатов.
Третий пункт был еще одним оскорблением, и оба это знали. Демир усмехнулся. Никаких угроз ему лично, да и зачем? План отца Ворсьена был куда коварнее, чем простое убийство. Да, старик отлично понимал Демира: для молодого Граппо погубить тех, кто ему доверился, было страшнее, чем погибнуть самому.
– Если ты согласишься, – продолжил отец Ворсьен, – наши гильдии окажутся связаны кровными узами. Ты будешь самым богатым патриархом своей семьи на протяжении нескольких поколений. И к тому же приобретешь не просто жену, но друга, чем может похвастаться не всякий патриарх. Ты станешь Ворсьеном во всем, кроме имени, и получишь настоящую власть. Твои возможности будут безграничными.
– Но я не смогу даже пальцем шевельнуть без Ворсьенов.
– Ты не думаешь, что мы с тобой могли бы работать вместе?
– Ты действительно способен уничтожить меня, – ответил Демир смело, – и у нас с твоим сыном действительно есть кровная вражда. Но меня больше беспокоит другое: ты умрешь и Сибриал станет патриархом. Думаешь, я буду кланяться этому людоеду и раболепствовать перед ним?
Демира замутило при мысли об этом, но он постарался отогнать ее от себя. Прежний Демир – к которому надо было прислушаться при получении депеши – снова боролся за власть над его разумом. В мозгу у него будто завертелись шестеренки. Одни планы тянули за собой другие планы, а те порождали третьи.
– Я верю, – медленно произнес отец Ворсьен, – что ты сможешь справиться с Сибриалом.
– И ты смиришься с тем, что я стану вертеть твоим наследником после того, как ты умрешь?
– Я буду мертв, а Сибриалу понадобится тот, кто станет направлять его действия, оказывая на него благотворное влияние. Я не дурак, Демир. Я знаю, кто такой Сибриал. Но ты отвлекся. Мне нужен ответ.
– Прямо сейчас?
– Да.
Демир лег на кишевшую блохами кровать, погрузился в себя и прислушался к скрежету шестеренок в своем мозгу. Ему не нравилось предложение отца Ворсьена – при всех ее очевидных преимуществах женитьба на Киззи повела бы к большим осложнениям в личной жизни. Киззи была ему почти как сестра и к тому же состояла в отношениях с его лучшим другом. Мысль о том, чтобы спать с Киззи до тех пор, пока они не произведут наследника, вызывала у него тошноту. Он не сомневался, что и сама Киззи чувствовала бы то же самое. Хуже того, этот брак сделал бы еще более запутанными его отношения с Тессой, и без того предельно непростые.
Демир представил себе зеркало, из которого смотрел он сам, только молодой – круглолицый, самоуверенный, заносчивый. «Выполни свой долг, – заявил он. – Это Осса, здесь все сложно, но решение всегда найдется. Женись на Киззи для видимости и сделай Тессу своей любовницей. Ты получишь богатство и громкое имя Ворсьенов, а Каприка сотрешь в порошок позже, когда умрет папа Ви. Вот тогда ты возьмешь от жизни все, что хочешь».
«Я – больше не ты», – плюнул Демир в молодого себя.
«Ты был бы намного счастливее, если бы остался мной».
«Да ну? Нет. Я не могу быть не только тобой, но и собой нынешним. Я хочу взять лучшее от нас обоих». Демир вспомнил те планы, которые он некогда хотел воплотить в жизнь. Он рассматривал их со всех сторон, крутил так и этак. Они вращались, огромные, как фабричные водяные колеса, но при этом постоянно менялись. Это понятно, напомнил он себе, будущее ведь неопределенно и податливо, оно не высечено в граните. «Ты прав в одном, – сказал он себе прежнему. – Каждый раз все сложно, и каждый раз находится решение. Я сделаю это, но по-своему. Не так, как сделал бы ты».
«Поступай как знаешь, – рассмеялся молодой Демир. – Меня ведь не существует. Я – лишь часть тебя, с которой ты так и не примирился».
Образ исчез, растаяв в эффектном облачке дыма. Демир встряхнул головой, чтобы мысли прояснились, и снова сосредоточился на отце Ворсьене.
– А что получаешь ты? – спросил он. – Кроме прекращения моей кровной вражды с твоим сыном и обеспечения будущего Киззи?
И тут отец Ворсьен выдал широкую улыбку:
– Вот. Теперь ты задаешь правильные вопросы. – Он слегка подался вперед в своем кресле. – Сейчас ты действительно у меня в руках, не стану отрицать. Но не это главное: если ты согласишься на мое щедрое предложение, то вернешься прямо на фронт. Керите снова начала действовать, и мне нужен генерал, который ее остановит.
Значит, он не ошибся. Он все еще нужен им. Демир поднял брови:
– Внутреннее собрание не лишило меня командования?
– Лишит, если я позволю. Они были бы рады. Но если я заверю их, что ты в моей власти, они будут молчать. Пока.
– И если я выиграю, ты получишь в зятья героя империи.
– Вот именно.
Отец Ворсьен все знает, понял Демир. Хитрый старик знает о канале феникса: вот та выгода, на которую он рассчитывает. Все остальное – дымовая завеса. Демир сжал виски ладонями: голова болела от недостатка отдыха и избытка напряжения. Теперь у него и вправду не оставалось выбора. Чтобы защитить себя, своих сотрудников и клиентов, ему придется принять предложение Ворсьена.
– У Киззи будет право выбора?
– Она хочет узаконения больше, чем ты можешь себе представить, – бросил отец Ворсьен. – Ей будет неприятно, но она скажет «да».
– Она должна согласиться, – настаивал Демир.
– Я позабочусь об этом.
От этих зловещих слов у Демира скрутило живот. Сколько жизней готов сломать отец Ворсьен, чтобы заполучить канал феникса? Столько, сколько понадобится. Он глубоко вздохнул, в последний раз заглянув внутрь себя. Сможет ли он выполнить задуманное, не сломав ни одной жизни? Не причинив вреда тем, кого он любит?
– Значит, договорились.
Рябые от стекла щеки отца Ворсьена сморщились в улыбке.
– Ты прекратишь кровную месть против Каприка?
– Да. (Нет).
– Ты женишься на Киссандре?
– Да. (Нет, если смогу отвертеться.)
– Граппо склонится перед Ворсьеном?
– Да. (Никогда.)
– Ты вернешься на фронт и закончишь эту войну?
Демир громко рассмеялся, но его смех звучал безрадостно:
– Мы должны просить мира. Завершить войну без дальнейшего кровопролития, пока Грент не восстановил свои силы.
– Это больше не зависит от нас, – ответил отец Ворсьен. – Керите уже готова к бою. Со Стеклянных островов прибыли ее резервы, и она замышляет атаку на Харбортаун. Грентцы все еще верят в свою победу и не отступят, пока мы не уничтожим наемников.
– Ты мог бы сказать об этом раньше.
Демир вдруг испугался. Один раз он уже отказался от схватки с Керите, зная, что не сможет победить. Она была непревзойденным полководцем, и ее наемников вкупе с войсками Грента хватило, чтобы разгромить Иностранный легион. Как, стекло его дери, он одолеет ее в открытом бою теперь, когда она получила подкрепление?
– Что бы изменилось? – спросил отец Ворсьен.
– Пожалуй, ничего.
– Вот именно. – Отец Ворсьен указал на дверь. – А теперь иди и спасай империю, сынок.
Демир чуть не расхохотался над его выспренними словами, но вовремя сдержался. Вот ведь старый нахал. Двое Сжигателей, ожидавшие его в коридоре, в полном молчании проводили Демира к выходу. Через несколько минут он уже сидел в карете лицом к лицу с Монтего, но шестеренки в мозгу продолжали вертеться.
– Ну? – потребовал Монтего. – Что случилось? Бринен рассказал мне о письме, весь город говорит о твоей дуэли с Каприком. С тобой все в порядке? Мне убить Ворсьена? Сначала ответь на второй вопрос.
Демир фыркнул. Убить Ворсьена… Нет, этим дело не кончится, придется перебить всю семейку. Только Монтего мог задать такой смелый вопрос.
– Нет, убивать Ворсьена не надо. Я заключил с ним сделку.
– Ты хочешь сказать, что отец Ворсьен навязал тебе сделку, – ровным голосом проговорил Монтего.
– Именно. – Демир побарабанил пальцами по стенке кареты. Кажется, он никогда не лгал Монтего. Они ничего не скрывали друг от друга: ни разу за все двадцать пять лет дружбы. – Отец Ворсьен знает о канале феникса.
– Ты уверен?
– Конечно, он не сказал прямо, но это видно по его каверзам.
Монтего подался вперед и заглянул Демиру в глаза:
– Он предложил тебе жениться, так?
– На Киззи, – ответил Демир.
Монтего резко вдохнул. Демир догадывался, о чем он сейчас думает: представляет себе разговор Демира с отцом Ворсьеном. Выровняв дыхание, Монтего тихо сказал:
– Она всегда хотела узаконения, больше всего на свете. Это обеспечит ей будущее.
– Ты сможешь справиться с этим? – спросил Демир.
– Ты же знаешь, что я никогда не позволю своим чувствам встать на пути будущего Киззи или Граппо, – медленно произнес Монтего. – Но я… не смогу остаться в Оссе, если ты женишься на Киззи.
Ни вспышки гнева, ни требований отказаться от сделки. Простое, ясное заявление. И удивительно мягкое для человека, известного на весь свет своей жестокостью. Но Демиру вряд ли стало бы больнее, если бы Монтего ударил его наотмашь. Если сделка состоится на условиях Ворсьена, Демир потеряет лучшего друга.
Он попытался сосредоточиться. Ему надо выиграть войну, а грентцы уже пришли в движение. С каждой минутой, проведенной здесь, он теряет свое преимущество, и без того слабое. Он вдруг страшно разозлился – из-за себя, из-за Киззи, из-за Монтего. Пусть отец Ворсьен думает, что это просто сделка, но он не имеет права принуждать их к такому соглашению.
– Это Осса. Здесь каждый раз все сложно, и каждый раз находится решение, – сказал он вслух.
– У тебя есть план по подрыву авторитета отца Ворсьена? – хмуро спросил его Монтего.
План был, хотя и в зачаточном состоянии, но теперь от Демира зависело еще и будущее Киззи. Стараясь перехитрить отца Ворсьена, он должен был учитывать интересы его дочери. Это вдесятеро усложняло задачу.
– Главное сейчас – победа над Грентом, – ответил Демир. – Когда я вернусь, тогда и посмотрим… если вернусь, конечно. Но отец Ворсьен так обеспокоен исходом этой войны, что сделал ошибку, простительную лишь начинающему. – Он ухмыльнулся Монтего. – Он не составил письменного соглашения и дал мне уйти из Маерхорна.

46

Киззи удивилась, когда Гориан перехватил ее у дежурной части. Он был в парадной форме Национальной гвардии: пуговицы из аурагласа отполированы, мундир вычищен. Она остановилась, оглядела его с головы до ног и подняла бровь:
– Что это ты так вырядился?
– Из-за войны, будь она проклята, – ответил Гориан. – Национальных гвардейцев забирают в армию. У нас сегодня инспекторы из министерства Легиона, так что надо выглядеть на все сто.
– Что, на войну захотел? – удивилась Киззи. Совсем не похоже на Гориана. – Ты же знаешь, что тебя не готовили к настоящему бою, да?
Гориан фыркнул:
– Знаешь ли, я каждые восьмые выходные провожу на учениях.
– Это не то же самое, что война.
– Ни на какую войну я не хочу. – Гориан постучал пальцем по носу. – Друг из министерства дал мне наводку. Против грентцев с Керите бросают сейчас бесполезное мясо, чтобы его перемололи. Самых никчемных гвардейцев. А тех, кто поздоровее и поумнее, оставляют в городе – защищать интересы гильдий.
Гориан одарил Киззи самодовольной ухмылкой. Вот это уже было в его духе.
– Ах ты, хорек.
– Я – твой хорек, Киззи, и я очень полезный зверь.
– Ну, это мы сейчас проверим. Где Длинный?
Гориан самодовольно ухмыльнулся, поднял правую руку, критически осмотрел ногти, дохнул на них, потер их о мундир, как бы полируя, и полюбовался на них еще раз.
– Он там, внутри.
– Ты что, арестовал его? – вырвалось у Киззи.
– Зачем – арестовал? Он сам заплатил мне за то, чтобы я устроил ему встречу с тобой.
Киззи почувствовала, что ее кишки завязались в узел от страха, отчего ей стало стыдно.
– Спятил, что ли? – прошипела она, затем схватила Гориана за руку и потащила на обочину. – За каким хреном ты согласился?
– Ну, он же просил, – ответил Гориан и пожал плечами. – Да ладно тебе, Киззи. Он у нас в дежурке. Рядом с ним – десять моих лучших людей, играют там в карты. Ты хотела его найти, так вот он, стекло тебя подери, перед тобой на блюдечке. Бери да ешь.
Киззи опять выскочила на середину улицы, но тут же вернулась обратно: ей нужно было выплеснуть излишек энергии.
– Значит, он не в камере?
– Нет.
– Я бы чувствовала себя куда спокойнее, если бы ты посадил его за решетку.
– Думаешь, он вовлечен в тайную войну магов? – Самодовольство Гориана пошло на убыль. – Он здоровяк, конечно, но без оружия. Даже годгласа нет. Один из моих людей – гласдансер с небольшими способностями. Он говорит, что Длинный не из этой команды. Так что опасности нет.
Киззи посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую, убедилась, что поблизости никого нет, и прошептала Гориану на ухо:
– Ты слышал про убийство генерала Ставри?
– Конечно.
– Он был там.
Гориан вытаращил глаза. Все его самодовольство как рукой сняло.
– Но он же не гласдансер.
– Я и не говорю, что он гласдансер, просто сказала, что он был там.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я сама там была. Искала Агриппо Ставри и вошла в клуб через несколько минут после убийства. Это я подняла тревогу, только… не говори об этом никому.
– Ладно-ладно, – торопливо закивал Гориан и неуверенно оглянулся на дверь дежурки. – Может быть, он тоже искал кого-то и разминулся с убийцами. Как и ты.
– Что ж, тогда нам обоим здорово повезло, – сказала Киззи и выругалась про себя.
Она не была готова к этому. Если бы Гориан сразу сказал ей, что Длинный здесь, она привела бы десятка два ворсьенских бойцов, вооруженных до зубов.
– Хочешь, я пойду туда и арестую его? – предложил Гориан.
Киззи задумалась: может, согласиться, а самой сбегать за помощью? Но она побоялась спугнуть Длинного. Ей нужны были ответы, и ему, судя по всему, тоже. Эта мысль отчего-то напугала Киззи, и она постаралась прогнать ее. Почему же она так боится его? Ведь он не делал ничего особенного при ней. Он мог оказаться обычным зевакой, или шпионом, или… кем угодно. И в день смерти Глиссанди, и потом, после убийства в боксерском клубе, он просто наблюдал. Просто смотрел, вот именно! Он смотрел, и его невозмутимый, полный ледяного спокойствия взгляд преследовал ее во сне. Вот почему она так боялась его.
– Не надо никого арестовывать, – сказала она Гориану. – Я пойду туда и поговорю с ним, но будь готов действовать. Этот урод просто излучает насилие.
– Эх… Крупные парни обычно медлительны.
– Не видел, как дерется Малыш Монтего? – огрызнулась Киззи.
– Ага. Замечание принято. – Гориан резко выдохнул сквозь зубы. – Ничего, все будет нормально. Нас двенадцать, он один. Я прослежу, чтобы все были начеку, пока ты с ним разговариваешь. Если что-нибудь пойдет не так, просто щелкни пальцами, и мы положим ублюдка на пол.
Киззи пожала ему руку и вдела в каждое ухо серьгу из годгласа. Привыкая к магии, которая сразу потекла через ее тело, она проверила, на месте ли стилет, переложила кастет в левый карман и кивнула Гориану:
– Ну ладно, пошли поболтаем с твоим гостем.
Длинный сидел в углу дежурки: спокойно пил чай и просматривал утреннюю газету. Увидев его, Киззи замерла и тут же снова спросила себя: почему она так его боится – совершенно заурядный тип, только очень высокий? Но тут Длинный поднял глаза, их взгляды встретились, и страх снова обжег ее.
– Ты ему даже чая налил? – прошептала она Гориану.
– Ну да, обычная вежливость, – ответил Гориан и пошел к гвардейцам, которые играли в карты у камеры предварительного заключения.
В комнате было многолюдно: одиннадцать гвардейцев, Длинный и Киззи. Гориан и его коллеги не прятали свои ножи и дубинки. Киззи закатила глаза и заставила себя шагнуть к Длинному. Подойдя к нему, она села на стул спиной к стене и пристально уставилась на него через стол.
– Доброе утро, – приветствовал ее Длинный, и она поразилась тому, насколько голос этого человека не соответствовал его облику: мелодичный, почти ласковый, будто его обладатель специально отлаживал это несоответствие. – Ты – Киссандра Ворсьен.
– Да. А кто ты такой?
– Мое имя не имеет значения, – сказал он и улыбнулся, глядя в свой чай. – У меня есть сообщение для тебя и для отца Ворсьена.
Киззи напряглась и медленно выпустила воздух из легких. Как бы поступил на ее месте отец Ворсьен? А Демир? Скорее всего, и тот и другой выслушали бы этого типа в надежде получить необходимые ответы.
– Я вся внимание, – сказала она и тоже улыбнулась.
– Ворсьен откажется от расследования убийства Адрианы Граппо, и между нами сохранится мир.
Киззи усмехнулась. Вот это наглость!
– Это не послание, а требование.
– Которое ты должна обдумать.
– Ворсьены не любят, когда им предъявляют ультиматумы.
– А мой хозяин не любит, когда лезут в его дела.
Киззи почувствовала, как улыбка сползает с ее лица.
– Не лучше ли твоему хозяину лично встретиться с отцом Ворсьеном? Пусть они во всем разберутся.
– Тогда что нам, бедным слугам, делать со своей жизнью? Нет. Это одноразовая вещь. Это предупреждение, требование, послание – называй как хочешь, только передай отцу Ворсьену.
– Ты даже не сказал мне, кто ты и на кого работаешь.
– И не скажу.
– Тогда почему я должна считаться с тобой? – спросила Киззи. – Пусть я не чистокровная Ворсьен, но все же Ворсьен. – Она положила на стол правую руку с уменьшенным кремниевым знаком гильдии. – Пока я не узнаю твоего имени, буду считать, что ты никто. Пустое место. Отец Ворсьен высмеял бы меня и выгнал из дому, явись я к нему с таким требованием неизвестно от кого.
– Сила не всегда носит известное имя.
– Ты давно в Оссе?
Длинный тихо усмехнулся:
– Ты очаровательна, Киссандра Ворсьен. То самое сочетание ума и высокомерия, которое дает хорошего бойца. Но сейчас ты совершаешь ошибку. Передай сообщение отцу.
Киззи вдруг ощутила зуд между лопатками, точно на соседней крыше засел стрелок, который целился ей в спину. Вот только никакого стрелка не было, да и окна тоже не было – за ее спиной была глухая стена. Она вспомнила, как сказала Гориану, что Длинный буквально источает насилие, и поняла, что точно такое же чувство внушал ей когда-то Монтего. Обоим была присуща едва уловимая животная свирепость, скрытая за приличным внешним видом: словно капкан в траве.
Все инстинкты кричали Киззи: «Беги!» Но как тогда объяснить случившееся отцу Ворсьену? Почему она, его незаконная дочь и главный боец, безропотно подчинилась какому-то безымянному незнакомцу? Нет, об этом не могло быть и речи.
– Мое терпение лопнуло, – сказала она, вздернув подбородок, и щелкнула пальцами – их с Горианом условный знак.
Разговоры на том конце комнаты разом смолкли. Гориан и его гвардейцы оторвались от карт, встали и с оружием в руках пошли к ним. Киззи сказала:
– Мне нужны ответы, кретин. Что ты делал в клубе «Задиры»?
Длинный страдальчески вздохнул.
– Отвечай, – наседала Киззи. – Кто твой хозяин? Один из «стеклянных ножей»? Выкладывай! – (Длинный не спеша допил чай, аккуратно сложил газету и приготовился встать.) – Гориан, арестуй этот кусок дерьма.
Гориан шагнул вперед и положил руку на плечо Длинному.
– Сиди, пока Киззи не разрешит тебе встать, – сказал он.
Длинный вздохнул еще раз.
– Понятно. Значит, ты решила не принимать мое предупреждение всерьез, так? – спросил он у Киззи.
– Я приму тебя всерьез, когда ты ответишь на мои вопросы, – ответила Киззи и потянулась за стилетом.
За ту долю секунды, которая потребовалась ей, чтобы схватиться за рукоять, Длинный сломал Гориану руку. Это произошло невероятно быстро, и Киззи сначала подумала, что ей показалось. Но Гориан лежал на полу, вопя от боли, а вокруг начался хаос. Киззи выхватила стилет и, собрав всю силу, которую давал форджглас, толкнула стол на Длинного.
Это было все равно что толкать гору. Длинный слегка повел рукой, и Киззи отбросило к стене. Ошеломленная, она могла лишь с ужасом наблюдать, как ее противник танцует по комнате. Он схватил за горло одного гвардейца, ударил кулаком в грудь другого, вырвал у женщины дубинку и словно нехотя провел ею по воздуху, попутно вышибив мозги еще двоим. Гвардейцы, несмотря на годглас, двигались по сравнению с ним так медленно, будто стояли на месте.
Киззи сбросила оцепенение, крепче сжала стилет и прыгнула вперед, метя в спину Длинному. По крайней мере, она хотела попасть именно туда. Но он словно почувствовал движение позади себя и ушел в сторону. Лезвие стилета скользнуло по его боку, нанеся глубокий, но неопасный порез. В ответ Длинный ткнул ее локтем в грудь. Киззи снова отлетела к стене и врезалась в нее с такой силой, что из легких вышибло весь воздух.
Когда она уже могла двигаться, все одиннадцать гвардейцев лежали на полу. Киззи пригнулась, беззвучно проклиная Длинного, и бросилась вперед. Поганец был быстрее всех, кого она знала, но Киззи не собиралась сдаваться без боя. Он развернулся и отбил ее стилет тыльной стороной ладони, но не заметил кастета в другой ее руке. Она врезала ему в подбородок сбоку со всей силой, на какую была способна, чуть не вывихнув запястье.
Длинный не упал. Он даже не вздрогнул. Отбив руку Киззи, он ударил ее в живот так, что у нее из глаз посыпались искры, потом схватил за горло и поднял на уровень своих глаз. Киззи царапалась, лягалась, метя ему в колено и в пах, – все без толку.
– Это единственное предупреждение, – сказал он, пока Киззи барахталась. – Передай его отцу Ворсьену. Другого не будет.
Когда Киззи опомнилась, она лежала на спине и глядела в потолок дежурки. Перед глазами плыло, каждая частичка ее тела болела как хрен знает что. Будто ее выбросили из окна второго этажа и она упала грудью на камни. Горло саднило, но дышать и говорить было можно.
– Гориан, – прохрипела она, вертя головой в поисках стилета.
Длинный исчез. В комнате было тихо, и это сначала обрадовало ее, а потом напугало. Ни стонов, ни проклятий, ни даже дыхания – не было слышно ничего. Охваченная паникой, Киззи встала на четвереньки и поползла от гвардейца к гвардейцу, вглядываясь в безжизненные лица людей, которым она много лет давала взятки и покупала выпивку.
Гориан лежал в самом углу, чуть поодаль от стола, за которым она сидела с Длинным. Значит, он прошел несколько шагов со сломанной рукой, а потом упал, уткнувшись головой в стену. Его глаза остекленели, на лице застыло удивление, грудь не двигалась. Сглотнув желчь, Киззи легонько встряхнула Гориана, наклонилась и прижалась щекой к его губам.
– Гориан? – позвала она.
Тишина.
Гориан был мертв, и Киззи ничего не могла с этим поделать.

Карета с гербами Ворсьенов как раз отъезжала от дома – видно, старик собрался в Ассамблею, – когда Киззи преградила ей путь, встав посреди гравийной дорожки. Кучер натянул поводья, телохранители попрыгали с запяток и схватились за мечи. Мужчины и женщины, которых Киззи знала всю жизнь, глядели, словно незнакомцы, мир был темным и бессердечным. Ей даже показалось, что они пристрелят ее на месте, но телохранители перекинулись парой слов, из окна кареты высунулась рука, покрытая чешуей гласрота, и поманила Киззи.
– Что случилось? – требовательно спросил отец Ворсьен, пристально оглядывая дочь с головы до ног.
Его взгляд задержался на ее шее, и Киззи с удивлением почувствовала, что заливается краской. Даже несмотря на милкглас, раздавленное горло сильно болело.
– Тот высокий тип, о котором я тебе рассказывала, – прохрипела Киззи. – Я зажала его в угол в дежурке один-восемь-семь, а он взбесился и убил всех: Гориана, Филли, Сталию – всех до единого, стекло его раздери.
Отец Ворсьен помолчал и заметил:
– Всех, кроме тебя.
Киззи поймала себя на том, что часто кивает в ответ. Стекло ее раздери, когда она стала такой трусихой? Она видела смерть. Она убивала сама. Случалось, что гибли ее друзья. Но такое… такого она не видела никогда.
– Он велел передать тебе, чтобы мы прекратили расследовать смерть Адрианы, и тогда он оставит нас в покое.
– Кто «он»?
– Понятия не имею. Он не назвался. Возможно, он имел в виду Стеклянных ножей?
– А-а-а. – Отец Ворсьен откинулся на спинку сиденья и устремил взгляд на стенку кареты. Киззи видела, как по его лицу прошла судорога, а уголки глаз напряглись. – Значит, вот как это бывает.
– Ты знаешь, кто это? – (Он покачал головой.) – Отец, он убил их всех!
К ее удивлению, отец не стал упрекать ее за слабость. Он долго смотрел на нее, потом сказал:
– Это очень печально. Диагуни!
Киззи обернулась и увидела мажордома, который выбежал из дома – посмотреть, в чем дело. Услышав голос хозяина, он приблизился к карете:
– Мастер Ворсьен?
– Приберись в дежурной части один-восемь-семь. Это были наши клиенты, хотя и низкого положения. Позаботься об их семьях, если они есть, и о том, чтобы газетчики ничего не пронюхали.
– Да, сэр.
– Киссандра опишет того, кто это сделал, и ты составишь с ее слов подробный портрет. Я хочу, чтобы за ним следили все мои шпионы. Следили на расстоянии, не вступая в бой. Мне надо знать, кто его хозяин. – Он снова повернулся к Киззи. – Дочь, приведи себя в порядок, ты вся в грязи. Как только будешь готова, вернешься в «Гиацинт».
– Но… у Демира ведь кровная вражда с Каприком.
– Уже нет.
– Как?
Кизза ничего не понимала. Она знала Демира лучше, чем отец Ворсьен, и не могла представить себе, что заставило бы его отказаться от мести.
– Объясню все, когда ты закончишь. А пока я хочу, чтобы ты прониклась симпатией к Демиру. Войди с ним в тесные отношения. Разберись со смертью его матери.
– А как же тот, высокий?
– Забудь о нем.
– Он только что убил одиннадцать моих друзей. Как я могу…
Она поперхнулась и только из-за этого не повысила голос на отца.
Отец Ворсьен забарабанил пальцами по дверце кареты:
– Его будут разыскивать все клиенты и все бойцы Ворсьенов. Мы либо схватим его, либо уничтожим. Так или иначе, он больше не сможет следить за тобой. Может, ты и бастард, Киссандра, но ты – мой бастард, и только я имею право решать твою судьбу.
Ободренная словами отца и его покровительственным тоном, Киззи тяжело сглотнула и кивнула.
– Вот и хорошо. Поехали.
Отец стукнул в крышу кареты, и та тронулась с места. Киззи проводила экипаж взглядом, а потом посмотрела на себя. Отец был прав: ее камзол и штаны были заляпаны черной грязью вперемешку с кровью, на руках была кровь. Но она не могла думать о том, как выглядит. Перед ее глазами снова и снова вставала одна и та же картина: разоренная дежурная часть и одиннадцать трупов на полу. Самую острую боль ей причинила смерть Гориана, но остальные тоже были ее друзьями. По крайней мере, она знала их много лет. Они вместе пили, вместе играли в карты, даже по борделям ходили вместе. Ближе них у нее не было никого, по крайней мере среди коллег-бойцов.
– Киссандра! – негромко позвал Диагуни. Она вздрогнула и обернулась. Мажордом взял ее за руку. – Пойдемте в дом, я должен составить описание убийцы с ваших слов. Я налью вам бренди, дам скайглас высшего качества, и вы успокоитесь.
– Спасибо, Диагуни, – сказала Киззи, знаком приглашая его идти вперед.
Она отчаянно пыталась не сойти с ума от страха перед собственной беспомощностью. Один порез – вот и весь вред, который она и одиннадцать вооруженных людей смогли причинить этому лысому поганцу. Киззи не была уверена, что хоть один из ее покойных товарищей успел хотя бы коснуться его. Она посмотрела вслед Диагуни, который шел к дому, и заставила себя идти за ним, все еще сомневаясь.
Постепенно страх начал сменяться гневом. Все, что мешало ей действовать, вдруг показалось глупым и мелочным. Длинный убил ее друзей. Что по сравнению с этим значат семейные узы, тайные истории или даже ее гордость, будь она проклята. Она – Киззи Ворсьен, стекло ее дери. Убитые уважали ее. Зависели от нее. Если она не смогла защитить их, то обязана хотя бы отомстить. Но для этого ей нужна помощь.
Значит, пора было засунуть свою гордость куда подальше и искать союза с единственным человеком в Оссе, встречи с которым она страшилась даже больше, чем с тем долговязым типом.

47

Тесса вынесла Эхи погулять в парк. Это был не полноценный выходной, а всего лишь часовой перерыв, который она сделала, чтобы отвлечься и по подсказке Пари дать своему мозгу начать новый цикл. Только под корявой старой оливой, глядя, как солнечные лучи просачиваются сквозь листву и отбрасывают пятнистые тени на сокола, сидящего на ее перчатке, Тесса поняла, как сильно ей не хватало тишины и покоя. Неподалеку стояли кучер и телохранитель Граппо – ей совсем не хотелось, чтобы история, которая недавно произошла на Абажуре, повторилась здесь.
Эхи для пробы взмахнул поврежденным крылом. Было ясно, что пройдет еще немало времени, прежде чем сокол сможет летать, но, похоже, он был рад оказаться подальше от надоевшей ему клетки. Он пронзительно вскрикивал, перебирал лапами и делал вид, что вот-вот взлетит. Тесса каждый раз крепко хватала птицу за лапы.
– Тебе, – ласково объясняла она, поглаживая пальцем грудь Эхи, – надо вылечить крыло, а уж потом лететь. – (Сокол снова вскрикнул и взмахнул крыльями.) – Знаю, знаю! На улице тебе хорошо. Когда я вернусь с Кузни, мы обязательно съездим за город, обещаю. Может быть, ты еще долго не полетишь, но свежий воздух нужен тебе не меньше, чем мне.
Она волновалась: не отомрут ли у птицы за время лечения охотничьи инстинкты? Может быть, захватить с собой в следующий раз пару-тройку мышей-подранков? Пусть Эхи поохотится на них, как сумеет.
Тесса обходила парк по периметру, высоко подняв руку в перчатке, чтобы соколу было лучше видно, радуясь тому, как внимательно его желтые глаза следят за самыми незаметными движениями. Сама она в это время размышляла – что же, они с Эхи будут все время жить в «Гиацинте»? Теперь это их дом? Пока ее привязывают к отелю партнерство и контракт, но ведь они касаются только канала феникса. Она может заработать на нем, а потом уйти, открыть собственный стекольный завод и стать по-настоящему независимой. Или завести роман с Демиром и обеспечить свое будущее другим способом. Рано или поздно ей предстоит выбрать одно из двух.
Но нужны ли Демиру романтические отношения? А ей? Они знакомы совсем недавно, а она уже фантазирует о том, чтобы стать следующей леди Граппо. Тесса фыркнула. Ничего она не фантазирует. Это ведь Осса, и романтика здесь всегда связана с какой-нибудь сделкой. Не всем удается заключить сделку с тем, с кем хочется, так почему бы не отнестись к этому всерьез?
Тесса снова задумалась о Демире. Интересуется ли он ею всерьез, или для него это просто развлечение? Возможно, он откажется от серьезных отношений? Он, патриарх гильдии и гласдансер, может взять в жены наследницу гильдии или иностранную принцессу – женщину, союз с которой принесет пользу в будущем.
Тут Тесса совсем растерялась и решила не думать об этом. Рано еще. Пусть он для начала вернется с войны. Пусть она создаст и испытает канал феникса. Тогда можно прощупать почву. После того, как она докажет Демиру, что может приносить пользу.
Несмотря на внутреннее смятение, Тесса ровным шагом отгуляла весь назначенный для перерыва час и, возвращаясь к экипажу, жалела лишь о том, что не может провести в парке остаток дня.
Через пару часов она уже закручивала гайки большого деревянного зажима, который поддерживал две половинки одного из омнигласовых колец, обхватывавших золитовый самородок. Она взмокла от пота, ее руки были в песке, пыли и пепле. В крошечной мастерской стояла невыносимая жара даже при слегка открытом окне, через которое в помещение поступал прохладный зимний воздух. Тесса слегка подрегулировала один из зажимов и продолжила крутить гайки.
Две половинки кольца все плотнее обхватывали самородок. При каждом повороте гаечного ключа раздавался легкий хруст, и Тесса наклоняла голову к камню, убеждаясь, что кольца прилегают достаточно плотно и способны поддерживать резонанс.
– Хватит, – шепнула она себе и отступила назад, чтобы осмотреть устройство.
Все шероховатости камня были тщательно сглажены, и это, как с удивлением обнаружила Тесса, увеличило его естественный резонанс. Теперь устройство походило на пушку, только странную – длинный цилиндр на железной раме, стянутый семью кольцами полупрозрачного омнигласа, которые удерживали на местах массивные деревянные зажимы. От него шел такой резонанс, что Тесса запретила всем проводить в мастерской больше часа подряд, иначе люди покрылись бы стеклянными струпьями.
– Да, – сказала она вслух, – видок необычный, слов нет.
У стены стоял футляр для канала, который изготовил по заданию Тессы жестянщик Демира. Фактически это был бронированный ящик, выложенный изнутри асбестом и пробкой. Носильщики отеля погрузят в него канал, и устройство можно будет отправить на Кузню. Когда ей в последний раз удалось выспаться? Может быть, вчера в экипаже по дороге с Кузни? Она совсем загнала себя и знала это, но ничего не могла с собой поделать. Ее прямо-таки распирало от волнения и желания испытать канал. Он был готов, осталось лишь испытать его в деле. Если все получится, она сможет перезаряжать на Кузне тысячи кусков магического стекла за один удар молнии. Не идеальный способ справиться с нехваткой зольного песка, но для начала неплохо.
Тесса прошла через сад и вошла в отель, где остановила первого попавшегося портье.
– Демир вернулся? – спросила она.
– Нет, мэм. Мы не знаем, когда его ждать.
После нападения на отель наемников Дорлани все и так были на взводе, но с тех пор явно случилось еще что-то, и Тесса пока не выяснила, что именно. Носильщики и официанты шептались по углам, но, едва завидев ее, разбегались, а Бринен весь день то покидал отель, то возвращался в него. Монтего нигде не было видно. Даже Тирана куда-то исчезла после совещания с Бриненом: тот вызвал ее к себе, как только они с Тессой вернулись с Кузни.
– Вы знаете, где он? – спросила она портье.
– Нет, мэм.
Портье тяжело сглотнул и поспешил прочь, оставив хмурую Тессу наедине с ее мыслями. Почему он не ответил, что Демир на фронте, с армией? Очень странно. Плечи Тессы поникли, и она пожалела, что оставила Пари на горе – было бы с кем порадоваться удаче. А так ей оставалось лишь вернуться в мастерскую и в одиночку любоваться каналом, слушая тихое гудение магии.
Волшебный получился предмет, думала она, это ясно. Непонятно, правда, сможет ли он делиться волшебством с другими предметами. Что ж, совсем скоро она получит ответ и на этот вопрос. Вдруг Тесса почувствовала себя очень одинокой. Чтобы забыться, она принялась наводить порядок в мастерской и готовить свои записи и устройство к отправке на гору.

Демир заехал в «Гиацинт», чтобы переодеться и смыть с себя тюремную грязь, хотя и сомневался, стоит ли это делать: он отправлялся прямиком на фронт, где от него скоро снова будет разить пороховым дымом и смертью. К своему ужасу, он обнаружил, что отель почти пуст, а Тессы нигде не видно. Хотя, если подумать, это было кстати, ведь после разговора с отцом Ворсьеном он все еще колебался, не зная, как поступить: покаяться перед Тессой за Холикан или хладнокровно использовать ее и дальше. Он не знал, как объяснить ей случившееся тогда, что бывало с ним не часто, – даже после Холикана он всегда находил оправдание любым своим поступкам, мог заговорить кого угодно и вывернуться из любой беды. Но теперь он задолжал столько объяснений стольким людям, что всерьез боялся, как бы у него не лопнула голова. Он вспоминал их прощальный поцелуй и скрытое в нем обещание, и ему становилось не по себе. Даже зная о предательстве Каприка, Демир не снимал с себя вины за гибель родителей Тессы, к тому же он дал обещание жениться на другой. Если он хочет переиграть отца Ворсьена, то должен вести себя так, как будто он и впрямь помолвлен с Киззи. Но он был не в силах объясниться ни с одной из женщин. А его ложь должна была быть убедительной, как хороший сюжет. Надо предупредить персонал отеля и всех клиентов, что скоро они примкнут к Ворсьенам. Да, они останутся внутри клана Граппо, который формально сохранит независимость, но все прекрасно поймут, что означает его женитьба на одной из Ворсьенов.
А как договориться с Тессой? Он еще не знал наверняка, но, похоже, его чувства к ней были серьезными. А она? Ответит ли она взаимностью? Или для нее связь с ним – просто развлечение либо ступенька, по которой она надеется забраться на вершину оссанского общества? С ее талантами она легко сможет обрести покровительство любой семьи-гильдии, даже самой крупной, а то и стать независимым игроком. Хотя какая разница? Ведь между ними все будет кончено, как только он расскажет о Холикане.
Нет, надо решать задачи последовательно. А задачей номер один была победа над Грентом.
Он уже надевал форму, когда в комнату, предварительно постучав, вошел Бринен:
– Мастер Демир.
– Я уезжаю, Бринен. Меня ждут на фронте. Если верить последним разведданным, я уже опаздываю на вечеринку, которую Керите и грентцы решили устроить в мою честь.
– Я полагаю, вы шутите, сэр.
– Да, я говорю фигурально. Где Тесса?
– Поехала на Кузню, сэр. Меньше часа назад. Я не знаю в точности зачем, но, насколько я понимаю, она собирается ловить молнию, чтобы использовать ее энергию для питания своего устройства.
Демир посмотрел в зеркало и понял, что забыл побриться после мытья. Ладно, теперь уже поздно, побреется в лагере.
– Подожди, что ты сказал? – переспросил он, оглядываясь на Бринена. – Хотя… Не важно, не повторяй. У меня в голове все равно нет места. Что слышно о Дорлани?
– Ничего, сэр.
– Плохо, что они сумели пролезть в отель, – сказал Демир, размышляя вслух. – За городом Тессе будет безопаснее, как ты считаешь? Где, ты говоришь, она сейчас? На Кузне?
– Да, сэр. Из-за того, что там часто бывают грозы. Я искренне надеюсь, что в этом есть смысл.
– Думаю, есть. Затея кажется безумной, но в ней есть смысл.
– Леди Фолир повезла с собой громоотвод и большой моток медного кабеля.
– Тогда все понятно. – Демиру хотелось знать, что происходит с каналом. Нет, стекло его разрази, ему самому хотелось быть там. Если Тесса и вправду решила использовать молнию для питания канала, это зрелище стоило увидеть. Правда, лучше было бы отговорить ее от этой задумки. Но, увы, у него не было ни одной свободной минуты, не говоря уже о целом дне, который понадобился бы, чтобы подняться на Кузню и вернуться обратно. – Я не хочу, чтобы она была там одна.
– С ней Тирана и дюжина наших охранников, сэр. – Бринен помолчал и добавил: – Я тоже беспокоюсь, сэр. Даже когда на отель напали, мы сумели мгновенно дать действенный ответ. Мастер Монтего справился за считаные секунды. Но там, наверху…
– Вот именно. Вдруг ее можно отговорить?
– Вряд ли, сэр. Она твердо намерена провести эксперимент.
– Тогда возьми еще две дюжины охранников и поезжай к ней.
– Разумно ли это, сэр? Оставлять отель без охраны?
– Здесь не случится ничего серьезного. Кроме того, мы не оставляем его без охраны, здесь десятки охранников и Монтего. Так что поезжай и убедись, что Тесса надежно защищена. Помни, она отвечает за проект. Не вмешивайся в ее дела и оказывай ей всевозможную помощь. Отправляйся немедленно.
– Да, сэр.
Бринен ушел. Надо было заканчивать сборы. Демир посмотрел на себя в зеркало: старая форма висела на нем мешком – так сильно он похудел со времен Холикана.
– Мне придется сразиться с Керите лицом к лицу, – сказал он вслух. – Возможно, я никогда больше не увижу эту комнату. – Он усмехнулся и покачал головой. – Э нет, с таким настроением ничего не выйдет. А ну-ка, соберись, Демир. Ты сможешь это сделать.
Несмотря на спешку, он все же нашел время спуститься в семейную усыпальницу и постоять над прахом родителей. Бюст матери все еще не привезли, и это вызвало у него раздражение. Если ему суждено сложить голову в бою с Керите, хорошо бы увидеть перед этим изваяние матери. А кто закажет его бюст, если он погибнет? Демир утешился мыслью о том, что Монтего отдаст все нужные распоряжения. Пока Монтего жив, отель, его сотрудники и клиенты будут в хороших руках, даже если на свете не останется ни одного Граппо.
Демир вернулся в кабинет, куда уже доставили несколько ящиков со шпионскими донесениями. У него не было времени даже на их просмотр, не говоря уж об обдумывании, но он все же пробежал глазами несколько заметок, бухгалтерских книг и меморандумов, ища любую зацепку, которая могла помочь в борьбе с Керите.
В конце концов он понял, что просто тянет время. Страх перед встречей с Керите на поле боя, страх смерти – вот от чего он старался отвлечься, думая о чем угодно, только не об этом. Он открыл верхний ящик стола и увидел маленькую пробковую коробочку, в которой лежал кусок высокорезонансного витгласа, совсем свежего, изготовленного недавно. Демир знал, что резонанс не проникает сквозь пробку, но ему все равно показалось, будто он слышит приглушенный магический гул, и голова сразу заныла. Решится ли он надеть витглас в разгар битвы? На днях, задумывая подрыв плотины, он впервые за много лет использовал его, всего несколько минут, а голова потом болела весь день. А вдруг он сойдет с ума, если будет прибегать к нему чаще? Он схватил коробочку, сунул ее в карман и вызвал двух носильщиков.
– Отнесите это в мою карету, – сказал он, указывая на ящики с донесениями, – и через пятнадцать минут подготовьте лошадей. Бринен уже уехал?
– Около десяти минут назад, сэр.
– Хорошо. До его возвращения главным будет Монтего. Он отвечает за отель, пока не вернется кто-нибудь из нас.
– Конечно, сэр.
Демир упал в кресло за своим столом, решив привести мысли в порядок, пока ему готовят экипаж. У него еще был шанс сбежать – надеть старый камзол, выскользнуть из дому, опустошить счета в банках и исчезнуть навсегда. Не воевать, не объясняться с Тессой или Киззи. Уехать в Пурнию, или в Марн, или еще дальше, туда, где о нем не будут знать ничего, кроме размеров его кошелька. Искушение было так велико, что Демир даже задрожал от предвкушения вожделенной свободы. Свободы от всего: от любых обязательств, от врагов и друзей, от кровной мести и ответственности за тех, кто от него зависит. Но… он чувствовал, что не сможет бросить все. Он уже не ребенок, каким был тогда, в Холикане. Это его обязанности, и он исполнит их, чего бы это ни стоило. Он – Граппо, и даже если он окажется последним в своем роду, то все равно с гордостью будет носить это имя до конца.
Раздался тихий стук в дверь.
– Сэр? Ваша карета подана.
– Спасибо.
– Министерство Легиона прислало вам сообщение с пометкой «срочно».
Портье пересек комнату и вручил Демиру конверт, скрепленный с обеих сторон кремниевыми печатями министерства в виде меча. Демир разорвал конверт по пути к двери и застыл посреди комнаты, увидев, что говорится в послании.
«Генерал Граппо, – говорилось в нем, – Керите перегруппировала свои силы и намерена окружить Харбортаун. Мы опасаемся, что, если не оказать ей сопротивления, эта область будет захвачена за несколько дней. Поторопитесь».
Демир почувствовал, как у него свело живот. Керите окружает Харбортаун. Не просто подходит к городу с юга, а берет его в кольцо. Но это было бы не так страшно, если бы Кузня не была видна оттуда как на ладони. Долбаные наемники могут заявиться туда в разгар эксперимента Тессы.
– Стекло ее разрази! – ругнулся Демир и бросился к экипажу.

48

Киззи приехала в «Гиацинт», когда уже стемнело. Постояв в дрожащей тени газового фонаря, она повертела головой, проверяя, не пришел ли Длинный, но ничего не увидела. И все же зуд между лопатками – верный признак того, что за ней следят, – не проходил. Беспокоиться надо не только о Длинном, напомнила она себе. Мало ли агентов у «Стеклянного ножа»? В обществе состоит столько членов могущественных семей-гильдий, что любой боец, шпион или даже клиент находится под подозрением.
К удивлению Киззи, вход в отель охраняли бойцы. Совсем не в духе Граппо: их семья никогда не злоупотребляла силой, держа нужных людей под рукой, но так, чтобы другие ничего не замечали. Присутствие у главного входа шестерых мужчин и женщин в фиолетовых мундирах с кремниевым знаком Граппо на груди – щитом, расколотым молнией, – показывало, как обострилась обстановка буквально за несколько часов. Все шестеро были вооружены мечами и пистолетами, и Киззи сунула правую руку в карман, поднимаясь мимо них по лестнице. Это, конечно, не «стеклянные ножи», но кто знает, какие чувства они питают сейчас к Ворсьенам, независимо от всех стараний отца Ворсьена сгладить ситуацию.
Несмотря на усиленную охрану, в вестибюле царила обычная вечерняя суета: одни гости выезжали, другие регистрировались у стоек. Все служащие, отметила Киззи, были вооружены короткими мечами. Значит, дело обстояло как нельзя более серьезно. Возникло ощущение, что она оказалась на вражеской территории. Киззи подавила страх и, пробираясь вдоль стен, направилась в кабинет Бринена, располагавшийся за стойкой консьержа. Бринена, к ее удивлению, там не было. На его месте сидел один из старших портье, которого Киззи не знала. Подождав, пока он не закончит с гостями, она спросила:
– Бринен здесь?
– Извините, мэм, его нет.
– Демир?
– Пока тоже нет.
Киззи держала руку в кармане, пряча свой знак. Вдруг Демир уже уволил ее, а то и запретил ей входить в свой отель? Напомнив себе, что она пришла не к Бринену и не к Демиру, Киззи нервно облизнула губы и добавила:
– А Монтего?
– Мастер Монтего на территории, но он просил не беспокоить его. Что ему передать?
Киззи захотелось врезать по лицу портье, на котором играла заискивающая улыбка, предназначенная для гостей. Но она овладела собой, хотя и не была уверена, что поступает правильно. Этой встречи она боялась многие годы – боялась того, как поведет себя Монтего. В детстве он слыл грубияном, а на самом деле был добрым ребенком, любящим, всепрощающим и нежным. Но то был Монтего-мальчик. А знаменитого палочного бойца, прославленного своим ненасытным аппетитом и своей непревзойденной жестокостью, она совсем не знала.
Приняв решение, Киззи положила ладонь на стол консьержа, показывая кремниевый знак:
– Скажите ему, что пришла Киззи и хочет с ним встретиться.
– Ах, – портье слегка прищурился, – мисс Ворсьен. Разумеется. Мастер Демир распорядился содействовать вам во всем.
– Вот как? – удивленно переспросила Киззи.
Значит, ее не отстранили от дела? Отец Ворсьен действительно все уладил?
– Вы найдете мастера Монтего в спортивном зале. Думаю, вы знаете, как туда пройти?
Киззи чуть не ударила его, но вовремя опомнилась: портье говорил без всякой издевки.
– Спасибо.
Поднимаясь по главной лестнице, Киззи ломала голову над загадкой: всего два дня назад Демир напал на Каприка на улице и чуть не убил его, причем имел для этого все основания. Того, что сделал Каприк, с лихвой хватило бы и для кровной мести, и даже для войны между гильдиями – и вдруг враждебность исчезла, как не бывало. Что же заставило их так быстро зарыть топор войны? Впрочем, что это за мысли? Радоваться надо – никто не погиб, война между гильдиями не началась! А значит, незачем винить себя в том, что она отправила ту депешу.
Поднявшись на верхний этаж, Киззи подошла к двери с надписью «Спортивный зал» и замешкалась, увидев табличку «Занято». Сердце учащенно забилось, ладони вспотели; то, к чему она готовилась полжизни и чего все еще надеялась избежать, должно было вот-вот случиться.
– Делай что хочешь, Малыш, – прошептала она, – только не гони меня.
Огромный спортивный зал «Гиацинта» занимал добрые четверть этажа. Благодаря высоким потолкам и широким окнам здесь было светло весь день. Ночью в зале царил полумрак, рассеиваемый газовыми фонарями, которые отбрасывали длинные трепещущие тени на застланный матами пол и настенные гобелены с изображениями людей, занимающихся физическими упражнениями, – одетых, полураздетых и вовсе обнаженных.
Киззи тихонько вошла, закрыла за собой дверь, огляделась и застыла, увидев Малыша Монтего. Он стал еще больше с тех пор, как она видела его в последний раз. Однако мускулатура осталась на месте. Голый, не считая пояса для борьбы, он весь лоснился от масла, так что кожа блестела в свете ламп. Он сосредоточенно смотрел прямо перед собой и не заметил Киззи, когда та появилась в зале, сбоку от него. Она уже хотела окликнуть его, но тут случилось невероятное.
Монтего подпрыгнул, ухватился за толстый канат, подвешенный к массивному крюку в потолке, и стал раскачиваться взад-вперед, словно маятник. Почти долетев до потолка, он вдруг выбросил вперед правую руку и ухватился за другой канат, скользнул по нему вниз, раскачал его одним рывком и ухватился за следующий. Так он дважды пересек весь зал туда и обратно, перепрыгивая с каната на канат – как обезьяны, которых Киззи видела в зоопарке Оссы.
Это был настоящий высший класс, какой можно увидеть только в цирке. Особенно поразительным казалось то, что упражнение, требующее такой ловкости, выполняет огромный толстяк. Киззи не могла даже представить, какой силы должны быть пальцы, чтобы не только держать в воздухе такой вес, но еще позволять раскачиваться и прыгать с каната на канат при слабом свете. Наконец Монтего спрыгнул на пол, по инерции сделал кувырок через голову и остановился, упершись ладонями в стену. Он тяжело дышал и дрожал от напряжения, раскинув руки.
Киззи покачала головой. В последние несколько недель она читала газеты. Там писали, что Малыш Монтего обрюзг, растолстел и обленился. Но Киззи не верила газетным писакам. Только не Монтего. Не ее Монтего. Теперь она радовалась, что не зря верила в него.
– Браво! – сказала она и негромко захлопала в ладоши.
Монтего подскочил почти на фут, изогнулся всем телом и приземлился, выставив перед собой кулаки. Даже с противоположного конца длинного зала Киззи видела, как он вытаращил глаза.
– Киззи?
Ее имя эхом отдалось под сводами зала.
– Привет, Малыш.
Монтего опустил руки, медленно подошел к вешалке, снял с крючка халат, просторный, словно палатка, и накинул его себе на плечи. Тусклый свет делал его тело еще массивнее – чемпион мира по убийству, в прошлом неуклюжий мальчишка, с которым она дружила в детстве. Киззи почувствовала, как в груди шевельнулось что-то давно забытое.
Монтего отбросил назад длинные каштановые волосы и плавным движением руки собрал их в пучок на затылке, бесшумно приближаясь к ней. Склонив голову набок и наморщив лицо, он посмотрел на нее маленькими, птичьими глазками.
– Ты избегала меня, – сказал он.
– Я не была уверена, что готова к встрече с тобой.
– После стольких лет?
Киззи не могла сказать, отчего он хмурится – от замешательства или от гнева.
– Да, после стольких лет, – подтвердила она. – Мне все еще больно.
– Это же не о твою шею Сибриал сломал свою трость. – Монтего приподнял халат и показал Киззи шрам чуть выше того места, где плечо переходит в шею. Он хмыкнул, запахнул халат и вдруг опустил взгляд, будто чего-то стыдился. – Мне жаль, что я поступил так с твоим братом.
Киззи вытаращила на него глаза, в ее мыслях наступил полный хаос. Неужели все эти годы он думал, что она злится на него?
– Малыш, – сказала она, опомнившись, – мне больно не из-за брата. Мне больно оттого, что я так и не набралась смелости посмотреть тебе в глаза после случившегося тогда. Что я не вернулась к тебе, не простилась и даже не написала тебе. Мне больно от своей трусости – я боялась того, что подумают мои родные, если узнают, что я это сделала. Сибриал велел мне молчать о том, что произошло между вами, а потом я тебя не видела. Вот что причиняет мне боль.
– О… – ответил Монтего и замер с открытым ртом. Молчание тянулось долго. Наконец его лицо исказилось в мучительной попытке подобрать нужные слова, и он сказал: – Я никогда не считал тебя виноватой. Я сам был всего лишь глупым мальчишкой, с большим опытом участия в любительских палочных боях. А ты поступила так, как и должна была поступить. Значит, ты из-за этого никогда не приходила ко мне? Я хочу сказать, когда мы выросли? Думала, что я злюсь на тебя?
У Киззи так скрутило живот, что она испугалась, как бы он не засосал ее в себя и не превратил в комочек кишок. Она кивнула.
Монтего продолжил:
– Я никогда не злился на тебя. Горевал, но не злился. Ты была моей Киз, а я был твоим Малышом, но однажды я едва не убил твоего брата прямо у тебя на глазах. Это, наверное, стало для тебя сильным ударом.
– В некотором роде, – призналась Киззи.
– Это я должен просить у тебя прощения. Я не должен был заставлять тебя проходить через такое. Знаешь, до меня доходили разные слухи. О том, как Сибриал обращался с тобой много лет. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не превратить его в лепешку. Я сдержался только потому, что знал: когда-нибудь ты захочешь сделать это сама.
Киззи не сводила глаз с Монтего. Она представляла себе их встречу совсем иначе. Выходит, все эти годы она сражалась со своими страхами, воображая, как они с Монтего станут осыпать друг друга обвинениями и ругательствами, как в нем будет закипать тихий, но страшный гнев. И совершенно не ожидала, что он будет просить у нее прощения. Промокнув набежавшие слезы, она сделала глубокий вдох и нерешительно улыбнулась:
– Ты тоже не заходил повидаться.
– Да, потому что был трусом. Даже когда я стал знаменитым, когда весь мир узнал имя Малыша Монтего, я все еще не мог смириться с мыслью, что ты отвергнешь меня. Не как любовника, заметь, а как друга. Если бы ты отвернулась от меня, я бы сошел с ума, как Демир после Холикана.
Монтего произнес это, высоко подняв голову и расправив плечи, так властно, словно признавался в чем угодно, но не в трусости. Хотя чего ему было стыдиться? Ему, одержавшему все победы на свете, оставалось лишь победить себя, и он делал это с достоинством.
– Стекло меня подери, Малыш, – произнесла Киззи. – Сколько лет мы боялись друг друга, как глупые дети.
Круглое лицо Малыша озарила широкая улыбка, он наклонился вперед и заключил Киззи в объятия. Она обняла его в ответ и прижалась к нему, вдохнув запах его пота, смешанный с ароматом жасминового масла, который вызвал в ней тысячи воспоминаний.
– Ты даже пахнешь по-прежнему.
– Ага, только теперь я покупаю жасминовое масло по сходной цене, а не таскаю его тайком у Адрианы.
Они разомкнули объятия. Страх, стыд, злость и беспомощность, владевшие Киззи на протяжении этого дня, покинули ее. Теперь нужно было задать Монтего кучу вопросов, чтобы наверстать все упущенное за шестнадцать лет.
– Но ты ведь пришла сюда не прощения просить? – спросил Монтего.
– Нет, мне нужна помощь, – призналась Киззи. – Не от Демира и не от моих родичей. Именно от тебя.
Монтего нахмурился:
– Объясни.
Так она и сделала, вкратце рассказав обо всем, начиная с того дня, когда Демир нанял ее расследовать убийство его матери. Киззи пропустила только историю с депешей и шантажом, считая, что о ее причастности к этому не должен знать никто и никогда. Понемногу оба отошли в угол зала и сели на скамейку. Монтего не перебивал ее. Наконец она вскинула руки:
– И вот я здесь. Теперь мне стыдно еще из-за того, что я решилась прийти и повидаться с тобой только после смерти моих друзей.
– Стыдно? И немудрено, – поддразнил ее Монтего. – Правильно сделала, что пришла. Говоришь, этот Длинный прикончил одиннадцать вооруженных гвардейцев меньше чем за минуту?
– Да.
Монтего потер подбородок:
– Ты стала такой проворной. Удивительно, что ты вообще смогла его ранить. Мне и то было бы трудно убить стольких людей голыми руками за такое короткое время.
– Мне не хватило скорости. Должно быть, он ударил Гориана так сильно, что у того остановилось сердце. Меня он оставил в живых только затем, чтобы я передала это послание отцу. Малыш, мне нужна твоя помощь. Это общество фульгуристов «Стеклянный нож»… я уверена, что это они убили Адриану, но до сих пор не могу понять зачем. Я хочу рассказать об этом отцу Ворсьену, но в нашей гильдии я – один из лучших бойцов и при этом едва смогла оставить зарубку на Длинном. Мне кажется, он перебьет всех наших, а сам даже не вспотеет. Чтобы разобраться с ним, мне нужен либо пробивник, либо…
– Либо я, – сказал Монтего.
– Только не думай, будто я пытаюсь использовать тебя. Я попросила прощения не потому, что мне нужна сейчас твоя помощь, а потому, что хотела сделать это все шестнадцать лет. – Киззи улыбнулась, но как-то вымученно. – И я пойму тебя, если ты откажешься мне помочь.
– Почему я должен отказываться? – Монтего сжал кулак и подался вперед. – Я вернулся в Оссу, потому что кто-то убил мою приемную мать. Это Демиру приходится думать о сотне вещей зараз, он же патриарх, но у меня голова свободна. Я только и жду, когда он даст мне отмашку, но я готов принять ее и от тебя, Киззи. Скажи только слово.
– «Пожалуйста», – сказала Киззи. – Это правильное слово?
Монтего снова улыбнулся:
– Ты знаешь, что Элия Дорлани наверняка причастна к этому убийству?
– Без сомнения, – сказала Киззи.
И вздрогнула, увидев, как сверкнули глаза Монтего. Причин для этого могло быть только две. Одна из них выглядела так: ему не терпится подраться.
– Скажи мне, – продолжил он, – какой у тебя план? Как ты собираешься зажать ее в угол и допросить?
– Я обдумала пару сценариев, но она – член Внутреннего собрания. Я не могу ее тронуть. В этом случае даже отец Ворсьен не сможет меня защитить.
Монтего раздул ноздри:
– Здесь, в подвале, лежат на льду трупы шестерых бойцов Дорлани. Мне плевать, кто такая Элия. Ей не сойдут с рук ни убийство Адрианы, ни вторжение в отель прошлой ночью. Я этого не допущу.
– Вторжение в отель?
– Бойцы Дорлани убили портье и повара и пытались ограбить отель. Охотились за устройством Демира. А еще подлили какой-то отравы мне в чай, но просчитались с дозой, на чем и погорели.
Киззи насторожилась. Что ищет отец Ворсьен? Канал феникса, кажется? Значит, и Дорлани нужно то же самое.
– Очень смелый ход, даже для Элии.
Монтего кивнул. Киззи перебрала в уме с полдюжины своих планов. Ни один из них она не продумала до конца, потому что считала их самоубийственными, но если Монтего готов навлечь на себя гнев Дорлани… то, может быть, стоит рискнуть.
– Слушай, – сказала она. – У меня есть кое-какие задумки. В одиночку мне их не осуществить, но с тобой, может быть, получится.

49

Ждать да догонять – ничего хуже нет, особенно когда ждешь боя, зная, что он будет, но не зная когда.
Глазница искусственного глаза зудела так, что Идриану хотелось взять вилку, выковырять его и от души поскрести за ним. Прошло почти два дня с тех пор, как уехал Демир. Все послания, которые Тадеас отправлял в Оссу, остались без ответа, пришло только сообщение из отеля «Гиацинт»: Демир сидит в Маерхорне, откуда его пытаются вытащить. Но об этом знали только Тадеас и Идриан, а весь лагерь, от железнорогих до пехотинцев из гарнизона форта, задавался вопросом, есть у них командир или уже нет.
Тот гласдансер – летучая тварь, которая напала на них прошлой ночью, – не вернулся, но слухи о нем расползались. Свидетелями нападения были около дюжины человек – слишком много, чтобы удержать происшествие в тайне. В лагере поговаривали, что Поток Граппо был последним средством защиты оссанцев, что они брошены на произвол судьбы, что Керите вот-вот подойдет со свежими войсками и летучими чудовищами – и сотрет их всех в порошок.
Идриан мучился сомнениями, как и все, а заодно боролся со своим безумием. За последние сутки он пришел к выводу, что оно не имеет никакого отношения к его переживаниям из-за гибели Касторы. Детский смех раздавался теперь так часто, что он почти не обращал на него внимания; хуже было то, что в часы бодрствования его стали преследовать видения. Где-то на краю поля зрения все время маячили тени. В основном это были темные пятна, которые двигались сами по себе, но иногда ему казалось, что он видит людей, которых давно не было в живых. Либо глаз портился быстрее, чем предполагалось, либо что-то изменилось в его мозгу. Первую проблему можно было бы решить с помощью канала феникса, но вторую – нет, и это особенно пугало Идриана. Если его безумие усилится и он перестанет различать действительное и воображаемое, как он сможет защитить железнорогих? Что случится, когда вернется летающая нечисть? Верит ли Идриан самому себе, говоря, что она существует на самом деле?
Идриан стоял на крепостном бастионе и смотрел на лагерные костры внизу. Почти треть Иностранного легиона осталась у стен Аламеды. Остальные вернулись в форт Брайс, и Идриан жалел, что они не ушли все вместе. Ведь когда грентцы и наемники явятся снова, оссанцам понадобится каждый солдат. Судя по зуду в его глазнице, это должно было случиться скоро. Идриан положил на зубец бастиона свой меч – пусть будет под рукой на случай, если в небе появится что-то странное. Идриан знал, что необходимости в этом нет – Тадеас и командир гарнизона распорядились вчетверо увеличить число часовых, – но все равно нес свою вахту, оставаясь на стене до тех пор, пока не начинал падать с ног от усталости. Может, он зря так поступает и лишние волнения и усилия только усугубляют его безумие? Но что еще он мог сделать? Отступить, рискуя жизнью людей?
– Добрый вечер, сэр.
– Добрый вечер, Брейлир. – Идриан покосился на молодого оружейника; тот поднялся на бастион и встал рядом с ним. – Ужин был отличный. Спасибо.
Так оно и было. Брейлир готовил отменно, куда лучше гарнизонного повара: в этот день он зажарил на солдатском костре половину утки и подал к ней буханку хлеба с розмарином, пропитанную утиным жиром. Идриан не стал признаваться, что съел совсем чуть-чуть.
– Рад служить вам, сэр. – Брейлир опустил на землю скрипичный футляр. – Я хотел взять ваш меч для полировки и ремонта. На лезвии есть несколько зазубрин, которые нужно обработать рейзоргласом, а здесь как раз есть мастерская, где это можно сделать.
Оружейник уже вторую ночь подряд приходил к Идриану с этим предложением, но пробивник каждый раз отказывал ему – мысль о том, чтобы хотя бы ненадолго расстаться с мечом, повергала его в панику. Он провел пальцем по розовому стеклянному лезвию, затем положил руку на стальной эфес.
– Это Тадеас посылает тебя сюда, чтобы отвлечь меня?
– Майор Граппо очень беспокоится о вашем благополучии, сэр.
Идриан фыркнул и не стал выдавать заготовленный было резкий ответ. Брейлир не заслужил этого.
– Будь спокоен, сегодня вечером ничего не случится. Но скоро бои возобновятся. Так что отдыхай, пока можно.
– Спасибо, сэр. – Но вместо того чтобы уйти, Брейлир наклонился к футляру, открыл его и достал скрипку. – Вы не возражаете, сэр?
– Я… – Идриан хотел сказать, что предпочитает остаться один на один с порхавшими вокруг него призраками, стараясь понять, что существует на самом деле, а что – лишь в его воображении. Но он знал, что одиночество только усугубляет безумие. Когда у него есть компания, теней становится меньше. – Валяй.
Брейлир устроил скрипку на плече, подтянул струны, достал смычок. Процесс настраивания инструмента почти незаметно перешел в игру.
Идриан оперся на зубец рядом со своим мечом и задумался, глядя в небо. Мысли витали где-то далеко. Скрипка стонала у него за спиной – низкий, печальный звук, монотонный ритм. Сначала Идриан слушал вполуха, но вдруг поймал себя на том, что подпевает инструменту. Он обернулся. Молодой оружейник играл так, будто ничего не заметил. Идриан подождал, пока мелодия не зазвучит сначала, и запел:
– Согни за работой спину, руку с цепом подними – зима скоро придет. Людям – зерно, солома – скотине на зиму – она придет. Задует ветер, ударят морозы – зима, она ведь придет. Если зерно мы не обмолотим, в животе будет пусто, в сердце – холодно и мы мало посадим весной. Мало посадим весной.
Брейлир повторил заключительную строчку еще четыре раза, а потом опустил скрипку и смычок.
– Это песня марнишских крестьян, – сказал Идриан, качая головой. – Унылая, как лужа мочи.
– Это единственная марнишская песня, которую я знаю, – смущенно признался Брейлир и улыбнулся. – Я подумал, вдруг она вас подбодрит. Я… ошибся?
– Нет-нет. – Идриан был ошеломлен; его мысли перенеслись на сорок лет и восемь тысяч миль назад. – Просто я не слышал ее с самого детства. – Он вздрогнул и надавил на свой стеклянный глаз. – Тоже подарок от Тадеаса?
– Нет, сэр. Только от меня, сэр.
Идриан повернулся к нему спиной и снова стал смотреть на горизонт. Несколько минут прошло в молчании. Брейлир пощипывал струны своей скрипки, настраивая ее, но больше не играл. Что-то в этой песне, казалось, задело за живое и его самого. А Идриан просто чувствовал запах обмолоченного зерна и горных цветов, слышал журчание ручья в горах. В горле у него встал ком.
– Хороший ты парень, Брейлир. Иди поиграй солдатам. Им это нужно больше, чем мне.
– Слушаюсь, сэр.
Идриан подождал, пока оружейник не уйдет, и спустился с бастиона, держа меч на плече. Железнорогие разбили лагерь прямо во дворе форта, и ему не потребовалось много времени, чтобы найти Писклю. Они с Фенни сидели, прижавшись друг к другу, в углу, за палаткой.
– Писк! – окликнул ее Идриан. – На минутку, пожалуйста.
Пискля подошла к Идриану:
– Добрый вечер, сэр. Я так и не спросила, подошли ли вам те перчатки?
– А чего ж не подойти, хорошие перчатки, – ответил Идриан с улыбкой. Он услышал свой голос и понял, что надрыв, который присутствовал в нем после стычки с летучим монстром, теперь прошел. Неужели скрипка Брейлира вылечила его? Мимолетное воспоминание о давно забытом доме – вот что ему было нужно? Или скоро все начнется сначала? Да какая разница. – Та тварь, с которой я сражался там, на крыше… – сказал он, указывая на окно комендантской квартиры, – ты хорошо ее разглядела?
Пискля задумалась и немного помрачнела:
– Не лучше, чем те, кто глядел с земли. Хотя… Пожалуй, описать ее я смогу.
– Она походила на существо, которое ты видела в лесу той ночью, когда случился Поток Граппо?
Пискля напряглась. Идриан понял, что она много об этом думала, но ей никто не задавал вопросов.
– Нет. То было совсем другое. Они такие же разные, как я и вы.
– То существо в лесу было гласдансером?
– По моим ощущениям – нет. Не то что тварь на крыше. – (Идриан снова посмотрел в небо и задумался.) – Это все, сэр?
– Все, Пискля. Поцелуй за меня Фенни.
Это развеяло печаль, и Пискля улыбнулась.
– Сию минуту, сэр, – сказала она и поспешила назад.
По мнению Идриана, существовало две возможности: либо все они немного спятили и Пискле что-то померещилось там, в лесу, либо существ было несколько – два, или три, или дюжина, или целая сотня. Точно сказать было невозможно. Кто эти твари? Шпионы? Наемные убийцы? Откуда они взялись? Тайное оружие грентцев? Или Керите привезла их из далекой страны?
Не важно. Кем бы они ни были и откуда бы ни взялись, в следующий раз, увидев летающего гласдансера, он его убьет.

Тесса не признавалась даже себе в том, насколько спокойнее ей стало, когда Бринен догнал их с Тираной. С ним были повозки с припасами и две дюжины охранников. Теперь участников экспедиции стало около сорока. Не армия, конечно, но, если Дорлани, или Магна, или любая другая семья-гильдия выследит их, противник не подкрадется незамеченным и не выкрадет канал у них из-под носа.
До Кузни добрались около полуночи. Моросил дождь, дул сильный ветер, хотя в месте за милю до этого было ясно. Тесса обрадовалась, когда, поднявшись на вершину, обнаружила, что Пари и ее помощники не только установили палатки для защиты от ветра, но и накрыли брезентом пробитую крышу маяка и разожгли огонь в очаге на первом этаже.
– Громоотвод на месте, – отчиталась Пари, явно довольная собой.
Тесса задержалась, оглядела медную корону, возвышавшуюся над руинами маяка на дюжину футов, потом вошла внутрь и осмотрела плоды работы Пари.
– Все в порядке?
– Я точно следовала твоим схемам.
Толстый медный кабель выходил наружу через крышу и свободно свисал, не касаясь земли. Рядом шел кабель покороче, проведенный прямо через центр канала феникса. Третий был зарыт в земляной пол маяка. Каждый отрезок заканчивался соединением, которое легко пристыковывалось к другому; громоотвод крепился к каналу, а тот, в свою очередь, к заземлителю. Тесса подумала: если ее теория верна, молния пройдет через центр канала и даст ему энергию, которую он усилит и направит в емкость для использованного годгласа, а основная часть разряда уйдет в землю, не причинив никому вреда.
Необходимо было собрать канал, и, хотя час был поздний, Тесса знала, что не сможет заснуть, пока не установит все. Она закрепила муфты, надев толстые кожаные перчатки, хотя понятия не имела, действительно ли они помешают молнии убить ее в случае неожиданного удара. Пари помогала ей, принося то, что охранники Граппо выгружали из тележек.
Когда они закончили, Тесса с довольным видом вздохнула и отступила назад, чтобы осмотреть свою работу. Одно дело – изучать диаграммы, выдвигать теории и составлять схемы, и совсем другое – сделать так, чтобы все это полностью отвечало ее требованиям.
– Думаешь, эта штука сработает? – спросила у нее Пари.
– Если да, наши имена останутся в истории, – ответила Тесса. – Если нет, окажется, что мы зря потратили кучу денег Демира.
– Или и то и другое.
– Как так?
– Как бы нам не прославиться тем, что нас убила молния.
Пари приподняла брови, и Тесса не сразу поняла, что это шутка. Ну или почти шутка.
– Никакая молния нас не убьет, – сказала она, надеясь, что ее голос звучит уверенно. Тирана уже считала ее сумасшедшей. Бойцы не должны были проникаться этой идеей. – Пока эти три отрезка кабеля не соединены вместе, а канал феникса заземлен, опасности не возникнет.
– А что будет, если заземление исчезнет? – спросила Пари.
Тесса покачала головой:
– Тогда молния может и убить. Но этого не будет. Мы же следовали всем указаниям профессора Волос. В крайнем случае мы не добьемся ничего.
И это, молча сказала себе Тесса, будет для нее хуже смерти. Столько работать, создать целый механизм, и все для того, чтобы начать все заново. Если она потерпит неудачу, то подведет себя и Демира, предаст наследие Касторы.
– Знаешь, – с усмешкой начала Пари, – мой отец хранит весь годглас, каким пользовался в жизни. Складывает в шляпную коробку под кроватью. Сколько я себя помню, его мать, моя бабка, все время упрашивала его «выбросить это барахло». Одного низкорезонансного форджгласа кусков сто, а то и больше. Может, и другие есть. Если все сработает и годглас действительно начнут перезаряжать, он будет так хвастаться, что лопнет от гордости.
– Моя тетя тоже собирала годглас, – призналась Тесса и, почувствовав, что улыбка готова сбежать с ее лица, сделала над собой усилие, чтобы удержать ее. Лучше не думать об ушедших. Но как бы они были счастливы, узнав о ее успехе! – Подумать только: если мы все сделаем как надо, за таким годгласом начнут охотиться по всему миру. Тогда я первым делом скажу Демиру, что надо купить этот участок. Здесь можно устроить постоянную площадку с громоотводами, и каналами феникса, и… – Тесса забегала от волнения, но заставила себя остановиться. – Это будет грандиозно, – закончила она.
Вдруг вдали раздался чей-то вопль, затем крики. Тесса и Пари переглянулись и выскочили в коридор. Прикрыв глаза ладонью от моросящего дождя, Тесса увидела огни на другом конце Кузни. Подбежав туда, она обнаружила, что почти все бойцы Граппо столпились у края обрыва. С ними были Тирана и Бринен.
– Кто-то сорвался? – спросила Тесса.
Тирана выругалась, оглядывая своих бойцов.
– Кто это был? Кого нет?
– Кажется, Юстачи, – ответил один из них.
Проверили – действительно, Юстачи исчез. Все мрачно притихли. Плохое предзнаменование: испытание начиналось со смерти, пусть даже случайной. Тесса испугалась: уж не прокляла ли ее богиня Ренн в самом деле, не отвернулась ли от нее за то, что она сделала на заводе Айвори-Форест? Но она тут же выбросила эту мысль из головы. Глупости.
– Может, поищем его? – предложил кто-то.
Тесса протолкалась туда, где под зонтом совещались Тирана и Бринен.
– Можно спустить веревку, – предложил Бринен.
– Он упал с высоты в двести футов на скалистый берег, – напряженно ответила Тирана. – Наверняка мертв. Я не стану отправлять людей вниз в такую погоду, да еще в темноте.
Тесса посмотрела на Тирану, потом на Бринена, оглядела обеспокоенные лица остальных. Почти все припасы и оборудование были доставлены наверх, люди устали за день работы.
– Надо поставить кого-нибудь внизу, у подножия тропы, и дать ему сайтглас, – предложила Тесса.
– Тот, кто упал, вряд ли жив, но если это все же случилось, мы обязательно должны его спасти.
– Согласна.
Тирана и Бринен кивнули, и скоро небольшая группа добровольцев, включая Пари, двинулась вниз по скользкой дороге. Они подбирались к подножию скалы, вглядываясь в темноту с помощью сайтгласа. Остальные скоро разошлись по палаткам. Дрожащая Тесса осталась с Тираной.
Та подошла к краю обрыва и, вытянув шею, с ужасом посмотрела вниз. Тесса пошла было назад, к маяку, но Тирана взяла ее за руку:
– Тесса, послушай… Демир запретил нам расспрашивать тебя о том, что здесь происходит. Я понимаю, проект секретный. Демир не хочет, чтобы сведения о нем утекли к Дорлани или еще куда-нибудь. Но я должна спросить тебя… Стоит ли он того, чтобы за него умирали люди?
Тесса оглянулась на обрыв. Есть ли правильный ответ на этот вопрос?
– Да, – сказала она, – стоит.
– А ты отдала бы за него свою жизнь?
– Конечно, я предпочла бы остаться в живых, – сказала она с улыбкой, но, увидев, что Тирана смотрит на нее серьезно, проглотила комок в горле и добавила: – Но если бы другого выхода не было… да, я умерла бы за этот проект.
– Это хорошо. Видишь ли, я не уверена, что это был несчастный случай.
– Почему ты так говоришь? – спросила Тесса, чувствуя, как сжимается ее желудок. – Здесь скользко и темно.
– Никто не видел, как упал Юстачи, – ответила Тирана.
– Этого недостаточно для серьезных подозрений, разве не так? – Тесса не хотела подвергать сомнению ее профессиональную интуицию, но, похоже, дело зашло слишком далеко. – Кто угодно мог…
Тирана подняла палец:
– После прибытия Юстачи улучил минутку, когда рядом никого не было, отвел меня в сторону и сказал, что кто-то не запер вход в подвал «Гиацинта». Бойцы Дорлани проникли в отель не при помощи хитрости и не потому, что им повезло. Кто-то впустил их. Я не знаю кто. У меня даже нет подозрений. Но держи себя в руках. Не исключено, что среди нас предатель. И он готов убивать.
И Тирана пошла прочь, велев двум бойцам выставить ночную охрану. А Тесса осталась стоять – мокрая, одинокая и очень напуганная. Она посмотрела в черное как смоль небо, откуда ей на лицо падали капли дождя, и обхватила себя руками.

50

Демир вернулся к командованию Иностранным легионом как ни в чем не бывало – будто по столице и ее окрестностям не ходили слухи о его дуэли с Каприком и все встречные и поперечные не горели желанием расспросить его о том, как ему удалось избежать гнева отца Ворсьена. Но сам Демир даже не думал об этом. Ему было некогда.
Держа постоянную связь с разведчиками – очень уж переменчивой была обстановка, – Демир расположил Иностранный легион северо-восточнее Харбортауна, в нескольких милях от города. Место было не идеальное – вспаханная земля не подходила для тяжелой кавалерии, буреломы между фермами, тянувшиеся по всей северной окраине Медных холмов, ухудшали видимость, – зато враги не могли развернуться и окружить Оссу. При попытке сделать это им пришлось бы либо пробиться сквозь оссанцев, либо отойти к Гренту и реке.
Но главное, с этого места была видна Кузня. Не настолько отчетливо, чтобы Керите заподозрила что-нибудь, но достаточно хорошо, чтобы Демир успел вмешаться, если бы его противница сделала хоть один шаг в том направлении. Конечно, командующий Иностранным легионом не мог располагать свои соображения в порядке важности таким вот образом, но ему было плевать.
Был полдень, стояла холодная, но солнечная погода, в лагере царила суета. Около пятнадцати тысяч солдат и тридцатитысячный вспомогательный персонал трудились не покладая рук. Демир только что прибыл в свой штаб, подкрепление из Оссы еще было на подходе. Но разведданные о позициях противника уже текли непрерывным потоком – и, как показалось Демиру, когда он взглянул на груды бумаг, исходивших от шпионов, распространителей слухов и министерства Легиона, за утро этого дня поток даже усилился. Надо было понять почему.
Но опять же ему нужно было много чего понять.
Он сидел в своей большой командирской палатке на складном табурете – другой мебели не было – и смотрел на пробковую коробочку, которая стояла у него на колене. Ему казалось, что он слышит резонанс могущественного волшебного стекла. Ему требовалась эта магия. Ему требовалось, чтобы разум работал, как прежде; требовалось стать мыслящей машиной, которая стремительно просчитает все варианты и найдет наилучшее стратегическое решение. Демир открыл коробочку: в ней лежал узкий серпик годгласа, фиолетового, как фамильный герб Граппо, с крючком на конце. Демир глубоко вздохнул, решительно взял серьгу и продел крючок в ухо.
Боль возникла немедленно – сначала заломило в основании черепа, потом выше, в темени, наконец раскаленные копья вонзились в мозг и вышли через глазницы. Демир стиснул зубы, терпя боль, ожидая, когда она утихнет настолько, что он сможет думать. Но боль не утихала. Она усиливалась, нарастала с каждой секундой, переходя в сладкую агонию, которая не давала собраться с мыслями.
Тогда Демир вырвал витглас из уха и сунул его обратно в коробку. Он чувствовал себя так, словно ему выжгли душу. Во рту пересохло, каждый нерв покалывало при воспоминании о перенесенных страданиях. Он поднял руку и увидел, что она дрожит.
«Значит, – сказал он себе, – это не поможет». Но как тогда выиграть войну? У всех вражеских командиров был витглас, и даже самый ничтожный из них мог мыслить быстрее и точнее, чем он, Демир; а уж Керите никто не назвал бы ничтожной, она была величайшим полководцем своего времени. Угораздило же его сойтись с ней нос к носу, при недостатке людей и полном отсутствии средств для грамотного планирования.
– Генерал Граппо! – раздался голос снаружи. – К вам майор Граппо и капитан Сепулки.
Демир зашвырнул коробочку со стеклом в угол и сложил руки на груди, чтобы скрыть дрожь.
– Пусть войдут.
Дядя Тадеас и Идриан вошли и встали как вкопанные, уставившись на груды донесений, которые устилали весь пол.
– Стульев что, нет? – поинтересовался Тадеас.
– Сейчас велю принести.
Идриан что-то буркнул, подтащил к Демиру ящик, плюхнулся на него и выпятил челюсть.
– Не будь занудой, Тэд.
– Пожалуйста, присаживайся, – насмешливо пригласил дядю Демир. – Все здесь?
Тадеас приподнял бровь:
– А ты вызывал еще кого-то?
– Я о тех железнорогих и кирасирах, которые были в Аламеде.
– А-а-а, – фыркнул Тадеас. – Эти все здесь. – Он пристально посмотрел на Демира. – А вот ты как здесь оказался? В последнем сообщении, которое прислал Бринен, было сказано, что ты сидишь в Маерхорне.
– Это дело… улажено, – сказал Демир.
– И все?
– Долгая история. Расскажу после. Где Мика?
– Прямо сейчас она работает с поставщиками из Оссы, пытается стянуть у них весь порох, пока не набежали остальные.
Тадеас щелкнул ногтем по зубу, ясно давая понять, что его больше интересует история с Маерхорном. Ничего, сплетни доберутся и до лагеря, совсем скоро.
Демир вернулся к делу:
– Это хорошо. Пусть ее инженеры наделают побольше гранат к тому времени, когда мы снова вступим в бой.
Он кашлянул и поерзал на маленьком табурете, пытаясь забыть о том отчаянии, которое вызвала у него неудача с витгласом.
– Мы уже знаем, когда это будет? – спросил Идриан.
– В ближайшие три дня. Точнее пока не знаю. Я…
Он прервался, услышав замысловатые ругательства, – кто-то бранился совсем рядом с палаткой. Полог откинулся, вошла полковник Джорфакс и окинула всех троих ледяным взглядом. Выглядела она безупречно, как всегда: форма выглажена, каждый волосок в прическе на своем месте. Руки полковника были сцеплены за спиной. Демир вздрогнул, осознав, что магия не дала ему знать о приближении Джорфакс. Надо быть внимательнее, а то убийцы генерала Ставри доберутся и до него.
– Полковник, – приветствовал он ее, – рад вас видеть. Надеюсь, мои телохранители у входа еще живы?
– Пока да, но, если они еще раз попытаются помешать мне войти сюда, им не жить, – отрезала она. – Что вы собираетесь с этим делать? Какие действия вы уже предприняли?
– Подождите, подождите. – Демир осознал, что машинально нашарил стеклянное яйцо у себя в кармане и уже готов был раздавить его при помощи магии, но вовремя опомнился. – О чем вы? Я всего двадцать минут как прибыл в лагерь.
Джорфакс осмотрела внутренность палатки так, словно это был концертный зал, к тому же полный ее врагов. Ее взгляд ненадолго задержался на Идриане, потом вернулся к Демиру.
– Этого достаточно. Мои гласдансеры, те самые, которых вы отправили в разведку, погибают.
– Прах меня разбери, – сказал Демир и вытер лицо рукой; он взглянул на дядю, но тот лишь покачал головой: «Ничего не знаю». – Я думал, система работает. Мы же ослепили грентцев, смыли их наводнением. И они уже снова готовы бросить нам вызов?
– Я предупреждала: нельзя недооценивать Керите.
– Объясни-ка все по порядку, – вдруг сказал Идриан и выдержал ледяной взгляд Джорфакс.
Та, похоже, взяла себя в руки и заговорила спокойнее:
– Все началось вчера. Сначала одна, потом вторая. С тех пор пропали уже восемь групп разведчиков, и в каждой был мой гласдансер. Одного мы нашли пару часов назад. Его застигли врасплох – тело разорвано на куски и буквально выпотрошено. Он даже не успел достать яйцо из кармана.
– По-вашему, то же самое случилось с семью другими? – осторожно спросил Демир.
Это было плохо. Очень плохо. Если грентцы, или Керите, или кто там еще уже пришли в себя настолько, что сумели переломить ход войны, Иностранный легион, вполне возможно, был обречен.
– А как иначе объяснить, куда они исчезли? Я отправила гонцов, чтобы те связались с остальными группами и велели быть начеку. Я не хочу, чтобы они сдавались без боя, но вы должны немедленно отозвать их.
Почему Джорфакс не отозвала их сама? Не успела или действительно зауважала его как командира после Потока Граппо? Впрочем, это не имело значения. Он сказал:
– Пусть четыре группы совершают обход лагеря – их хватит, чтобы перехватить любого, кто попытается подобраться близко. А остальных мы отзовем.
Он думал, что Джорфакс воспротивится, но та решительно кивнула:
– Согласна.
– Надо им рассказать, – вдруг подал голос Идриан.
Демир повернулся к нему:
– Что?
– Ей тоже? – спросил у пробивника Тадеас.
– Да. Она имеет право знать. Ее люди гибнут.
Демир быстро окинул всех троих взглядом и понял, что Джорфакс тоже ничего не понимает.
– В чем дело? Тэд?
Тадеас откашлялся и удобно устроился на ящике.
– Мы не стали подавать официальный рапорт – вдруг в министерстве Легиона решат, что мы спятили, и отстранят нас от службы. Но слухи дойдут до всех рано или поздно. И до вас тоже. Вечером того дня, когда ты уехал в Оссу, на форт Аламеда было совершено нападение.
– Нападение? – растерянно повторил Демир за дядей.
Проклятие, вот ведь денек выдался – каждая новость хуже прежней. Ну ладно, нечего накручивать себя раньше времени, надо сначала разобраться, что к чему.
– Почему вы мне не доложили?
– Потому что мы видели монстра – вот почему! – выпалил Идриан.
– Шутишь, – усмехнулась Джорфакс.
– Ха, если бы, – возразил Идриан. – Демир, нас всех спасла секретная сигнализация, которую ты установил на случай проникновения вражеских гласдансеров.
– Писк?
– Точно. Она пришла и сказала мне, что на крыше дома начальника форта сидит гласдансер. Это он прикончил генерала Ставри и его офицеров, я уверен. Мне удалось сбить его с ног, но, когда завязался бой, я увидел, что это не человек. Выше меня, сложен как боксер, кожа твердая, как панцирь. Быстрее и сильнее, чем я, даже в доспехах. А когда я нажал на него, он взял и улетел. У проклятой твари есть крылья, Демир.
Демир почувствовал, как волоски у него на затылке встали дыбом. Не будь в палатке Джорфакс, он решил бы, что Тадеас и Идриан его разыгрывают – вполне в духе дяди Тэда. Но по их лицам он понял, что это не шутка.
– Кто еще видел его?
– Я, – сказал Тадеас, – Идриан, Мика, Пискля, с десяток инженеров и семеро солдат. Тварь была чем угодно, но точно не привидением.
К удивлению Демира, Джорфакс побледнела и опустилась на ящик рядом с Идрианом. Он в первый раз видел полковника гласдансеров испуганной, и это было почти так же страшно, как сообщение Идриана. Джорфакс сказала:
– А я считала, что это часовые все выдумали.
– Когда? – спросил, повернувшись к ней, Демир.
– Еще около восьми недель назад, до этой дерьмовой войны, гарнизоны двух северных фортов прислали в министерство Легиона рапорты о том, что их часовые видели в небе ночью крупное животное. Рапорты были очень тревожными, но никаких последствий не имели, поэтому мы не дали им хода. В конце концов, «крупное животное» могло оказаться чем угодно – альбатросом, игрой света и теней, а то и просто галлюцинациями часовых, которые перепились от скуки.
Демир, возможно, отчитал бы ее, если бы не был с ней согласен. Бессмысленно откликаться на подобные сообщения, и министерство правильно сделало, что не обращало на них внимания. Вот если бы их стало больше, тогда, конечно, пришлось бы принять меры.
– И чем это может быть? – спросил он. Всего несколько минут назад, когда его мозг решительно отверг витглас, Демир почувствовал себя беспомощным, как никогда в жизни, но теперь, столкнувшись с чем-то непредставимым, он понял, что даже прежний, умный Демир растерялся бы на его месте. – Новое оружие Грента? Результат магических экспериментов?
– Мы с Идрианом толковали об этом три дня, – сказал Тадеас, – и додумались только до того, что найден годглас, от которого отрастают крылья. Может, так и есть.
– Это еще не все, – сказал Идриан. – Есть еще кое-что необъяснимое. – Он взглянул на Тадеаса и продолжил: – Прямо перед Потоком Писклю сняли с дежурства, потому что она испугалась монстра в лесу. По ее словам, он был невысоким, шея длинная, морда треугольная, маленькая. И прикус неправильный. Нечеловеческий. А когда монстр понял, что она его увидела, то просто исчез. Мы с Вэлиентом подумали тогда, что Пискля устала и ей померещилось, но теперь я уже не знаю. Чудовищ может быть много, и нам надо быть готовыми ко всему.
Демиру показалось, будто ледяной палец скользнул по его спине вдоль позвоночника. Разве не такое же лицо он видел в окне материнского кабинета, когда вернулся в Оссу? Неужели что-то потустороннее? Ему вдруг стало зябко.
– Итак, у нас есть летучий гласдансер, – сказал Демир, пытаясь прогнать озноб, – и исчезающий монстр с неправильным прикусом. Стекло меня раздери, как мы собираемся бороться с монстрами?
Он резко вдохнул, сражаясь с желанием найти тот витглас и снова вдеть его в ухо. Может быть, стоит попробовать еще раз. Может быть, если… Он встал, повернулся спиной к трем офицерам и уставился в стенку палатки. В его наполовину составленных стратегических планах вдруг возникла брешь, причем огромная, и он не знал, чем ее прикрыть. Только монстров ему недоставало: он и с остальным не знает, что делать. В нем снова проснулась сладкая тяга к предательству – бежать, бежать в провинцию, чтобы его никогда больше не видели здесь.

– Тот летучий гласдансер, которого мы видели, – заговорил Идриан, – наверное, и убивает разведчиков. Ты сказала, что твой гласдансер даже не успел достать яйцо из кармана?
– Да, – отозвалась Джорфакс.
– Конечно, ведь он и не пытался. Никто не ждет нападения с неба. Если этот крылатый гласдансер нападает на наших разведчиков в одиночку, понятно, почему мы потеряли только восемь групп, а не все сразу. Он не может работать так быстро. Значит, у нас есть шанс.
– Какой? – спросила Джорфакс.
– Устроить ему ловушку. Отправьте против него меня, Мику, нескольких инженеров, солдат, замаскированных под разведчиков, и одного гласдансера. Когда он нападет на нас, гласдансер, который будет следить за небом, предупредит нас, Мика гранатами прижмет его к земле, а я убью.
– О-о-о, – почти чувственно выдохнула Джорфакс. – Мне нравится этот план.
Демир не обернулся. Ему не понравилось слово «замаскированных», но он не мог понять, чем именно. Это раздражало – он чувствовал себя стрелком, который мажет, раз за разом пытаясь попасть в беспорядочно движущийся объект. Демир сделал глубокий вдох и постарался сосредоточиться.
Нет, нельзя. Ему нельзя убегать, если он хочет защитить тех, кого любит. Что он обещал себе совсем недавно? Больше никакого высокомерия, безрассудства, калечащей неуверенности в себе. Надо оставить их в прошлом, сбросить с себя всю эту шелуху, как змея сбрасывает кожу. Он должен взять все лучшее и от своего прежнего «я», и от нынешнего. Но каково оно, его нынешнее «я»? Кто он теперь – обаятельный мошенник? Аферист? Друг палочных бойцов, который устраивал им договорные бои ради забавы и денег? Демир нахмурился – пришла внезапная догадка: он напрасно потратил столько времени, деля свою жизнь на «до Холикана» и «после Холикана», а надо было понять, что он не так уж сильно изменился. Энергия, обаяние, организаторские способности – все это было у него раньше и никуда не делось. А что до мошенничества, то, если подумать, много ли различий можно найти между профессиональным политиком и аферистом? Просто он разуверился в себе и потерял способность действовать публично, без маски.
Ход мыслей вернул его к словам Идриана. «Замаскированных». Почему именно это крутится у него в голове? Потому что сам прием знаком ему по прежним временам? Что ж, каждому мошеннику нужна маскировка, но нужна ли она теперь генералу Демиру? Точнее, чем она может помочь ему сейчас?
– Демир? – окликнул его Тадеас. – Как тебе план Идриана?
Демир повернулся к ним лицом:
– Что ж, ловушка – хорошая идея. Надо воплотить ее в жизнь. Кем бы ни был этот летучий монстр, мы заманим его в ловушку и убьем.
– Но это всего лишь одна сторона этой войны, причем не самая важная, – продолжил Тадеас. – Мы еще не говорили о Гренте. И о Керите. Надеюсь, ты что-нибудь придумал, пока был в городе.
Демир отмахнулся от дяди, все еще погруженный в раздумья. Он чувствовал, как встают на свои места кусочки мозаики, как память отдает хранящиеся в ней крохи сведений и они складываются в единую картину.
– В общем, Джорфакс права. Мне не победить Керите в открытом бою. Она – лучший стратег в мире. Но наемников всего около семи тысяч, верно? Большая часть ее войска – грентцы.
– И что с того? – спросил Тадеас и выпрямился.
Значит, он заметил перемену в выражении лица Демира. Вот и хорошо. Пусть это придаст ему уверенности в себе и в командире, она не будет лишней.
Демир продолжил:
– Живя в провинции, я занимался тем, что устраивал поединки палочных бойцов. Мне не всегда удавалось подкупить судей, но я скоро понял, что они зависят от мнения публики. Когда судья видит нарушение правил, он должен остановить бой и наказать виновного. Но если толпа верит тому, что видит – когда бой оказывается очень хорошим, зрелищным, – судья не смеет вмешиваться. Он делает то, чего ждет от него толпа. Керите – мой судья. Она – арбитр на поле боя, она будет следить за каждым моим движением и действовать соответственно. Значит, мне нужно обыграть не ее. Мне нужно обыграть офицеров Грента, ее нанимателей. Сколько у нас сейчас национальных гвардейцев?
– Шестьдесят тысяч, – задумчиво ответил Тадеас; Идриан и Джорфакс нахмурились, но Демир видел, что его дядя догадывается, куда он гнет. – Но ты ведь сам говорил, что от них никакого проку, один вред. Если они струсят в бою и побегут, то могут увлечь за собой настоящих солдат.
– Я не собираюсь бросать их в бой, – ответил Демир. Его мысли неслись так быстро, что он едва поспевал за ними. С витгласом, конечно, было бы еще быстрее, но ему еще не доводилось мыслить так стремительно без поддержки извне. Казалось, все, кто жил в нем, – мошенник, политик и генерал – вдруг заговорили на одном языке. – Отправьте в Оссу гонца, самого быстрого. Пусть министерство Легиона доставит сюда все обмундирование, какое только найдет. Мне нужно десять тысяч комплектов, а лучше больше. Мы оденем в них гвардейцев и пошлем в Грент. Пусть ходят там по улицам, захватывают мосты, занимают жилые дома. Но никаких настоящих сражений. Пусть нашу форму видят, и все.
Джорфакс, похоже, поняла его замысел, а потом и Идриан выпучил свой единственный живой глаз. Полковник сказала:
– Грентцы запаникуют и выведут с передовой свои силы. Не важно, что скажет или сделает Керите: ее работодатели потребуют, чтобы она бросила Харбортаун и шла защищать Грент.
– И когда она это сделает, когда ее войска рассредоточатся по дороге, мы нанесем по колонне мощный и стремительный фланговый удар в самом уязвимом месте, – заключил Демир.
– Стекло меня дери, – выдохнул Тадеас. – Это так просто, что может сработать.
– Надеюсь, – ответил Демир, – потому что ничего лучше у меня нет. Идриан, иди готовь свою ловушку. Отправишься на рассвете. Джорфакс, отзовите своих гласдансеров из разведки. Они нужны нам в бою. Тэд, операцией в Гренте будешь руководить ты, а также другие офицеры министерства Легиона. И пусть поймут, что, если мы хотим победить, они должны в точности выполнять приказы своего опозоренного командира.
Все трое вышли, оставив Демира одного в палатке, переполненной информацией.
Он отыскал коробочку с витгласом, поставил ее на ящик и, глядя на нее в упор, прошептал:
– Ты – всего лишь костыль, а мне пора учиться ходить самому. С тобой или без тебя, я все равно Граппо. Принц-Молния – я, а не ты.

51

За последние недели Киззи придумала не меньше дюжины разных способов застать врасплох и допросить Элию Дорлани. И все они никуда не годились, потому что оказывались смертельными для Киззи – либо она погибала от рук бойцов Дорлани, либо получала желаемое, но ценой кровной вражды с одним из главных семейств Оссы. Появление Монтего все изменило. Быть может, в его присутствии она стала более безрассудной или верила в то, что он готов навлечь на себя гнев Дорлани и защититься от него. А Монтего так увлекся самым удачным из планов Киззи, что даже добавил в него кое-что.
Они стояли перед шикарным пабом на окраине района Ассамблеи. Куртка, шарф и плащ надежно скрывали Киззи от холода и любопытных глаз, зато Монтего вырядился в богато расшитый зелено-фиолетовый камзол, который, наверное, стоил больше, чем Киззи зарабатывала за год. Круглое лицо Монтего раскраснелось от холода и притягивало взгляды прохожих, точно маяк. Зеваки толпились на тротуаре, глазели, толкали друг друга локтями и перешептывались. Самые смелые окликали Монтего по имени, но близко никто не подходил – все боялись.
Впервые в жизни Киззи оказалась на публике в компании настоящей знаменитости. Не члена известной семьи-гильдии в окружении телохранителей, готовых выбить нахальство из любого, кто подойдет слишком близко, а человека, который знаменит сам по себе, причем настолько, что само его присутствие внушает людям почтение и страх в большей степени, чем какое угодно число лакеев. Невольно оказавшись в центре внимания, Киззи почувствовала себя так, словно вышла на улицу голой, и была рада, что ее руки и лицо скрывают перчатки и шарф.
– На тебя что, все время так пялятся? – спросила она тихо.
– Ага, – ответил Монтего, потягивая пиво и сжимая свободной рукой трость; ее рукоять в виде серебряного медведя время от времени покачивалась перед носом прохожих, словно он указывал ею на кого-то из них.
– Какой ужас! – сказала Киззи.
– Не то слово.
– Как тебе удается что-то делать?
– Ну, я же не сам хожу по магазинам, если ты об этом.
Киззи покосилась на Монтего и поймала ответную ухмылку.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Хочешь сказать, удается ли мне хоть когда-нибудь проскочить незамеченным? Удается. Я не часто устраиваю такое шоу, как сейчас, но прекрасно знаю, что мое присутствие – лучшая дымовая завеса.
– Буду иметь в виду. – В этот день Киззи как раз была нужна завеса. А еще – время, удача и немного старомодной жестокости. – Ты понимаешь, что мы можем стать причиной войны между гильдиями? – спросила она, понизив голос еще больше.
– Может быть, – шепнул Монтего.
– Надо было получить разрешение Демира.
У Киззи сдавали нервы. Причин для этого было достаточно: целых шестнадцать лет она не видела Монтего – любимого человека ее детства и юности, ставшего самым знаменитым убийцей в Оссе, – а теперь вдруг стоит с ним бок о бок на шумной городской улице. Мало того, они еще и затевают нечто безрассудное. Киззи разволновалась так, что сунула дрожащую руку в карман, вынула оттуда кусочек скайгласа и вставила его в ухо.
Монтего посмотрел куда-то поверх голов пешеходов, помолчал и ответил:
– Может, я и не Граппо по крови, но я все еще Малыш Монтего. Демир никогда не указывает, что мне делать, а я не указываю ему.
О-о-о, ей бы такую самоуверенность! Киззи завидовала этому качеству, хотя и знала, что это нехорошо. Монтего заработал право быть таким, какой он есть. Она взглянула на свои карманные часики:
– Ну, тогда как договорились, до встречи в парке. Мне пора.
– До встречи в парке. Удачи.
Киззи скрылась в ночи, прикрывая лицо шарфом на случай, если кто-нибудь проявит излишнее любопытство к вечерней спутнице Монтего. Нырнув в ближайшую подворотню, она направилась по лабиринтам переулков, служебных коридоров и туннелей для слуг, которые в районе Ассамблеи соединяли десятки домов. Все эти ходы стекались к главной площади. Оказавшись перед главным зданием Ассамблеи, Киззи остановилась, чтобы оценить обстановку.
Из-за холодной ночи площадь была почти пустой. Лишь у дальнего ее края виднелась вереница экипажей: возницы ждали, когда важные седоки закончат свои важные дела и их можно будет отвезти домой. Карету Элии Дорлани Киззи нашла сразу. Еще бы: колесное стальное чудище усовершенствованной конструкции, предмет зависти всей Оссы. Элия год назад заказала ее у мастера из Марниша, и о ней до сих пор писали в газетах. Карета была зеленой, цвета гильдии Дорлани, с ее символом на занавесках. Ходили слухи, что в карете есть настоящая кровать и Элия использует ее, допоздна колеся с любовниками по всему городу. Чушь, конечно, хотя и забавная.
Киззи нашла жаровню, в которой тлел огонь, – на площади их было множество, специально для телохранителей и пажей, которым приходилось подолгу ждать своих хозяев или их распоряжений на холоде. Грея руки, Киззи поглядывала то на часы, то на карету.

Этот план возник одним из первых, но был плохо разработан – Киззи отказалась от него еще несколько недель назад. Весь этот день она занималась тем, что собирала дополнительные сведения об Элии. Та бывала в Ассамблее почти каждый день, оставалась там до темноты, а затем ехала домой, за поздним ужином встречалась с друзьями, потом работала и наконец ложилась спать.
Итак, застать Элию без охраны можно было только по дороге домой: в Ассамблее ее охраняли Сжигатели, а дома, в поместье, – вся семья-гильдия. Зато домой она всегда ехала долго – почему бы и нет, имея такую роскошную карету?
Киззи прождала почти час. Но вот четырехколесное чудище отъехало от края площади. Четверка белых лошадей зацокала копытами по булыжной мостовой, везя карету к главному зданию Ассамблеи. У подножия массивной мраморной лестницы карета остановилась, двери здания распахнулись, в них показалась Элия Дорлани с шестью телохранителями. Двое сели вместе с ней в экипаж, остальные вскочили на запятки, и карета тронулась с места.
Подождав немного, Киззи бросилась в одну из боковых улочек. Она бежала узкими переулками, сворачивая то влево, то вправо, но ее маршрут все равно был куда короче того, по которому двигалась Элия. Выскочив на каменный мост, Киззи повернула голову налево, убеждаясь, что карета Элии следует по той же дороге, сбежала по широкой каменной лестнице, миновала железный фонарный столб, вскочила на перила, соскользнула по грязной насыпи и перепрыгнула через небольшой ручей.
Минут через пятнадцать она уже вбегала в сильно заросший прибрежный парк. Сердце колотилось как бешеное. На первый взгляд парк казался Киззи пустынным, только в подлеске неподалеку спали бродяги, укрытые джутовыми мешками. Киззи осмотрелась внимательно, ища Монтего, но не нашла. Она забеспокоилась: может, он перепутал парки? Или его, чего доброго, подстерегли по дороге? Тревога Киззи была объяснимой: Монтего никогда никуда не опаздывал, он был пунктуален даже в детстве.
Она пошла вперед, высматривая массивный старый дуб со спутанными корнями, который должен был стоять у дороги. Слева от себя она опять увидела карету Элии – та осторожно съезжала с улицы, ее масляные фонари мерцали, когда она покачивалась на неровной брусчатке. Но вот карета медленно покатила через парк, и, пока хозяйка наслаждалась роскошным видом на реку и огни города за ней, телохранители готовились дать отпор кому угодно.
Стук сердца Киззи гулко отдавался в ушах. Почему Монтего опоздал? Что, если он так и не явится? Что, если они не смогут остановить экипаж? Что, если… что, если… что, если?.. Она заставила себя не думать об этом, увидев наконец тот самый большой дуб. Подбегая к нему, она надела свои плетеные серьги, затем обогнула ствол и полезла по длинным, толстым ветвям.
Футов через двадцать она наткнулась на что-то крупное. Не Монтего, но тоже неплохо – три трупа, связанные друг с другом за ноги, лежали поперек ветки так, что можно было одним толчком свалить их вниз, на дорогу. Именно этот жуткий нюанс и внес в ее план Монтего.
Киззи осторожно взобралась на ветку, поперек которой висели трупы. Прямо под ними была дорога. Ей оставалось только ждать, прислушиваясь к стуку сердца в ушах.
Карета приближалась, и Киззи огляделась, высматривая Монтего в темноте парка. Раз трупы здесь, значит он недалеко. Кто еще мог втащить их сюда? После вчерашнего представления на канатах, свидетельницей которого она стала в спортзале «Гиацинта», Киззи не сомневалась в этом. Но где он теперь, стекло его дери? Невидимкой сделался, что ли?
Киззи вцепилась в толстую ветку под собой, мысленно отсчитывая секунды до приближения кареты. Здесь, наверху, она чувствовала себя совсем беззащитной: кто-нибудь из телохранителей вот-вот заметит ее и остановит экипаж. Она разглядывала их, а они – лес вокруг себя. Вдруг один телохранитель похлопал по плечу другого и ткнул пальцем куда-то в темноту. Киззи испугалась, – наверное, они заметили Монтего! Но карета продолжала мерно катиться вперед.
Последним, что запомнила Киззи перед тем, как толкнуть трупы, были толстые шеи телохранителей Дорлани и мушкетон, лежавший в ногах у одного из них. До чего все-таки глупый план!
Трупы соскользнули со своего насеста, жутко взмахнули окостеневшими руками, нырнули в темноту и шлепнулись прямо на крышу кареты. Один треснул по затылку кучера, так что тот едва не слетел с козел, второй сшиб на землю двух телохранителей, стоявших слева, а третий пробил крышу и провалился внутрь.
Кучер с перепугу натянул поводья, лошади встали, из кареты понеслись испуганные вопли. К ним присоединились другие голоса, и вскоре восемь человек орали хором. Киззи была в восторге: еще бы, не каждый день увидишь, как шестеро самых опасных бойцов в Оссе орут с перепугу, точно малые дети.
Заорешь тут, когда на тебя с неба валятся трупы.
Киззи выжидала. Телохранители пытались избавиться от трупов, выбросить их из кареты, но никак не могли сообразить, что те связаны друг с другом. Яростные вопли Элии только усиливали сумятицу. Когда же они узнают тела?
– Эй, стойте-ка! – наконец крикнул один из них. – Это же Бриджит. Стекло меня разрази, это Бриджит. И Корен, и Дафф. Леди Дорлани, это наши охранники!
Ни один из этих идиотов пока не догадался посмотреть туда, откуда прилетели тела, и Киззи не собиралась давать им шанс. Она выхватила стилет, коротко помолилась о том, чтобы Монтего оказался рядом, и прыгнула.
Она приземлилась на козлы рядом с кучером и вонзила стилет ему в шею раньше, чем он успел нагнуться за мушкетоном.
Киззи была уверена, что при удачном стечении обстоятельств не уступит никому из дюжих телохранителей Элии: она быстрее и умнее любого из них, и годглас у нее ничуть не хуже. Кучера она убрала стремительно, но ее заметили – из кареты донесся новый шквал воплей. Один телохранитель прыгнул на место кучера, выхватывая меч, но сапог Киззи врезался ему в физиономию прежде, чем он успел нанести удар. Второй потянулся за пистолетом. Киззи с силой метнула в него стилет, который вошел под сердце.
Начало было положено, и в любое другое время Киззи гордилась бы собой. Но сейчас ей предстояло справиться еще с пятью дюжими мужчинами. На ее стороне была неожиданность, но долго против этих бугаев она не продержалась бы. Ей нужна была помощь.
Сейчас, немедленно.
И помощь пришла.
Из-за деревьев выскользнул призрак. Он двигался настолько стремительно, что Киззи не успела моргнуть, как он врезался сзади в одного из телохранителей, словно атакующий бык. Телохранителя отбросило на деревянное колесо кареты, которое треснуло; экипаж затрещал и накренился. Киззи пригнулась и вцепилась в козлы, чтобы не свалиться. Трость Монтего просвистела у нее над головой и снесла нижнюю челюсть второму телохранителю.
Монтего с грацией танцора кружил среди телохранителей Дорлани. Он дважды плавно опустил и поднял руку, и оба раза из-под тяжелого серебряного набалдашника его трости брызгала кровь, пачкая зеленый бок кареты. Последний телохранитель – тот, которого Киззи пнула в лицо, – еще лежал на спине. Монтего наступил ему на лоб и растоптал его, точно таракана. Бедняга дважды дернулся и затих.
Киззи раскрыв рот наблюдала за кровавой бойней, которую ее друг учинил в считаные мгновения, потом поправила шарф, чтобы не открывать лицо, спрыгнула с козел к Монтего и потянулась к дверце экипажа. Но Монтего остановил ее одной рукой, а другой сорвал с петель дверь.
Да, что ни говори, Малыш Монтего был природным устроителем развлечений.
Из кареты на них смотрела Элия Дорлани. Ее губы скривились от страха, но в руке был пистолет, направленный на Монтего.
– Как ты смеешь! – завопила она. – Ты знаешь, кто я? Ты…
Она замолчала, видимо поняв, кто перед ней. Киззи воспользовалась моментом, протянула руку, выхватила у потрясенной Элии пистолет и бросила его под карету.
– Элия Дорлани, – нараспев проговорила она, – твой внук Чуриан сказал, что ты виновна в подстрекательстве к убийству Адрианы Граппо. Расскажешь все сама или мне применить шеклглас?
Киззи охватил опасный трепет. Ей давно уже хотелось поставить на место кого-нибудь из членов Внутреннего собрания, но она не верила, что ей выпадет такая возможность. Элия дрожала от ярости, но, как и ожидала Киззи, смотрела при этом не на нее, а на Монтего.
– Ах ты, поганец! – зашипела она. – Кусок дерьма из сточной канавы! Даже тебе это не сойдет с рук! Я еще увижу, как тебя искромсают на куски! Я сотру в порошок всех Граппо!
Монтего ухватился за косяки кареты двумя руками, рванул, и стенки экипажа разошлись, точно были бумажными.
– Ты убила мою приемную мать. Ты приказала своим головорезам подсыпать отраву мне в чай и ограбить отель, находившийся под моей защитой. Граппо тут ни при чем, Элия. Ты оскорбила Малыша Монтего, и я действительно буду куском дерьма из сточной канавы, как ты выразилась, если не отвечу тебе подобающим образом.
Киззи трижды похлопала Монтего по плечу, напоминая, что у них не так много времени. Обошлось без стрельбы, но шум все равно был, и кто-то наверняка услышал его. Скоро здесь будут гвардейцы, а если нет, домашние Элии заинтересуются, где она задержалась, и, возможно, пошлют людей ей навстречу. Монтего понял намек и отошел от кареты.
– Отвечай на вопросы, – потребовал он. – Признайся сама, или мы проверим тебя на прочность.
На затянутой в перчатку ладони Киззи уже лежала сережка из светло-зеленого стекла, блестевшая в свете непогашенных фонарей кареты. Элия в ужасе уставилась на серьгу и, судя по ее лицу, стала понимать, что к чему.
– Ты не посмеешь. Я член Внутреннего собрания. У меня есть доступ к государственным тайнам! Если другие члены собрания узнают, что ты надел на меня шеклглас, они прикончат тебя.
Монтего пожал плечами:
– Ну, значит, я просто утоплю тебя в реке, когда ты нам все расскажешь, – чтобы не оставлять свидетеля.
Элия напряженно смотрела на них еще мгновение-другое, и вдруг Киззи увидела, что тревога исчезла из ее взгляда – так внезапно, будто в окне погас свет.
– Да. Это я приказала убить Адриану Граппо.
– Кто еще участвовал? – стала наседать на нее Киззи. – Мне нужны имена. Кто устроил этот заговор?
– Я одна, – заявила Элия, отшатываясь.
– Нет, не одна. Кое-кто уже признался: Дорлани, Магна, Грент, Ворсьен. Назови еще двоих.
Губы Элии скривились в усмешке.
– Нет.
– О «Стеклянном ноже» нам тоже все известно! – рявкнул Монтего. – Так или иначе, я получу ответ. Мне нужны имена всех твоих сообщников, и я хочу знать, кому понадобилось убивать Адриану.
– Это твой шанс, Элия, – сказала Киззи, смягчив тон. – Сними с себя ответственность. Скажи, кого мы должны уничтожить вместо тебя. А потом забирай свои… – она сосчитала в уме, не забыв тех троих, которые валялись связанными в карете, – свои тринадцать трупов и поезжай домой. И для тебя все это закончится.
– По-твоему, это когда-нибудь закончится? – прошипела Элия. – Не раньше, чем ты умрешь, а Монтего и Граппо превратятся в пепел.
Киззи тяжело сглотнула. Элия была совершенно права: у матриарха гильдии достанет и людей, и влияния, чтобы отомстить. К счастью, Элия смотрела на Монтего, а на Киззи даже не взглянула.
– Тебе не хватит бойцов, чтобы убить меня, – с отвращением сказал Монтего. – Притом что я не самый опасный в своей семье. Думаешь, Демир проявит любезность и вызовет тебя на дуэль, когда узнает, что ты помогла убить его мать? Да он порежет тебя на ленточки, как только увидит. Ни телохранители, ни гвардия не защитят тебя от гласдансера. Скажи спасибо, что здесь я, а не он.
– Два имени, – настойчиво повторила Киззи. – Кто эти двое убийц?
Лицо Элии вытянулось, когда она окинула взглядом бойню, устроенную Монтего.
– Я не знаю их имен, – сказала она. – Они – никто. Но я знаю, кто задумал убийство.
– Кто?
– Аристанес, – ответила Элия.
– Это еще кто такой? – огрызнулась Киззи.
– Пурнийский жрец какого-то бога, о котором вы тоже наверняка не слышали. Аристанес богат, как целая гильдия, и куда более жесток, чем любая из них. Он стоит за убийством, это ему мешала Адриана.
Монтего с грозным видом подался к покореженной карете:
– Чем же?
– Я не знаю. Я только… – Слова застряли в горле Элии, лицо ее скривилось. – Я только выполняла приказ.
У Киззи даже челюсть отвисла. Выполняла приказ? Элия, член Внутреннего собрания! Одна из пяти могущественнейших людей Оссы. И кто ей приказывал? Чужеземный жрец? Это же безумие!
– Если тебе нужны ответы, – закончила Элия, – пойди и отыщи его сама.
– Где? – ухватилась Киззи за этот шанс.
– В особняке Зорлианов, за городом.
Киззи готова была задать еще с десяток вопросов, боясь, как бы Элия не перехитрила их и не заманила в этот особняк, где их ждала ловушка. Но времени не было – с каждым мгновением риск быть обнаруженными возрастал. Если станет известно, что за нападением на Элию стоит Монтего, она не станет скрывать свое унижение, как сделал Сибриал много лет назад. Киззи снова хлопнула Монтего по плечу. Он кивнул:
– Если я узнаю, что ты солгала нам, я не окажу тебе милости, укокошив горстку твоих телохранителей в темноте. Я уничтожу всю твою большую семью при дневном свете и с радостью встречу свою судьбу, когда другие гильдии станут мстить за тебя.
Он повернулся и пошел прочь.
Киззи не сразу отвела взгляд от перепуганной старухи, ибо перед ней была именно старуха, а не всемогущий гильдейский матриарх. Однако всякое сочувствие к ней испарялось при мысли о том, что Адриану забили до смерти на ступенях Ассамблеи, причем одним из убийц оказался братец самой Киззи, идиот, которого вынудили к этому шантажом. Киззи повернулась спиной к Элии и побежала за Монтего.
Через несколько минут они вышли из парка туда, где их ждала карета Монтего, и вскоре верный кучер Граппо уже нахлестывал лошадей. Элия осталась далеко позади. Киззи почти ждала криков и сигналов тревоги, возможно, даже погони, после того как о происшествии станет известно. Но вокруг стояла тишина. Некоторое время каждый думал о своем, и наконец Киззи сказала:
– Это не последняя наша встреча с Элией. Она постарается отомстить.
– Зря мы ее не убили, – проворчал Монтего.
– Убийство члена Внутреннего собрания поставит на ноги весь город, – ответила Киззи. – Дорлани и без того ненавидят нас, а так мы хотя бы не нажили новых врагов. Пока.
Монтего фыркнул:
– Я знаю. Это было правильное решение. Но я не буду сдерживаться, когда она придет за мной.
– Ты действительно думаешь, что сможешь сокрушить всю ее семью? У нее сотни бойцов.
Монтего на мгновение задумался и нахмурился:
– Я блефовал, конечно, но попробовать можно.
Киззи покачала головой. Кровь ее все еще бурлила: она была счастлива, ведь они провернули такой опасный трюк, и ей, возможно, ничего не будет. Гнев Элии был направлен только против Монтего. Не то чтобы Киззи хотела этого, но Монтего не имел возражений. Она спрашивала себя, действительно ли он рискнет в одиночку сразиться с сотнями вооруженных бойцов и членов гильдии. Хотя вряд ли они вышли бы против него все сразу. Монтего был слишком хитер, чтобы довести дело до этого. У него могло получиться.
Вдруг Монтего взял ее за руку:
– Ты дрожишь.
– Я только что участвовала в нападении на члена Внутреннего собрания, – фыркнула она и хотела было убрать руку, но обнаружила, что ей нравится, как нежно ее держат мозолистые пальцы Монтего. – Особняк Зорлианов может оказаться ловушкой, – предупредила она.
– Мы будем готовы.
Киззи чувствовала, что этот проклятый заговор вот-вот будет раскрыт. После нескольких недель расследования, за время которого ей пришлось терпеть побои, обманывать и быть обманутой и даже видеть гибель друзей, она наконец встретится лицом к лицу с истинным убийцей Адрианы.

52

Было уже поздно, когда Идриан наконец нашел Мику. Она была далеко за лагерем – заняла со своими людьми небольшую деревушку милях в трех восточнее лагеря главных сил. Ее инженеры хлопотали возле какого-то здания и массивной конической печи в саду за домом. Идриан оглядел испачканные глиной рабочие места, затем подошел и похлопал Мику по плечу.
– В чем дело, большой человек? Я занята.
– Чем?
Она громко цыкнула зубом.
– Стенки потоньше, – скомандовала она кому-то из инженеров, – а днище потолще, оно должно держать вес. И не забудь, эти штуки должны летать! – Она взглянула на Идриана. – Долбаный Демир Граппо велел мне разработать новую гранату. Она должна быть настолько маленькой, чтобы входить в наши метательные пращи, настолько легкой, чтобы улетать на тысячу ярдов, и настолько крепкой, чтобы пробивать броню.
Идриан усмехнулся:
– И когда он дал тебе это задание?
– Часов восемь назад.
– Ну и как?
– Взяла новую пороховую смесь, с которой экспериментировала раньше, и вот что я тебе скажу, Идриан: я – потрясающая. В моем деле мне нет равных. Помни об этом, когда враг скопирует мою разработку и запустит ею в тебя.
– Хочешь сказать, что рано или поздно ты станешь косвенной причиной моей смерти?
– Точно.
– Отлично. Надеюсь, твои помощники справятся без тебя?
– Конечно. А что?
– А то, что Демир разрешил мне одолжить тебя на несколько дней.
– На несколько дней? – рассеянно повторила Мика, зорко следя за своими инженерами. – Пискля! – крикнула она вдруг. – А ну, прекращай играть с глиной! Работай давай! – И продолжила, обращаясь к Идриану: – Говорят, что Керите и грентцы скоро вернутся, чтобы отомстить. Так куда же мы попремся так надолго?
Идриан мотнул головой, зовя Мику на улицу, подальше от ее шумной походной мастерской.
– Помнишь, как мы познакомились в Марне? Нас тогда послали выслеживать гласдансера, который убивал наш скот, чтобы оставить нас без мяса.
– Еще бы! Непростое было дельце. У меня до сих пор на заднице шрам, и он ноет всякий раз, стоит мне увидеть гласдансера.
– Мы с Тадеасом рассказали Демиру о крылатом гласдансере на крыше Аламеды. Мы считаем, что это он уничтожает нашу разведку. Демир разрешил мне отправиться на охоту за ним. Мы замаскируемся под группу разведчиков, а когда он нападет на наш след, убьем его.
– Думаешь, получится?
– Не знаю, но ничего лучше я пока не придумал. В первый раз эта тварь уничтожила весь штаб генерала Ставри. Во второй едва не прикончила всех нас. Я не хочу давать ей третий шанс. Я хочу заманить ее в ловушку и убить. – Он сделал паузу, глядя на Мику, но та, прикусив щеку, смотрела куда-то в темноту. Идриан продолжил: – Если тебе нужно остаться здесь, чтобы наблюдать за работой, дай мне пару инженеров. И гранаты против летучей твари.
– Идриан, – заговорила Мика негромко, – я не сплю как следует с тех пор, как увидела этого гада на крыше. Не знаю, что он такое – ожившее чудище из сказки или результат эксперимента с годгласом, но я то и дело вижу его во сне. И хочу взорвать его своими руками. Когда мы отправляемся?
Идриан с облегчением вздохнул. Он был согласен на любого из ее инженеров, но Мика, знал он, в одиночку справится лучше троих.
– На рассвете. Будем днем бродить по окрестностям, притворяясь разведчиками, а вечером возвращаться в лагерь. Далеко не пойдем – если начнется сражение, сразу вернемся к нашим.
– Я пойду. – Мика задумчиво наклонила голову. – Я уже знаю, какие гранаты взять.
– Писклю тоже возьми. Я попросил Вэлиента одолжить мне Фенни и нескольких лучших пехотинцев. Джорфакс даст своего гласдансера.
– Договорились.
– Тогда до встречи в моей палатке на рассвете.
Идриан хлопнул Мику по плечу, повернулся и зашагал назад, в лагерь. Путь был долгим, Идриан шел один, – правда, навстречу ему то и дело попадались солдаты и люди из вспомогательных частей. Он сосредоточенно прокручивал в голове свой план, уже почти жалея, что вообще придумал его. Лучше было бы отдохнуть перед боем – выпить, поиграть в карты, может быть, разделить с кем-нибудь постель. А он напросился поохотиться на огромный крылатый кусок дерьма, который вполне мог убить его вместе с товарищами. Мысль была до того неприятной, что отдаленный детский смех вернулся и всю дорогу преследовал его в темноте.
Он уже поднимался на холм, к лагерю железнорогих, проходя мимо палаток другого батальона, со знаком волчьей головы, когда кто-то пристроился рядом с ним. Идриан обернулся: она шагала твердо, идеально держа осанку, подняв голову так, словно постоянно осматривала горизонт в поисках угроз. Хотя шел уже одиннадцатый час вечера, из ее гладкой прически не выбился ни один волосок и форма не была помята.
– Полковник Джорфакс, – приветствовал ее Идриан.
– Не надо, Идриан.
Он оглянулся и глубоко вздохнул.
– Тилли, – сказал он.
В армии мало кто знал ее имя – оно было глупым даже по сравнению с прозвищами, которые давали друг другу военные; от того, что это было имя, данное ей при рождении, легче не становилось. Идриан часто задумывался: напускала бы Тилли на себя холодный и суровый вид, если бы родители дали ей не такое сладенькое имя?
– Как дела?
– Вся на нервах. До лагеря Керите отсюда меньше шести миль, подкрепления из Грента расположились прямо за ней, а наш командир – непостоянный, наполовину сломленный кусок…
– Осторожно! – оборвал ее Идриан. – Ты говоришь о племяннике Тэда.
– Вот именно. Он – племянник Тэда, а мои люди гибнут из-за его плана.
– Мы – солдаты. Погибать – наша работа. Его план действовал, пока не появился огромный крылатый зверь и не начал убирать наши разведгруппы.
Идриан перевел дух. Присутствие Джорфакс не было ему неприятно, просто с ней было… сложно. Джорфакс была одной из немногих в армии, кто знал Идриана прежде, чем он стал пробивником, – и даже была знакома с его отцом. Именно эта связь с прошлым и заставляла его нервничать. От волнения вернулось безумие, и на плечах Джорфакс заплясали маленькие тени.
– Мне нужен гласдансер для выполнения моего плана.
– Чтобы использовать в качестве приманки, – без обиняков заявила она.
– Приманкой будет вся группа, в том числе я сам. Присутствие гласдансера сделает наш обман совершенным. Кроме того, он даст нам знать, когда этот крылатый урод приблизится. Не дави на меня, Тилли. Кто-то наверняка погибнет. Может, я. Может, гласдансер. А может, кто-то из друзей, которых я поведу с собой. И не рассказывай мне, что один гласдансер стоит сотни солдат. Я убивал гласдансеров. Знаешь, внутри они такие же липкие, как все, и умирают так же страшно, как самые простые оссанские солдаты.
Они были знакомы больше тридцати лет, но Идриан все равно не понимал, почему Джорфакс позволяет ему так говорить с ней. Точно не из-за их общего прошлого: она бросила своих близких друзей, чтобы завоевать себе место в мире. И не потому, что он был пробивником: однажды она пришила пробивнику ноги к земле осколками за то, что он лапал ее за задницу. Так или иначе, она ни разу в жизни не упрекнула его и не посмотрела на него холодно. Идриан развел руками, ожидая от нее наконец чего-нибудь подобного.
Но Джорфакс лишь фыркнула:
– Знаешь, я тебе завидую.
– Вот только не надо покровительственного тона, – парировал Идриан.
Кровь его вскипела, а еще ему хотелось спать. Он прижал ладонь к стеклянному глазу, вслушиваясь в далекий детский смех. Или это был не смех? Или детский голос произносил какие-то слова? Он попытался прогнать и галлюцинацию, и страх, который пришел вместе с ней.
Джорфакс остановилась. Идриану пришлось повернуться к ней лицом. Она покачала головой:
– Я никогда не умела соединять любовь к людям и убийство. Если я люблю, то не могу убивать. Если убиваю, то не могу любить. Твоя работа – убивать, и все же у тебя есть сотни друзей. Для своего батальона ты как отец родной. Я уважаю своих людей – своих гласдансеров – и делаю все возможное, чтобы сохранить им жизнь, но я их не люблю и, если понадобится, без жалости выброшу, как выбрасывают размокшие банкноты. А ты готов прикрыть своим могучим щитом, самим собой тех, кого даже не знаешь.
– И ты уважаешь меня за это? – с сомнением спросил Идриан.
– Ну да. Мне кажется, это позорная слабость для пробивника, и все равно не могу не уважать тебя именно за это.
– Боюсь, как бы этот разговор не отразился плохо на нас обоих.
– Я хочу понять, как это у тебя получается. Ты смотришь на них, – она обвела рукой лагерь вокруг них, – видишь, какие они ничтожные, словно муравьи, и не презираешь их? Находишь в себе силы о них заботиться? Они же не такие, как мы. У них нет ни магии, ни брони, ни устойчивости к гласроту. Только эти штучки из годгласа, за которые они цепляются так, словно те делают их лучше.
Идриан на мгновение задумался.
– Все дело в том, что я не выискиваю в них слабые места. Если это все, что ты хочешь видеть в людях, то, конечно, они будут казаться тебе муравьями. Но если ты видишь в своих друзьях силу, если ты взращиваешь ее, тебя начинают окружать гиганты.
Джорфакс прошла мимо Идриана, хлопнув его по плечу:
– Ты оптимистичный идиот, Идриан. Когда-нибудь тебя убьют из-за этого. Как ни странно, ты все равно умрешь счастливым, чего я не могу сказать о себе. Увидимся на рассвете.
– Погоди! – окликнул ее Идриан. – Так ты пришлешь мне кого-нибудь?
– Я приду сама. Не волнуйся, командовать все равно будешь ты. Но я не хочу, чтобы какой-то монстр лишал моих людей жизни. Рисковать – моя работа.
Идриан сильно надавил на свой стеклянный глаз, глядя ей вслед. Впервые за много дней он вспомнил о долговом знаке на своей шее. Сколько ему осталось? Пара недель? Время гулко ухало в затылке, как маятник старинных часов. Благословение это или проклятие? Узнает ли он когда-нибудь?

53

Тесса молча молила небо о хорошей грозе вместо проклятой унылой мороси, когда прибыл посыльный. Они с Пари сидели у маленького костра на маяке и сушились после короткой панихиды на открытом воздухе, которую Тирана устроила по своему погибшему подчиненному. Обе женщины были мрачны. Пока шла панихида, Тесса разглядывала бойцов, гадая, кто из них предатель.
Посыльным оказалась молодая женщина в черной форме Иностранного легиона с желтой бараньей головой, вышитой на груди. С мочек ее ушей свисали небольшие сережки в виде бараньих рогов.
– Рядовой Фенни, мэм! – бодро сказала женщина, отдавая честь. – Сообщение для леди Фолир от генерала Граппо.
Тесса покосилась на Пари. Генерал Граппо. Леди Фолир. До чего пышные титулы для людей, которые не так давно унесли ноги из трудового лагеря.
– Продолжай, рядовой.
– Генерал Граппо сообщает, что в ближайшие несколько дней вблизи Кузни произойдет сражение, и просит вас перенести работу на территорию Оссана, где вы будете в безопасности до окончания сражения.
Тесса почувствовала, как у нее сжался желудок.
– Здесь? Правда? Я думала, что бои идут дальше к югу.
– Грентцы окружили Харбортаун. Генерал Граппо намерен выманить их обратно в Грент, но он опасается, что здесь начнутся активные боевые действия.
– Стекло их дери, – заговорила Пари. – То-то я видела странные огни к северу от Харбортауна прошлой ночью. Но я ничего такого не подумала.
– Наверное, это были Селезни Керите, наемники, – объяснила Фенни. – Именно они больше всего беспокоят генерала Граппо.
Тесса склонилась к огню и стала расстегивать манжеты своей куртки, чтобы просушить их. Снаружи выл ветер, дождь непрерывно барабанил по брезенту, натянутому поверх дыр в крыше маяка.
– Значит, лагерь Демира неподалеку?
– Так и есть, мэм. Мы стоим примерно в трех милях отсюда.
Тесса повернулась, чтобы посмотреть на канал феникса. С виду ничего особенного – медный кабель спускается с крыши, входит в изолированную коробку с одной стороны, выходит с другой и исчезает в земле. Вряд ли Фенни вообще обратила на него внимание. Хотя какая разница? Демир наверняка выбрал доверенного человека. Да и герб на ней знакомый. Она из батальона железнорогих, а с их самым известным представителем Тесса была знакома давно, еще со времен Грента. Давний клиент Королевского стекольного завода.
– А Идриан Сепулки тоже с вами? – спросила она.
– Баран? Да, мэм, конечно. Он наш пробивник. Рога тверды, копыта устойчивы!
И Фенни стукнула кулаком по эмблеме на своей форме.
Несколько мгновений Тесса глядела на костер, наклонив голову и вслушиваясь в шелест дождя по брезенту. Грома по-прежнему не было слышно.
– Это совсем близко, – сказала она себе, подумав, и обратилась к Фенни: – Отведи меня к Демиру.

Дорога к оссанскому лагерю оказалась унылой и темной, но, к счастью, не особенно долгой. Тесса отказалась от предложенного ей сайтгласа – все равно не поможет – и брела, спотыкаясь в темноте и держась за Фенни, чтобы не упасть. Когда они добрались до места, дождь перестал. Тесса с удовольствием повесила свою куртку у костра возле палатки Демира, а потом вошла внутрь.
Тот сидел, скрестив ноги, на голом полу – из мебели в огромной палатке были только складной табурет и пара ящиков. Зато все пространство между ними, как и поверхность ящиков, было покрыто бумагами. Когда Тесса вошла, Демир удивленно посмотрел на нее, оторвавшись от своих занятий:
– Тесса? Ты получила мое сообщение? Я рад.
Тесса стояла на пороге, не зная, куда шагнуть, чтобы не наступить на бумаги.
– Чем, – спросила она, – опасна для нас Кузня?
– Пока не знаю точно, – начал Демир. Он отодвинул в сторону какой-то отчет, встал, прошелся по палатке, разминая ноги, и только потом предложил Тессе единственный табурет. – Если грентцы заметят тебя там, они могут послать кого-нибудь на разведку. Если нет, опасность грозит тебе лишь в том случае, если мы проиграем битву и нам придется отступать.
– Но ведь ты же не проиграешь, или как? – спросила Тесса, приподняв брови.
Демир еле заметно улыбнулся:
– Сейчас не время для бравады. Есть очень большая вероятность, что я потерплю поражение. Мой план хорош, но Керите проницательна. Если она раскусит мой маневр, то вполне может обернуть его против меня. Вот почему я хочу быть уверенным в том, что и ты, и твои люди в безопасности.
Тесса чуть не рассказала ему о гибели бойца Тираны. Надо было рассказать, конечно. Ведь это был человек Демира, и он имел право знать. Но она видела его красные глаза и поникшие плечи. Он очень устал. Будет жестоко взваливать на него еще и эту проблему.
– Так ты приказываешь мне уйти с Кузни? – спросила она.
Он нахмурился:
– Я ничего тебе не приказываю и не собираюсь приказывать впредь. Ты – мой партнер, а не клиент. Мы уже обговорили это.
– Тогда я остаюсь. Канал готов, лагерь разбит, люди на местах. Гроза может начаться в любую минуту. Отправляясь сюда, я распорядилась погасить в лагере весь свет и не шуметь. Никто нас не заметит.
– Ты уверена, что это разумное решение?
Тесса наконец села на табурет.
– Я все время думаю о том бунте, Демир. Как ты ни старался, люди все равно погибли, десятки людей. В газетах пишут, что такое творится по всему миру, в том числе за пределами империи, и конца этому не видно. Я не политик, но знаю, что и правительство порой проявляет слабость. Мы в нескольких шагах от хаоса, и может оказаться так, что один только канал феникса предотвратит его наступление. Я пойму, если ты не захочешь рисковать своими бойцами, но я готова… готова рискнуть собственной жизнью, если это поможет нам выиграть хотя бы несколько дней. – Она провела рукой по волосам. – И любой день может оказаться решающим. То, что я затеваю сейчас, – всего лишь проверка работоспособности моего устройства, эксперимент, который может оказаться неудачным.
– Тогда, – сказал Демир, разводя руками, – я буду уважать твое решение.
И все – ни слова против, ни уговоров, ни выволочек. Он действительно считался с ее мнением. Кастора часто говорил ей, что люди, стоящие у власти, никогда не слушают подчиненных, лишь хотят, чтобы те выполняли их приказы, и все. Как же ей повезло! Демир остановился рядом с ней, но смотрел на бумаги, разбросанные по полу. Тесса невольно вспомнила, какой одинокой она чувствовала себя в тот день, когда закончила канал феникса. Ей не с кем было отметить это знаменательное событие, выпить вина. Она встала, оказавшись почти лицом к лицу с Демиром, протянула к нему руку и скользнула пальцем по воротнику его формы.
– Я знаю, тебе нужно спланировать сражение. Но ты можешь уделить мне всего один час?
Кадык у Демира дернулся, и он резко перевел дух. Что это: он взволнован? Если да, это восхитительно.
– Тесса… – заговорил он и слегка попятился.
Тесса постаралась скрыть свое разочарование, но эти полшага назад причинили ей боль. Пусть это всего лишь случайность, она все равно заключала в себе отказ.
– Ну, не можешь, значит не можешь. Ничего страшного.
– Дело не в отсутствии времени, Тесса.
Тесса почувствовала, как у нее упало сердце. Она шла сюда не затем, чтобы флиртовать, но теперь вдруг поняла, как это ей нужно. Судя по неуверенности во взгляде Демира, он тоже был не прочь заняться этим, хотя бы немного. И тут он страдальчески посмотрел на нее.
– Ладно, мастер Граппо. – Последние капли ее терпения иссякли от этого страдальческого взгляда. Она выпрямилась и посмотрела ему в лицо. – Тогда в чем дело? Что случилось?
Демир заметно напрягся:
– Что ты имеешь в виду?
– Ты и я. Я не раз видела, как молодые ученики-стеклоделы буквально с ума сходили, не в силах понять, что между ними происходит, и не хочу оказаться в таком же положении. Когда ты ушел на фронт в первый раз, мы с тобой едва не переспали. Теперь ты увиливаешь. Если сейчас неподходящее время, просто скажи мне, и все. Но если причина в другом, я хочу ее знать. – Она ткнула его пальцем в грудь. – Что происходит? Ты влюбился в кого-то на этой проклятой войне? Ты решил, что я недостаточно хороша для постели? Или тебя кастрировала шальная пуля?
– Может, поговорим об этом позже? – сказал Демир и отступил еще на полшага; глаза у него бегали так, будто он искал выход и не находил.
– Нет, – отрезала Тесса. – Я устала и замерзла, меня окружают те самые солдаты, которые вторглись на мою вторую родину. Я сижу на проклятой скале над океаном и жду, когда в нее ударит дурацкая молния. Я хочу получить от тебя немного человеческого тепла, прямо сейчас, а если ты отказываешь мне в этом, мне нужна веская причина.
Кровь отхлынула от лица Демира.
– Прямо сейчас, да?
– Да, прямо сейчас.
Тесса наслаждалась собственной решительностью. Хватит ходить вокруг да около. Прямо к делу.
– Ладно, – сказал он. – Ты знаешь, что меня называют Принцем-Молнией?
Тесса остолбенела. Она ждала какого угодно ответа, только не этого.
– Кажется, слышала. Когда носильщики в отеле шептались между собой. А что?
– Знаешь, почему меня так зовут?
– Нет.
– Девять лет назад я провел молниеносную военную кампанию, одну из самых кратких в истории Оссанской империи. Всего за семь дней я подавил восстание в провинции. Под моим командованием Иностранный легион разгромил армию Холикана. А потом город был разграблен, все решили, что это кошмар, так быть не должно, и мое имя вычеркнули из истории той войны.
После слова «Холикан» Тесса перестала слушать. Кровь застучала у нее в ушах так, словно она сиганула с Кузни прямо в море.
– Так ты был там? – спросила она, не в силах унять дрожь в голосе.
– Не просто был, – тихо ответил Демир, – но и командовал войсками.
У Тессы закружилась голова, ее чувства притупились. Она покачнулась, едва не упала, опустилась на табурет и стала смотреть на Демира снизу вверх.
– Не может быть, – пролепетала она.
Демир молчал, и Тесса попыталась осмыслить услышанное. Она вспомнила все их разговоры, особенно тот, ночной, когда он вернулся с Внутреннего собрания. Ей вспомнился страх в его глазах, когда она сказала ему о своих родственниках; он исчез из ее комнаты, словно заледенев. Теперь она поняла почему.
– Когда ты узнал, что я из Холикана? – спросила она.
– Когда ты сама мне сказала.
Так она и знала. Тесса схватилась за живот: ее мутило, словно на палубе корабля в плохую погоду.
– Так это ты вырезал мою семью, – прошептала она.
Демир выглядел испуганным.
– Тесса, я был там, это правда. Я должен был сказать тебе с самого начала. Но я не отдавал приказа о разграблении Холикана. Меня предали, я сам лишь недавно узнал, кто это сделал. Я не могу ничего исправить, но хочу добиться справедливости.
Нутро Тессы будто онемело. Подумать только, Демир – человек, которого она знала всего пару недель, но уже считала самым добрым и самым внимательным членом семьи-гильдии из всех, кого она встречала, – возглавлял кампанию против Холикана. Он – Принц-Молния. Эти слова имели вкус пепла.
– Позволь мне объяснить тебе все, – начал он.
Тесса прервала его:
– Нет. Я не хочу тебя слушать. – Она кое-как встала, ухватившись за столбик палатки. В ее голосе звенел лед – Тесса сама слышала это, но не пыталась ничего изменить. – Я не смогу поверить ни одному твоему слову.
Она вышла, пошатываясь от головокружения, надеясь, что холодный зимний воздух смягчит боль от предательства. Ее предали все: Демир, Осса… Даже ее мечты о счастье и те изменили ей, разбились вдребезги.
На улице Тесса остановилась и собралась с мыслями. Она надеялась, что Демир поспешит за ней, но, заглянув в палатку, обнаружила, что он стоит неподвижно, уставившись на стенку. Она посмотрела на свои руки. Неужели теперь, после общения с ним, они залиты кровью жителей Холикана? Конечно нет. Хотя кто знает. Во всяком случае, по ее ощущениям, так и было. Что она могла сделать? Она слишком увлеклась Демиром Граппо. Заключила контракт с ним. Поступила под защиту его телохранителей. Был только один человек в мире, преданный лично ей, Тессе, а не Демиру, – ее помощница Пари.
Тесса разыскала молодую женщину, которая пришла к ней на гору с сообщением от Граппо. Та сидела у костра вместе с другой молодой женщиной и слушала, как где-то неподалеку поет скрипка.
– Рядовой Фенни?
– Мэм?
– Где Идриан Сепулки?
– Он на задании, мэм. Должен был вернуться полчаса назад. Наверное, скоро появится. Может быть, вы подождете его?
– Конечно, если не помешаю.
Тесса подошла к огню и стала греть руки, гоня прочь отчаянные мысли. Ночной воздух остудил ей голову, но в груди по-прежнему пылала беспомощная ярость из-за преступления, совершенного почти треть ее жизни назад. Она попыталась вспомнить своих родителей и младшую сестру такими, какими видела их в последний раз, садясь в карету до Грента. И как все чаще и чаще случалось с ней в последнее время, не смогла.
– Тесса?
Она вздрогнула. Глядя на огонь, она совсем забыла о времени и теперь удивилась, увидев перед собой Идриана, который стоял и смотрел на нее. Идриан выглядел старше, чем помнила Тесса, – лицо усталое, шрамов стало больше, кусок уха отрезан. Он был в ярких доспехах, со шлемом под мышкой; волосы промокли от пота. Рядом стоял молодой парень с его мечом и щитом. Присутствие Идриана укрепило Тессу в ее намерении.
– Ты помнишь меня?
– Конечно! Ты помогала Касторе последние два раза. – Он постучал себя по стеклянному глазу. – Вижу, Демир все же отыскал тебя.
– Это долгая история, – сказала Тесса, стараясь улыбнуться.
– Хотелось бы послушать.
– Как-нибудь расскажу. Прости, мы не виделись столько лет, но теперь мне нужно поговорить с тобой об одном деле, наедине. Можно?
– Разумеется! – Идриан отпустил помощника, завел Тессу за палатки, смущенно улыбнулся и сказал: – Вот самое уединенное место во всем лагере. Так о чем ты хотела поговорить?
– Я ищу того, кто был в Холикане, – сказала она. – Кого угодно. Может быть, ты подскажешь?
Взгляд Идриана стал рассеянным, рука невольно снова потянулась к искусственному глазу.
– В Холикане, говоришь?
– Да, в Холикане. Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто был там.
Идриан переступил с ноги на ногу:
– Ну, больше там никого не было. Железнорогие участвовали в кампании, но до самого Холикана не дошли. Они получили приказ взорвать мосты в пятидесяти милях от города.
– Ты сказал «они», – повторила Тесса, чувствуя, как у нее снова холодеет в животе.
– Верно, – признался он. – Потому что я там был.
– Что ты хочешь сказать?
Этот человек, которого так уважал Кастора, был в Холикане? И Кастора не сказал ей об этом?
– Я сражался прямо под городом. Кровавое было дело, но недолгое. – Плечи Идриана поникли, лицо помрачнело. – Да, я был там.
– И ты… участвовал?
На лице Идриана отразился ужас, и Тесса тут же испытала облегчение.
– Участвовал? – спросил он с отвращением. – В той бойне? Нет уж. Будь моя воля, я расстрелял бы всех, кто это сделал.
На языке вертелись сотни вопросов о том, что произошло тогда в ее родном городе, но было еще не время. Ей хотелось получить ответ на главный вопрос. Она взяла Идриана за руку и заглянула в его здоровый глаз:
– Идриан, пожалуйста, расскажи мне, что случилось тогда.
– Ты о разграблении города?
– Нет, о Демире. Это он отдал приказ?
Идриан понял, что она хочет узнать.
– В двух словах – нет, не он. Мы выиграли битву. Холиканская армия бежала, город остался без защиты. Ассамблея прямо приказала Демиру провести децимацию, то есть казнить каждого десятого обитателя города, будь то старик, женщина или ребенок, не говоря уже о взрослых мужчинах. Древнее, жестокое наказание для мятежников. Демир отказался. Он сохранил жизнь мэру города и велел пощадить жителей. Не успел он отдать это распоряжение, как мы увидели, что армия движется на город.
Тесса слушала его, раскрыв рот, ее сердце билось так громко и часто, что стук почти заглушал слова Идриана. Никогда раньше она не слышала эту историю от очевидца. Она уже стала ученицей Касторы, когда из дому ей написали, что Холикан восстал против Оссы. Шли месяцы, новости приходили редко, а потом она вдруг узнала, что ее родного города больше нет. Так закончилась ее прежняя жизнь.
Идриан продолжил:
– Демир ускакал в город один, ночью. Он хотел остановить армию, но кто-то отдал от его имени ложный приказ о разграблении города. А когда кровопролитие начинается, его уже не остановить. – Идриан содрогнулся, и Тессе стало страшно: что этот сильный мужчина видел на улицах несчастного Холикана, раз воспоминание об этом до сих пор вызывает у него содрогание? – Я отыскал его только наутро, он сидел на крыльце какого-то дома и баюкал мертвое тело маленькой девочки – наверное, пытался спасти ее, но не смог. Эта катастрофа сломала его. За одну ночь из многообещающего молодого политика империи – Принца-Молнии – он превратился в душевнобольного. Он подал в отставку, сбежал в провинцию, где скитался девять лет, а вернулся всего несколько недель назад, когда убили его мать. – Идриан провел рукой по лицу. – Ассамблея похоронила это дело. Все упоминания о причастности Демира вычеркнули из официальных отчетов.
– Значит, он не мясник.
– Что ты, какой мясник? – поразился Идриан. – Я не встречал другого столь же могущественного человека, который так заботился бы о людях. По-моему, он до сих пор не может спокойно говорить о Холикане. Как ты вообще узнала об этом?
– Он мне сказал, – тихо ответила Тесса, пытаясь свыкнуться с тем, что услышала от Идриана. Потом огляделась и снова посмотрела на Идриана. – Моя семья была тогда в Холикане.
Идриан вытаращил глаза:
– Ох ты…
Внутри ее боролись тысячи эмоций, и каждая стремилась одержать верх. Тесса была рассержена, сбита с толку, печальна, обижена, утешена, даже немного счастлива, и все это одновременно. Но ни одна не годилась для нее. Если то, что рассказал Идриан, правда – а у нее не было причин не верить ему, – то Демир пострадал от разграбления Холикана не меньше, чем она сама. Кто-то подорвал его авторитет, втайне отдал жестокий приказ и разрушил его жизнь. И выражение лица Демира, когда она отказалась выслушать его объяснение, было, наверное, таким же, как у нее в то мгновение, когда она услышала страшную весть.
Тесса решилась. Всю жизнь она только и делала, что теряла – семью, друзей, учителя, дом. Теперь она обрела новую жизнь и не даст судьбе отнять ее. Тесса повернулась к Идриану:
– Я рада, что ты не участвовал в этом. Мне бы очень хотелось услышать от тебя подробный рассказ о событиях той ночи, но… – Она сжала его руку. – Спасибо, что ответил на мой вопрос. Я должна… попросить кое у кого прощения.

54

Демир долго смотрел на стену своей палатки. Он был потрясен. За все эти годы многие женщины сходили по нему с ума, с большими или меньшими на то основаниями. Но ни одна из них не возлагала на него ответственность за гибель ее близких. И как ему теперь быть? Возможно ли примирение?
– Что ж, – сказал он пустой палатке, – значит, теперь она меня ненавидит.
Сознавать это было больно, хотя он готовился к такому повороту событий с тех пор, как с ее губ неделю назад слетело слово «Холикан». Готовился, но так и не приготовился, а его последняя отчаянная попытка отложить разговор наверняка разозлила ее еще больше.
Что-то громко треснуло совсем рядом, и Демир не сразу понял, что это стеклянное яйцо, которое лежало в кармане его мундира, брошенного на ящик. Надо же, оказывается, он подсознательно цеплялся за свое колдовство, как воин – за свой щит. Усилием воли Демир разжал магическую хватку и отпустил осколки. Отсутствие самообладания опасно прежде всего для самого гласдансера.
Он опустился на колени среди своих отчетов и планов, пытаясь вспомнить, чем был занят, когда вошла Тесса. Хотя какая теперь разница? Он чувствовал, как в глубине его сознания закручивается водоворот отчаяния, который уже однажды увлек его в непроглядную тьму – после Холикана. Теперь он сопротивлялся этой тяге к мраку, но слабо, спрашивая себя, есть ли смысл в его борьбе. Даже если Керите попадется в его ловушку, решающее сражение все равно не выиграть. Она обратит против него любое добытое им преимущество, перебьет его людей, и если он уцелеет, то вернется в Оссу с позором. Тесса ненавидит его, и это погубит их совместный проект.
Он подошел к сундуку с личными вещами и начал рыться в нем в поисках гражданской одежды. Он еще может бежать. Ускользнуть. Скрыться. Имя Граппо будет запятнано навсегда, зато он освободится от тяготеющего над ним долга..
Он нашел камзол, который показался странно знакомым. Да, в нем он вернулся из провинции, совсем недавно. Кто-то из слуг случайно снабдил своего господина одеждой для бегства. Демир – дружелюбный мошенник. Демир-бродяга. Демир – никто. Этот камзол был воплощением свободы.
И трусости.
Он не сразу понял, что по его щекам бегут слезы, а когда заметил это, вытер их камзолом. Какой он, оказывается, слабак. И трус к тому же. Наверное, надо радоваться, что его матери больше нет и она не видит, во что он превратился. Она, можно сказать, вложила ему в руки орудие, способное спасти мир, но он и тут умудрился все испортить.
– Демир?
Он вскочил, бросив камзол в сундук так поспешно, будто его поймали с украденной безделушкой в руках. У входа, придерживая над головой полог, стояла Тесса. Лицо ее было мрачным, губы – плотно сжатыми.
– Можно мне войти?
Он хотел крикнуть ей: «Убирайся!» Хотел сказать, что ее погибшая семья – не его забота. Ему нужно выиграть войну, у него есть обязанности посерьезнее, чем забота о ее чувствах. Он как следует прикусил себе язык, чтобы не наговорить лишнего. В конце концов, он только что всерьез думал о побеге, так зачем изображать занятость?
– Входи, конечно, – сказал он; она отпустила полог палатки. – Тесса, прости, я должен был сказать тебе сразу, как только ты…
– Погоди, – твердо сказала Тесса, перебивая его, и расправила плечи, отчего ее спина стала прямее, а сама она – выше ростом. Даже выше Демира, хотя и ненамного. Неужели она решила внушить ему трепет? Но она продолжила: – Это ты должен простить меня. Я не должна была говорить, что ты уничтожил мою семью. Я должна была выслушать тебя.
Демир слушал разинув рот.
– Твой гнев был вполне понятен, – выдавил он наконец.
– Да, но я не должна была направлять его против тебя. Я поняла, что больше не верю ни единому твоему слову, и расспросила Идриана Сепулки. Он рассказал мне, что случилось в Холикане. Все от начала до конца. И я поверила ему. Я хочу, чтобы ты это знал.
Демир почувствовал, как в нем что-то изменилось. Казалось, тугой узел на горле вдруг развязался, и он смог вдохнуть всей грудью – впервые за много дней. Тело стало вдруг легким, почти невесомым, зато ноги подкашивались.
– Я рад, – пролепетал он.
– Ты знаешь, кто тебя предал? Кто отдал тот приказ?
– Каприк Ворсьен, – ответил Демир.
– Что ты с ним сделаешь?
– Я вызвал его на дуэль, но тогда вмешались Сжигатели. Каприк не избежит наказания. Клянусь! – вырвалось у Демира, хотя он еще не знал, как покарать бывшего друга, после того как пообещал его отцу прекратить кровную месть.
Тесса сделала глубокий вдох и медленно выдохнула – раз-другой. У нее задрожали руки, и Демир, увидев это, машинально сжал ее пальцы своей рукой. Пальцы были холодными как лед. Но Тесса не отстранилась. Она посмотрела на их переплетенные пальцы, потом на Демира.
– Во мне нет ненависти к тебе, Демир. Я не виню тебя в гибели холиканцев, – выдавила она. Каждое слово причиняло ей боль; Демир решил, что не стоит требовать от нее большего. – Я приберегу свою ненависть для Каприка Ворсьена.
– А я? – не удержался Демир. Эгоистичный вопрос – но ему было нужно получить ответ, иначе он не смог бы спать. – Я пойму, если ты захочешь отменить наш проект. Я разорву наш контракт. Канал феникса – твой. Возьми его, вернись в отель и забери Эхи. Я распоряжусь, чтобы Бринен дал тебе денег, ты начнешь свое дело.
Демир готов был выполнить каждое свое обещание. Если их партнерству конец, пусть все будет без обмана. Этого в его жизни и так хватало.
– Заткнись, Демир, – сказала вдруг Тесса и обняла его.
Такого успокоения никто не дарил ему уже много лет. Стало тепло и приятно, а когда Тесса положила голову ему на плечо и уткнулась холодным носом в изгиб его шеи, по рукам побежали мурашки. Когда они наконец оторвались друг от друга, ее глаза были мокрыми, но ясными, как небо после дождя. Демир видел, что гнев еще не покинул ее, но знал, что он уже направлен на другого.
– Я говорил сейчас серьезно, так и знай, – сказал Демир.
– Наш контракт остается в силе. – Тесса опять выпрямила спину. – Я – партнер Граппо и горжусь этим. Что до остального… – Она отвела взгляд. – Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Пока я готова быть для тебя только деловым партнером.
Демир был так рад и так удивлен, что только рассмеялся в ответ:
– Ясное дело.
Но она все же не отстранилась от него. Так они и стояли: в нескольких дюймах друг от друга, держась за руки, и ни один не стремился первым разорвать это кольцо. Может, поцеловать ее, несмотря на только что сказанное? – спросил себя Демир. Нет, нельзя. Она же все объяснила. Она простила ему невольное участие в убийстве ее семьи, хотя это далось ей непросто. Она решила сохранить их партнерство, их дружбу, и это было ценным подарком. Демир не мог отвести от нее глаз. Тишину нарушил отдаленный раскат грома. Тесса склонила голову набок, прислушиваясь:
– Над Кузней начинается гроза. Мне надо возвращаться, и побыстрее.
– Фенни проводит тебя, – сказал Демир, радуясь, что случай избавил его от искушения.
Через несколько минут Тесса ушла. Демир испытывал облегчение, но на него словно навалилось что-то еще. Груз вины, придавливавший его девять лет, сменился новой тяжестью. Что это? Страсть? Но можно ли испытывать настоящее чувство к женщине, которую едва знаешь? Впрочем, теперь все равно. Ему не до чувств, какими бы они ни были. Он поймал себя на том, что делает глубокие, размеренные вдохи, пытаясь выровнять дыхание.
– Прах меня дери, – прошептал он, – я слишком увлекся.
Зря он не рассказал ей о Киззи и сделке с Ворсьеном. Правда, ему вряд ли хватило бы сил еще и на это. В следующий раз.

55

– Есть какое-нибудь слово, – спросила Тесса, – для тех случаев, когда хочешь получить что-то, а оно не дается?
Тесса примчалась обратно в Кузню и почти не спала, лежа рядом с каналом феникса до самого рассвета, однако молния так и не ударила в маяк. Гром гремел над ними всю ночь, молнии то и дело озаряли небо, но ни одна из них и не дошла до земли, чтобы помочь Тессе провести испытание. Наступил рассвет. Теплый поток воздуха, исходивший от океана, прогнал холод, ветер снова усилился.
Пари стояла рядом с Тессой. Сквозь маленькое окошко в каменной стене было видно море.
– Когда я была подростком, то дружила с плотогонами – так называют чокнутых лесорубов, которые сплавляют лес по реке, знаешь? Так вот, когда бревна вставали поперек течения и мешали гнать плоты, они называли это затором.
– Затор, – усмехнулась Тесса. – Бревен у меня нет, но слово мне нравится. Посмотри, какая буря снаружи. Стемнело. Скоро пойдет настоящий дождь. Надеюсь, с громом и молниями.
Она нервно постучала пальцами по каменной стене. Что это: уж не жалеет ли она о том, что не переспала с Демиром, после того как узнала о Холикане? Сама мысль показалась ей порочной, и все-таки… ее гнев прошел, ярость угасла. Демир ведь и сам был жертвой холиканской трагедии, его терзало чувство вины, которого он не заслужил. Но то, что больше всего волновало их обоих, не имело отношения к Холикану. Тесса всю ночь думала о нем, гадала, что случится между ними после войны и испытания канала феникса. Все усложнялось из-за сердечного влечения, которое она испытывала, даже когда говорила ему, что они должны остаться лишь деловыми партнерами. Но что поделать – ей надо было сделать шаг назад, подумать. Они ведь знакомы всего две недели, даже меньше. Когда закончится битва… нет, когда пройдет испытание… и она дала себе обещание не ввязываться в то, о чем она может пожалеть.
Она обнаружила, что Пари наблюдает за ней с плотоядной улыбкой.
– Что?
– Демир Граппо, да?
– Не надо, – предупредила Тесса свою помощницу.
Пари всплеснула руками:
– Ладно-ладно. Что будем делать дальше, птичка моя тюремная?
– Увидим. Если шторм принесет грозу, мы должны быть готовы.
Тесса поспешно подошла к каналу и провела руками по медному кабелю: не соприкасается ли медь с оловянным корпусом, на месте ли изоляция? Потом в десятый раз за последний час ощупала каждое соединение, убеждаясь, что ничто не отошло и не развинтилось. Вообще говоря, им нечего было делать. Канал был готов. Корзинка с использованным годгласом стояла под ним, на табурете.
Удовлетворенная проверкой, Тесса решила сходить к бойцам. Несколько охранников стояли на карауле под проливным дождем, остальные прятались под брезентом или под навесом скалы, пытаясь согреться без костра. Прошлой ночью Тесса предложила им зайти на маяк, чтобы побыть в тепле, но ни один из них не захотел стоять возле громоотвода или громко гудящей магической коробки, с которой тот был соединен.
Едва выйдя на улицу, Тесса увидела Тирану. Начальница охраны, казалось, поджидала ее. Не успела Тесса открыть рот, как Тирана потребовала:
– Нам надо поговорить. С глазу на глаз.
– Конечно. Зайдешь? Пари, выйди на минутку, пожалуйста.
Тирана остановилась у самой двери, косясь на канал феникса, достала что-то из внутреннего кармана куртки и протянула Тессе. Это был странный сверток, изготовленный из обгоревшей бумажной обертки.
– Ты знаешь, что это такое?
– Похоже на обертку от порохового заряда, какими пользуются пехотинцы, только крупнее, – сказала Тесса, которая еще в юности наблюдала за описью имущества во внутреннем дворе стекольного завода.
– Это сигнальная ракета, – тихо ответила Тирана. Приоткрыв дверь, она выглянула наружу. – Я нашла ее за камнем полчаса назад. Она горела. Значит, кто-то установил ее еще утром.
– За камнем?
– Ее прикрыли от дождя и от нас, но так, чтобы свет был виден со стороны юга. Из Харбортауна.
– О-о-о, – простонала Тесса. Она протянула руку, коснулась влажной обертки, потом подняла глаза и встретилась взглядом с Тираной. – Кто-то поджег ее, чтобы подать сигнал грентцам, которые сейчас осаждают гавань?
– Другого объяснения быть не может, и я готова спорить на что угодно, что этот же тип столкнул с обрыва Юстачи. – Тирана сердито засунула обгоревший обрывок себе в куртку. – Все мои бойцы приведены в состояние повышенной готовности. Я велела им спать в палатках по четверо – пусть приглядывают друг за другом.
– Были сообщения о чем-нибудь подозрительном?
– Ни одного.
– Бринен знает?
Тирана помешкала.
– Я пока никому не рассказывала, только тебе. После того случая в «Гиацинте» я не доверяю никому, кроме мастера Демира и Монтего. Я и тебе-то верю только потому – без обид, ладно? – что ты тут главная, как сказал Демир.
Так кто же предатель, стекло его раздери? Тесса проглотила комок в горле, перебирая в уме всех бойцов. Их было сорок, она не знала по именам и половины из них. Любой мог оказаться шпионом или предателем. Даже Бринен, пусть в это и не хотелось верить. Или Пари? А вдруг это сама Тирана столкнула с обрыва Юстачи и зажгла сигнальную ракету, а теперь просто дурачит ее? Может, надо было согласиться на предложение Демира и перебраться под прикрытие армии, пока не закончится бой? Вдруг еще не поздно?
Но ведь гроза вот-вот начнется. Нельзя упускать такую возможность. Кроме того, если среди них предатель, то чем больше они будут тянуть, тем больше вреда он причинит.
– Как устроена сигнальная ракета? – спросила она.
– Это цилиндр, наполненный смесью медленно горящего пороха и химикатов, придающих цвет, – ответила Тирана. – Ты дергаешь за шнур, внутри вспыхивает искра, и ракета начинает гореть.
– На руках у того, кто поджигает ракету, остаются следы пороха? Как у солдат, когда они стреляют из мушкета?
Тирана просияла:
– Точно! Так и есть! Отличная мысль.
– Надо проверить всех, – сказала Тесса. – Только осторожно, чтобы не спугнуть предателя. – Страх смешивался в ней с негодованием. Ни один предатель семьи-гильдии не омрачит миг ее торжества, как бы он ни пытался. Успех или провал испытания будет зависеть только от самой Тессы, от того, насколько хорошо она сделала свою работу. – Ты будешь проверять, а я – разговаривать.
– Договорились.
Они вышли на улицу. Тесса первым делом осмотрела руки Пари. Немного грязи, но ни следа пороха. У Тессы будто камень с души свалился – Пари начинала ей нравиться. В конце концов, эта женщина спасла ей жизнь. Тесса была рада, что она не шпионка. Проходя мимо Пари, Тесса знаком пригласила ее следовать за собой и подошла к костру, который не разжигали с тех пор, как прошлой ночью возле него сидела посыльная Демира.
– Внимание! – начала Тесса, напрягая голос, чтобы перекричать усиливавшийся ветер. – Слушайте меня внимательно! Как вы знаете, в ближайшие дни совсем рядом с Кузней состоится большое сражение. Я надеюсь, что мы уйдем отсюда задолго до начала боевых действий. Поэтому соберите вещи и будьте готовы сняться с места в любой момент. Сюда идет мощный шторм. Мне нужно только, чтобы молния попала вон в тот стержень один раз. Тогда мой эксперимент будет закончен. Мы переждем грозу и выберемся отсюда, как только она стихнет.
Пока Тесса говорила, Тирана обходила маленький лагерь, двигаясь от одного человека к другому и шепча им что-то на ухо. В руках у нее была пачка банкнот – она раздавала деньги подчиненным, проверяя заодно их руки. Умно придумано.
Тесса продолжила:
– Спасибо вам за то, что пришли сюда. Я знаю, вы получили приказ, и все равно спасибо. Надеюсь, это станет знаменательным событием и все мы запомним его.
Она не стала говорить долго: мало кто поверил бы, что событие, которого они ждут, сидя здесь, на горе, способно изменить мир. Тесса одарила собравшихся уверенной улыбкой и взглянула на Тирану. Та по-прежнему совершала свой обход.
К Тессе подошел Бринен и с мягкой улыбкой пожал ей руку. Она мельком глянула на его ладони – чистые. Он сказал:
– Я рад, что вы заботитесь о безопасности людей. Ваш проект, в чем бы он ни заключался, поддерживает Демира с тех пор, как тот вернулся. Кажется, он считает, что это спасет семью Граппо. Я благодарен вам за это.
У Тессы вспыхнули щеки.
– Спасибо. Я…
Вдруг послышался шум потасовки. Обернувшись, Тесса увидела, что Тирана выхватила свой меч и приставила его к шее охранника, которого Тесса не знала.
– Тесса! – рявкнула Тирана. – Сюда!
Тесса и Бринен вместе поспешили на ее зов, бойцы заволновались и не сразу успокоились. Пришлось подождать, пока все не стихнут. Только тогда Бринен смог заговорить, перекрывая вой ветра.
– Что случилось? – потребовал он ответа. – Почему ты обнажила меч?
– Потому что, – сказала Тирана, – на его руках следы пороха от сигнальной ракеты. Он подал сигнал нашим врагам, чтобы те нашли нас. Зачем ты это сделал, Кемпт?
Тот попытался увернуться от меча Тираны; его глаза бегали.
– Не понимаю, о чем ты! Это порох из моего пистолета.
– Бринен, у тебя есть с собой шеклглас? – спросила Тирана.
– Я никогда не выношу его из отеля, – ответил Бринен, в чьем взгляде читалось растущее беспокойство. – Ты хочешь сказать, что Кемпт предал нас?
– Он убил Юстачи, когда тот предупредил меня о предателе, а теперь подал сигнал грентцам, – сказала Тирана и обратилась к охраннику: – Тебе есть что сказать? Только не лги, а не то я самолично разорву тебя на части. Как только мы вернемся в «Гиацинт», тебя допросят с пристрастием.
Кемпт вызывающе глянул на Тирану:
– Да иди ты…
Тирана ударила его по лбу рукоятью меча:
– Гелл, Янц, свяжите его и держите под присмотром.
Все это время Тесса держалась в стороне, зная, что она отвечает за эксперимент, а остальное выходит за границы ее полномочий. Охранники вокруг ворчали и ругались, один даже плюнул вслед Кемпту, когда его повели прочь. Тесса вернулась на маяк, но беспокойство не оставляло ее. Одно дело – предполагать, что среди своих есть предатель, совсем другое – найти его и во всеуслышание заявить об этом.
– Не нравится мне это, – сказала Пари, когда они снова остались одни. Она так упорно глядела в стену, словно видела сквозь нее стражей порядка, собравшихся снаружи. – Стекло меня дери. Я знаю, что гильдии постоянно шпионят друг за другом, но неужели из-за этой штуки и вправду стоит убивать? Он ведь столкнул того парня со скалы прошлой ночью?
Тесса посмотрела на канал феникса, вспоминая, что сказала Демиру: да, она готова рискнуть жизнью, лишь бы выиграть пару дней.
– Да, – ответила она. – Ради него стоит.
– Ну, нас-то убить не так просто, – заявила Пари, доставая из-за пояса нож и проверяя остроту лезвия. – Я посторожу сегодня ночью здесь, у двери.
Тесса надеялась, что к ночи они все уже будут на обратном пути в Оссу. Грозы на Кузне, как ей было известно, быстро собираются и так же быстро проходят. Она мерила шагами пол в нижней комнате маяка, размышляя о происходящем. Кому Кемпт подавал сигнал? Кто видел вспышку? Если он работает на грентцев, то почему открыл дверь отеля людям Дорлани? Она никак не могла увидеть связь между событиями; от этого Кузня казалась враждебной и холодной.
– Леди Фолир! – раздался громкий крик. С грохотом распахнув дверь, в комнату ворвалась Тирана. Глаза ее были дикими, рука лежала на мече. – Мы только что заметили драгун в мундирах наемников Керите! Целая рота. Они идут сюда!
Тесса побежала за ней к южному краю Кузни, откуда была видна вся местность от горы до Харбортауна. Но увидела лишь, как что-то шевелится в оливковых рощах.
– Ты уверена?
– Да.
– У нас есть время убежать?
– На открытой дороге мы будем вдвойне уязвимы.
К ним подбежал Бринен. Пожилой консьерж заламывал руки, глядя на юг, и Тесса подумала, не жалеет ли он о том, что покинул безопасный отель.
– Надо забаррикадировать дорогу к Кузне, – предложил он.
Тесса до боли сжала кулаки, задерживая дыхание, пока не поняла, что и Тирана, и Бринен пристально смотрят на нее. Стекло их дери. Она отвечает за канал феникса, а не за оборону. Ей показалось, что такое уже случилось с ней однажды – на грентском стекольном заводе, в ту ночь, когда на них напали оссанцы. Она выдохнула, стараясь не терять самообладания, и, собрав остатки мужества, распорядилась:
– Бринен, отправь одного охранника к Демиру, на лошади. Демир здесь, рядом. Тирана, перекрывай дорогу.
– У нас всего двадцать ружей, – в смятении сказала Тирана. – Мы готовились встретить людей Дорлани, а не регулярную кавалерию.
– Двадцати хватит.
Ветер усиливался, и Тессе показалось, что она слышит раскаты грома.

К удивлению Тессы, драгуны-наемники словно не знали, что делать с кучкой бойцов небольшой семьи-гильдии, которые засели на пустынной скале в нескольких милях от города. Они приближались неспешно, объезжая весь район, будто проверяли его на наличие шпионов или подкреплений. Убедившись, что, кроме сидящих на горе, здесь никого нет, наемники захватили их экипажи и лошадей, оставленные у подножия. Потом стреножили своих коней и выставили кордон вокруг Кузни, отрезав Тессе и ее людям путь к бегству.
Было что-то пугающее в том, как неспешно и обдуманно они совершали каждое действие, явно будучи профессионалами. От этого осажденные, наблюдавшие за ними с вершины Кузни, чувствовали себя более беспомощными, понимая, что оказались в ловушке. Наконец один драгун – офицер, судя по погонам, – вышел вперед и остановился у камней и пустых ящиков, из которых бойцы Тираны сложили что-то вроде баррикады.
– Оссанцы! – выкрикнул офицер. – Я капитан Хеллониан из Селезней Керите. Мой долг – сообщить вам, что вы находитесь в зоне активных боевых действий. Если вы сложите оружие и спуститесь с горы, не оказывая сопротивления, мы возьмем вас под стражу и договоримся о выкупе.
Хеллониан говорил как джентльмен, вернее, как чиновник, который предлагал им пройти через небольшую бюрократическую процедуру, чтобы вернуться домой. Тесса, Тирана и Бринен слушали его из-за баррикады.
– Что думаешь? – обратилась Тесса к начальнице охраны.
Та покачала головой:
– У нас очень выгодная позиция для обороны, зато у них вчетверо больше людей. Могут напасть. А могут забрать у нас экипажи и лошадей, и мы будем сидеть в окружении. Кто их знает?
– Если они оставят нас здесь, – поморщившись, проговорил Бринен, – трудно сказать, что будет потом. А если потребуют у Демира выкуп за нас, мы будем свободны через несколько дней.
– А вдруг они не попросят выкуп? – спросила Тесса.
Бринен снова поморщился:
– Попросят. Какую еще ценность мы для них представляем?
Тесса прикусила язык так, что почувствовала вкус крови. Способна ли она сдаться?
– В последний раз, когда солдаты взяли меня под стражу, я оказалась в трудовом лагере. Больше я туда не хочу. Если они узнают, что именно мы охраняем, то не отдадут это обратно. И не вернут меня.
Тесса металась, не зная, что делать. Но ее окружали бойцы, а не солдаты. И от ее решения зависели их жизни.
– Ты отправил сообщение Демиру? – спросила она Бринена.
– Конечно. Он уже должен был его получить.
Тесса снова повернулась к Тиране:
– Ты – единственная из нас, у кого есть боевой опыт. Как по-твоему, мы продержимся до прибытия людей Демира?
Тирана покосилась на вражеского офицера, который притопывал ногой от нетерпения.
– Мне кажется, Селезни блефуют. Керите, наверное, увидела рано утром тот сигнал и послала кого-нибудь на разведку. Капитан Хеллониан не станет жертвовать жизнями своих солдат только ради того, чтобы изловить кучку бойцов, попавших в ловушку.
Тесса еще раз все просчитала, глубоко вздохнула, встала и обратилась к офицеру наемников:
– Это научная экспедиция. Мы приехали сюда еще до того, как здесь начались военные действия. Я прошу вас оставить нас в покое и даю слово, что завтра мы уйдем сами.
Но это не произвело впечатления на капитана.
– Даже научная экспедиция не может нарушать законы войны. Сдавайтесь, или мы захватим вас силой.
– На войне нет законов, – прошептала Тирана за спиной у Тессы и закатила глаза. Вслух она сказала: – Мы гражданские лица. Вы ничего не выиграете, захватив нас.
– Итак, вы отказываетесь сдаваться? – спросил капитан.
Тесса и Тирана в последний раз обменялись взглядами.
– Да, – ответила Тесса. – Мы отказываемся.
Капитан поджал губы и несколько долгих мгновений рассматривал импровизированную баррикаду. Потом вздохнул, стянул перчатку с правой руки и поднял ладонь, повернув ее тыльной стороной к ним. Там, где члены гильдий носили кремниевый символ, у него была татуировка: маленький нож с лезвием из розового стекла.
– Вы не изменили своего мнения?
Тесса с Тираной опять переглянулись.
– С чего бы?
Эти слова уже слетели с губ Тессы, когда она краем глаза заметила какое-то движение. Несколько охранников Граппо достали пистолеты и направили их на товарищей. «Предатели», – мелькнуло в голове у Тессы. Она тоже потянулась за пистолетом, но не успела: ей в лицо уже смотрело черное жерло.
То был консьерж Бринен. На его лице читалась печаль, но губы были решительно сжаты.
– Да, – громко ответил он, – мы изменили свое мнение!
И баррикада погрузилась в хаос.

56

– Уменя две новости: хорошая и плохая.
Демир открыл глаза и стал лихорадочно шарить вокруг себя в поисках оружия, но скоро вспомнил, где он. Под его пальцами шуршали бумажные листы – письма и шпионские донесения, покрывавшие пол палатки; он лежал между ними, укрывшись форменной курткой, чтобы не замерзнуть. Он вспомнил, как среди ночи отдавал распоряжения усталым гонцам, повернулся на другой бок, поискал карманные часы и наконец смирился с неизбежным: посмотрел на дядю Тадеаса, который сидел на ящике у него в изголовье.
– Я люблю хорошие новости, – проворчал племянник.
– Хорошая новость: твоя уловка с гвардией сработала. Вчера гвардейцы вошли в Грент, а сегодня пришло сообщение, что армия герцога снялась с позиций и во весь дух чешет к Гренту. Харбортаун больше не в кольце.
Демир сел, протирая заспанные глаза.
– Ты распорядился сворачивать лагерь? Кавалерия должна быть готова в течение часа. Надо с ходу ударить по их арьергарду, нельзя терять ни минуты.
– Может, выслушаешь сначала плохую новость?
– Ах ты… – Демир уставился затуманенными глазами на дядю. – Давай.
– Селезни Керите не пошли с ними. Они идут прямо на нас.
Демир понял не сразу, но, когда сумбур в голове улегся, он вскочил и, не говоря ни слова, принялся поспешно натягивать на себя одежду. Через полминуты он выбежал из палатки, на ходу выкрикивая приказы гонцам, которые бежали за ним:
– Ты, передай Третьему и Восьмому, что мы переходим к третьему плану. Ты будешь моим связным с Полукрылкой. Пусть готовит орудия к стрельбе. Ты, передай координатору-лейтенанту Просоци, чтобы отвела весь вспомогательный персонал на две мили назад. Тэд, сколько времени у нас есть?
Тадеас оттолкнул посыльного, чтобы поравняться с Демиром.
– Если она пойдет прямо на нас, как в Медных холмах, то часа три. Но неизвестно, что она собирается сделать. Есть план, кроме основного и запасного?
– Ты не читал мой приказ?
– Ты прислал мне шестьдесят страниц текста в четыре утра. Я и с запасным планом не успел разобраться.
– Надеюсь, что остальные офицеры больше твоего стремятся к победе в этой проклятой бойне. Вот третий план: мы выстраиваемся в боевой порядок и подставляемся так, как сделал генерал Ставри в Медных холмах.
– Надеюсь, что это ловушка и ты не собираешься поступить так же глупо, как он.
– Конечно это ловушка. – Демир резко остановился и ухватил дядю за ворот мундира. Его разум внезапно обрел кристальную чистоту впервые за многие годы, и перед его внутренним взором распахнулась целая анфилада планов, причем внутри каждой были свои анфилады, и это без всякого витгласа. – Помнишь, что я говорил на днях? Об игре с Грентом?
– Ты говорил, что ты можешь обыграть грентцев, но не Керите. Пусть сейчас у нас больше людей, она несется на нас, как боевой конь на врага. У нее лучшие бойцы, лучший годглас и не побитый никем рекорд – она не проиграла ни одной битвы.
– Да, такова ее легенда. Без сомнения, Керите отличный полководец, может быть даже лучший из ныне живущих. Но ее победы во многом основываются именно на легенде о ее непобедимости. Такие вещи проникают в сознание. – Демир покрутил пальцем у виска, показывая, как сверло входит в череп. – Она наверняка собирала сведения обо мне. Ей известен мой послужной список. Она знает, что в прошлом я – гений, и будет ожидать от меня чего-нибудь этакого. Но чего она обо мне не знает?
– Что ты совсем спятил? – легкомысленно предположил Тадеас.
– Она не знает, чем я занимался последние девять лет. Вот почему у меня все получится. Я был самым удачливым устроителем договорных палочных боев в провинции. А разве генерал – не тот же устроитель боев? Только его солдаты одерживают победы на полях сражений, а не на ринге.
– Да, но генерал рискует сразу многими жизнями, – напомнил Тадеас.
– Знаю. – Демир пошел дальше. – Керите появится вон из-за того холма, – он указал на местность, лежавшую к западу, в паре миль от них, – и увидит нас в том же строю, в котором вы сражались у Медных холмов.
Тадеас просиял – он все понял:
– Она решит, что ты по-прежнему сломлен. Что тебя вынудили защищать Оссу, а сам ты не можешь придумать ничего более оригинального, чем использовать численное преимущество. Что у тебя нет собственной стратегии и ты – копия генерала Ставри.
Демир кивнул:
– Я хочу сыграть с Керите в поддавки. Подпущу ее как можно ближе: пусть думает, что вот-вот схватит меня за горло. Тут я возьму и дам ей кастетом по морде со всего размаху. Все наши офицеры предупреждены о том, что ты – мой заместитель.
– Но я же только майор.
– Прежде всего ты – Граппо. Ты уже семь раз отказывался от повышения по службе, потому что тебе больше нравится ползать по канавам со своим батальоном, чем руководить сражениями. Найди Полукрылку. Пусть готовит артиллерию. У меня есть всего три часа, чтобы понять, сработает третий план на этой местности или нет.

В представлении Демира боевой порядок Иностранного легиона должен был напоминать крысоловку, только более сложно устроенную. Семнадцать батальонов пехоты – почти девять тысяч бойцов – были расставлены ровными рядами на вспаханном поле. Холмов, которые могли бы послужить естественными укрытиями, здесь не было, так что единственная батарея Демира спряталась за леском, на левом фланге, а на краю правого фланга, позади небольшой возвышенности, засели, ожидая своего часа, две тысячи драгун и кирасир. Самому Демиру этот прием казался совсем простым: наверное, так происходит с каждым, кто ставит ловушку. Важно то, что видит противник.
Вся армия ждала затаив дыхание. Нигде не было слышно ни слова, ни звука. Лишь непрерывный поток гонцов и полевых разведчиков, текший к старому кургану, над которым развивался фиолетовый стяг с эмблемой Граппо, нарушал всеобщую неподвижность. Прямо у стяга гонцов встречал Тадеас, который поддерживал через них связь с разными частями оссанского войска. Демир тем временем следил за грозовыми облаками над Кузней, гадая, удастся ли эксперимент Тессы, и надеясь, что гроза обойдет стороной поле боя.
Вдалеке, за лесополосами, которые фермеры насадили вдоль всех дорог для защиты полей от ветра, замелькали первые отряды Керите. Сначала Демир заметил флаг с тремя синими драконами на зеленом поле. Потом показались колонны пехоты, шедшие походным маршем: сине-зеленые, они спускались с далекого холма. Казалось, к нему лениво катится морская волна. Демир щелкнул пальцами, подзывая гонца:
– Кавалерии выдвигаться на позицию номер два.
Сигнал был передан с помощью специальных флажков, и скоро Демир услышал – ничего при этом не видя – жестяной шелест множества доспехов и сдержанный гул: конница перемещалась с первой позиции на вторую.
Селезни приближались. Демир стал разглядывать их в подзорную трубу, немало впечатленный: выучка, форма, лежавшие на плечах мушкеты с примкнутыми штыками – все было превосходно. Наемники прямо-таки излучали уверенность. Слева от них двигались драгуны. Демир стремительно сосчитал их в уме, для чего ему хватило одного взгляда.
– Подайте сигнал нашим флангам, – приказал он, – скажите, что у нас не хватает восьмисот драгун.
Тадеас закончил разговор с разведчиком и подошел к Демиру, чтобы посмотреть на приближавшегося противника.
– Думаешь, они идут прямо на нас?
Демир боролся с тысячей мелких сомнений.
– Если я отвечу «конечно» и не ошибусь, ты будешь считать меня гением?
– Ага. А если ошибешься, то дураком, – отозвался его дядя.
– Ну и ладно, все равно мы тогда будем мертвы. Так что какая разница?
– Справедливо.
– Кажется, у нее на два батальона больше, чем докладывала наша разведка, – сказал Демир.
– Тысяча пехотинцев – серьезная огневая мощь. Может, отвести назад гренадер?
Демир огляделся. На левом и правом фланге он поставил батальон гренадер – тяжелой пехоты в нагрудных доспехах и со штыками-саблями на мушкетах.
– Нет. Подай им другой сигнал, пусть встанут еще дальше друг от друга. Надо, чтобы строй выглядел редким. Соблазнительно редким.
Получив сигналы, войска начали перестраиваться, по всему полю запели трубы. Наемники Керите постепенно прекратили двигаться. Солдаты двух армий разглядывали друг друга с расстояния около мили. По войску пробежал тревожный ропот. Каждый опытный офицер мог видеть, что Селезни стоят плотными колоннами, которые выглядят крепкими и непробиваемыми на фоне разреженных рядов Иностранного легиона.
– Вот теперь, – сказал Демир Тадеасу, – Керите поняла, что я не пользуюсь традиционной сигнальной книгой оссанской армии. Ей стало любопытно, что это значит и надо ли беспокоиться. – Он поежился. – Долбаные кавалеристы. Куда они запропастились, будь они неладны?
Сомнения, которыми он не хотел делиться с Тадеасом, снова набросились на него как надоедливые мухи, но Демир мысленно отмахнулся от них и послал куда подальше.
– Это похоже на игру в короли и пешки, – сказал он вслух. – Я и Керите – два игрока, каждый расположился со своей стороны доски, расчерченной квадратами. Конечно, лучше бы мы сидели у камина и пили вино. Ха! Может быть, именно так когда-нибудь будут вестись войны. Зачем убивать столько народу? «Уважаемая Керите, – продолжил он льстиво, подражая политикам, – уберите отсюда моего патриарха, и Осса ваша. Но если ваш патриарх достанется мне, я стану хозяином Грента. Будем вести себя как цивилизованные люди».
Демир понял, что порет чушь, оборвал себя на полуслове и стал вспоминать что-нибудь приятное. На ум снова пришла игра, но не с генеральшей наемников; он вспомнил, как играл с матерью. Уголки его губ тронула улыбка.
– Помнишь, как мама любила играть в короли и пешки? – спросил он Тадеаса.
Дядя усмехнулся:
– Еще бы не помнить.
– Ты ведь никогда у нее не выигрывал, кажется?
– Только в детстве, когда мы были совсем маленькими, – ответил Тадеас. – Потом она играла все лучше и лучше, а я остался на месте. А ты у нее выигрывал?
– Два раза, – задумчиво ответил Демир. – Первый раз, когда мне было семнадцать. Второй… – Демир умолк. Второй был несколько месяцев назад. Их последняя встреча. Она уговорила его заключить пари: если выигрывает она, Демир возвращается с ней в Оссу и возобновляет свою политическую карьеру. Если выигрывает он, она больше не заикается об этом. – Жаль, что это вообще случилось. Лучше бы я выиграл всего однажды, – тихо добавил он.
– Она рассказывала тебе о своих победах? – спросил Тадеас.
Демир покачал головой:
– Она не любила хвастаться.
– А ведь она часто играла с другими членами Ассамблеи. Выигрывала по четыре из каждых пяти партий у отца Ворсьена и по девять из десяти у Элии Дорлани.
– Вот это да! Я знал, что она отлично играет, но чтобы настолько… стекло меня дери. – Демир задумался о том, куда подевался подарок матери – хрустальные фигурки и серебряная доска, которые она заказала после его победы на губернаторских выборах. – Кто-нибудь мог ее победить?
– Только один человек.
– Кто же?
– Твой отец, – усмехнулся Тадеас. – Ему она проигрывала примерно каждую вторую партию. До твоего рождения я часто наблюдал за тем, как они играли, и никогда, ни до ни после, не видел настолько равных по силам игроков. Они могли часами не вставать из-за доски. Под утро мы, все трое, были как пьяные, и служащие отеля уносили каждого в кровать.
Демир наклонил голову, прислушиваясь к перешептыванию бойцов, которые выстроились перед ним.
– Знаешь, почему-то никто никогда не говорил со мной об отце.
– Твоей маме… – Тадеас запнулся на слове «было», но все же справился с прошедшим временем. – Твоей маме было очень тяжело говорить о нем и слушать, как это делают другие.
– А я бы хотел послушать о них обоих, – сказал Демир.
– Да сколько угодно. У меня есть много интересных историй.
– Расскажешь после боя. Буду ждать с нетерпением.
Ропот нарастал, солдаты по всей линии фронта тревожно переминались с ноги на ногу. И неудивительно – в прошлый раз, когда они сошлись с Селезнями на поле боя, их разбили за считаные минуты.
– На, держи, – сказал Демир, отдавая подзорную трубу Тадеасу, спустился с кургана и пошел между рядами бойцов, хлопая их по плечам и пожимая им руки.
– Выше нос, – ободрил он одного. – Шире ноги, – сказал другому. – Отлично выглядишь. Что это у тебя, брошка? На счастье, наверное? Я тоже хочу такую.
Пройдя через весь строй, Демир прошагал еще десять ярдов и повернулся к своим людям лицом, а к противнику – спиной. Тысячи глаз смотрели на него с ожиданием. Ему стало так страшно, что даже свело живот. Но он справился со своими демонами и раскинул руки.
– Граждане! Друзья! Соратники! – крикнул он. – Только мы стоим сейчас между нашим прекрасным городом на Тьене и шайкой наемников, которые пришли сюда, чтобы разрушить его – за пригоршню банкнот и крупицу славы! – Воины молчали. Демир продолжил: – Они говорят, что они лучшие. Все газеты мира трубили о том, как Селезни разбили вас в Медных холмах, вот почему они так уверены, что это случится снова. Ведь у них есть полководец, и она куда способнее, чем сломленный, не прошедший испытания Демир Граппо. Но это все чушь. – Он сплюнул. – Вы – Иностранный легион. Вы лучшие из лучших. Вы – железнорогие, Крысы Пустыни, Крылатые Шакалы, Могучие Львы! Эти наемники, – сказал Демир, махнув рукой в сторону вражеской армии у себя за спиной, – сражались на всех континентах. Как и вы! Они заработали себе немного денег, а вы построили империю! Вы – лучшие солдаты во всем мире. И вы не сдадитесь. – По щекам Демира потекли слезы. Перед его мысленным взором вдруг встал горящий город. Он не знал, что это: призрак разрушенного Холикана или предвидение ужасной судьбы Оссы. Может быть, и то и другое. – Всем нам случалось терпеть поражения, но они не сломили нас, напротив, сделали нас сильнее. Друзья, покажите себя в этом бою, и я клянусь вам, что я буду достоин вас.
Ответом ему было молчание, такое тяжелое, что Демир испугался, как бы оно не раздавило его. Опустив руки, он пошел назад, к кургану. Когда он пробирался между рядами солдат, вокруг него поднялся какой-то шум, похожий на приглушенный скрежет. Он постепенно нарастал, как гул приближающейся лавины. Никто не заговорил, не произнес ни слова, но каждый пехотинец взял в руки патронташ и начал мерно трясти его.
– Что они делают? – спросил Демир у дяди, взойдя на курган.
Тот криво усмехнулся:
– Ты же сам велел им не подбадривать себя криками и вообще не шуметь.
– Тогда зачем это?
– Это их ответ на твой призыв. Вы только что заключили сделку, ты и твои люди, Демир. Мы все проявим себя.
Демир не стал вытирать слезы, лившиеся потоком. Его била дрожь. Он взял у дяди подзорную трубу и поднес ее к глазу.
– Керите наблюдает, – сказал он Тадеасу. – Колеблется, высматривает ловушку. А может быть, ждет, когда ее кавалерия займет позицию.
– Здесь не так просторно, как было у Медных холмов. И нет позиции, которую они могли бы занять.
Демир не ответил.
– Дай обычный сигнал нашему левому флангу, пусть остаются на месте, – велел он и выждал две минуты, наблюдая за левым флангом. – Повтори сигнал. Пусть он выглядит так, как будто мы в отчаянии. – Он снова подождал. – Еще раз.
После третьего сигнала гренадеры на левом фланге попятились. Строй посыпался, весь батальон дрогнул и начал отступать.
– Демир, – тревожно сказал Тадеас, – они ломают строй.
– Так и должно быть.
– Ты затеял опасную игру, – предупредил дядя. – В бою сложно держать эшелонированную оборону.
– Сложно, но можно, – заверил его Демир, подумав: «Только бы это было правдой». – Всю последнюю неделю я собирал сведения не только о противнике, но и о наших людях. Мне известно, на что они способны: кто из них выполнит приказ в точности, а кто нет, кто согнется, а кто выстоит. Я знаю, когда можно идти вперед, а когда лучше подождать.
Тем временем рухнул почти весь левый фланг оссанского войска: сначала побежали гренадеры, потом еще один батальон и еще один. Он вспомнил свое пари с Улиной Магна и записку с простым указанием, которую он отправил батальонам на своих флангах: если будет приказ «держаться», значит делайте ровно наоборот.
Вражеская армия не двигалась. Тадеас выругался:
– Она не клюнет на твою приманку. Притворное проявление слабости не сработает. Керите даже нападать не станет: будет стоять и ждать, когда мы разбежимся.
– Керите не выдержит так долго, – ответил Демир. – Может, она и лучшая, но она тщеславна. Любит, чтобы ее считали умной. Любит славу. А какая слава в том, чтобы преследовать удирающего врага? Она либо заглотит наживку, либо почует ловушку и отступит. По крайней мере, я на это надеюсь, – буркнул он себе под нос. – Давай, Керите. Не упусти возможности сразиться с Иностранным легионом и Принцем-Молнией.
Демир напрягся. Планы, которые он старательно строил несколько дней подряд, висели на волоске. У него даже сердце упало: Керите не заглотит наживку! Она почуяла ловушку, перехитрила его!
– Сэр! – раздался чей-то крик. – Кавалерийская атака на юге!
– Отлично, – выдохнул он, и по ту сторону дороги взревела сотня труб.
Плотные колонны пехоты Керите пришли в движение, их топот сотрясал землю и воздух. Демира снова поразила размеренная точность их движений: будто приливная волна катится вперед. Сможет ли он победить их?
– А ты знаешь, – спросил он, покосившись на Тадеаса, – что древние пращники посылали свинцовую пулю на тысячу двести футов?
Тадеас покачал головой.
– У Мики не выходит больше восьмисот. Гранаты слишком тяжелые. Слишком сильное колебание из-за пороха. Но и восьмисот хватит. – Демир щелкнул пальцами, подзывая гонца. – Передай левому флангу, пусть восстановят строй.
Сигнал был дан, и всего за полминуты толпа бегущих гренадер снова превратилась в сомкнутый строй: бойцы заняли свои позиции. Демир почти ждал, что вот-вот запоет труба и Керите велит своему войску возвращаться. Но этого не случилось. Она ввязалась в бой.
– Что ты будешь делать с кавалерией? – спросил Тадеас. – Этого не было в третьем плане, который ты прислал мне.
– Не было. – Демир наклонил голову, прислушиваясь, и тут же пушечный гром разорвал утро. – Сейчас они получат встречный залп картечи из пушек Полукрылки, которые стоят вон за теми деревьями.
Тут же, словно подтверждая его слова, заржали кони, завопили люди, и это оказалось страшнее грохота пушек. Ряды солдат Керите внезапно расступились, и десятки пробивников с нечеловеческой скоростью ринулись вперед с мечами наголо.
– Пращи! – крикнул Демир. Две бригады пехоты, как один человек, упали на колени. Стоять остались только саперы – несколько сот; они вертели над головой какие-то ремни. – Пли! – рявкнул Демир.
Крошечные гранатки, хрупкие, безобидные с виду, поднялись над полем и стали падать по дуге. В полете они казались всего лишь черными точками, но там, где метательные снаряды касались земли, вскоре расцветали взрывы.
Мгновение спустя пробивники Керите стали месивом из плоти и годгласа.
– Осса-ха! – вскрикнул кто-то тенором вдогонку отгремевшим взрывам.
Пехотинцы стояли на коленях, пока саперы не выпустили все гранаты, добивая уцелевших пробивников.
– Осса-ха! – грянуло в ответ. – Осса-ха! Осса-ха! Осса-ха!
Демир повернулся к дяде.
– Сейчас, – сказал он, – начнется главное.
В атаку пошла пехота Керите.

57

Шел второй день поисков, когда команда Идриана напала на след летучего гласдансера. Полковник Джорфакс, ехавшая чуть впереди всех, вдруг осадила лошадь и вскинула кулак. Идриан остановился и устремил взгляд к небу, высматривая добычу сквозь низкие облака. Его спутники схватились за пистолеты и карабины и тоже уставились в небо, старательно делая вид, что даже не думают смотреть туда. Хорошенькая компания актеров! Оставалось только надеяться, что летучий гласдансер их не видит.
– Он здесь? – прошипела Мика.
Джорфакс не шевелилась и, похоже, даже не дышала. Но вот она слегка качнула головой:
– Здесь. Пятьдесят ярдов.
Она развернула лошадь, дала ей шенкелей и помчалась так быстро, что остальные едва поспевали за ней. Здешний ландшафт состоял в основном из распаханных холмов и прибрежной полосы, заросшей кустарником. Вдоль проселочных дорог стояли посаженные в несколько рядов столетние деревья, защищавшие поля от ветра. Там и сям чернели крестьянские домишки. Джорфакс помчалась вдоль одной такой лесополосы, потом направила лошадь через канаву, срезая путь до чьей-то загородной виллы.
Идриан сжал зубы и стиснул рукоять меча. Несмотря на промозглый зимний день, он вспотел под большим тяжелым плащом, который надел, чтобы скрыть панцирь. Меч и щит висели на луке седла, завернутые в холстину. Доспехи пробивников были мало приспособлены для верховой езды, и на второй день тело Идриана, казалось, превратилось в одну огромную мозоль.
Но, как сказал ему Тадеас утром, накануне их отъезда, блеф требует терпения и упорства. Главное – не выдать себя раньше времени. Значит, надо терпеть до последнего. Правда, сам Тадеас безбожно передергивал в карты, так что Идриан не знал, стоит ли принимать его совет всерьез. Однако плащ на всякий случай не снимал. Их маленький отряд еще не достиг красивой кирпичной стены, окружавшей виллу, когда Идриан услышал жужжание и почуял вонь. Приближаясь к кованой железной калитке, он уже знал, что ждет их за ней. Он искоса глянул на Брейлира, понял, что тот пришел в ужас, и указал на него и еще четырех солдат:
– Вы пятеро, оцепите дом. Следите за небом. Пискля, обыщи все внутри.
– Есть, сэр.
Идриан спешился и вошел в ворота следом за Микой и Джорфакс. Там он увидел то, чего ожидал. Еще одна кровавая бойня. Одиннадцать рядовых, проводник-разведчик и гласдансер Джорфакс упали там, где стояли, словно между ними взорвалась бомба и разнесла их на куски. Все вокруг было липким от крови. У двери лежали также двое гражданских. Мужчина – хозяин? – мертвыми руками сжимал корзину с финиками, которую нес солдатам.
– Стекло меня дери, – не удержалась Мика.
– Ты их знаешь? – спросил Идриан у Джорфакс. – Это одна из трех групп разведчиков, которых Демир велел не сменять?
– Да, это они, – ответила Джорфакс, затем опустилась на колени возле гласдансера и стала внимательно осматривать тело. – Лорстел. По прозвищу Счастливчик – он всегда выходил сухим из воды. До сих пор. – Она стала чертить пальцами в воздухе какие-то линии. Идриан встал на колени напротив Джорфакс и внимательно разглядывал ее, пока она работала. Ему показалось, что ее стальное лицо дало еле заметную трещину. Беспокойство? Или страх? Наконец она заговорила: – Этот летучий гласдансер отлично знает свое дело. Стеклянное яйцо Счастливчика разорвалось прямо в его кармане. Похоже, первый взрыв убил… – Она встала и обошла растерзанные тела, шевеля губами и чертя новые линии. – Убил Счастливчика и этих четверых. Остальных летучий порезал потом. Смерть наступила в течение десяти или пятнадцати секунд.
– Никак сомнения возникли? – бросила полковнице Мика.
Джорфакс поглядела на нее.
– У тебя, что ли? – огрызнулась она.
– Не-а, – ответила Мика. Если ее и напугал знаменитый ледяной взгляд Джорфакс, то она этого не показала. Подкинув на ладони гранату в форме бараньего рога, Мика с улыбкой добавила: – Просто еще одна причина, по которой летучая тварь должна умереть.
– Значит, мы думаем одинаково.
Идриан встал между двумя женщинами. За минувшие сутки колючка Джорфакс успела сцепиться с каждым в их группе. Она плохо ладила с людьми. Но зато она сдержала обещание подчиняться Идриану, несмотря на свой более высокий ранг.
– Мы все здесь думаем одинаково, – заверил он обеих и повернулся к Джорфакс. – Ты можешь помешать ему сделать это с тобой? Я про яйцо.
– Граната в кармане у нее, а запал – у кого-то другого, – съязвила Мика.
Идриан знаком велел ей заткнуться, но Джорфакс больше не стала лезть в бутылку.
– Она права. Так и есть. Я предупреждала Счастливчика, чтобы он сосредоточил свое магическое внимание на небе. Возможно, он так и сделал. Возможно, нет. Если стеклянное яйцо останется в моем кармане, а летучий гласдансер окажется намного сильнее меня, я умру так быстро, что и пикнуть не успею. А вы все скоро последуете за мной.
– Ты хочешь оставить яйцо здесь? – спросил Идриан.
Стеклянное яйцо – главное оружие гласдансера. Для Джорфакс это было примерно то же самое, что для Идриана – идти в бой голым, без доспехов. Он видел, как на лбу у Джорфакс бьется тонкая синяя жилка.
– Нет, – сказала она наконец. – Я сильнее Счастливчика. Я почувствую атаку издалека.
Мика скорчила гримасу за спиной Джорфакс, но Идриан только покачал головой. Он не собирался настаивать. Джорфакс была профессионалом. Ее боялись в основном потому, что она была сильным магом и отлично знала свое дело.
– Сэр, – услышал Идриан голос своего оружейника и обернулся. Брейлир входил в калитку. Увидев мертвые тела и разбрызганную повсюду кровь, он сначала замер, а потом качнулся вперед, словно старался сдержать рвотный позыв. Через пару секунд он все же взял себя в руки, хотя и позеленел. – Их лошади убежали, они в поле, за домом. Напуганные, но живые. – Брейлир тяжело сглотнул, отводя взгляд от мертвых тел. – Надо послать кого-нибудь за ними.
Из дома вынырнула Пискля и доложила:
– Под столом в кухне лежат двое мертвых батраков. Похоже, они там прятались. Тот, кто это сделал, убрал свидетелей.
– А он предусмотрителен, – заметил Идриан. – В форте Аламеда он не полез на рожон, а тут, где ему никто не мог оказать сопротивления, убивал направо и налево. – Он окинул трупы взглядом опытного хирурга. Конечно, Идриан им не был, но зато повидал немало мертвых и раненых на полях сражений. – По-моему, он был тут часа два назад, не больше. Как думаете, он где-то рядом? Или улетел?
– Трудно сказать, при такой низкой облачности, – ответила ему Джорфакс. – Но я все равно почувствую его раньше, чем вы увидите. К тому же мы не знаем, с какой скоростью он перемещается. И вообще, как он это делает: скользит, как лебедь, или падает камнем вниз, как сокол?
– Может, и так и так, – сказала Мика.
С этой приятной мыслью, засевшей в голове у каждого, они снова сели на лошадей и вернулись на дорогу. Идриан почти забыл об отбитой заднице и натирающем кожу доспехе. Повесив шлем на луку седла, он прикрыл его краем плаща и старательно делал вид, будто ему совершенно незачем смотреть в небо.
– Низкая облачность – помеха не только для нас, – сказал он через плечо. – Мы его не видим, но и он нас тоже.
– Думаете, это он, сэр? – спросил Брейлир, поравнявшись с Идрианом.
Он ехал, высоко подняв голову, но Идриан сразу заметил, что глаза оружейника покраснели, и пожалел, что взял его с собой. Брейлир – еще мальчишка, а это не детское дело. Он фыркнул. Как будто война – детское дело!
– Судя по почерку, да, – ответил Идриан.
– Он вообще человек? – спросила Мика.
– А кто же еще? – Джорфакс вновь заняла место во главе маленькой колонны. – Может же фирглас переворачивать сознание. Почему бы не придумать годглас, который делает что-то подобное с телом? Все гильдии давно пробуют его создать. И грентцы тоже.
– Но эта летучая тварь появилась только тогда, когда в войну вступила Керите со своей армией, – заметила Пискля.
– Значит, это пурниец. Или марниец. Или насууд. Селезни ведь сражаются по всему миру. Керите вполне могла набрести на стекольный завод, где проводят такие опыты.
Идриан нахмурился. Годглас, который изменяет человека до такой степени? Устройство его тела?
– У этой твари человеческий разум, – сказал он, – и движения животного – ловкие, бессознательно-грациозные. Надеюсь, что это не… – Он умолк, заслышав отдаленный шум, и слегка натянул поводья, чтобы остановить лошадь. – Вы слышите?
Все умолкли, склонив голову набок. Раздавались какие-то хлопки, будто вдалеке пускали фейерверки.
– Это мои новые гранаты, – оживилась Мика.
Идриан сделал резкий вдох и посмотрел на Джорфакс:
– Значит, долбаные грентцы все же пошли не в город, а на Демира. Там идет бой.
– А мы здесь ходим кругами вместо того, чтобы сражаться! – зарычала Джорфакс.
Идриан не стал напоминать ей, что командует здесь он. Джорфакс была выше его по званию и на поле боя принесла бы даже больше пользы, чем он.
– Решай сама, – сказал он ей.
Джорфакс оглянулась на оскверненную бойней ферму так, словно не знала, как быть. Помешкав немного, она ругнулась и сказала:
– Нам надо туда. Та битва важнее, чем один гласдансер, пусть даже летучий.
Она уже дернула поводья, чтобы повернуть лошадь на юг, и вдруг застыла. Идриан посмотрел на нее и увидел, как она вытаращила глаза и напряглась.
– Тилли?
– Он здесь, – шепнула она в ответ.
Все как один схватились за оружие и уставились в небо. Сердце Идриана ёкнуло, и он знаком велел всем пригнуться. Мика рядом с ним зарядила пращу гранатой.
– Где? – прошипел Идриан.
– Кружит над нами. Очень высоко.
– Он знает, что его заметили?
– Я очень осторожна и не обращаю свои чувства прямо на него.
Ее рука зависла над оттопыренным карманом с яйцом.
– Всем продолжать движение, – приказал Идриан. – Но медленно. Карабины опустить. Брейлир, держись позади меня. Ни шагу из-за моей спины. Понял?
– Да, сэр.
Идриан приподнял шлем, обернул поводья вокруг выступа на передней части седла и, не поднимая головы, стал смотреть вверх. Серо-белые облака не давали ничего разглядеть, и это привело его в бешенство. Каждая секунда, казалось, тянулась дольше прежней.
– Он еще там? – спросил Идриан у Джорфакс.
– Кружит. Вырвать мое яйцо не пытался. Пока.
– Насколько близко ему надо быть для этого?
– Зависит от его силы. Трудно сказать.
– Пока он за облаками, нам его не достать. Надо заставить его спуститься. – Идриан оглянулся на товарищей. – Не стреляйте, когда он появится, иначе спугнем. Пусть снизится, тогда Мика прижмет его к земле гранатами, а я добью. Понятно?
Солдаты дружно закивали в ответ. Идриан следил за небом, время от времени поглядывая на Джорфакс, чтобы по дрожащим векам или поджатым губам понять, выигрывает она в поединке магических воль или проигрывает. Тем временем на юге к треску гранат добавились гулкие пушечные залпы.
Джорфакс внезапно расслабилась.
– Он спускается, – сказала она. – Стекло меня дери! Держи ухо востро, он может… – Она снова напряглась, вцепилась в яйцо у себя в кармане и сдавленно вскрикнула: – Он здесь!
Идриан не стал ждать. Одной рукой он нахлобучил на голову шлем, другой содрал тряпки, скрывавшие меч и щит, и сорвал с седла то и другое.
– Ну, погоди! – крикнул он, но не успел произнести больше ни слова.
Из-за облаков вырвалась черная стрела – летучий гласдансер, сложив крылья, пикировал на них, точно орел. Он врезался в лошадь Джорфакс с такой силой, что все трое, кувыркаясь, покатились с дороги в поле. Но гласдансер тут же освободился и снова взмыл в небо.
– Пли! – скомандовал Идриан.
Дружно рявкнули карабины, и мощные крылья твари оказались разорванными в клочья. Она зашипела и взвыла, крутанулась в воздухе и приземлилась на ноги. Из пулевых ран сочилась черная кровь, но тварь казалась скорее раздраженной, чем раненой, и мерила взглядом людей, пока те дрожащими руками перезаряжали карабины.
Идриан спрыгнул с коня, удерживая в поле зрения сразу и тварь, и Джорфакс. Та, придавленная мертвой лошадью, скалила зубы, ее глаза были полны страха.
– Убей его! – вскрикнула она. – Он отбирает у меня яйцо! А-а-а! – завизжала она.
Яйцо выскочило из ее кармана и разлетелось на десятки осколков, которые понеслись прямо в Идриана. Он вскинул свой щит и услышал, как осколки барабанят по хаммергласу. За его спиной кто-то вскрикнул сначала от страха, потом от боли.
Идриану некогда было смотреть, в кого попали. Он прыгнул вперед, прикрываясь щитом, и атаковал тварь, заставляя ее уворачиваться от его ударов, в надежде сбить ее с ритма. Ее крылья дернулись и задвигались, как вторая пара рук. Тварь бросалась на Идриана, стремясь вырвать у него щит или меч. Но Идриан продолжал атаковать, не давая противнику даже секундной передышки, заставляя его отступать шаг за шагом, и наконец тот повернулся к нему спиной и бросился бежать.
Пули, выпущенные из карабина, прошили бок зверя. Он покатился по вспаханному полю, снова вскочил, прыгнул на ближайшего солдата и тут же отпрянул назад, спасаясь от Идриана, – но успел так вмазать крыльями по карабину, что от того остались одни обломки. Идриан преследовал его, стараясь не дать ему взлететь. Вдруг его глаза расширились от ужаса.
– Брейлир, с дороги!
Поздно. Летучий гласдансер прорвался мимо еще двух солдат, отбросил Писклю, схватил Брейлира за щит из хаммергласа и взлетел. Идриан бежал за ним по полю, беспомощно наблюдая, как он уносит Брейлира, вцепившись ему в шею. И тут над головой существа взорвалась граната. Взрывной волной его бросило на землю. Идриан отшвырнул щит, обеими руками поднял над головой меч и прыгнул. Лезвие скользнуло, рассекая кости и сухожилия, покрывавшиеся брызгами черной крови.
Существо закричало и бросило Брейлира. Оружейник с размаху ударился о землю, прокатился по ней, безвольно дергая руками и ногами, и затих. Летучий гласдансер тоже упал и запрыгал, как плоский камешек на воде. Идриан бросился в атаку, но тварь явно не намеревалась больше драться – только улететь. Рядом с ней взорвалась вторая граната, но она с силой ударила крыльями по воздуху и взмыла в небо. Через мгновение исчезла, растворилась в низких облаках.
Идриан смотрел ей вслед, хватая ртом воздух, держа меч наготове. Секунды шли, он ждал, что тварь вот-вот вернется, но услышал только стон Джорфакс.
– Гадина улетела! – крикнула она, собравшись с силами. – Помоги мне, сними с меня эту дурацкую лошадь!
Идриан опустил меч, обводя взглядом свою команду. Мика стояла неподалеку, расставив ноги, с пращой наготове, Пискля кое-как хромала к ним по пашне. Половина солдат валялась кто где. Взгляд Идриана остановился на Брейлире. Оружейник, один из всех, не двигался, напоминая холмик грязи.
– Мика, – крикнул Идриан, – помоги Джорфакс!
И он поспешил к Брейлиру, кляня на ходу небо.

58

Особняк Зорлианов хорошо знали в Оссе. Когда-то он служил резиденцией могущественной и уважаемой семьи-гильдии Зорлиан, в период своего расцвета владевшей почти четвертью города. Из поколения в поколение зорлианские матриархи и патриархи добавляли к особняку то новое крыло, то флигель, то пристройку, стремясь оставить свой след в истории семьи.
Но потом гильдия Зорлианов, прежде единая, раскололась и распалась на части – отчего, Киззи не знала. Туманная история. Одни Зорлианы покончили с собой, другие сменили имена или уехали. Через поколение от былого могущества остались одни воспоминания, в основном недобрые: убегая, Зорлианы бросили десятки обанкротившихся предприятий, тысячи акров пустой земли и этот особняк – памятник человеческой алчности, говоривший о тщете всех усилий. Теперь дом оказался ненужным. Никому не было дела и до запустевших охотничьих угодий вокруг него.
Утро было в разгаре. Экипаж, в котором сидели Киззи и Монтего, катил к особняку по длинной гравийной дороге, начинавшейся в нескольких милях к западу от города. Было пасмурно, порывистый ветер дышал холодом и сыростью, так, будто с севера надвигалась буря. Монтего правил, а Киззи сидела внутри, обхватив себя руками от холода, и смотрела в окно кареты на дремучий лес. Однажды в детстве она была здесь, вот только не могла вспомнить с кем – с единокровными сестрами, наверное. Лес показался им таким страшным и темным, что они испугались и убежали прочь, не пройдя и половины пути до особняка.
Монтего смотрел только вперед, на дорогу, зато Киззи внимательно разглядывала места, по которым они ехали. Вот они перевалили через холм, спустились в овраг и обогнули массивную насыпь. Гравий не подсыпали уже лет десять, а то и больше, так что сквозь него во многих местах проросла сорная трава. И все же дорогой явно пользовались. В траве отчетливо виднелись колеи от колес, ни одна крупная ветка, упавшая с дерева, не преграждала путь, и мост через ручей на дне оврага чинили совсем недавно.
Выходит, в особняке кто-то жил?
Они обогнули насыпь, и Киззи наконец увидела особняк, от которого их отделял теперь просторный луг, тоже заросший сорной травой. Помнится, кто-то однажды сказал ей: дом Зорлианов так велик, что его площадь удобнее вычислять в акрах, а не в квадратных футах. «Обширный» – вот единственное слово, которое пришло Киззи на ум при виде особняка, но даже оно не отражало сути дела. Обветшавшее трехэтажное здание было таким длинным, что его противоположные края терялись в лесу. Разные части фасада были выполнены в разных стилях: хозяева явно не заботились о том, чтобы они сочетались друг с другом. Из-за этого здание производило впечатление каменного сумбура, так что у Киззи, хотя она вовсе не была знатоком и ценителем архитектуры, даже закружилась голова.
Отметив, что на окнах, большей частью выбитых, сохранились тяжелые решетки, Киззи переключила внимание на подъездную аллею. У парадного въезда стояли экипажи, числом с десяток. Некоторые были запряжены лошадьми, будто собирались вот-вот отъехать; вокруг них суетились с полдюжины рабочих в грязных блузах. Заметив приближающийся экипаж, работники как один бросили свои дела и уставились на него, так что у Киззи засосало под ложечкой от беспокойства.
Сюда надо было идти с целой армией или хотя бы прихватить с полсотни бойцов Ворсьенов и Граппо, но Монтего настоял на том, чтобы действовать стремительно, не давая Аристанесу шансов сбежать. Присутствие Монтего придавало Киззи уверенности, но она все же проверила оба своих стилета и меч, а после этого убедилась, что пистолет, который она взяла с собой, заряжен.
Карета остановилось и покачнулась – Монтего спрыгнул с облучка на землю. Повернувшись к рабочим спиной, он распахнул перед Киззи дверцу.
Она увидела их сразу, глядя поверх плеча Монтего. Четверо мужчин. Две женщины. С виду обычные смотрители большого загородного поместья, если бы не одно – глаза, вернее, немигающий взгляд, который сразу выбил Киззи из колеи. Оружия ни у кого из них не было, но один рабочий медленно наклонился за палкой, которая лежала на земле рядом с каретой.
По-прежнему стоя спиной к ним, Монтего сунул руку в карман и достал кусочек форджгласа.
– Возьми это, – сказал он ей. – Используешь при крайней нужде.
Едва коснувшись кусочка стекла, Киззи почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло и учащенно забилось: от годгласа шел такой мощный поток магии, что ее даже бросило в жар и она услышала негромкое шипение.
– Оно же высокочастотное, – сказала Киззи, прячась от глаз рабочих за спиной Монтего. – И стоит вдвое больше того, что я зарабатываю за год.
– Ага. И еще от него через пятнадцать минут начинается гласрот.
– А тебе разве не нужно?
– Меня оно только тормозит. Вызывает аллергию.
Монтего кивнул. Киззи спрятала годглас в карман и снова посмотрела на работников. Ее взгляд остановился на правой руке одного из мужчин.
Она ожидала увидеть кремниевый знак или цветную метку клиента на мизинце. Но обнаружила только крошечную татуировку: нож с клинком из розового рейзоргласа.
– Ты видел татуировки у них на руках? – спросила она.
Монтего кивнул:
– Стеклянный нож. Значит, мы приехали по адресу.
– Эй! – окликнул их мужчина с дубинкой. Он стукнул ею по ладони, а потом показал на Киззи с Монтего. – Это частная собственность.
– Никаких признаков солдат или бойцов гильдий, – прошептала Киззи. – Но этот ублюдок Аристанес наверняка не останется без защиты. Будь начеку. – И она крикнула: – Мы приехали к Аристанесу!
Выбравшись из кареты, Киззи встала рядом с Монтего. По ее мнению, вместе они выглядели странно, учитывая разницу в росте и одежде. Монтего изобразил на лице приятную улыбку, как накануне в пабе, когда он наблюдал за прохожими. В руке у него была только трость. «А больше мне ничего и не нужно», – сказал он ей раньше.
Рабочие неуверенно переглянулись.
– Вам назначено?
– Нет.
– Тогда придется уйти и вернуться в то время, которое вам назначат. Хозяин не любит незнакомых посетителей.
– Меня зовут, – сказал Монтего, расправляя плечи, – Малыш Монтего. Вот я уже и не незнакомец. А теперь скажи, где найти твоего хозяина.
Он пошел к двери. Киззи была рада, что он взял дело в свои руки, и, слегка приотстав, принялась внимательно наблюдать за рабочими. Да, они пришли сюда одни, без подкрепления, но зато неожиданно. Этого должно было хватить.
По кивку рабочего с палкой женщины повернулись и побежали прямо по заросшим клумбам, то и дело оглядываясь через плечо. Одна направилась в дом, другая припустила вдоль фасада. Мужчины решительно преградили путь Монтего.
– Ты должен ждать, – сказал тот, что с палкой, – видимо, старший – и широко развел руками. К его чести, он, похоже, понимал, что ведет себя глупо. Он выпучил глаза и побледнел как мел. – Мы скажем хозяину, что ты здесь. Просто… подожди!
Монтего не замедлил шага, и Киззи тоже. Они почти дошли до входной двери, когда она распахнулась и на пороге показался мужчина: немолодой, лет пятидесяти пяти, смуглый, как всякий коренной оссанец, с коротко остриженными черными волосами и аккуратной козлиной бородкой. Карие глаза глядели пронзительно, губы чуть заметно изогнулись в улыбке.
– Все в порядке, Джосс. Я позабочусь о наших гостях. Входите, пожалуйста.
Рабочие разошлись, а Киззи и Монтего вошли в вестибюль – огромный, высотой во все три этажа. Немалую его часть занимала парадная лестница, которая расходилась налево и направо. Киззи не видела ничего подобного в особняках семей-гильдий. Но о былом великолепии внутреннего убранства напоминали размеры отдельных его частей. Мраморные полы пошли трещинами, перила были сломаны, а люстра из газовых трубок и сверкающих осколков хаммергласа, некогда сказочно красивая, висела набекрень, словно могла обрушиться в любой момент.
– Я мажордом Аристанеса, – представился он. – Хозяин не принимает гостей без предварительной записи, но я полагаю, что для Малыша Монтего и Киззи Ворсьен он сделает исключение.
Киззи ощутила, как напрягся каждый мускул в ее теле. Она была в перчатках, скрывавших кремниевый знак, а ее лицо не мелькало в газетах, чтобы ее узнавали вот так запросто.
Вот тебе и неожиданное вторжение.
– Я не называла своего имени.
Мажордом улыбнулся:
– И все же мы вас знаем. Прошу следовать за мной.
Повернувшись к вошедшим спиной, он устремился вперед с такой скоростью, что им оставалось только пойти следом.
Киззи привычным жестом положила одну руку на эфес меча, другую – на пистолет.
– Кто – мы? – рявкнул Монтего. – «Стеклянные ножи»?
Мажордом лишь вежливо усмехнулся в ответ, словно Монтего неловко пошутил. Киззи не знала, что и думать. Она спросила:
– Значит, вы знаете, почему мы здесь?
– Думаю, да.
Киззи переглянулась с Монтего, даже не пытаясь скрыть растущую тревогу. Кто эти люди? Если они знают, кто такой Монтего и зачем он здесь, почему мажордом все-таки ведет их к хозяину? Или она ошиблась и это ловушка? Может быть, пока мажордом ведет их вглубь дома, хозяин удирает? Так или иначе, ясно было одно: эта прогулка закончится кровью. Киззи не хотелось, чтобы это была ее кровь. Зря она не настояла на присылке подкрепления.
Монтего ободряюще кивнул ей. Одной рукой он сжал трость, а другую отвел в сторону так, словно был готов схватиться с любым, кто осмелится напасть на них.
Улыбчивый мажордом уводил их все дальше. Хотя Киззи старалась запоминать дорогу, она скоро потеряла всякие ориентиры в этом громадном каменном лабиринте. За сотню шагов они сделали шесть поворотов и вышли в длинный широкий коридор, по которому прошли еще столько же. По пути им то и дело встречались висячие мостики, которые ничего не соединяли, и лестницы, которые никуда не вели. Потом они долго шли вдоль длинной стеклянной стены: за ней был зал для занятий спортом, залитый светом из потолочных окон.
Мусора почти не было – видимо, полы регулярно подметали, – но везде виднелись признаки упадка. Кирпич выкрошился, мрамор потрескался, пожелтевшая штукатурка покрылась потеками. Фрески на стенах выцвели, ковры, изредка встречавшиеся в коридорах, истерлись до дыр.
– Мне сказали, что Аристанес – иноземный жрец, – завела разговор Киззи.
– Да, жрец Хорута, – подтвердил мажордом. – Великого пурнийского бога смерти. Вы знаете о нем?
Имя показалось Киззи смутно знакомым: может быть, она натыкалась на его часовню в храме всех божеств?
– Нет.
– Хорут – добрый бог, – продолжил мажордом. – Благой бог. Поставьте ему свечу, когда будете молиться в следующий раз.
– Если в ближайшие несколько минут мы не увидим Аристанеса, – любезно сказал Монтего, – ты сможешь лично убедиться в благости твоего божества.
– О, мастер Монтего, – ответил мажордом дружелюбно-беззаботным тоном, – вы увидите его совсем скоро. Пожалуйста, потерпите еще немного.
Постепенно Киззи поняла, что они не одни в доме. За ними следили. Из приоткрытых дверей выглядывали лица, в конце то одного, то другого коридора раздавался быстрый топоток, точно кто-то спешил пересечь его у них за спиной. Где-то вдалеке хлопнула дверь. У Киззи пересохло во рту, и ощущение того, что их отвлекают от главного, только усилилось.
Наконец Киззи встала посреди коридора и схватила Монтего за рукав. Он тоже остановился, переводя взгляд с нее на мажордома. Их проводник не сразу понял, что больше никого не ведет за собой, а когда понял, то остановился.
– Ты – Аристанес, – заявила Киззи.
Он улыбнулся и распахнул перед ними дверь:
– Прошу в мой кабинет. Полагаю, у вас накопилось ко мне немало вопросов.
Он шагнул через порог, ничего не сказав в ответ на предположение Киззи. Та знаком велела Монтего оставаться на месте, а сама шагнула к двери и заглянула внутрь. К своему большому удивлению, она увидела обычный кабинет, какие встречались в доме каждой семьи-гильдии: сводчатый потолок, книжные полки вдоль стен, массивный письменный стол из дуба, позади стола – просторный камин, в который можно было забраться, не пригибаясь. Огонь в нем, правда, не горел, но кабинет определенно использовался по назначению и даже был отремонтирован, в то время как весь дом вокруг него медленно, но верно превращался в руины.
В кабинете не было одного – засады. Киззи кивнула Монтего, и они вошли, оставив дверь открытой.
– Значит, Аристанес – это ты.
– Да.
– И тебе не страшно?
Аристанес одарил их снисходительной улыбкой и отошел к бару.
– Не желаете ли подкрепиться? – спросил он.
Киззи внимательно осматривала комнату, ища какую-нибудь ловушку из тех, что встречаются в дешевых романах, – дротики с ядом, люки, прикрывающие ямы с кольями на дне, подозрительные подсвечники. Но не увидела ничего необычного.
Монтего стоял в центре комнаты, обеими руками сжав трость, во взгляде глаз-бусинок, устремленном на Аристанеса, читалось бешенство. Киззи невольно спросила себя, знает ли этот умный жрец, что Монтего ежесекундно готов пустить в ход силу.
Киззи перестала озираться, подошла к Монтего и встала рядом с ним. Если этот чернявый ублюдок считает себя таким умным, что ж, пускай. Они пришли сюда, чтобы свершить справедливость и месть: вынести Аристанесу приговор и привести его в исполнение. Она опустила руку в карман, готовясь при необходимости достать шеклглас, который получила от Демира.
– Это ты стоял за убийством Адрианы Граппо? – спросила она.
– Я, – без тени колебаний или сомнений сказал жрец.
Киззи резко вдохнула:
– Почему?
Она заметила, как побелели костяшки пальцев на руке Монтего, которой он сжимал трость.
– Мы с Адрианой заключили сделку, – сказал Аристанес, разводя руками. – Она нарушила условия, и мне пришлось ее наказать. Надеюсь, вы понимаете, что в этом не было ничего личного.
– Личное будет сейчас! – громыхнул Монтего и шагнул вперед.
Аристанес поднял руку:
– Ну-ну-ну. Вы приехали в такую даль за ответами и не дождетесь ни одного?
Ясно было, что Аристанес тянет время. Но зачем? Будь у него хоть сотни помощников в этом особняке – что вполне могло оказаться правдой, – он все равно не спасется от гнева Монтего. Киззи позволила себе полюбопытствовать:
– Ты сказал, что вступил в сделку с Адрианой?
– Вот именно. На очень простых и понятных условиях: она не мешает «Стеклянному ножу», а «Стеклянный нож» не трогает Граппо. Очень выгодная сделка, учитывая могущество «Стеклянного ножа». Точно такую же сделку предложил тебе в дежурной части Национальной гвардии мой слуга на этой неделе.
Воспоминание о мертвом Гориане в окружении мертвых национальных гвардейцев взбесило Киззи.
– «Стеклянный нож», – вырвалось у нее, – преступная организация, маскирующаяся под общество фульгуристов.
– Не надо ставить нас на одну доску с обычными бандитами, – ответил Аристанес, явно обиженный. – «Стеклянный нож» – это общественная организация, как всякий другой клуб. Просто мы преследуем куда более серьезные цели.
– Вот как? – не удержалась от иронии Киззи. – И какие же?
– Разжигание войн. Ускорение экономического краха. Разрушение империи.
Аристанес одарил ее улыбкой, которая при других обстоятельствах показалась бы ей дерзкой, но в этом месте выглядела предельно зловеще.
– Ты убил Адриану, чтобы начать войну с Грентом?
Киззи стало трудно дышать, ее грудь сдавило.
– О, война все равно началась бы. Это лучший способ расшатать обстановку в ваших краях. Адриана умерла, потому что не выполнила своих обязательств по сделке, как я уже сказал. Я всего лишь использовал ее смерть для достижения своих целей.
– Каких именно обязательств она не выполнила? – угрожающе проворчал Монтего.
Аристанес задумался. Зловещая улыбка не сходила с его лица, как будто он и не подозревал о своей скорой смерти.
– Она обещала не мешать мне, а сама отправилась на поиски монстров.
– Каких еще монстров? – не поняла Киззи.
– Обыкновенных, таких как я, – усмехнулся Аристанес, – или он.
Он ткнул пальцем в сторону двери. Киззи обернулась: на пороге стоял Длинный. Он ничуть не изменился со времени их встречи в дежурке, даже одежда на нем была та же. Входя в комнату, он пригнулся, чтобы не задеть головой за притолоку. Киззи не стала ждать, когда он сделает второй шаг, выхватила пистолет и выстрелила ему в лицо.
Произошло сразу несколько событий. Грохнул выстрел, комнату заволокло черным дымом. Голова Длинного дернулась, Киззи стремительно повернулась к Аристанесу, но тот стукнул кулаком по столу и… исчез.
– У него там люк! – Киззи выругалась и прыгнула через стол.
Она еще успела увидеть, как мраморная плита встает на свое место там, где только что стоял Аристанес. Мгновение спустя плиты сомкнулись так плотно, что даже швов было не разглядеть. Киззи тоже стукнула кулаком по столу, чтобы запустить механизм снова, но ничего не вышло.
Монтего обежал стол, упал на колени и стал царапать мраморную плиту ногтями, пытаясь подцепить край. Ничего не вышло, и он в досаде ударил по ней тростью.
– Стекло тебя раздери, – выругался он, – идем, он наверняка где-то здесь! Мы еще можем…
Они увидели это одновременно. Длинный, которому Киззи только что выстрелила в лицо, не упал. Он стоял, вцепившись в дверные косяки руками и запрокинув голову. Голова медленно возвращалась в привычное положение. Пуля разворотила Длинному щеку, вырвав изрядный кусок кожи вместе с мясом. Из раны хлестала кровь – черная как деготь, с оттенком желтой желчи, – а плоть внутри ее была серой.
– Мы пытались вести себя разумно, – заговорил Длинный развороченным ртом и потянул за полуоторванный лоскут кожи.
Слезла длинная полоса кожи, словно та была обожженная солнцем. Под ней открылась серая плоть, дряблая и помятая, как у дебелой красотки, снимающей корсет. Откуда-то вылезло ребристое щупальце, потом еще одно, и половина лица исчезла, обнажив дюжину дергающихся отростков, которые торчали из серого подбородка, окаймляя его на манер бороды, только не человеческой.
Киззи плохо осознавала весь ужас происходящего. Она отступила в угол, пытаясь дрожащими пальцами перезарядить пистолет. Монтего взревел и бросился через стол, с ошеломляющей скоростью вертя трость. Длинный перехватил ее.
Левый кулак Монтего врезался в живот Длинного. Тот застонал и пошатнулся, но сумел отразить второй удар.
Они сцепились. Началось состязание в силе. Монтего удалось вытолкнуть Длинного в дверь, и Киззи тоже выскочила из комнаты, вдруг сделавшейся тесной, в коридор, где было больше места. Там она бросила пистолет и схватилась за меч.
Монтего ударил Длинного лбом в лицо, покрытое щупальцами, – раз, другой, третий. Наконец тот покачнулся, отступил на несколько футов, сплюнул и смачно выругался – смысл его слов был ясен, хотя они были сказаны на каком-то искаженном языке, которого Киззи никогда не слышала. Длинный теперь походил на лежалый труп: чрезмерно большая голова словно раздулась, с нее свисали лоскуты кожи. Издав звериный рев, он схватил каждой рукой по лоскуту и потянул их. Опять показалась масса серой плоти и с ней – еще две ребристые конечности: они тянулись, изгибались и молотили по воздуху так, словно наслаждались свободой после долгого заточения внутри человеческого тела. Киззи едва не вырвало.
Монтего попятился, держа перед собой трость, точно священный символ. Киззи перехватила его взгляд.
– Беги! – сказала она.

59

Тесса подумала, что можно бы уже и привыкнуть, столько всего случилось с ней в течение неполного месяца: нападение на стекольный завод, плен и бегство из трудового лагеря, смерть Касторы, убийство Аксио, бунт, даже сближение с патриархом гильдии, которого она едва знала, – иному за жизнь столько не пережить, а она все продолжает удивляться.
Она сидела возле очага, прислушиваясь к регулярным раскатам грома, с руками, связанными за спиной. Капитан Хеллониан, глава отряда драгун Керите, стоял прямо над ней и грел у огня свои руки. Приятно улыбаясь, он дружески болтал с двумя подчиненными, не обращая внимания на пленников.
Пари и Тирана, тоже связанные, сидели у дальней стены. Тирану ранили в голову в потасовке на баррикаде, из раны шла кровь, но женщина смотрела на Хеллониана с искренней яростью, дававшей Тессе силы.
– Чем ты купил наших бойцов? – спрашивала Тесса. – Как тебе удалось переманить стольких людей? Деньгами? Шантажом? Ответь мне, стекло тебя подери!
Она уже не в первый раз задавала этот вопрос, но так и не получила ответа. На нее не обращали внимания, как будто она молчала. Тесса уставилась на свои колени, борясь с душившей ее злостью. Из тридцати шести их бойцов двенадцать откликнулись на сигнал Бринена, и этого хватило, чтобы короткой стычке пришел конец. На баррикаде осталось не меньше двадцати тел, принадлежавших как предателям, так и тем, кого предали. Те, кто по-прежнему считал своей начальницей Тирану, сидели теперь под охраной у стены маяка. В большинстве своем они были тяжело ранены.
Но Тесса злилась не на подчиненных Тираны, живых или мертвых. Все дело было в канале феникса. Он стоял всего в нескольких футах от нее, подсоединенный к медному кабелю, и бездействовал. Гром гремел со всех сторон, но ни одна молния так и не ударила в громоотвод. Хотя какая разница? Все равно канал больше не принадлежал ей. Его отняли эти наемники-драгуны и их командир.
И еще он. Тесса прищурилась, когда на маяк вошел Бринен. Зря Тирана ругала солдат. Вот кого надо бы столкнуть с обрыва. Тесса с удовольствием сделала бы это сама, своими руками, и еще смеялась бы, глядя, как он летит вниз. Старый консьерж остановился, мельком взглянул на женщин и подошел к капитану Хеллониану.
– А ты?! – закричала ему Тирана. – Как ты мог? Ты предал своих сотрудников, своего хозяина, своих друзей. Эти люди зависели от тебя!
Хеллониану обвинения Тираны были нипочем, они соскальзывали с него, как дождь с панциря черепахи. Но Бринен, услышав их, вздрогнул:
– Я предупреждал тебя, Тирана. Если хочешь жить, закрой рот.
– Думаешь, меня это волнует? Думаешь, я поверю теперь хоть одному твоему слову? Ты предатель и…
Один из драгун вдруг отошел от огня, направился к Тиране и пнул ее ногой в живот. Она согнулась, хватая ртом воздух.
– Ты не должен был этого делать! – рявкнул Бринен на драгуна.
– Да, это должен был сделать ты, – небрежно ответил тот.
– Не позволяй своим людям распускаться, – потребовал Бринен от капитана Хеллониана.
Тот лишь пожал плечами:
– Этот шум уже начинал раздражать.
– Тогда давайте выбираться отсюда, – сказал Бринен. – У вас есть канал феникса, у вас есть стеклодел. Берите их и уходите. Остальное предоставьте Демиру.
– Как? Он же умрет. – Хеллониан хмуро огляделся, потом порылся в карманах. Вытащив предварительно свернутую сигарету, он ткнул ею в угли очага и стал раскуривать. – Генерал Керите ведет с ним бой, пока мы тут разговариваем. Она оставит от его армии только фарш. Это она будет решать, что делать с ними, после боя.
Он лениво ткнул пальцем в Пари и Тирану.
– У меня сделка с твоим хозяином! – прорычал Бринен. – Я передаю канал феникса «Стеклянному ножу», а он не трогает Граппо и его людей. Керите связана условиями сделки так же, как и вся ваша проклятая организация.
Хеллониан выставил руки ладонями вперед:
– В подробности я не посвящен, но если Керите пообещала пощадить Демира, значит она пощадит его. Я уже отправил к ней гонца – сообщить, что устройство у нас.
Тесса с трудом сглотнула. Что от нее нужно генеральше, возглавляющей наемников? Канал феникса? И что это за «Стеклянный нож», о котором они говорят?
– А ты разве не должен быть там, чтобы помочь ей выиграть битву? – спросила она у Хеллониана.
Тот взглянул на нее сверху вниз и улыбнулся. При других обстоятельствах его улыбка могла бы показаться очаровательной.
– Нас послали сюда с особым заданием, – сказал он. – Пурнийский Дракон рассчитывает все идеально. Если она говорит, что ей не нужна лишняя сотня драгун, чтобы выиграть битву, значит так оно и есть.
– Думаешь, она сможет победить Демира?
Хеллониан закатил глаза:
– Конечно сможет. Ей доводилось сражаться с куда более сильными противниками при менее благоприятных обстоятельствах, и она всегда выходила победителем. Ты, любезная стеклоделка, будешь иметь удовольствие познакомиться с ней до конца вечера.
– Зачем? – потребовала ответа Тесса. – Зачем ей это нужно?
– Даже у Керите есть свой хозяин, и он не посвящал меня в подробности, – ответил Хеллониан. – Я только выполняю приказы моей госпожи. – Он снова перевел взгляд на Бринена. – «Стеклянный нож» захочет узнать, действительно ли канал феникса работает. Поэтому мы будем сидеть здесь, пока не прибудет Керите или пока не пройдет эксперимент. Больше ведь ничего не нужно, так? Кроме удара молнии?
Вопрос был адресован Тессе, но она отвернулась. Зачем доставлять ему удовольствие, соглашаясь на сотрудничество? Зачем отвечать? Правда, она не знала, надолго ли хватит ее упрямства. Сколько пройдет времени, прежде чем она устанет от этих маневров и ударов в спину?
Она оглядела комнату, и ее взгляд упал на канал феникса, как бы растянутый на двух кусках медной проволоки – громоотводе и кабеле заземления. Вот бы отцепить его, вытащить наружу и сбросить с Кузни. Мысль начала захватывать воображение Тессы, и она повернулась к Хеллониану.
– Дай мне сигарету, – сказала она.
Он приподнял брови.
– Это цена твоей любезности? – спросил он.
– Да.
– Тогда я с радостью заплачу.
Он достал из кармана еще одну сигарету, прикурил от своей и поднес ее к губам Тессы.
Тесса затянулась, чувствуя вкус смолы на языке, и выдохнула через нос.
– Да, – сказала она ему уголком рта, – канал феникса готов к испытанию, больше ничего не нужно.
– Молчи, – процедила Тирана сквозь зубы, – ничего больше не рассказывай.
– Да брось ты. Мы победили, вы проиграли. Надо жить дальше. – Хеллониан ухмыльнулся всем трем пленницам. – «Стеклянный нож» не лишен милосердия. Не буду делать вид, будто знаю намерения тех, кто стоит выше меня, но полагаю, что к концу недели вы все будете работать на них. Так ведь проще. – Он покровительственно погладил Тессу по голове. – Приятного тебе перекура, госпожа стеклоделка.
Та подавила желание укусить его за руку.
Дверь снова отворилась, драгун в мокрой шинели просунул голову внутрь:
– Капитан! На юго-востоке в облаках появился разрыв. Прикажите принести подзорную трубу, и мы увидим битву!
– Как идут дела?
– Пока ничего не понятно.
Хеллониан щелчком отправил сигарету в огонь.
– Приглядите за ними, – бросил он двум другим драгунам и вышел вслед за подчиненным.
Тесса откинулась к стене, сидя на корточках, и сжала сигарету губами. Драгуны, оставленные стеречь их, тоже подошли к двери, открыли ее настежь и, прислонившись к дверному косяку, стали делать ставки на число жертв в предстоящем сражении. Бринен сидел у окошка с видом на океан и глядел вдаль.
Тесса поймала взгляд Пари и чуть заметно кивнула на Тирану. Пари прищурилась и толкнула локтем начальницу охраны.
Та подняла голову. Тесса показала глазами сначала на Пари, потом на Тирану и многозначительно посмотрела на двух драгунов. Оставалось надеяться, что ее поняли.
– Бринен, – позвала Тесса и повернулась так, чтобы поджать под себя одну ногу.
– Побереги дыхание, – сказал Бринен. – Если ты собираешься ругаться, как Тирана, то сможешь сделать это позже.
Тесса поднялась, покачнулась, едва не выронила сигарету, но все же удержала ее во рту и саму себя – на ногах, после чего повернулась к Бринену.
– Нет, я не буду ждать, – сказала она уголком рта. – Тебе за многое придется ответить.
Он наконец взглянул на нее:
– Сядь, Тесса.
– Не сяду, пока ты не заговоришь! – Если драгун у двери и встревожило то, что Тесса встала, они ничем этого не выдали. Она продолжила: – Посмотри на меня! Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза, лицом к лицу, и сказал мне, почему ты предал Демира. Ты был ему как отец. Он доверял тебе больше, чем кому-либо другому. Как ты мог обмануть его доверие?
Говоря это, она обошла канал феникса так, чтобы оказаться между ним и Бриненом, и, заведя руку назад, стала ощупывать жестяную обшивку связанными пальцами.
Бринен вздохнул и встал.
– Ты – стеклоделка из Грента, – буркнул он. – А значит, никто. Я не обязан перед тобой отчитываться.
– А как же Тирана? И убитые и раненые там, на баррикаде? И Адриана? – Бринен вздрогнул. Вот он, тот нерв, который нащупывала Тесса. – Ты предал и ее? Ты – один из тех шестерых, которые забили ее до смерти на ступенях Ассамблеи?
Бринен, до этого выглядевший спокойным и усталым, видимо, напрягся, в его голосе зазвенела сталь.
– Помнишь разговор, который состоялся у нас с тобой несколько дней назад? Когда ты спрашивала меня о моем наследии?
– Конечно. Ты сказал, что им будет твое выживание.
– И я не лгал. – Бринен печально посмотрел в сторону двери. – Я годами помогал Адриане бороться со «Стеклянным ножом». И даже сам состоял в этом обществе. Все наши планы, вся работа, которую мы проделали, привели к одному – к смерти Адрианы. Насильственной смерти. Невозможно сражаться с такими могущественными людьми, как они. Лучшее, что можно сделать, – заключить с ними соглашение. Отдать им тебя и канал феникса, обеспечив будущее Демира. История забудет и тебя, и меня, но я дал Демиру возможность сделать так, чтобы она не забыла Граппо.
– Это слова труса, – огрызнулась Тирана.
– Может быть. Но ты не видела того, что видел я. Ты не знаешь того, что знаю я.
– Так расскажи нам, – вмешалась Тесса. – Расскажи Демиру. Что это за «Стеклянный нож»? Почему ты молчал о них раньше, особенно если знал, что это они убили Адриану?
– Я молчал о них, потому что Демир – ребенок. Ранимый, непостоянный. – Он повернулся к Тиране. – Ты же видела, что он сделал, когда узнал о предательстве Каприка. Он просто ослеп от ярости. В таком состоянии он делает Граппо уязвимым для врагов, о которых никто из нас толком ничего не знает.
Между тем Тесса нащупала соединительную муфту канала феникса и стала осторожно, чтобы никто не заметил, поворачивать ее в поисках защелки.
– Как мы можем верить тебе теперь, после твоего предательства? Ты предал нас. Ты предал Демира. Ты и Адриану тоже предал? Это из-за тебя ее убили?
– Подумай о том, что ты говоришь. Выбирай выражения.
Невозмутимость наконец стала покидать Бринена.
– Держу пари, ты – один из тех, кто забил ее до смерти.
Тесса сплюнула уголком рта и вцепилась пальцами в защелку муфты. Выпад подействовал: Бринен внезапно подскочил к Тессе и крепко схватил ее за подбородок – у нее даже ёкнуло сердце.
– Я любил ее, – прошипел он. – И никогда не поднял бы на нее руку. Все, что я делаю сейчас, я делаю для Демира в память о ней. Ты не поймешь. Думаешь, я штопал раненых бойцов под проливным дождем потому, что хотел причинить им боль? Нет! У меня не было выбора. Я не…
Тесса крепче сжала муфту, выплюнула зажженную сигарету прямо в лицо Бринену и сильно дернула защелку.
Бринен отшатнулся от нее, плюясь и кашляя. Двое драгун повернулись к ним и засмеялись. Тесса ногой отодвинула медный кабель от канала.
– Будь ты проклята! – зарычал Бринен и замахнулся на Тессу, но овладел собой и стер пепел со своего лица, прежде чем опустить руку. – Ты понятия не имеешь, через что я прошел. Через что прошла Адриана. Почему тебя вообще волнует это? Ты – сирота из Холикана. Ты должна радоваться всему, что вредит Демиру.
– Если ты хочешь причинить мне боль, – начала Тесса, втайне гордясь тем, как ровно звучит ее голос, – у тебя не получится. Демир уже рассказал мне о Холикане. – Она вздернула подбородок. – И я простила ему ту малую долю ответственности, что лежала на нем.
– Ха. Значит, ты сильнее, чем я думал. Отлично. Хотя это не важно. Все равно ты – не Граппо. Керите возьмет тебя и отведет к «стеклянным ножам», а уж они сделают с тобой все, что захотят. – Вдруг Бринен умолк и, нахмурившись, посмотрел на пол. – Почему канал феникса не подсоединен?
Тут Тесса изо всех сил ударила Бринена ногой в колено. Сделать это со связанными за спиной руками было нелегко: она пошатнулась, споткнулась о кабель заземления и чуть не упала в огонь, но все же перескочила через него и упала на пол. От удара у нее перехватило дыхание.
– Эй! – крикнул ей драгун. – Прекрати!
Видимо, пленники перешли какую-то черту, и страж решил наконец вмешаться. Он подошел к Тессе и навис над ней, но вдруг выпучил глаза, и с его губ сорвался вздох. За ним стояла Тирана, освободившаяся от пут, с маленьким поясным ножом в руке, которым она дважды стремительно ударила первого драгуна. Потом Тирана метнулась к его товарищу и вонзила нож ему в шею, когда тот протянул руку за мечом.
Корчась от боли, Тесса перекатилась на бок и попыталась подтянуть колени к животу.
– Освободи мне руки, – сказала она Тиране, – и расстегни вторую муфту. Лучше уж я сброшу канал феникса прямо в океан, чем отдам его этим придуркам со стеклянными ножами.
Она попыталась встать, но упала. Набираясь сил для второй попытки, она обнаружила, что Бринен стоит над ней и держит всех трех на мушке пистолета.
– Я не хочу убивать никого из вас, – сказал он, – но я это сделаю. Подсоедините канал феникса к заземляющему кабелю. Ты не выбросишь его в океан.
– Отвали! – огрызнулась Тесса; Тирана выпрямилась, – похоже, она готова была наброситься на Бринена, пренебрегая его пистолетом. – Ты говоришь, что сделал это ради Демира, но что, по-твоему, сделает он, когда узнает?
– Пусть делает что хочет, – ответил Бринен. – Главное, что он будет спасен. А большего мне не нужно.
Тирана подпрыгнула. Раскат грома сотряс маяк, и Тесса увидела вспышку через маленькое окошко. Она перевела взгляд с заземляющего кабеля на канал феникса, потом на громоотвод. Вдруг ее осенило. Она перевернулась на спину и пнула канал обеими ногами. Канал заскрежетал по полу.
– Не сломай его! – крикнул Бринен.
Тесса пнула опять. Труба канала теперь была обращена к двери и сотне драгун, которые следили за битвой с высоты Кузни.
– Омниглас усиливает магию, – сказала Тесса Бринену. – Сейчас мы узнаем, усиливает ли он молнию.
Маяк содрогнулся от нового раската грома и почти сразу же – от следующего. Вспышки молний и удары грома происходили теперь почти через равные промежутки.
– Не трогай его! – Бринен упал на колени, забрал пистолет у драгуна и направил его на Тирану. – Сделай все как было, или я убью вас обеих.
– Нет! – выплюнула Тесса. – Я больше не буду скрываться. Не буду терпеть издевательства и неволю. Я не раба ни для кого.
– Прекрасно, – сказал Бринен, вскинул голову и нажал на спусковой крючок.
Комнату наполнил грохот выстрела. Тесса почувствовала, как что-то ударилось в нее и прошло насквозь, лишив дыхания. В теле зажглась острая, пронзительная боль. Тирана прыгнула к Бринену, размахивая ножом, а Пари, все еще связанная, бросилась к Тессе. Грохнул второй выстрел. Тирана споткнулась и выронила нож.
Распахнулась дверь. На пороге стоял капитан Хеллониан с пистолетом в руке:
– Что, стекло вас всех раздери, тут творится?
Тесса встретилась с ним взглядом, все еще пытаясь осознать, почему ее пронзает боль. Хеллониан нахмурился, покачал головой и открыл рот. Но не успел ничего сказать; каждый волосок на теле Тессы вдруг встал дыбом, а ее барабанные перепонки едва не лопнули от чудовищного треска. Капитан исчез в ослепительной белой вспышке.

60

Киззи кричала: «Беги!», сама не зная кому, Монтего или себе, чтобы заставить себя действовать, а не зацикливаться на ужасе, свидетельницей которого она только что стала. Так или иначе, она сорвалась с места и бросилась бежать, выжимая из годгласа все, на что он был способен. Им с Монтего надо было выбраться из огромного дома-лабиринта на открытое пространство и найти там безопасное место.
Монтего тяжело топал за спиной Киззи, а позади него вопило, нагоняя их, жуткое существо. Сворачивая за угол, Киззи мельком увидела, как оно сорвало с себя остатки человеческой кожи и понеслось за беглецами на двух мускулистых синевато-серых конечностях, которые, как два удава, петляли под ним.
За существом, словно стая крыс за предводителем, неслись десятки работников с ножами и дубинками. Их привлекла какофония воплей, заполнившая дом. Они появлялись отовсюду – выскакивали из-за углов и из дверей, бежали по длинным коридорам, сыпались с балконов и лестниц, пока Киззи отчаянно искала выход. Но все окна были зарешечены, а двери заперты.
– Во что, стекло меня подери, мы вляпались? – крикнула она через плечо, обращаясь к Монтего.
Тот не ответил, пыхтя почти так же громко, как она кричала. Киззи решила, что узнала коридор, в который они попали, и повернулась, чтобы еще раз взглянуть на существо, которое уже избавилось от человеческой кожи и приближалось к ним. Оно было футов на восемь выше Монтего и шире его в плечах, покрытая щупальцами морда скалилась в зубастой ухмылке.
Киззи поздно поняла, что ошиблась: коридор вел вглубь особняка.
Заметив массивную дверь, она вбежала внутрь и придержала дверь, давая проскользнуть Монтего, а потом захлопнула ее.
Оба всем своим весом навалились на дверь. С другой стороны раздался удар такой силы, что Киззи побоялась, как бы вся дверная рама не выскочила из стены. Каким-то чудом дверь выдержала. Они задвинули засов и попятились.
– Э-э-э, Киззи, – фыркнул Монтего.
Она повернулась к нему. Монтего оглядывал комнату, в которую они попали. Она сделала то же самое. Ее тревога усилилась: стало ясно, что они в ловушке. Это был кабинет, почти такой же, как у Аристанеса, только немного меньше. Узкие окна были забраны тяжелыми решетками, на стенах – пустые, частью поломанные полки для книг, посередине – пыльный, трухлявый письменный стол.
– О нет, – прошептала она.
Едва соображая от ужаса, она стала рыться в кармане, ища скайглас, пока не вспомнила, что он у нее в ушах. Раздался новый мощный удар в дверь, от которого содрогнулись стены, а с потолка посыпались штукатурка и пыль. Существо завопило. Судя по чередованию звуков, это были слова какого-то языка.
– Что нам делать, что делать, что делать? – бормотала Киззи, будто это могло им помочь. Она повернулась к Монтего, ее руки дрожали. – Прости меня, Малыш. Мне так жаль. Я не хотела…
Она умолкла, посмотрела на Монтего, и ее паника прекратилась. Его лицо было спокойным, взгляд – задумчивым. Он еще раз обшарил глазами комнату:
– Ты худенькая и сможешь протиснуться через решетку, надо только разбить стекло. Ты приведешь сюда помощь, лучше до конца дня, чтобы изловить эту тварь при свете.
– Что… что? Я не брошу тебя здесь одного.
До того Киззи казалось, что нельзя быть напуганной больше, чем она в эти минуты. Но при мысли о том, что она бросит Монтего здесь, один на один с этими тварями, нахлынула новая волна ужаса.
– Ну как знаешь, – ответил он.
Затем изящным, отработанным движением скинул с себя камзол, сорочку, сложил их и положил на пол. Оставшись в штанах, Монтего принялся делать повороты и наклоны, несколько раз коснулся руками пальцев ног.
Ей отчасти передалось его спокойствие.
– Что ты делаешь? – спросила она и вздрогнула: от нового удара в дверь с потолка опять посыпалась штукатурка.
– Разминаюсь.
– Зачем?
– Я всегда разминаюсь перед боем.
– Ты с ума сошел? – изумилась она.
Монтего взял свою трость, ловко отвинтил серебряный набалдашник в виде медвежьей головы и положил его на пол, с одеждой, потом достал из кармана брюк что-то похожее на крокетный мячик. Приставив к нему конец трости, он повернул ее, и в его руке оказалась дубинка. Дверь затрещала. Было понятно, что еще чуть-чуть – и она слетит с петель.
– Малыш… – прошептала Киззи. Она была уверена, что скоро умрет, и ей это совсем не нравилось. – Ты не можешь бороться с этой тварью. Ты не видел, что она сделала в дежурке.
– Если не хочешь уходить, – спокойно сказал ей Монтего, – займись подручными этой твари, чтобы мне не отвлекаться на них. – Он пошел к двери, сделав несколько пробных взмахов дубинкой. – Я – величайший убийца в мире, – заявил он, повышая голос. В его глазах вспыхнул яростный огонь. – И я не уступлю этот титул какому-то уроду из дурацкой книжки. Я – Малыш Монтего! – зарычал он на дверь, расправив плечи и выпятив грудь. – Слышишь меня, Длинный? Я Монтего, и я убью тебя!
Дверь распахнулась, и разъяренное чудище вкатилось внутрь. Мощные когтистые щупальца рванулись к горлу Монтего так быстро, что Киззи не смогла проследить за этим. Но Монтего оказался проворнее: он взмахнул дубинкой и треснул чудище по лапе, словно учитель, что лупит тяжелой линейкой по пальцам нерадивого ученика.
Оно зашипело и отпрянуло, но тут же раскрыло пасть и завопило так, что у Киззи задрожали кости.
Монтего бросился в атаку – ударил плечом чудовище в грудь так, что оба вылетели в коридор и врезались в стену. Удар, казалось, не произвел никакого впечатления на Длинного: он схватил Монтего за руку и швырнул его вдоль коридора. Глядя на ужасное существо сквозь дверной проем, Киззи вдруг почувствовала себя очень маленькой и одинокой. Монстр, нечеловечески извиваясь, поднимался с пола, жадно глядя на Киззи. Струйки пенистой слюны текли из его пасти.
Тут к чудищу снова подскочил Монтего, ударив его дубинкой по голове так, что человеческий череп превратился бы в кашу. Рука Монтего поднималась и опускалась с такой скоростью, что казалась расплывчатым пятном, лицо побагровело от ярости, каждый удар сопровождался словом, обращенным к твари:
– Не смей! Стоять! Ко мне! Спиной! Во время! Боя!
Мощное щупальце метнулось к Монтего и схватило его за запястье, не дав нанести последний удар. Монтего врезал левым кулаком по голове твари, дал ей в челюсть и ухватил за другое щупальце. Они сцепились, напрягая мышцы, причем когти существа глубоко вошли в руки Монтего, и по ним потекла кровь. Чудовище теснило Монтего, двигая его по коридору.
Оба исчезли из поля зрения Киззи, ограниченного дверным проемом. В коридоре почти сразу же появилось около дюжины вооруженных людей, которые подкрадывались к дерущимся с палками в руках и явно выжидали случая, чтобы помочь своему чудовищному союзнику. Их вид настолько взбесил Киззи, что в голове у нее прояснилось. Конечно, она – не Монтего и такой противник, как Длинный, ей не по зубам, но она – Киззи Ворсьен, стекло ее подери.
А значит, люди ей не ровня.
Она сунула руку в карман, нащупала там кусок высокорезонансного форджгласа и вдела его в правое ухо. Тело тут же наполнилось волшебством. Мощь, которой она не ощущала никогда прежде, растеклась по жилам, вливаясь в мышцы. Киззи схватила одной рукой меч, другой – стилет и бросилась в коридор, где стала наносить удары приспешникам Аристанеса.
Ее атака не была грубой, как у Монтего. Киззи пригибалась и уворачивалась, меч и нож плясали в ее руках, на каждом шагу поражая новую жертву, пока она легко, как в танце, прокладывала себе путь сквозь толпу. Выпад, бросок, удар, выпад, перекат, прыжок. Скорость, которую она развила при помощи высокорезонансного стекла, поражала ее саму, разум, даже усиленный витгласом в плетеных серьгах, едва поспевал за телом. Через пару мгновений Киззи была уже на другой стороне коридора. Прижавшись спиной к стене, она поглядела на трупы, усеявшие пол.
– Стекло меня подери, – выдохнула она. – Невероятно.
Она крутанулась на носках, высматривая Монтего, и увидела, как он пролетает сквозь стену. Мгновение спустя он появился снова, пролезая в ту самую дыру, которую только что пробил своим телом. Его дубинка с ослепительной скоростью рассекла воздух и врезалась в плечо Длинному, отчего тот упал как подкошенный. Падая, он полоснул Монтего когтями, и они, снова сцепившись, кубарем вкатились в соседний зал.
Киззи посмотрела на кровь, капавшую с обоих клинков. Скоро ей придется снять высокорезонансное стекло, иначе оно начнет убивать ее саму.
Но без стекла никак: противники мчались к ней по коридору, а Длинный продолжал когтить Монтего.
Киззи поняла, что она и Монтего умрут здесь, и совсем скоро.
Но умрут достойно.

61

Несмотря на все тщательно разработанные планы, фланги Демира не выдерживали натиска Керите. Ее пехотинцы были отлично обучены, прочная броня делала их почти неуязвимыми, и, когда дело дошло до штыковой схватки, легионеры дали слабину. Демир отдавал приказы, слал сигнал за сигналом, гонца за гонцом. Его кавалерия атаковала с фланга, но солдаты Керите развернулись к ним, дали залп, а потом пустили в ход штыки, вынудив драгун и кирасир отступить.
Схватка была кровавой. Красная грязь чавкала под ногами людей и лошадей, которые кричали от боли, заглушая приказы, и все это – под сухое стаккато мушкетной пальбы. Воздух наполнился пороховым дымом, и у Демира кружилась голова. Со своего наблюдательного пункта он видел, как под напором Керите дрогнули его фланги и прогнулся центр. Пехотинцы озирались, высматривая пути к отступлению. Все знали, что повернуться сейчас к противнику спиной – значит умереть, но не смогли победить своих низменных инстинктов, когда перед ними замаячил призрак поражения.
– Стекло тебя дери! – крикнул Демир. – Строй кирасир для новой атаки! Не давай драгунам спешиваться, пусть атакуют верхом. Полукрылка, разворачивай мортиры на запад. Стреляй с двухсот ярдов, не раньше!
Он снова выругался и нервно забегал по вершине кургана. Телохранители из числа железнорогих бегали за ним по пятам, стараясь не отставать.
– Дать бы им хаммергласа, – проворчал Тадеас. – Центр того и гляди схлопнется!
– Знаю, – огрызнулся Демир.
У него не осталось ничего. Никаких резервов, никаких уловок. Теперь все зависело от грубой солдатской силы, и было ясно, что Керите побеждает. На другом конце поля, далеко в тылу вражеских войск, были видны ее штандарт и рядом – группа верховых офицеров. Наверное, сама Керите тоже с ними, догадался Демир. Глядя туда, он постарался увидеть все со стороны и понял, что у него осталось лишь одно средство. Он сам.
– Возьми флаг Граппо, – велел он Тадеасу, – и обнажи меч.
Пара сотен солдат. И горстка саперов. Вот и все, что у него есть. Слишком мало, чтобы переломить ход битвы. Он прогнал эту роковую мысль. Еще не все потеряно, чаши весов, отмеряющих удачу, еще не пришли в равновесие, и даже легкого дуновения хватит, чтобы склонить их в ту или иную сторону.
– Железнорогие! – крикнул Демир. – Рога тверды, копыта устойчивы!
– Рога тверды, копыта устойчивы! – ответили ему телохранители.
Демир выхватил свой меч и сделал то, чего никогда не делали офицеры из хороших оссанских семей-гильдий: ринулся в рукопашную схватку. Вместе с железнорогими он скатился с кургана. Они врезались в строй своих солдат: так скоба входит в древесину, укрепляя треснувшую балку крыши.
Гранаты ближнего боя просвистели над его головой и разорвались в задних рядах наемников. Демир стоял плечом к плечу с солдатами, запах грязи и смерти щекотал ему ноздри сквозь пороховой дым. Он распахнул свои магические чувства, нашаривая вражеских гласдансеров, подбросил над головой стеклянное яйцо, разбил его на две части и направил их в одну сторону, действуя наугад. Две половины яйца понеслись вперед и вспыхнули перед его магическим взором, как только нашли плоть и разорвали ее. Волшебный свет на краю его сознания погас. Он повернул осколки стекла в чужой ране. Ну вот, одним гласдансером меньше.
Демир так сосредоточился на своем деле, что увидел вражеский штык, когда тот оказался всего в паре дюймов от его глаза. Он увернулся, но граненое острие все же полоснуло его по щеке, зацепив ухо, и он вскрикнул. Выключив магию, которая держала яйцо, Демир замахнулся коротким мечом и проткнул им грудь наемника. Чьи-то руки легли на плечи Демира и потянули его назад: между ним и врагом встал Тадеас.
Демир прижал руку к царапине на щеке. Холодный воздух обжигал рану.
Он снова напряг магическое чутье, ища осколки яйца, чтобы проложить дорогу через вражеские ряды. Гонцы выкрикивали из-за его спины донесения, заставляя его думать о дюжине разных вещей одновременно.
Его вмешательства не хватило. Даже с железнорогими он не смог отбросить Керите. Один из противников должен был вот-вот сломаться, и Демир понимал, что это будет его войско. Он ругался, толкался и колол, гоня пехоту вперед.
И вдруг его ослепил свет. Вспышка длилась всего долю секунды, но Демир пошатнулся и стал тереть глаза, пытаясь вновь обрести зрение. Мгновение спустя небо над ними расколол грохот такой силы, что все звуки на поле боя будто стихли. Демир перевел дух, пытаясь определить источник звука. То же самое сделали и другие. Даже пехотинцы Керите замерли, ошеломленные грохотом и светом, а потом стали крутить головой.
Скоро Демир понял, что звук прилетел с Кузни. Даже с расстояния в несколько миль он видел, что далекий скалистый мыс охвачен оранжевым пламенем, из которого поднимались облака пара – это испарялась дождевая вода. У Демира скрутило живот. Это наверняка сделал канал Тессы, и вряд ли кто-нибудь из находившихся рядом с ним уцелел.
Он проглотил ком, вставший вдруг в горле, и оглядел солдат. Ни оссанцы, ни их противники еще не пришли в себя и, казалось, даже забыли о борьбе. Надо было воспользоваться этим. Демир поднял свой меч и крикнул:
– Осса! Это наше секретное оружие! К победе!
Он повернулся к солдату, стоявшему рядом с ним, и выкрикнул эти слова прямо ему в лицо так уверенно, как только мог. Предвкушение близкой победы передалось ему, потом следующему солдату и так далее.
– К победе! К победе! Это наше оружие! Мы победим!
Клич носился по рядам оссанского воинства, укрепляя мужество солдат, придавая им силы, необходимые, чтобы одолеть пехоту Керите.
Демир заглянул в глаза тех наемников, которые были всего в нескольких ярдах от него, и увидел в них поражение.

62

Никогда еще Тессе не было так больно. Боль в боку распространилась на все тело, накатывая мерными волнами, которые вызывали у нее конвульсии, усиливая ощущение ужаса. Взгляд ее был затуманенным, мысли путались, и она не сразу поняла, что кто-то кричит ей в самое ухо:
– Тесса! Птичка моя тюремная, слышишь меня? Прикуси стекло.
Тесса поморгала и наконец поняла, в чем дело. Голос принадлежал Пари. Тирана тоже была рядом. Обе склонились над Тессой. Все три находились в нижнем помещении маяка, где теперь отсутствовала половина стены. Здесь сильно пахло дымом и горелым мясом, а еще было жарко, как в сауне. Тирана крепко держала Тессу за руку, прижав ее к своему окровавленному плечу. В ее ухе уже были и милкглас, и курглас.
– У меня магическая афазия! – наконец смогла произнести Тесса и оттолкнула годглас, который протягивала Пари. – Стекло на меня не действует! Мне нужен хирург.
Тесса хотела привстать, но боль снова пронзила ее. Зато она начала вспоминать то, что происходило с ними до ослепительной вспышки, которая до сих пор стояла перед ее мысленным взором.
– Бринен стрелял в меня?
– Предатель стрелял в нас обеих, – ответила Тирана, глянув себе на плечо. – Но не на поражение. Он слишком труслив, чтобы довести дело до конца. Он и его проклятые предатели. Я сдеру шкуру с каждого.
– После того, как мы спасем Тессу, – огрызнулась Пари.
– Отлично. Но это будет больно.
«Больно» было явным преуменьшением. Тесса дважды чуть не упала в обморок, пока они подняли ее на ноги, а когда она все же повисла на подставленных плечах подруг, то огляделась, пытаясь вспомнить, что ей здесь было нужно. И вдруг ее осенило.
– Канал феникса. Где он?
– А ты как думаешь? Бринен и его головорезы забрали его, когда удирали. Их было совсем мало. Взрыв уничтожил всех, кто стоял перед маяком. Всех драгун.
У Тессы подкосились ноги, и она упала, едва не повалив своих спутниц. Перед ней лежали медные кабели, которые еще недавно соединялись c каналом феникса. Отсутствие прибора как будто омертвило ее сердце. Сколько труда было вложено в него, какими страданиями и болью было оплачено его появление на свет! Тесса отвернулась и бросила взгляд туда, где раньше была стена.
Кузня полностью преобразилась. Канал феникса, даже не соединенный с громоотводом, разрезал скалу на две части. От самого порога маяка теперь начиналась узкая долина, противоположный конец которой терялся в облаках пара. Они поднимались из свежего раскола – обугленные камни шипели и потрескивали под дождем, наполняя ноздри вонью сожженных тел.
– Говоришь, драгун больше нет? – едва слышно спросила Тесса.
– Вот именно, – натянуто ответила Пари. – А еще нет большинства бойцов, которых подкупил Бринен, наших экипажей и всего, что мы привезли с собой. Наши раненые уцелели, но только потому, что сидели за маяком, а не перед ним.
– Стекло мне в рот, – прошептала Тесса. Она хотела просто отвлечь внимание драгун и Бринена, а не вызвать катастрофу. – Почему Бринен не забрал меня?
– Ему не хватило людей, чтобы тащить и тебя, и канал, – сказала Тирана и хмыкнула. – А теперь пошли.
Тесса не столько шла, сколько висела на плечах подруг, которые медленно вели ее вниз. Прорытая молнией колея была видна все более отчетливо. Казалось, кто-то саданул со всего размаху раскаленным клинком по боку Кузни, оставив на нем узкий зазубренный след длиной больше мили. Внизу охранники, сохранившие верность Граппо, разбирали то, что осталось от их припасов.
– Подождите! – Тесса дернулась, порываясь вернуться к маяку, едва не упала и тяжело повисла на Тиране. – А как он сработал? Мой канал?
Тирана и Пари переглянулись.
– А что, по-твоему, – спросила Пари, – я пыталась вложить тебе в зубы?
С этими словами она сунула руку в карман, вытащила целую пригоршню годгласа и показала Тессе. Каждый кусочек стекла гудел от магии, был полон цвета и жизни.
У Тессы перехватило дыхание, и она забыла про боль, которая уступила место чистой, беспримесной ярости.
Канал работает. Прибор, который она собрала своими руками, работает, но его украли у нее.
– Мы найдем этих предателей, – заявила она Тиране, – и я сама помогу тебе снять с них шкуру.

Киззи выдернула из пирсинга серьгу и бросила ее на пол.
Кости ныли, в голове точно работал паровой молот, желудок подкатил к горлу, грозя немедленным опорожнением. Руки покрыла желтоватая стеклянная чешуя, которая потрескивала, стоило хотя бы шевельнуть пальцем. Она лежала на полу, раскинув ноги, привалившись головой и плечами к стене. Ее куртка отяжелела от крови, большей частью чужой.
Последний противник, мужчина, с которым она столкнулась уже на исходе своих сил, лежал на полу всего в нескольких футах от нее. Из его глазницы торчала рукоять меча Киззи. Нога мужчины дернулась, хотя он точно был мертв. А где ее стилет? Киззи не помнила, когда рассталась с ним. Она поймала себя на том, что смотрит на татуировку мертвеца: нож с розовым клинком из рейзоргласа.
Где Аристанес? И другие его приспешники? Длинные коридоры страшного дома больше не наполнялись гулким эхом тревожных криков. Правда, откуда-то издалека, словно со дна колодца, еще доносились рык Длинного и его нечеловеческие вопли, сопровождаемые таким грохотом, словно кто-то со всего размаху кидал мебель о стены. «Надо встать, – думала Киззи, – найти их и помочь». Но сможет ли она двигаться? Каждая частица ее тела была полностью разрушена той самой магией, которая помогла ей победить.
Раньше она часто задумывалась над тем, почему люди из самых богатых и могущественных семей-гильдий редко используют высокорезонансный годглас, и решила, что это из-за его непомерной цены. Но теперь она точно знала ответ, вернее, чувствовала его всем телом: на восстановление того, что разрушил магический резонанс, уйдут дни, а может быть, и недели. Продлись бой на несколько секунд больше, и ее не было бы в живых.
Киззи закрыла глаза. Прислушиваясь к своему частому, неглубокому дыханию, она ждала, что вот-вот появятся люди Аристанеса и прикончат ее. Вряд ли она сможет сопротивляться.
Прошло время – Киззи не знала, сколько именно, – и звуки далекого боя стихли. Вспомнив, что плетеные серьги с сайтгласом все еще на ней, она прислушалась, пытаясь определить, кто из двоих вышел победителем.
Наконец она различила тяжелое шарканье, будто по мраморному полу волокли бронированный шкаф. Звук явно приближался. Ш-ширк, ш-ширк, ш-шарх-х. Ш-ширк, ш-ширк, ш-шарх-х. Нервы Киззи были на пределе, а тело так измотано, что даже мысль о смерти больше не внушала ей ужаса. Шарканье становилось все громче, наконец в дальнем конце зала возникла тень, и из нее выступил монстр.
Это был тот, кого она прозвала Длинным. Правда, он заметно уменьшился в размерах. Массивное кожистое тело кровоточило от десятков ран. За ним тянулся черный след – кровь, напоминавшая деготь. Желтая желчь сочилась из единственного уцелевшего глаза и капала с ушей. На морде не хватало щупальцев. Монстр помотал головой, увидел Киззи и поплелся к ней, волоча за собой громадную полуоторванную ногу.
Ш-ширк, ш-ширк, ш-шарх-х.
Киззи хотела подползти к трупу и вытащить из него свой меч, чтобы умереть с оружием в руках, но поняла, что это ей не по силам. Она глубоко вдохнула раз, потом другой и все же вынула из заднего кармана складную дубинку. Толку от нее не было никакого, даже притом, что зверь был ранен, но все-таки это было оружие. Киззи выставила дубинку перед собой, как пистолет, ожидая, что Длинный набросится на нее.
Монстр приблизился к ней и остановился, нависнув над Киззи, словно кариатида. Его голубые глаза блестели, глядя на нее сверху вниз. Он прокашлялся, и из его пасти потекла совершенно человеческая речь. Киззи даже замерла от удивления.
– Мы хотели предложить тебе место среди нас, – тихо сказало чудовище.
Киззи усмехнулась:
– Превратишь меня в свое подобие?
– О нет, – ответил Длинный голосом, полным безмерной усталости. – Расу изменить нельзя. Но ты можешь служить нам.
И он посмотрел на мертвеца, из чьего глаза торчал меч Киззи.
– Отвали! – бросила Киззи. Внутри у нее все омертвело, даже страх прошел, сменившись болью и тошнотой от переизбытка магии. – Я рождена не затем, чтобы прислуживать монстрам.
Длинный, казалось, пожал плечами – будь у него человеческое тело, это выглядело бы именно так.
– Мы пришли к такому же выводу.
Он протянул к ней несколько когтей.
– Монтего мертв? – спросила его Киззи, опуская руку с дубинкой.
Какая теперь разница, умрет она с оружием или без? Главное, что она умрет. Как и Малыш. Она попыталась обнаружить в себе какие-нибудь чувства и не смогла. Монтего убит, и это ее вина.
Длинный замер, чуть наклонив голову. Протянутые к Киззи когти загнулись внутрь в удивительно нежном жесте.
– Я даже не знал, что человек может так драться. Думаю, я напишу песню о нем. Прошли сотни лет с тех пор, как я делал это в последний раз, но он этого достоин. Юглиды будут петь о нем еще долго после гибели человечества.
Юглиды. Значит, у этого существа есть самоназвание. Отдельная раса.
– Вас что, много? – недоверчиво спросила Киззи.
– Ты даже не представляешь сколько, – усмехнулся Длинный. Он осмотрел себя сверху донизу, и Киззи увидела в его нечеловеческом лице нечто вроде раздражения. – Мне понадобятся месяцы, чтобы снова отрастить человеческую кожу. Ну что ж… Ты показала себя достойным соперником, Киссандра Ворсьен. Я казню тебя быстро.
Монстр снова потянулся к ней, и Киззи зажмурилась в ожидании последней боли. Вдруг она услышала какой-то приглушенный рык. Боли все не было и не было. Она подождала еще секунду и открыла глаза.
Юглид упал на колени, выпучив глаза и размахивая руками.
За его плечом стоял Монтего: лицо черно-красное от крови, своей и чужой, зубы оскалены, мускулистая рука сдавила шею юглида. Тот забился, его когти прочертили глубокие борозды на щеках Монтего, пухлых, как у херувима. Монтего вздрогнул и зашипел от боли, но не выпустил шею. Он поднял другую руку, и Киззи увидела в ней свой стилет, который вонзился в шею юглида.
Юглид бился все отчаяннее, но не умирал. Он булькал, плевался, разевал пасть, пытаясь вдохнуть воздух, его глаза были полны ярости.
– Потому что, – процедил сквозь зубы Монтего, словно отвечая на вопрос, не заданный вслух, – ты посмел повернуться спиной к величайшему убийце в мире, не убедившись, что он мертв. – Стилет вонзился чуть выше грудины и прорезал неровную линию, дошедшую до горла юглида. – Не будет твоя долбаная раса распевать про меня песни. Я – Малыш Монтего, и я сам спою о себе.
Юглид задергался так, что едва не стряхнул с себя Монтего, но тот держался крепко. Он вырвал стилет из груди юглида и нанес ему сильнейший удар в шею, который, видимо, сломил волю существа: оно затихло. Монтего бросил стилет, обхватил звериную голову Длинного ладонями, с хрустом повернул ее и оторвал. Из перерубленной шеи фонтаном хлынула черная кровь. Существо обмякло и осело на пол. Монтего стоял, держа голову, которая медленно выскальзывала из его пальцев. Только теперь, когда юглид перестал закрывать ей обзор, Киззи поняла, почему он решил, что Монтего умер.
Огромный боец был весь истерзан, с торса свисали куски мяса, на животе болтались полуотрезанные полоски жира, будто над ним поработал слепой мясник. Штаны отяжелели от крови и сползли, могучее тело дрожало при каждом вдохе.
В огромном особняке воцарилась жуткая тишина, спутница смерти. Монтего посмотрел на себя, потом на Киззи.
– Я знаю, что выгляжу ужасно, – сказал он, – но скажи мне, Киззи Ворсьен, не выпьешь ли ты со мной чая как-нибудь на днях?
Его глаза остекленели, и он рухнул прямо на труп юглида. Киззи собрала остатки сил и поползла к нему по мраморному полу. Монтего не подавал признаков жизни, но, прижавшись щекой к его рту, Киззи ощутила тепло его дыхания. Тогда она подняла голову, огляделась и задумалась над тем, как ей вытащить отсюда их обоих.
– С удовольствием, – тихо ответила она и стала подниматься на ноги.

Идриан подошел к полевому госпиталю, неся на плече щит с Брейлиром. Почти всю дорогу пробивник проделал бегом, то и дело прислушиваясь к свистящему дыханию парня, которое перемежалось судорожными всхлипами.
«Плачет – это хорошо». – твердил себе Идриан. – Значит, живой.
Он протиснулся мимо резервистов Иностранного легиона, охранявших полевой госпиталь, в самую большую палатку, куда гвардейцы непрерывно несли раненых. В палатке он осторожно опустил Брейлира на окровавленную деревянную койку, одну из нескольких сот.
– Глори! – крикнул он, вызывая хирурга железнорогих. – Глори, иди сюда!
– Одну минуту, – услышал он голос, донесшийся откуда-то издали.
Другие хирурги и санитары подняли голову и посмотрели на Идриана, но каждый тут же вернулся к своему занятию. Одни давали раненым курглас и выводили их из палатки, другие орудовали иглами, ножами и пилами для костей, спасая тех, кому нельзя было сохранить жизнь при помощи одного лишь колдовства.
Вскоре к Идриану подошел мужчина с острым лицом и темно-коричневой кожей. На кончике его носа висели очки без оправы. Глори получил свое прозвище из-за того, что всегда уделял чуть больше внимания раненым, выполнявшим какое-нибудь «интересное» задание, даже если на поверку оно оказывалось совсем бестолковым. В батальоне саперов для него постоянно находилась такая работа.
– Тот парень со скрипкой, да? – спросил хирург, хмуро глянул на Брейлира сверху вниз и наклонился к нему. – Прекрати свое глупое нытье, – сказал он ему прямо в лицо. – Меня оно раздражает, а тебе мешает дышать.
– Это нытье называется плачем, Глори, – возразил Идриан. – И ты слышишь его постоянно.
– И все равно оно меня раздражает.
– Обходись с ним бережнее, – огрызнулся Идриан.
В груди у него что-то сжалось. Он знал, что бедняга умрет, с того самого дня, когда они заговорили о смерти. Слишком мягок он был для службы в армии, слишком добросердечен. Зря Идриан взял его с собой на это задание. Он поминутно обвинял себя в этом и еще много в чем, в ушах хохотали призраки безумия.
Опытными руками хирурга Глори обшарил Брейлира сверху донизу, внимательно проверил шею, послушал дыхание.
– Что с ним стряслось?
– Слышал о твари, с которой я дрался на крыше форта Аламеда? – спросил Идриан.
Он увидел, как дрогнула рука Брейлира, и взял ее в свою.
– Да.
– Это она. Еще она сломала руку Пискле и убила двоих рядовых Вэлиента. Кстати, скоро здесь будет Джорфакс. На нее упала лошадь.
– Пискля совсем недавно ломала руку, – вздохнул Глори; по опыту Идриан знал, что хирург их батальона способен испытывать лишь две эмоции: легкое раздражение и крайнее раздражение. – Стекло ее дери, наверняка тот перелом вскрылся.
Глори продолжил осмотр, а Идриан стал качаться с пятки на носок, прикусив язык, чтобы не торопить хирурга. Он знал, что с Глори такой номер не пройдет: чужие указания только действуют ему на нервы. Идриан оглядел палатку и стал наблюдать за вереницей раненых, которая тянулась от входа в палатку до ближайшего холма и терялась где-то за ним.
– Далеко мы от места сражения?
– В полумиле, – ответил Глори, не поднимая глаз. – Не так давно мимо пронеслись драгуны Керите, но у них тоже были раненые, и, слава стеклу, они выказали уважение к нашим медицинским знакам.
– Как там дела, ничего не слышно? – спросил Идриан.
По правилам он должен был сдать раненого хирургу и немедленно отправиться назад, на передовую, чтобы узнать, какую помощь он может оказать своим.
Глори покачал головой, достал кусочек обезболивающего милкгласа и вставил его в ухо Брейлира, потом мотнул головой: «Отойдем в сторону». Идриан пожал руку Брейлира и пошел за хирургом. При виде выражения на лице Глори у него упало сердце. Глори сказал:
– У него раздроблено дыхательное горло. Сильное внутреннее кровотечение. Плюс перелом двух пальцев и, наверное, нескольких ребер.
– Его можно спасти? – спросил Идриан.
– Вопрос в том, захотят ли они. Мой ответ – «нет».
Идриан резко вдохнул:
– Что это значит, стекло тебя дери? Он капрал и мой оружейник. Делай все, что нужно, и начни сейчас же!
Глори взял Идриана за руку. Его худое лицо стало таким жестким, что теперь напоминало топор.
– Слушай, у нас страшная нехватка кургласа. У меня всего один высокорезонансный кусок. Министерство Легиона и Внутреннее собрание велят давать его только гласдансерам, старшим офицерам и пробивникам.
– Тогда притворись, что лечишь меня.
– Не могу. Вон те люди следят именно за этим. У меня связаны руки. Даже генерал Граппо не может отменить эти приказы.
От тревоги и гнева у Идриана свело живот. Очередной несчастный мальчишка гибнет на очередной проклятой войне из-за приказов богатых придурков, которые настоящих боевых действий в глаза не видели.
– Кто может дать разрешение? – потребовал он.
– Лейтенант Просоци. Она вон там. У нее есть совсем небольшая свобода действий, но она боится ее использовать. Сегодня ее раз десять просили об этом, и она всем отказала.
Идриан знал, что такое война, и сочувствовал как офицерам, так и хирургам. Именно они – без всякого удовольствия – следили за выполнением таких решений, принятых на самом верху, особенно при недостатке кургласа.
– Что ты будешь делать?
– Дам ему милкглас и велю отнести его в Клуб умирающих. – Глори поморщился. – Через пару часов он умрет, почти не чувствуя боли.
«Клубом умирающих» солдаты называли место, отведенное для тех, кого нельзя было спасти.
– А что, – медленно спросил Идриан, – могло бы уберечь его от смерти?
– Немедленная операция. В горле надо сделать прокол для пропуска воздуха, потом разрезать его, чтобы слить лишнюю кровь, зашить все, что порвано внутри, и снова заштопать. Высокорезонансный курглас может сохранить ему жизнь во время операции, но гарантии нет.
Идриан взглянул на Брейлира и взялся за цепочку у себя на шее. Что говорила ему Джорфакс? Что он слишком мягок и поднимает свой щит, укрывая людей, которых даже не знает? Если бы он был другим, то, наверное, стал бы более умелым убийцей, но зато не спал бы по ночам. Идриан почувствовал, как безумие начало скрестись в глубине стеклянного глаза, излучая мощный поток слуховых и зрительных галлюцинаций. Он давил на глаз, пока все это не закончилось, а потом пошел к лейтенанту Просоци. Эту женщину средних лет с короткими черными волосами, судя по всему, начинало мутить, стоило ей только взглянуть на раненых.
– Мэм, – сказал ей Идриан, – я прошу вас разрешить использовать высокорезонансный курглас для лечения вон того парня. – Он указал на Брейлира. – Он – мой оружейник, и его можно спасти.
Лейтенант Просоци с сожалением покачала головой:
– Не могу, извините. Приказ сверху.
Идриан осторожно потер висок со стороны стеклянного глаза, чувствуя, как сжимается желудок. И вдруг в голове у него стало тихо. Шум исчез так же мгновенно, как гаснет свеча, на которую сильно подули. Поняв, что надо делать, он сунул руку под воротник и снял с себя маленькую серебряную бирку:
– Это мой долговой знак. Срок действия истекает через несколько дней.
Лейтенант вытаращила на него глаза:
– Вы будете свободны еще до конца этой войны.
– Верно. Но я возьму еще год на погашение долга, если вы сейчас дадите разрешение на курглас.
– Вы уверены?
Лейтенант замялась. Было видно, что ее мысли мечутся. Хороший оссанец дал бы согласие не раздумывая. Хороший офицер отказал бы, не позволив отложить отставку из-за такой ерунды. Лейтенант Просоци никак не могла решить, кто она – офицер или просто хороший человек.
– Полностью, – твердо сказал Идриан. – Сделайте так, чтобы это случилось.
Она подошла к ближайшему начальнику, устроив с ним молниеносное совещание, потом вернулась и утвердительно кивнула в сторону Глори:
– Готово. Еще один год вашей жизни принадлежит теперь империи, капитан Сепулки.
Идриан повернулся, чтобы взять меч и щит. Они еще пригодятся ему в бою, а здесь ему все равно нечего больше делать – Брейлир теперь в умелых руках Глори. Идриан размышлял о том, что натворил, оставшись без серебряного жетончика, который обычно так уютно лежал в ямке у него под горлом. Ничего, скоро он получит новый, с новыми датами службы. Интересно, что скажет Джорфакс, когда узнает? Что он позор для убийц всего мира, не иначе.
Ну и пусть. Лишь бы Брейлир был жив, большего ему не нужно.
Брейлир лежал на койке и бредил. С мочки его уха свисало другое стекло. Идриан задержался рядом с ним, сжав ему плечо, и встретился взглядом с Глори.
– Рога тверды, копыта устойчивы, – сказал он.
Глори кивнул в ответ.
– Рога тверды, копыта устойчивы, – подтвердил он, берясь за скальпель.

Демир смотрел, как последние наемники Керите бегут с поля боя, преследуемые оссанскими кирасирами, и даже не пытаются притворяться, что организованно отступают. Он буквально силой заставлял себя смотреть на это – вид пролитой крови и сотен изувеченных тел на затоптанной земле вызывал у него ужас. Но это была явная победа, не менее смелая и разительная, чем та, которую он одержал девять лет назад под Холиканом. В глубине его сознания снова закопошился вопрос: есть ли в армии художник, который запечатлеет его торжество?
Хотя зачем? Нет никакой необходимости изображать кровь и страдания солдат. Люди и так запомнят его победу – они не забудут, кто отбросил непобедимую генеральшу от ворот Оссы. Остальное не имеет значения.
– Прикажи кавалерии прекратить преследование, – распорядился Демир.
– Ты уверен? – спросил Тадеас. Дядя был тяжело ранен. Сабля прочертила кровавую полосу поперек его груди, но он вдел в ухо курглас и милкглас – и мужественно остался рядом с Демиром. – Они бегут. Нужно использовать наше преимущество.
– Наемники почти уничтожены, – ответил Демир. – Не надо больше крови. Если они сейчас перегруппируются и снова нападут на нас, мы разобьем их окончательно. Если не нападут, то пусть бегут на побережье. Они исполнили свои обязательства, это уже не их война.
– Я отдам приказ.
На северо-западе еще дымилась Кузня, хотя гроза закончилась. «Не забыть отправить драгун на поиски Тессы, когда все будет позади», – сказал себе Демир.
Он заметил небольшую группу всадников на далеком холме, взял подзорную трубу и увидел около дюжины кирасир в сверкающих нагрудниках с эмблемой: три синих селезня на зеленом поле. В середине была женщина средних лет со светлой кожей и длинными каштановыми волосами, державшая шлем под мышкой и смотревшая прямо на Демира. У нее не было подзорной трубы, но Демир был убежден, что она видит его так же хорошо, как он ее.
Девия Керите. Героиня его юности. Величайший, непобедимый доселе полководец, разбитый опозоренным патриархом крошечной семьи-гильдии.
«Нет, неверно», – мысленно поправил себя Демир. В историю действительно была вписана новая страница, но это сделал не опозоренный молодой патриарх.
– Когда отдашь приказ остановить преследование, – сказал Демир, наблюдая в трубу, как Керите и ее телохранители поворачиваются и покидают поле сражения, – подготовь депешу для Внутреннего собрания. Напиши им, что Принц-Молния встретился с Пурнийским Драконом на поле боя и одержал решительную победу.

Эпилог

Профессор Сумала Волос встревоженно глядела на северо-запад: она еще не успокоилась с тех пор, как предвечернюю тишину вспорол страшный грохот, слышный, наверное, за сотни миль. Птицы только-только запели снова. Был ли звук рукотворным? Может, взрыв склада боеприпасов? Или какое-то природное явление, например извержение вулкана или смещение континентальных плит?
Однако с поисками ответа на этот вопрос, знала она, придется повременить.
Запряженный волами фургон, груженный книгами, записями с результатами опытов и громоотводами для продажи архитекторам Оссы, остановился перед особняком Зорлианов. Этот особняк не нравился профессору еще в те времена, когда семья-гильдия Зорлиан владела почти всей Оссой, а тем более сейчас, когда превратился почти в руины. Профессор Волос даже насмешливо фыркнула. Было приятно наблюдать за тем, как низко пал род Зорлианов – та еще семейка, по заслугам и честь.
Но она приехала сюда не в поисках достопримечательностей или того, что пробуждает воспоминания. Поставив свой фургон рядом с другими экипажами, Волос отметила, что два из них запряжены лошадьми. Видимо, один прибыл совсем недавно, а другой готовили к отъезду. Ни надсмотрщиков, ни возниц, ни слуг поблизости не было. В доме жили, судя по примятой траве на лугу и частично вставленным дверям и окнам. Где же все?
Профессор Волос открыла рот, пробуя воздух на вкус, и сразу ощутила смерть, разложение и гнев. Тогда она высунула язык еще дальше. Вкус стал острее, и она решила, что за ветхостью старого особняка прячется еще что-то, почти не поддающееся описанию. Вкус минувших эпох, поняла она, и решила, что приехала по адресу.
Волос сошла на землю и направилась к двум другим экипажам. Один был без опознавательных знаков. На дверцах второго – того, что приехал недавно, – она увидела эмблему семьи Граппо. «Прелестно», – подумала профессор, сцепила руки за спиной, вошла в распахнутую парадную дверь и двинулась на вкус смерти.
То, что она обнаружила в доме, удивило даже ее: повсюду были разбросаны десятки свежих трупов. Видимо, людей убили совсем недавно – их теплая кровь еще текла по потрескавшемуся мраморному полу. Все они были разного возраста, но у каждого на правой руке имелся знак – татуировка в виде ножа с лезвием из рейзоргласа. Через несколько мгновений Волос уже знала: эти люди погибли, сражаясь с кем-то куда более проворным, чем они сами.
Загадка становилась все интереснее, и профессор продолжила свой путь. По центральному коридору как будто прошел смерч – в стенах зияли свежие проломы, двери были сорваны с петель. Повсюду была кровь, как красная, так и черная. Последнее обстоятельство заставило профессора соблюдать осторожность. Неслышно ступая, до предела напрягая все чувства, Волос двигалась вперед, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к каждому звуку.
Вдруг она услышала стон. Похоже, его издала умирающая женщина. Волос пересекла небольшой обветшавший зал, некогда предназначавшийся для домашних концертов, и вышла в другой коридор, где тоже обнаружила следы бойни, не менее беспощадной: девять человеческих тел и еще одно, массивное, чужеродное, с серой кожей, испачканной черной кровью.
В нескольких футах от тела она увидела голову, покрытую щупальцами, – кто-то жестоко откромсал ее и швырнул прочь.
Несколько мгновений Волос бесстрастно созерцала голову, стараясь понять, что здесь случилось. Потом прошла мимо татуированных прислужников, присела на корточки возле тела инопланетянина и нежно коснулась серой кожи кончиками пальцев.
– Я ведь предупреждала тебя, что добром это не кончится, – сказала она, – но ты всегда слушал только его.
С этими словами она перевела взгляд на человека, который убил ее знакомого: в луже красной крови лежал бездыханный труп огромного мужчины, искромсанный так, что мясо полосками свисало с тела. Профессор внимательно пригляделась и с удивлением поняла, что знает его. Малыш Монтего.
Новый стон привел Волос в чувство. Переступая через лужи крови, она подошла к женщине со знаком Ворсьенов на руке. Видимо, женщина пыталась уйти, но смогла сделать всего дюжину шагов, а потом упала. Ее глаза открылись, когда Волос подошла и опустилась рядом с ней на колени.
– Я… – прохрипела женщина, – должна привести… помощь.
Волос осмотрела ее.
– У тебя острое резонансное отравление, – сказала она.
Серьезная болезнь, с точки зрения непрофессионала. Женщина наверняка знала это и все же продолжала сжимать в одной руке осколок поддельного годгласа, без сомнения пытаясь набраться сил, чтобы пойти за помощью. Волос осторожно отняла у нее годглас и отбросила его в сторону.
– Ты поправишься, – поставила она диагноз, – но тебе придется по крайней мере неделю не использовать годглас. Возможно, через месяц или два ты снова почувствуешь себя собой.
– Меня зовут… Киззи Ворсьен. Помогите мне, пожалуйста. Я… заплачу.
Волос присела на корточки, рассматривая маленький кремниевый знак на руке Киззи:
– Ты – незаконная дочь Статда?
– Да… Прошу вас… – Казалось, женщина делала огромные усилия, чтобы говорить, но все же она продолжила: – Помощь нужна Малышу.
– Монтего? – удивленно переспросила Волос. – Монтего мертв.
Глаза Киззи закрылись, и она вздрогнула.
– Нет. Этого не может быть. Он только что стоял… несколько минут… назад.
Волос не поверила ей. Разделанная туша, которая была Малышом Монтего, безусловно, мертва, но… Волос вернулась к телу и стала пробовать на вкус воздух вокруг него. И вдруг что-то прокатилось по ее языку. Жизнь. Воля к жизни. Слабеющая с каждой минутой, но еще не иссякшая.
Волос наклонилась к Монтего и проверила пульс. Невероятно! Неудивительно, что он победил Сердитого. Ощупав шею и подмышки Монтего, она обнаружила смесь чешуек гласрота, постоянных и временных. Чешуйки были желтыми, с оранжевым оттенком.
– Похоже, у него аллергия на годглас, – сказала она, взглянув на Киззи. – Значит, одного кургласа недостаточно. Нужна срочная операция.
– Прошу вас, – слабым голосом взмолилась Киззи, – все, что вы можете… помогите ему!
Волос вздохнула. Привлеченная сюда слухами об этом доме, она ждала совсем другого. Она не была готова вмешиваться, тем более что речь шла о Ворсьенах. Глядя на мертвые тела и прикидывая, как ей быть, она задумалась и слишком поздно услышала шаги.
– Не беспокойся, – раздался голос совсем рядом с ней. – Я покончу с ними немедленно.
Она повернулась в сторону коридора. Оттуда к ней направлялся пожилой мужчина с короткими черными волосами и оливковой кожей. Волос попробовала воздух. Мужчина распространял вокруг себя вкус, который она почувствовала еще на улице, – вкус прошедших эпох. Она напряглась.
– Приветствую тебя, Интриган, – сказала она.
– Мыслящая, – ответил он, называя ее настоящим именем. – Давно не встречались.
– Можно было бы и дольше, – фыркнула Волос. – Под каким именем ты существуешь теперь?
– Аристанес, – сказал он, кланяясь ей в пояс. – А ты?
– Профессор Волос, – ответила она, кланяясь в свою очередь.
– А! Я подозревал, что это ты. Я читал твою книгу о громоотводе. Очень интересное исследование. Я не ждал тебя, иначе покончил бы со всем этим быстрее.
Волос взглянула на Киззи, переводившую взгляд полуоткрытых глаз с Волос на Аристанеса и обратно. Она дрожала, но не сдавалась. Волос ощущала вкус ее борьбы.
– Я не собиралась наносить официальный визит. Мой издатель попросил меня приехать в Оссу и подписать книги. Попутно я решила заглянуть к тебе и посмотреть, не отвык ли ты убивать. Вижу, твои привычки остались прежними, хотя лицо изменилось.
Аристанес с отвращением оглядел мертвые тела и коснулся рукой груди:
– Ты уязвляешь меня. Я Интриган, а не Завоевательница.
При упоминании существа того же вида, что и она сама, Волос прищурилась:
– Так она тоже здесь? Удивительно, что она поддалась на твои уговоры. Я была о ней лучшего мнения. Не могла представить себе, что и она станет твоей служанкой.
– Она передумала, – ухмыльнулся Аристанес. – Как и многие. Но, судя по твоему тону, не ты.
– Я устала от твоих обид, – ответила ему Волос.
Даже по меркам юглидов она считалась отстраненной и бесстрастной, и все же присутствие Аристанеса пробуждало в ней гнев, страх и оцепенение. Она не удивилась, обнаружив его возле самой столицы крупнейшей империи мира, но это вызвало у нее опасения. Что он замышляет? Сколько миллионов погибнут теперь? –  Тебе нужно завести хобби.
– Разве уничтожение человеческой цивилизации – плохое хобби? – удивленно спросил он.
– Я имела в виду что-нибудь более спокойное, например коллекционирование марок.
– А-а-а. Ты все еще веришь, что я должен стать таким, как ты. Приспособиться. – Глаза Аристанеса мрачно сверкнули. – Или я, или они, Мыслящая. У людей никогда не было шанса.
Волос толкнула ногой Монтего:
– Судя по нему, этого не скажешь. Он убил Сердитого в рукопашном бою. Когда в последний раз кто-нибудь из наших проигрывал в единоборстве с человеком?
– Отклонение от нормы. С ним сейчас разберутся.
Волос молча выругала себя и обошла Монтего, встав между ним и Аристанесом. Ива всегда говорила ей, что она проявляет мягкосердечие, когда дело касается людей.
– А я думаю, что нет.
Аристанес фыркнул:
– Линия фронта уже прочерчена. Хочешь, смотри сражение с трибуны, мне все равно, я же не фанатик. Но если вмешаешься, я не дам тебе второго шанса.
– Сердитый хотел бы милосердия для того, кто одолел его в бою, – заметила Волос.
– Сердитый мертв. Он потерпел неудачу, и его желания ничего не значат.
Волос закатала рукава.
– Я беру его с собой, – заявила она, показывая на Монтего.
Она двигалась так спокойно и уверенно, точно вокруг не происходило ничего особенного, но при этом зорко следила за каждым движением Аристанеса.
– Если ты спасешь их, они узнают, кто ты такая.
– Как будто мы раньше никогда не открывались людям – и ты, и я, – фыркнула Волос. – Кстати, они умеют хранить секреты куда лучше, чем от них можно было бы ожидать.
На лице Аристанеса нарисовалось искреннее раздражение.
– Почему ты помогаешь им?
– Потому что мне нравятся люди, Интриган. Они бесконечно интересны.
– Они захватили наш мир, и я стремлюсь вернуть то, что принадлежит нам по праву.
– Как я уже сказала, твои обиды утомляют меня, – ответила Волос.
Она стояла над Монтего и ждала, чтобы Аристанес либо сделал свой ход, либо ушел.
– Я могу убить тебя прямо сейчас, – предупредил Аристанес.
Это был не блеф. Аристанес намного превосходил Волос и годами, и опытом, но она лишь покачала головой:
– Сколько времени тебе потребуется, чтобы вернуть свою человеческую личину, когда я сорву ее с тебя? На сколько веков придется отложить свои планы, когда моя сестра явится искать меня? Я никому не объявляю войну. Я ни на кого не нападаю. Я просто… ухожу и забираю с собой эту парочку полутрупов. Это ведь не преступление, нет? Если мы еще живем по закону, конечно.
Несколько мгновений они мерили друг друга взглядом. Наконец Аристанес фыркнул.
– Ладно, – бросил он. – Забирай свои новые игрушки и вон из моего дома.
Он повернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на труп Сердитого. Именно это демонстративное пренебрежение к погибшему юглиду окончательно убедило Волос в том, что она сделала правильный выбор. Она и раньше считала Аристанеса жестоким, но теперь, когда он не счел нужным сказать хоть пару слов над телом павшего соратника, поняла, что он действительно сбился с пути.
– Интриган! – крикнула она ему вслед.
Аристанес остановился, но не обернулся.
Она обвела рукой полуразрушенный особняк:
– Ты правильно выбрал себе дом. Это удачная метафора.
– Иди подписывай свои книги, – ответил Аристанес. – Пока есть кому читать их.
Он пошел прочь. Его шаги эхом отдавались в огромных залах.
Волос опять вздохнула, стиснув зубы. До чего печальная, безрадостная мысль. Сможет ли он выполнить свою угрозу? Ему уже случалось разрушать империи.
А вот человечество? У нее было слишком мало данных, чтобы прикинуть его возможности. Просунув обе руки под тело Монтего, она взвалила его на плечо. Его вес, конечно, доставлял некоторое неудобство чужеродному телу, которое скрывалось под человеческой кожей, и она с удовольствием присвистнула, когда наконец уложила его так, чтобы оно не мешало ей идти. Проходя мимо Сердитого, она задержалась, хотя и ненадолго.
– Спи спокойно, бедняга, – сказала она ему и шагнула к Киззи, которая вздрогнула от страха.
Не обратив на это внимания, Волос подхватила ее свободной рукой.
– Кто ты? – сипло прошептала Киззи.
Волос улыбнулась.
– Я, – ответила она, – благородная женщина-ученый. А теперь идем, надо доставить твоего друга туда, где я смогу его прооперировать.

Монтего

Время действия – девятнадцать лет до событий романа «В тени молнии»

1

Экипаж высадил Монтего аль Боу на незнакомом перекрестке, в чужом городе, где было столько людей, сколько он не видел за всю свою короткую жизнь. Все обрушилось на него разом: ошеломляющие запахи, нескончаемые звуки, новые виды. Вокруг кипела обычная городская суматоха: экипажи и повозки с грохотом катили по булыжным мостовым, так что прохожим приходилось повышать голос, чтобы докричаться друг до друга. Мимо промчалась погонщица с мешком муки на плече; крохотный гвоздик из форджгласа, вставленный в ухо, придавал ей сил. На ходу она обругала Монтего за то, что он недостаточно быстро убрался с дороги.
Это была Осса, столица Оссанской империи, крупнейшей и могущественнейшей державы мира: настолько богатый город, что даже простолюдины здесь носили годглас. Монтего пробыл в нем всего пять минут, а уже задыхался от вони и почти оглох от грохота. Он старался не думать о том, как сильно он выделяется в этой толпе, со своей простой провинциальной блузой и узелком из старых семафорных флажков, свисающим с бабушкиной дубинки.
– Извините, – обратился паренек к одному пешеходу, но тот, не обратив внимания, промчался мимо. – Скажите, пожалуйста… – попробовал он еще раз, с тем же результатом. Он почувствовал, что краснеет, и еще больше смутился, зная, как легко заливаются краской его большие круглые щеки, выдавая его смущение другим. – Простите…
Монтего озирался, надеясь буквально на чудо: может, какой-нибудь знакомый окажется сейчас на этом перекрестке и поможет ему. Вдруг кто-то с размаху налетел на него. Монтего невольно перехватил руку, которая тянулась к его карману. Мальчишка – судя по виду, не намного моложе его самого – удивленно поднял на него глаза и забормотал что-то в свое оправдание.
– Нет, – твердо сказал Монтего и оттолкнул воришку.
В провинции дерзкому карманнику надавали бы по рукам, но он еще не знал, как поступают в таких случаях здесь.
Правда, Монтего не о чем было беспокоиться. В его карманах не лежало ничего соблазнительного даже для вора. Все свои оззо, крошечное бабушкино наследство, он потратил на дорогу сюда, в столицу. Монтего переступил с ноги на ногу и снова огляделся, не зная, с чего начать, и спрашивая себя, не стал ли он жертвой обмана. Бабушка всегда говорила, что в Оссе лгут все, начиная с членов семей-гильдий и заканчивая уличными попрошайками.
Он почти отчаялся, когда к перекрестку с грохотом подкатила карета. Ее дверцы были отделаны серебром, на пурпурных занавесках красовался вышитый знак: перевернутый треугольник, расколотый зазубренной молнией. Монтего узнал его и порылся в своем узелке в поисках старого фиолетового носового платка с точно такой же эмблемой. Да, он не ошибся: символ семьи-гильдии Граппо.
С облучка экипажа спрыгнул возница и уставился на него.
– Ты Монтего? – спросил он.
– Да, сэр.
Монтего услужливо протянул вознице носовой платок, но тот даже не взял его и, распахнув дверцу, знаком пригласил мальчика забраться внутрь. Оказавшись в карете, Монтего обнаружил, что он там не один. В салоне – гораздо более просторном, чем у того экипажа, в котором он ехал сюда, – сидели два человека. Первой была статная женщина лет, наверное, тридцати пяти, с вьющимися черными волосами, нежным лицом и суровыми глазами. Смугло-оливковый цвет лица выдавал принадлежность к оссанской элите, при взгляде же на ее богатую парчовую тунику Монтего почувствовал себя даже не бедным, а нищим.
Вторым пассажиром был мальчик. Монтего не умел определять возраст других детей – привыкнув к своему массивному, не по годам, телу, он всегда терялся, глядя на эту мелюзгу. Этот мальчик был по крайней мере на пару лет моложе его. То есть ему девять? Или уже десять? Монтего не мог сказать наверняка. К тому же мальчик стоял, прижавшись лицом к окну в противоположной дверце, и лишь мельком взглянул на вошедшего подростка. Он был невысок, но хорошо одет.
Пока карета катилась по тряской булыжной мостовой, все трое сидели молча, причем Монтего понял, что не знает, как правильно обращаться к членам семьи-гильдии из Оссы. Может быть, нужно поклониться? Или здесь выражают свое почтение с большим раболепством? Бабушка говорила, что в Оссе обращают внимание на манеры. По крайней мере, раньше обращали.
«Не очень-то это помогло мне, бабушка».
– Монтего аль Боу, – представился он, наклоняя голову и протягивая даме потрепанный фиолетовый платок.
Та задумчиво взяла его и потерла ветхий шелк между пальцами. На тыльной стороне ее правой руки Монтего увидел большую татуировку – символ, такой же, как на занавесках кареты и носовом платке. Монтего знал о татуировках достаточно много, чтобы понять: перед ним – матриарх важной семьи-гильдии.
– Адриана Граппо, – сказала женщина. – А этот грубиян рядом со мной – мой сын Демир. Скажи, тебе и вправду всего двенадцать лет?
Монтего посмотрел на Демира, но тот не поддался на подначку матери.
– Почти тринадцать, мэм.
– В письме твоей бабушки говорилось, что ты большой мальчик. Я тогда не поняла, что она имела в виду.
– Всего около шести футов ростом, мэм, – сказал Монтего, ссутулившись.
Люди вечно твердили ему про его рост, про румяные щеки, круглые, словно яблоки, про то, какой он плотный. Вот и теперь ему захотелось поговорить о чем-нибудь другом, но о чем? Он не знал этих людей, а они не знали его. В этот момент, сидя в богатой карете в бедной одежде, он особенно остро ощутил свою нищету и внезапно пожалел, что не остался в провинции. Бабушкина дубинка лежала у него на коленях, и он вцепился в нее, как хватаются за ствол дуба в бурю.
Взгляд Адрианы опустился на оружие.
– Твоя бабушка была палочным бойцом и даже пользовалась популярностью в провинции, так?
– В молодости, мэм.
– Ясно. Ты знаешь историю этого носового платка? – спросила Адриана, слегка помахав им.
Монтего покачал головой:
– Только то, что его привезли к нам в деревню, когда моя мать погибла на войне.
Он поднял голову, стараясь четко проговаривать слова. «Никогда не показывай слабости в столице ни перед кем, – учила его бабушка. – Никакого намека на чувства». Правда, само слово «мать» не вызывало у него чувств, ведь она умерла, когда Монтего был всего один год. Он даже не помнил ее лица.
– Твоя мать закрыла от пули мою, – объяснила Адриана, возвращая ему платок. – Моя мать скончалась шесть лет тому назад, но я возвращу этот долг чести. Ты поселишься с нами в отеле «Гиацинт» и будешь…
– Вы живете в отеле? – выпалил Монтего и тут же покраснел от смущения.
Но Адриану, похоже, лишь позабавило его удивление.
– Вот именно, в отеле. Граппо – небольшая гильдия, и отель – наш источник дохода. К тому же он удачно расположен: прямо в центре Оссы, недалеко от Ассамблеи, где я работаю политиком. Так вот, ты будешь жить с нами в «Гиацинте», тебя научат, как жить, выживать и процветать в столице. Ты, кажется, хорошо говоришь. Где ты учился?
– Я помогал бабушке на маяке, мы сообщали новости проходящим кораблям, – объяснил Монтего, – поэтому я умею читать и писать. А еще бабушка учила меня истории и литературе. Немного.
– Вот и хорошо. – Адриана выглянула в окно. – Учебный год начинается через несколько недель. Я потяну за кое-какие ниточки, чтобы тебя приняли в академию вместе с Демиром. Крупные гильдии всегда придирчиво относятся к новичкам, которые поступают туда. Так что смотри не подведи меня.
– Я… я хочу быть палочным бойцом, мэм, – отважился вставить Монтего. Неприветливый коротышка у окна угрюмо зыркнул на него, но смолчал. – Как моя бабушка. Она никогда не говорила со мной об этом, пока была жива, но это у меня в крови. Больше я не хочу ничего.
Адриана поджала губы, пряча то ли усмешку, то ли раздражение.
– Твоя бабушка просила дать тебе образование и хорошую, надежную работу. Мы выполним ее желание, ты и я.
Монтего не знал, что ответить, и только склонил голову в знак согласия:
– Да, мэм. – Он повернулся к Демиру и снова наклонил голову. – Я с нетерпением жду того дня, когда смогу ходить в школу вместе с вами.
Демир оглянулся на Монтего. Их взгляды на мгновение встретились, и Монтего поразила холодная, почти вызывающая уверенность в глазах такого маленького мальчика, как и сквозившая в них странная взрослость. Он смущенно отвел взгляд и случайно поглядел на левую руку Демира. На тыльной стороне его ладони виднелись два скрещенных треугольника, аккуратно нарисованные чернилами, – делать мальчику татуировку было еще рано. Треугольники напоминали песочные часы. Символ гласдансера. Значит, Демир – маг, который управляет стеклом силой мысли?
Демир злобно зыркнул на Монтего и сунул левую руку в карман.
Карета внезапно остановилась. Кучер открыл дверцу, Монтего вслед за хозяевами вышел на тротуар и замер: перед ним был такой громадный дом, какого он не видел никогда в жизни. Трехэтажный фасад из ярко-белого мрамора, прорезанный бесчисленными окнами, тянулся на сотни футов вправо и влево. Над прекрасными двойными дверями висели фиолетовые флаги с зазубренной молнией – символом Граппо. На крыльцо выбежали слуги в одинаковых ливреях и принялись неуверенно топтаться на месте, увидев, что у Монтего нет багажа.
– Добро пожаловать домой, – сказала ему Адриана. – Прошу прощения, у меня нет времени, чтобы помочь тебе освоиться, – на следующей неделе в Ассамблее состоится очень важное голосование. Оставляю тебя на попечение Демира и моих сотрудников.
С этими словами она торопливо взбежала по ступенькам и исчезла внутри.
– У нее всегда важное голосование, – тихо сказал Демир.
Монтего сжал бабушкину дубинку и стал смотреть на дом. Он смотрел и смотрел. Вот это – отель? Он вспомнил обычный дом и паб в своей родной деревне – и то и другое с легкостью уместилось бы на одном этом крыльце. Нависшее над ним здание подавляло своим видом, но Монтего даже себе не хотел признаться, что боится. Он обернулся, ища кого-нибудь, с кем можно было бы поделиться переживаниями, но увидел только Демира, который молча стоял рядом и невозмутимо разглядывал его.
– Здание Ассамблеи еще больше, – сказал он.
– Я… как так? – спросил Монтего.
– Архитектура, – зевнул Демир. – Кстати, «аль Боу» – провинциальное слово, означающее «земля». Это значит, что ты крестьянин. Оскорбление какое-то, а не фамилия. Никогда никому не говори, что тебя так зовут.
И мальчишка зашагал вверх по лестнице, размахивая правой рукой, а левую засунув под куртку так, словно хотел спрятать символ из двух перекрещенных треугольников.
Монтего не успел надивиться странному, угрюмому мальчишке, когда слуги чуть ли не силком втолкнули его в отель и повели длинными коридорами, на ходу читая ему лекции об этикете и обещая новую одежду взамен той, в которой он приехал, – ее надо сжечь. Наконец они пришли в строгую, безликую комнату. Один слуга с улыбкой сказал, что ужин принесут через час, и закрыл дверь.
Оставшись один, Монтего попытался осмыслить все, что с ним приключилось. Осознать грандиозность этого места. Когда бабушка, хрипя на смертном одре, велела ему ехать в столицу, он не знал, что ждет его здесь. А вдруг приключение? Но от всего увиденного он почувствовал себя незначительным и мелким: непривычное ощущение. Почему бабушка отправила его сюда? Почему бросила его одного?
Дрожа, Монтего прижал к груди бабушкину дубинку, свернулся калачиком на краю своей новой кровати и, наплакавшись вволю, уснул.

2

Скоро Монтего понял, что предоставлен сам себе. Дважды приходил портной: в первый раз он снял с него мерки, во второй – принес десятки новых блуз и туник различных покроев и фасонов. Теперь у него было, наверное, больше одежды, чем у всех жителей его деревни, вместе взятых. На столике в его спальне кто-то оставил учебники: история, политика, математика. Горничные зажигали лампы и меняли воду в кувшине так тихо, что даже не разбудили его. Проснувшись, Монтего нашел у себя на подушке кошелек с оссанскими банкнотами и медными монетами и решил, что его потерял портье, с которым он пришел в номер. Когда он попытался вернуть кошелек, ему терпеливо объяснили, что это карманные деньги, ими надо расплачиваться с уличными торговцами.
Монтего не знал страха, помогая рыбакам на глубокой воде или взбегая на высокую семафорную вышку, чтобы сообщить новости проходящим кораблям. Но эта ошеломляющая демонстрация богатства была настолько непринужденной, что пробудила в нем осторожность. Богатство, которым делятся так свободно, можно так же свободно отнять. В чем тут подвох? Чего от него хотят?
На второй день в Оссе он обнаружил, что для него открыт весь отель. Служащим, похоже, было все равно, где он шастает, лишь бы не шумел и не путался под ногами. Если он просил их принести ему что-нибудь, они приносили. В остальном на него не обращали внимания.
На третий день, оказавшись в большом угловом номере на втором этаже, Монтего увидел Демира. Мальчик сидел на коврике в окружении книг, скрестив ноги; на его коленях лежал массивный том, который он читал, опустив голову. Когда Монтего вошел, Демир не поднял глаз. Монтего с изумлением наблюдал, как он пробегает глазами страницу за страницей, тратя не больше пары секунд на каждую. Дочитав, он принялся смотреть в стену напротив себя, словно переваривал прочитанное. Так продолжалось секунд пятнадцать-двадцать, потом он перешел к следующей.
– Ты правда читаешь все, что написано на странице? – спросил Монтего после долгого молчания.
– Да.
– Как?
Демир постучал себя по уху, будто это все объясняло. Монтего опустил голову и увидел висевшую там фиолетовую серьгу в виде капли. Витглас, разновидность годгласа, укрепляющая разум. Бабушка говорила, что самые умные люди могут с его помощью всего за один день пропустить через себя столько сведений, что хватило бы на целую энциклопедию. Но на родине Монтего такого качественного витгласа не было, а тот, который можно было достать, предназначался лишь для богатых старейшин деревни. А здесь, значит, витглас дают ребенку?
– О, ничего себе!
– Персонал позаботился о твоих нуждах? – сухо спросил Демир.
– Да. Спасибо тебе.
– Благодари их. Или мою мать. – Демир говорил отрывисто, даже грубо, как будто Монтего был досадной помехой, с которой приходилось мириться.
– Я не видел ее с тех пор, как приехал.
– Она редко бывает дома. Слишком занята в Ассамблее. Если тебе что-нибудь нужно, обращайся к персоналу.
– О… я… – заикаясь, пробормотал Монтего, не зная, как изложить свои путаные мысли.
– Да?
– Я не знаю, что мне делать. Чего от меня ждут.
– Учись, – ответил Демир.
– И?..
Вопрос застал Демира врасплох. Он с любопытством наклонил голову:
– Что «и»?
– Что еще, кроме учебы?
– Я не делаю больше ничего, – сказал Демир.
Монтего нахмурился. Бабушка строго следила за его учебой – по крайней мере, ему так казалось, – но она всегда говорила, что нужно еще работать и играть. «Это тоже учеба, только вне класса», – твердила она ему.
– Вряд ли я смогу только учиться.
– Тогда делай что хочешь, – коротко ответил Демир и снова уткнулся в книгу, заскользив взглядом по странице.
Монтего размял руки, страстно желая найти им какое-нибудь дело. Но какое? Граппо наверняка придут в ужас, если он наймется на рыбацкую лодку или на маяк. Это была работа для простолюдинов, а он, как отметил Демир, внезапно перестал быть им. Теперь он – подопечный богатых, влиятельных людей. Он задумался, подавленный ограниченностью своих возможностей. Ему вспомнился разговор с Адрианой. Бабушка хотела, чтобы он получил хорошее образование. Надежную работу.
Но ведь Адриана, насколько он помнил, не запрещала ему работать дубинкой.
– Я хочу драться, – сказал Монтего, хотя был уверен, что Демир его не слушает.
– На «Мелкист-арену» пускают детей, – ответил Демир, не поднимая глаз.
«Я хочу драться, а не смотреть», – чуть не вырвалось у Монтего. Он прикусил язык и кивнул:
– Спасибо.
– Хм… – ответил Демир и отмахнулся от него, как от мухи.

Скоро Монтего обнаружил, что Осса вовсе не так страшна, как ему показалось вначале, а уж если у тебя есть деньги в кармане да хорошая туника и плащ на плечах, то и вовсе иди, куда захочешь. Уличный торговец, у которого он купил инжира и оливок, объяснил, как пройти к «Мелкист-арене», и к середине дня он был уже там. Арена оказалась не такой обширной и величественной, как отель «Гиацинт», но все равно была намного больше тех амфитеатров, которые Монтего видел раньше, и к тому же каменной, а не деревянной. На стенах висели массивные таблички с именами бойцов, повсюду стояли специальные киоски для продажи чего угодно, имелось величественное возвышение с местами для нескольких судей и комментатора.
Палочные бои были национальным видом спорта в империи. Арены возводили везде, включая самые крошечные и отдаленные деревни. В поединке участвовали два бойца, обнаженные, не считая поясов и годгласа для укрепления тела; каждый держал в руках толстую палку с утолщением на одном конце. Этими палками они колошматили друг друга до полусмерти на потеху орущей толпе, пока один не падал замертво или не признавал себя проигравшим.
Монтего с раннего детства наблюдал за такими поединками в родной деревне и особенно дорожил одним воспоминанием: несколько лет назад, когда бабушка была еще здорова, они вместе поехали в город – настоящий, за сотню миль от их деревни – и там смотрели бой между двумя бывшими чемпионами мира. Бабушка ворчала, что бойцы стары и медлительны, но для Монтего то была битва титанов – лучшее, что он видел в жизни.
До этого дня.
Он занял место на каменной скамье огромного амфитеатра и, подавшись вперед, внимательно следил за каждым шагом бойцов, которые спарринговали, перемещаясь по песчаному кругу и нанося друг другу такие стремительные удары, что невооруженному глазу было трудно уследить за ними. Монтего сразу понял, что здешний стиль, в отличие от того, к которому он привык, был более стремительным и жестким, наверное из-за более качественного стекла. Через минуту он забыл обо всем на свете, кроме двух совершенно незнакомых ему бойцов, которым аплодировал так же яростно, как и другие зрители. Сердце Монтего замирало, когда раздавался шлепок толстого конца дубинки по плоти, он сочувственно морщился при самых жестоких ударах, а когда кому-нибудь из бойцов случалось пропустить легкий блок, выкрикивал ругательства.
За несколько часов Монтего стал другим человеком. Этот новый стиль молодых бойцов, подпитываемых форджгласом высокого качества, не просто захватывал – Монтего дрожал всем телом, будто вобрал в себя волнение толпы. Ни кулачные бои с рыбаками, ни шторм в бушующем море не вызывали у него такого возбуждения.
Монтего поймал себя на том, что непроизвольно машет правой рукой, повторяя движения бойцов, а когда один из них наконец упал и его, обмякшего, вынесли с арены, лицо Монтего раскраснелось от прилива крови. Так же было во время второго поединка, третьего, четвертого.
Его особенно заинтересовал боец по имени Бессмертный Келонкоалт, шестнадцатилетний, но уже знаменитый, – по крайней мере, так понял Монтего из разговоров на трибунах. Несмотря на свой возраст, телосложением он напоминал кирпичную стену. Под светлой пурнийской кожей бугрились мышцы. Будучи ростом пять с половиной футов, он был широк в плечах. Келонкоалт провел четыре боя подряд и каждый завершал каким-нибудь ужасающим, жестоким приемом. Одно поражение противника, два нокаута и одна смерть.
Зрители обожали его, приветствуя ревом при каждом ударе.
Когда наступил вечер, опустевшую арену стали готовить для политических дебатов и толпа повлекла Монтего к выходу, он испытал что-то вроде пророческой эйфории. «Делай что хочешь», – сказал Демир. Но ловить рыбу ему нельзя, маяков поблизости не наблюдается. А что, если начать драться? Никто ведь не запрещал этого. Махание дубинкой – опасное занятие, но вполне допустимое для подопечного семьи-гильдии. Даже Монтего знал это.
Он стоял в глухом переулке и ждал, когда из задней двери арены выйдет Бессмертный Келонкоалт. И тот появился – свежевымытый, сильно надушенный, с женщиной вдвое старше его под руку.
– Келонкоалт! – окликнул Монтего бойца и потянул его за рукав, когда тот проходил мимо.
Вблизи он оказался еще больше, руки торчали из рукавов куртки, так что Монтего, глядя на него, впервые в жизни не чувствовал себя уродом. А ведь Келонкоалт был всего на четыре года старше его!
Келонкоалт отмахнулся, не глядя на него.
– Никаких автографов, – сказал он.
– Келонкоалт, я хочу научиться драться, как ты. Я хочу стать палочным бойцом.
– Ха!
– Ты можешь дать мне совет?
Келонкоалт не останавливался, таща свою спутницу за собой.
– Могу. Убирайся-ка с глаз моих долой, если хочешь дожить до завтрашнего дня.
– А я и не торчу у тебя перед глазами, – сказал Монтего, замедляя шаг. – Мне просто нужен совет.
– Тебе нужен совет? Пожалуйста: возвращайся в деревню и руби лес, как хороший крестьянин. Столица переполнена такими, как ты.
Монтего с открытым ртом смотрел, как боец завернул за угол и исчез. Ему точно дали пощечину. Он не знал, как поступить. Мысли разбегались. Наконец он буркнул себе под нос:
– Тебе в вино помочились, что ли?
– Это из-за акцента, – раздался голос у него за спиной.
Монтего обернулся и увидел женщину лет тридцати пяти, которая тоже вышла через черный ход. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем на арене, но Монтего помнил, что она тоже участвовала в боях. Ее звали Чармин Чарли, она выиграла два матча и проиграла еще два, один из них – Келонкоалту.
– У тебя тоже акцент, – заметил Монтего.
– Ага. И Келонкоалт всегда бьет меня по коленям. Лучший способ закончить карьеру бойца – приложить курглас к коленям. Стекло его дери, ненавижу с ним драться. Видел маленький кремниевый знак на его правой руке? – (Монтего не заметил этого, но кивнул.) – Это значит, что его усыновили Дорлани – одна из крупнейших семей-гильдий в Оссе. Ему что угодно сойдет с рук… ну, почти что угодно. А ты откуда, малыш?
Монтего засунул руки в карманы и ссутулился.
– С севера.
– Откуда?
– Маленький город, ты его не знаешь. Ластлул.
– А я из Херлсбурга, – сказала Чарли, вздергивая подбородок.
От этого скромного проявления доброты – признания того, что оба они провинциалы с похожим опытом, – Монтего почувствовал себя чуть менее одиноким.
Мальчик оживился. Херлсбург – это же почти по соседству с его родными местами.
– И ты дерешься в столице?
– Конечно, почему нет? Ты ведь тоже хочешь стать палочным бойцом?
– Это у меня в крови. Моя бабушка – Прыгучая Мэгги Рика.
Брови Чарли поползли вверх.
– Я знаю это имя. Мой отец часто смотрел ее бои. Так вы с ней родственники, кроме шуток?
– Кроме шуток. Я хочу быть как она. Палочные бойцы – единственные в этой империи, кто сами себе хозяева, – заявил Монтего. – И единственные, кто похож на меня, не считая простолюдинов.
Чарли оглядела его с ног до головы и усмехнулась:
– В этом ты прав, малыш, а вот что касается первого, не очень. Это Осса. Здесь у каждого есть хозяин, кроме тех, кто сам владеет людьми.
Монтего это не понравилось. «Никто не будет владеть мной», – молча пообещал он себе, а у женщины спросил:
– Как мне стать бойцом?
– Бабушка научила тебя чему-нибудь?
Монтего покачал головой:
– Она не хотела, чтобы я дрался. Но теперь она умерла, и я буду заниматься тем, что у меня в крови.
– Значит, ты не тренирован. Хм… Зато ты уже большой, тут не поспоришь. Сколько тебе лет?
– Шестнадцать, – солгал Монтего.
Так он говорил всем уже больше года, и еще никто не усомнился в его словах. Теперешняя его собеседница, как все прочие, и глазом не моргнула.
– Ты уже дрался когда-нибудь?
– Только на кулаках. Я крупнее, сильнее и быстрее любого человека моего возраста.
Монтего хвастался, но не лгал. Бабушка всегда злилась, когда он возвращался домой с синяками или в крови, поэтому он рано научился избегать таких ударов, от которых оставались хорошо заметные следы.
– Не сомневаюсь, – рассмеялась женщина. – У тебя есть пояс, дубинка и стекло?
– Есть бабушкина дубинка.
– А как насчет спонсора, который купит тебе место в списках бойцов?
– Нет.
Женщина сочувственно покачала головой:
– Без этого ничего не выйдет. Прости, малыш. – Она нырнула обратно в черный ход, через мгновение вернулась с бутылкой вина и стала выковыривать пробку перочинным ножом. Потом сделала глоток. – У меня был богатый дядя, который оставил мне немного денег. Их хватило, чтобы нанять тренера и подкупить правильных людей на несколько боев. Чтобы попасть на арену, нужны деньги и связи. Ну а если их нет… – она состроила сочувственную гримасу, – то нужно очень много удачи.
Она пошла прочь, слегка прихрамывая. Монтего долго смотрел ей вслед. От разочарования ныло под ложечкой. Значит, вот как это делается? Чтобы стать бойцом, надо найти того, кому он сможет себя продать? Мысль показалась ему настолько отвратительной, что его желание сделаться бойцом поостыло, хотя и не пропало совсем.
– Эй, малыш!
Монтего повернулся. Чарли стояла на углу улицы, прижав к губам бутылку.
– Хочешь кое-чему научиться? Иди на улицу Слабоумных и поговори с Виктором Орлейном. Это страшный козел, он будет обращаться с тобой как с дерьмом, но там ты встретишь полезных людей.
Монтего помахал ей в знак благодарности, повторяя про себя это имя. Виктор. Он хотел спросить кое-что еще, но Чарли уже скрылась. Монтего глубоко вздохнул и выбросил из головы Келонкоалта. Он сможет. Он знал, что станет бойцом. Все, что ему нужно, – возможность проявить себя. Как только он выйдет на арену, ему перестанут быть нужны Граппо, бабушка и все остальные. Он будет сам по себе.

3

Рано утром следующего дня Монтего вошел в ветхий многоквартирный дом, располагавшийся в «плохой» части города, как объяснил ему один из служащих отеля. Под мышкой он нес бабушкину дубинку: та внушала ему уверенность в себе, но он все равно нервничал, как в первый день на новой рыбацкой лодке, и стискивал кулаки. Дом казался почти заброшенным, но на стенах подъезда были нацарапаны объявления о том, что некто по имени Виктор дает уроки палочного боя. Монтего шел, следуя указателям, пока не услышал голоса и стук дубинок.
Длинный коридор выходил на длинный, узкий двор в глубине дома. Двор был почти пустым: самодельные лавки вдоль одной стены, груда побитых дубинок у двери, в дальнем конце – небольшая яма с песком, где колотили друг друга двое парней постарше самого Монтего, лет девятнадцати-двадцати. Толстый коротышка со светлой кожей пурнийца лениво обмахивался веером и время от времени громко давал наставления дерущимся.
Еще несколько парней, вернее, подростков разного возраста слонялись по двору. Ни на ком не было специальных поясов, никто не держал в руках дубинку, и вообще все имели такой вид, будто заглянули сюда для забавы, а не по делу. Монтего нахмурился, гадая, не подшутила ли над ним Чармин Чарли.
Но ведь она не говорила, что этот Виктор сделает из него бойца. Сказала лишь, что у него можно кое-чему научиться.
Подростки не обратили внимания на Монтего, зато у самого входа он заметил девочку примерно своего возраста, которая наблюдала за ним, приподняв брови. Тонкие губы изгибались в едва заметной улыбке, словно она знала то, чего не знал он сам. Она была невысокой – правда, ему все казались коротышками, – но крепенькой. Узкое лицо обрамляли длинные черные волосы, выбритые по бокам. Одной рукой она небрежно подбрасывала стилет, хватая его то за рукоять, то за клинок, и при этом следила за Монтего. Одета она была наряднее других, в зеленую тунику с вышитым кантом. На тыльной стороне правой руки чернилами было нарисовано солнце, восходящее внутри перевернутого треугольника.
– Привет, – сказал ей Монтего.
– И тебе привет, – ответила она.
– Я пришел учиться палочному бою.
Она удивленно подняла брови:
– Новенький, да?
– Ага.
– Виктор знает, что ты придешь?
Монтего помотал головой.
Девочка крикнула толстяку через весь двор:
– Эй, Виктор! Кто-то прислал тебе еще одного бездомного!
Виктор взмахнул веером в знак того, что услышал ее, и продолжил наблюдать за боем парней постарше. Монтего бочком подошел к девочке.
– Ты член семьи-гильдии? – спросил он.
Она небрежно скользнула взглядом по рисунку на тыльной стороне своей ладони.
– Киссандра Ворсьен, – представилась она. – Зови меня Киззи.
– Я Монтего. – Он вовремя вспомнил о том, что сказал Демир, и не назвал свою фамилию. – А ты почему не учишься?
– То есть наукам? – Киззи усмехнулась. – Мне не обязательно. Я бастард. Мало привилегий, мало обязанностей. Бастардов учат, но не ради знаний, а ради бумажки. Мои хорошие отметки никому не нужны.
Она подбросила стилет и ловко перехватила его за клинок двумя пальцами.
– Ты учишься драться?
– Нет. Мне просто нравится смотреть, как эти идиоты разносят друг друга на куски.
Монтего оглядел парней на импровизированной арене. Оба вспотели и устали так, что еле поднимали руки, сплошь покрытые синяками и кровью – только лица были чистыми. Но Виктор все подзадоривал их, заставляя продолжать, хотя даже неопытному Монтего было ясно, что бойцы измотаны до предела и им пора отдохнуть.
– Этот Виктор знает, что делает? – спросил он тихо.
Киззи хихикнула:
– Да, надо полагать. Он был серебряным призером до того, как сломал ногу. Кость срослась неправильно, а у него не было денег на операцию и годгласа для восстановления. Если он примет тебя и ты ему понравишься, он слегка подучит тебя и познакомит со спонсорами.
Опять эти спонсоры. Бездельники, которые будут делить с ним его славу. И доходы. Монтего бесила эта мысль. Но похоже, тут все было устроено именно так. Он повернулся, чтобы задать Киззи еще один вопрос, но тут один из парней в яме рухнул, а Виктор вздохнул, чересчур громко и раздраженно. Даже не взглянув на упавшего, он встал, подошел, прихрамывая, к Монтего и окинул его беглым взглядом.
– Ты кто такой, стекло тебя задери? – проскрипел он.
Монтего выпрямился во весь рост. Было видно, что он на добрых несколько дюймов выше Виктора.
– Меня зовут Монтего, сэр.
– Сэр, – усмехнулся Виктор. – Сэр. Ты слышала это, Киззи? Он назвал меня «сэром». Держу пари, он взял свои манеры там же, где и акцент. Как давно ты в столице, парень?
– Четыре дня, сэр.
Виктор опять усмехнулся и насмешливо покосился на Киззи. Та пожала плечами и села так, словно пришла в театр смотреть представление.
– Кто тебя послал?
– Чармин Чарли, – ответил Монтего.
– Хм… – фыркнул Виктор. – Чарли. Хорошая она дамочка, эта Чарли.
– Она сказала, что вы можете научить меня кое-чему.
– Ну, допустим, могу. Вот только зачем мне это?
Монтего моргнул. Вопрос показался ему довольно глупым, но он постарался ответить честно:
– Я хочу стать бойцом. Мою бабушку звали Прыгучая Мэгги Рика.
– Никогда про такую не слышал, – сказал Виктор и протянул руку, чтобы взять дубинку Монтего; мальчик расстался с ней неохотно и ревниво наблюдал, как Виктор критически осматривает его оружие. – Ее палка?
– Да.
– Сделана из дерева кашти булоке. Прекрасный материал. У нее был хороший вкус. Я дам за нее триста оззо.
– Я не продаю, – сказал Монтего и забрал дубинку у Виктора.
Тот ухмыльнулся:
– Ладно-ладно. Сколько ты готов заплатить за мои услуги?
Вопрос застал Монтего врасплох, и он проклял себя за это. Ясное дело, ничего не бывает бесплатно. Не в провинции и уж точно не здесь, в Оссе. Не дождавшись ответа, Виктор закатил глаза:
– Уф! Опять благотворительность.
Монтего порылся в карманах, где лежало его дневное довольствие. То, что несколько дней назад казалось ему целым состоянием, теперь выглядело ничтожной суммой, судя по тому, как приподнял бровь Виктор.
– Я могу платить. Поденно.
– Ясно. Благотворительность, – категорично повторил Виктор. – За твою дубинку я буду тренировать тебя три дня.
– Она не продается. Я могу работать в уплату за обучение, – настаивал Монтего. – Полировать дубинки, приносить свежий песок и вообще делать все, что нужно.
– У меня уже есть такие помощники. Кроме того, ты слишком молод.
– Мне шестнадцать.
– Врешь. Не то телосложение для шестнадцати. Здоровый, как боевой конь, это верно, но держу пари, что ты не старше Киззи. И выглядишь мягкотелым.
– Я не мягкотелый. – Это был болезненный удар по самолюбию Монтего, от унижения у него даже заныл живот. – Я с шести лет хожу с рыбаками в море. Иногда крючок втыкался мне в руку, и я переносил боль лучше любого бывалого рыбака. Меня не выводит из равновесия даже удар в лицо ветреным днем. Я тяну веревки и взбегаю на маяк быстрее, чем кто-либо в провинции Хестис. – Он показал Виктору свои мозолистые руки. – Я не мягкотелый.
– Рыбацкие лодки и маяки еще ни из кого не делали бойца, – фыркнул Виктор. – Ты слишком молод. Приходи через пару лет, тогда и поговорим.
Монтего открыл рот, чтобы возразить, но тут вмешалась Киззи:
– Да ладно тебе, Виктор. Он же нашел тебя, так? Посмотри хотя бы, умеет ли он махать этой штукой.
– Умеешь? – спросил Виктор, приподняв бровь.
– Конечно.
Виктор снова усмехнулся:
– Это не значит «да». Ты никогда не дрался на палках, так? Тебя когда-нибудь били, мягкотелый малыш?
Монтего чувствовал, как накаляется его нутро. Не слишком сильно – просто после смерти бабушки люди постоянно унижали его, и он чувствовал неуверенность в себе. И вот еще одна обида. Монтего никогда не распалялся мгновенно и не любил тех, кто не умел держать себя в руках. Бабушка всегда говорила, что он медленно загорается. А еще – что тот, кто медленно запрягает, быстро едет.
– Случалось, но я бил чаще, – упрямо сказал он.
– О-о-о, – засмеялся Виктор. – Вот это речь. Ладно, большой мягкий малыш. Бери свою дубинку. Эй, Сама! – крикнул он через двор. – Поди-ка сюда! – И, повернувшись к Монтего, добавил: – Иди туда, на песок, и постарайся сделать так, чтобы Сама тебя не побил.
До этой минуты Монтего точно был самым большим во дворе. Но тут из двери напротив них вышел здоровяк с шеей как у быка, ростом больше шести футов и почти такой же массивный, как Монтего. Смуглокожий, он носил короткую черную бородку; прямые черные волосы падали на плечи. На нем был настоящий бойцовский пояс, а тело блестело от масла, словно он собрался на ринг.
А еще он был далеко не мальчишкой. Ему уже исполнилось двадцать лет, а то и больше.
– Сама? Правда? – сказала Киззи.
– Если он хочет учиться, то должен это заслужить, – заявил Виктор.
Монтего расправил плечи, подошел к яме с песком и встал сбоку, так, словно всю жизнь наблюдал за действиями бойцов на арене. Крепко сжав бабушкину дубинку в одной руке, он повернулся лицом к противнику и открыл рот, собираясь сказать Саме, что он готов.
Еще до того, как слова слетели с его губ, дубинка Самы просвистела над его собственной, и утяжеленная часть врезалась Монтего в челюсть с такой силой, что он крутанулся вокруг себя и упал лицом в песок. У него потемнело в глазах, голова закружилась, а от ржания Виктора, угрюмого хохотка Самы и раздраженной ругани Киззи зазвенело в ушах.
Было больно. Очень больно. Особенно от смеха.
– Ах ты, ссыкун паршивый! – возмущалась Киззи. – Ты что, не можешь смотреть в лицо человеку? Ты только что сломал парню челюсть, он…
Монтего выплюнул песок, который оказался мерзким на вкус, подтянул под себя руки и, оттолкнувшись ими от арены, встал. Из глаз сыпались искры, но он встряхнулся и снова расправил плечи.
– А ну, давай еще, – рыкнул он.
Сама перестал смеяться и прыгнул вперед, целясь Монтего в голову. Но Монтего отразил удар с такой силой, что его рука чуть не онемела.
Потом он отбил еще два, после чего услышал крик Виктора:
– Только не по голове!
Сама стал метить ниже. На плечи, руки и бедра Монтего обрушился настоящий шквал, который потряс его до глубины души и заставил выронить дубинку. Последний удар в левое плечо выбросил его с арены, и он рухнул ничком на гравий. Сама отступил. Монтего сел на песок, красный от унижения.
Пока продолжалось избиение, Виктор пронзительно ржал. Этот звук кромсал уязвленное самолюбие Монтего не хуже, чем нож в руках рыбака кромсает рыбу. Отдышавшись, Виктор наконец сказал:
– Ни малейшего намека на технику.
– Я научусь! – возразил Монтего, поднимаясь на ноги и отряхивая руки.
У него болело все тело, но он не тревожился. Боль – это просто часть жизни.
– Ты держишь ее, как флаг семафора, – сказал Виктор. – Семафор не поможет тебе на арене, мальчик. Слишком жестко. Слишком высоко. Я не могу убрать препятствия из твоего мозга. Ты безнадежен.
– Пожалуйста! – взмолился Монтего.
– Давай вали отсюда. – Виктор мотнул головой туда, откуда пришел Монтего. – Я не собираюсь тратить на тебя время.
Монтего не сдвинулся с места. Он не думал о том, что в городе наверняка найдутся другие люди вроде Виктора – тренеры, которые дадут ему шанс, помогут научиться. Казалось, единственная возможность стать бойцом уплывает из рук, и его глубинное упрямство взяло верх. Ни один удар не причинил ему столько страданий, как мысль о том, что ему не позволят сражаться и обрести себя. В сравнении с этой болью все остальное казалось пустяком.
– Нет. Научи меня. Я отработаю. Обещаю.
– Сама, гони его отсюда в шею, – сказал Виктор, который уже не смеялся.
Монтего встретился взглядом с большим бойцом и покачал головой. Сама закатил глаза:
– Не заставляй меня делать тебе по-настоящему больно, парень.
– Я не уйду.
– Ты выставляешь себя дураком перед всеми, – сказал Виктор. – Перед Киззи. Тебе нравится выглядеть дураком перед бастардом семьи-гильдии? Сама, гони его.
Сама пожал плечами.
– Смотри будет больно тебе, не мне, – сказал он и снова замахнулся на Монтего.
Монтего инстинктивно пригнулся. Напряжение, с которым он держал дубинку, внезапно ушло. Сделав привычное плавное движение – именно так он подныривал под леер на палубе рыбацкого баркаса, – он скользнул под палку противника и вложил всю свою силу в правый кулак. Костяшки его пальцев с хрустом врезались в нос Самы. Здоровенный боец рухнул как подкошенный. Монтего понял, что во дворе стало тихо: все ученики Виктора сбежались к нему и, не веря своим глазам, смотрели на Саму, мешком лежавшего у ног новичка.
Тишину нарушил заливистый смех. Киззи откинулась на спинку скамьи и, схватившись за живот, хохотала так, что слезы текли по ее щекам. Она показала пальцем на Саму и попыталась что-то сказать, но лишь через какое-то время смогла выдавить:
– Ты видел? Давай, Виктор. Ты должен его взять!
Виктор с отвращением посмотрел на Саму, потом нехотя встретился взглядом с Монтего.
– Простите, – сказал Монтего, – но я правда хочу учиться.
– Ладно. Ты сильный и держишь удар. Как боец ты бесполезен, но тебя можно использовать для обучения других. Приходи, если ты не против, чтобы тебя били другие мальчишки. И не вздумай отвечать им, с твоими-то ручищами. Может, и научишься чему-нибудь тем временем…
Он пожал плечами. Монтего взглянул на Киззи, которая перестала хохотать и вытирала слезы. Ответив ему понимающей улыбкой, она подмигнула и сказала:
– Удачи тебе. – Она вскочила. – Мне пора идти. Думаю, мы еще увидимся.
Монтего надеялся на это.

4

Монтего привыкал к своей странной новой жизни. Каждое утро он проводил час за книгами, оставленными на столике в его спальне, пытаясь впитать громадное количество сведений, которые, по-видимому, следовало освоить для поступления в школу. Каждый раз, когда ему казалось, что голова вот-вот лопнет, он вспоминал те груды книг, которые видел в комнате Демира.
Но легче ему не становилось.
От наследника Граппо явно ожидали куда большего, чем от подопечного из провинции. Может быть, поэтому Демир был всегда таким угрюмым. На глазах Монтего он никогда не играл и не смеялся. Когда их пути случайно пересекались где-нибудь в коридоре или встречались за одним столом в ресторане отеля, Демир отвечал на его приветствия коротким кивком, устремив взгляд на что-то видное лишь ему; губы его беззвучно двигались, словно он затверживал урок. Монтего пробовал повторять за ним и даже воспользовался для этого выданным ему куском фиолетового витгласа, но ничего не вышло, только разболелась голова и зачесались подмышки.
Посидев над книгами, Монтего уходил из отеля. Похоже, никого не волновало, когда он возвращается и где проводит время. А он шел к Виктору, на тренировочный двор, где бывший боец использовал крупного подростка как манекен для натаскивания будущих бойцов. Парни постарше колотили Монтего выпуклыми концами дубинок по разным частям тела, но он молчал, зато Виктор ворчал как заведенный.
Монтего не обращал внимания на боль и неудобства, помня наставления рыбаков, полученные тогда, когда он, будучи еще совсем желторотым мальчуганом, впервые вышел с ними в холодное море. Нужно было уйти в себя, не думать о боли, переключить внимание на глаза и уши. Он наблюдал за тем, как двигаются другие мальчики, как они держат дубинки, как наносят удар, что делают при этом ногами. И жадно ловил каждое слово Виктора.
Осознанность, не уставал повторять Виктор. Знай себя. Знай своего противника. Знай судей и зрителей. Всегда знай свое место на арене, знай, как ты располагаешься по отношению к другому бойцу. Если твой противник быстрее тебя или меньше ростом, держись к нему ближе, наседай, не давай ему пространства для маневра. Держи палку двумя руками за середину, как посох. Если противник медлителен и тяжел, будь проворным, прыгай вокруг него, чтобы вымотать. Орудуй палкой, как фехтовальщик – мечом.
Бей по плечам и бедрам, чтобы замедлить движения противника. Бей в пах или в живот, чтобы лишить его дыхания. Избегай ударов по голове и суставам, даже если судьи разрешат, – разъяренный соперник ответит тем же. Монтего даже язык прикусил, когда впервые услышал это от Виктора, так как страстно желал напомнить ему о своем избиении Самой в первый день.
На седьмой день «тренировок» – десятый после его прибытия в Оссу – дождь лил как из ведра. Мокрый до нитки, он вошел в знакомый двор посреди трущоб и удивился, обнаружив, что там никого нет. Ни мальчиков, ни Виктора, ни Киззи. Песок превратился в трясину, палки мокли в углу.
Монтего послонялся вокруг: вдруг кто-нибудь появится? Никого не было, и тогда он взялся за бабушкину палку, чтобы потренировать движения, которые Виктор показывал другим. Рука должна быть расслабленной. Согни ее в локте. Поверни запястье. Надо перестать чувствовать палку как семафорный флажок, избавиться от этого предательски знакомого ощущения. Палочный бой больше похож на рыбную ловлю. Двигаться надо как на палубе, где все время приходится переступать через сети и снасти с удочкой в руках.
Монтего то приседал, то выпрямлял колени, представляя, как качается палуба в ненастный день. Только двигался он, а не море.
Приплясывая, он носился взад и вперед по всему двору, замахиваясь дубинкой на воображаемого противника. Удар, выпад, блок. Финт снизу. Удар в корпус. Отскок. Еще отскок. Смещение вправо. Быстрый замах, которого не увидит соперник. В ушах у него звучали аплодисменты толпы, как в тот давний день, когда они с бабушкой смотрели на бывших чемпионов мира, тяжело скакавших по провинциальной арене.
Здесь было больше места, чем в его комнате в «Гиацинте». Он мог легко делать выпады и поворачиваться, не сдерживая замаха. Бой с воображаемым соперником подействовал целительно – горе и гнев из-за смерти бабушки перешли из его души в кончики пальцев и теперь направляли каждое его движение, придавая ему смысл и цель. Одиночество отступило. Он снова почувствовал себя живым, пустота в сердце исчезла.
Палка начала выскальзывать из рук, мокрая от пота и дождя, и он наконец остановился. Руки дрожали от усталости. Но это была хорошая, правильная усталость. Это было единственное в его жизни, что имело смысл.
Весь вымотанный и промокший, он повернулся, чтобы уйти, и с удивлением увидел Киззи. Она стояла у входа, небрежно привалившись к стене: портрет в раме подворотни. Монтего почувствовал, что его мокрые щеки вспыхивают.
– Привет, – сказал он.
– И тебе привет, – ответила она.
– Я… э-э-э… сегодня поздно. Только что пришел.
– Да? Я тоже. – Киззи окинула его равнодушным взглядом, но Монтего заметил веселый огонек в глубине ее холодных глаз. Да нет, показалось. Вряд ли она видела, как он выплясывал тут как дурак. Если бы видела, то, наверное, сказала бы ему. Или нет? А что, если все же видела и завтра разболтает Виктору и остальным? – Кстати, в дождь тренировок не бывает.
– Понял. А ты почему пришла?
Киззи попинала носком сапога грязную, растрескавшуюся плитку.
– Да так, в дождь все равно заняться нечем. Все дома сидят, как будто в жизни плохой погоды не видели. А ты ведь рассказывал о море, вот я и подумала, что, может, ты будешь здесь.
Монтего почувствовал, как дрогнул уголок его рта, чувство унижения исчезло.
– Так ты меня слушала?
– Почему нет?
– Никто никогда не слушает, что я говорю. Меня используют за силу, скорость и габариты, а когда я не нужен, на меня не обращают внимания.
Киззи пожала плечами:
– С нами та же история. Я про детей. Которые не члены семей-гильдий.
Монтего не знал, радоваться ему или нет.
– Я думал, ты в гильдии.
– Так говорят парни вроде Виктора, – сказала Киззи, пренебрежительно махнув рукой, – но это сложно. Я ношу фамилию, но я не член клуба. С привилегиями тоже сложности и все такое. Не знаю. Не люблю говорить об этом.
Она шмыгнула носом и склонила голову, стряхивая капли дождя с черных волос. Откинув их за плечи, она поправила прядку, прилипшую ко лбу. В ее движениях было столько непринужденной уверенности в себе, что это понравилось Монтего.
– Ты когда-нибудь видел труп? – вдруг спросила она.
Монтего приподнял бровь:
– Да.
– Хочешь еще взглянуть?
Вообще-то, он не хотел, но понял, что она приглашает его провести время вместе.
– Хочу, – ответил он.

5

– Ты правда подопечный Граппо? – спросила Киззи, пока они шли вдоль огромных канав, вода в которых с грохотом неслась к Тьену. Монтего приходилось напрягать слух, чтобы расслышать голосок Киззи. Он был удивлен тем, как смело она шагала по узкому каменному парапету: один неверный шаг мог стоить падения в клокочущую реку, которая унесла бы ее неведомо куда. – То есть ты знаешь Демира и Адриану?
– Я бы не сказал, что знаю их, – ответил Монтего. Сколько раз он говорил с Демиром? Всего ничего. А сколько членораздельных ответов получил? Пальцев на одной руке хватит для подсчета. Адриана поужинала с мальчиками всего один раз, но даже спокойное семейное времяпровождение не помешало ей просматривать официальные бумаги. – Да и Демиру я, кажется, не нравлюсь.
Киззи добралась до конца парапета и спрыгнула на землю. Монтего, которому тоже очень хотелось произвести впечатление на девочку, шел быстрее, чем мог: его пошатывало после недавних упражнений. Но он все же вскарабкался на парапет и, пользуясь бабушкиной палкой как балансиром, дошел до места, где стояла Киззи, не упав и не разбившись. Над ними шумела оживленная улица, под ними текла река, а прямо на уровне их глаз из трубы ливневой канализации с ревом вырывалась вода, которая низвергалась во взбаламученные грязные воды.
Киззи наклонилась и крикнула Монтего прямо в ухо:
– Не принимай это на свой счет! Демиру сейчас никто не нравится.
– Сейчас? – эхом отозвался Монтего.
– Да. Раньше он был веселее всех в городе. Часто прогуливал уроки, тайком бродил ночами по городу. А один раз… – Она ненадолго умолкла, ее лицо осветилось от воспоминания, и она, смеясь, продолжила: – Один раз он устроил набег на кондитерскую старого Кристофа Пейджа, рядом с Уотерсайд-парком. Он собрал банду из двадцати ребятишек, и мы штурмовали кондитерскую, как провинциальную крепость. Одни вошли внутрь через двери, другие – через окна, кое-кто даже залез на крышу. Средь бела дня мы вынесли из кондитерской все дочиста, и никого из нас не поймали.
– Не может быть, – недоверчиво сказал Монтего. Сам он никогда не крал, но знал рыбаков, которые в межсезонье промышляли карманными кражами в больших городах, а то и разбоем на дорогах. Они всегда говорили, что нельзя доверять никому, кроме себя, и что чем больше людей в банде, тем больше вероятность, что солдаты провинциальной армии постучатся в твою дверь. Неужели из двадцати детей никто не похвастался, никто никого не выдал? – Я не верю.
– Это правда! – заявила Киззи. Она огляделась, убеждаясь, что они одни, и заговорщицки добавила: – Самое приятное, что устроить это ему помог сам старина Кристоф. Дети думали, что участвуют в настоящем ограблении, а на самом деле все было оплачено заранее. Вот такой веселый розыгрыш. Об этом до сих пор знаем только я и Кристоф, а ты, – она сильно ткнула Монтего в живот, – лучше держи язык за зубами. Демир, может, и стал угрюмым, но он все еще хороший парень, хотя и наглец. Я не хочу портить ему репутацию.
– Я никому не скажу, – пообещал Монтего. – Но откуда ты знаешь?
Киззи уверенно обошла по парапету маленькую смотровую площадку, раскинув в стороны руки для равновесия.
– Потому что я была его правой рукой. Надо же кому-то доверять, а? Эй, смотри!
У Монтего была еще дюжина вопросов, но он забыл о них, глядя туда, куда показывала Киззи: вперед и вниз, на второй ряд водосливных труб, примерно в сотне ярдов от них. Вода из этих труб текла не так бурно, поскольку падала не с такой большой высоты, а еще путь потоку преграждали валуны, установленные там, казалось, именно для этой цели. В водовороте за одним из валунов подпрыгивало что-то яркое.
– Пошли, – скомандовала Киззи и двинулась вперед по неширокой полосе парапета, нырявшего под трубы водостоков.
Монтего сначала думал, что не уместится на нем, но скоро уже шел вперед, огибая препятствия в виде выступающих камней и балансируя на краю обрыва. Стараясь не оплошать перед девочкой, он не вспомнил об осторожности, даже когда поток воды загрохотал всего в нескольких дюймах от его уха. Киззи уже выбралась на открытое пространство с другой стороны и стала спускаться по шаткой лесенке, прикрепленной к стене, иногда перепрыгивая между полусгнившими деревянными ступеньками, которые чудом выдержали вес Монтего. Так они спустились на илистый берег, где нашли мостки из досок, частично затопленные паводковыми водами. Видимо, их положили мусорщики или ловцы мидий. Дети без труда добрались до нужного места.
Яркий клочок в водовороте оказался плащом, под которым было тело. Монтего заметил бледную кожу, над которой плясала пена. Киззи выхватила из воды проносившуюся мимо палку и решила потыкать мертвеца, но он был слишком далеко. Монтего взял у нее палку и тоже попробовал дотянуться – его руки были длиннее. Но не достал.
– А когда ты видел труп? – спросила Киззи.
Монтего стало неловко. Он привык считать столицу сказочной страной – безопасной, теплой и удобной, где люди не знают тягот провинциальной жизни. Так его приучили думать взрослые. И вот он в столице, прямо перед ним лежит мертвое человеческое тело, над которым ходят и ездят люди, и никому нет до него дела.
– Когда мне было восемь лет, я видел, как во время шторма утонул старый ловец жемчуга, – задумчиво ответил Монтего. Он знал, что это случилось, но память, смилостивившись над ним, не сохранила ничего, кроме самого факта. – Видел, как убивали палочных бойцов на арене. Иногда море выбрасывает утопленников на пляж. Я видел папу, когда его забрала чума, но я был тогда совсем маленьким. И еще бабушку.
– Чума? – удивленно повторила за ним Киззи. – А я думала, что от чумы легко вылечиться, надо только взять курглас.
– Да, если он есть. В нашей деревне кургласа ни у кого не было, и даже когда о вспышке чумы сообщили в город, люди ждали еще недели две, когда приедет врач с лекарствами и хорошим лечебным стеклом. – Монтего пожал плечами. Это произошло у него на глазах, но, как и смерть матери, событие было настолько давним, что он едва помнил подробности. – Папа ушел раньше, чем до нас добрался врач. А ты часто видишь трупы?
– То и дело. Обычно в реке. Они раздутые и мерзкие. Их вылавливают у границы с Грентом. Иногда они застревают на берегу, и гвардия не убирает их по нескольку дней. Они воняют. – Киззи сморщила нос и бросила палку в воду. – А однажды я видела, как один из моих братьев убил парня. На дуэли. Тому парню ничего не светило. А ты смог бы убить кого-нибудь?
Монтего искоса взглянул на нее и обнаружил, что она наблюдает за ним. Он пожал плечами:
– Не знаю. Может быть.
– Я – да. Мой отец говорит, что когда-нибудь мне придется убивать. Он говорит мне: «Наслаждайся невинностью», а что это значит, никогда не объясняет, стекло меня дери.
Монтего проследил за ее взглядом. На тротуаре над ними стояла молодая женщина, которая смотрела вниз, размахивала руками и кричала что-то непонятное. Ее голос тонул в реве воды. На ней была светло-голубая туника, как у Киззи, только из дешевой ткани.
– Одна из наших служанок, – вздохнула Киззи, после чего помахала женщине и полезла наверх.
Монтего проводил ее до улицы.
– Хочешь, погуляем еще как-нибудь? – сказал он ей вслед.
Она взглянула на него через плечо:
– Да. В эти выходные. Я сама тебя найду.

6

Монтего ждал возле углового номера в отеле, слушая жаркий спор Демира с наставницей. Они спорили уже давно и так громко, что голоса были слышны через два зала, а по ухмылкам сновавших мимо коридорных и горничных Монтего понял, что это уже не в первый раз. Никто не мешал им и не ругал Монтего за то, что он подслушивает, поэтому он прислонился к стене, сунул руки в карманы и стал ждать, когда все кончится.
– Но при надлежащем политическом давлении военная сила не понадобится! – горячился Демир.
– Это идеализм, ты прекрасно знаешь. Иногда военное вмешательство необходимо. Точка, – последовал сдавленный ответ.
Судя по голосу, наставнице было уже немало лет и она была на грани бешенства.
– Я отказываюсь в это верить. Вы говорите о первом ударе – вторжении без предупреждения. Такая война – первое, к чему прибегают дураки и демоны.
– Не цитируй мне насуудских философов шестого века, юноша! Остилия попробовал решить дело миром и потерял голову, которую отрубил его же военачальник, строивший козни прямо у него под носом. А вот если бы Остилия направил верные ему войска против военачальника, то, возможно, остался бы жив. Твои слова лишь подтверждают мою правоту.
– Остилия мог быть правым и одновременно поступить глупо. Он не применил собственное же правило к близким ему людям. Не стоило начинать гражданскую войну. Военачальника можно было подкупить, отправить в изгнание, шантажировать, посадить в тюрьму или даже втайне умертвить. Война несет неимоверные страдания. Политические решения, даже самые жестокие, всегда предпочтительнее открытых боевых действий.
Они так долго ходили по кругу, что Монтего уже потерял нить спора. Женщина была кем-то вроде офицера. У него сложилось впечатление, что она и Демир хорошо знают друг друга.
– Ты, – бросила она, – такой же глупец, как и твой Остилия. Сегодня твой оптимизм для меня просто невыносим. К завтрашнему утру, будь любезен, заучи все сведения о командирах провинциальных армий и бригад с восемнадцатой по пятьдесят третью.
Дверь открылась, и на пороге появилась темнокожая женщина в черной форме Иностранного легиона: на пару дюймов ниже Монтего, плотная, но не толстая. Когда она проходила мимо него, мальчик машинально отпрянул. Странно. С чего бы ему пугаться? Причина явно была не в ее телосложении. Может быть, в осанке или в глазах – жестких, темно-карих и блестящих, как панцирь черепахи галло. Женщина бросила на Монтего долгий, холодный взгляд. Посмотрела не мимо него, как большинство взрослых, а прямо внутрь его. Так, будто читала его мысли.
– Любопытно, – сказала она и пошла прочь.
Из комнаты вышел Демир, и оба посмотрели вслед женщине. Губы Демира были поджаты, щеки раскраснелись, точно он дрался на дуэли с достойным противником.
– Это генерал-майор Мадолок, – сказал он. – Об этом мало кто знает, но она уже стала одним из самых опасных людей в империи. Когда-нибудь Ассамблея назначит ее фельдмаршалом. Не знаю, что моя мать накопала на нее, но она согласилась обучать меня. И ненавидит меня до глубины души. С самого начала. – Демир вздохнул и добавил: – Зато дочери у нее славные. Они куда добрее, чем их мать.
Монтего сморщил нос, глядя в ту сторону, где скрылась генеральша:
– С чего бы ей тебя ненавидеть? Ты всего лишь ребенок.
– Я бросаю ей вызов, не соглашаюсь с ней. Она считает меня легкомысленным, думает, что я собираюсь тратить свою жизнь на политику и помощь людям. Предлагает мне свое покровительство. Готовиться к высшему военному руководству под ее опекой. Я… не хочу этого.
Это прозвучало совсем по-взрослому. Да, Демиру было всего десять лет, но Монтего уже давно понял, что он не обычный мальчик. Подумав, он ответил:
– У одного из старейшин нашей деревни был зять, которого тот хотел приохотить к работе на своем медном руднике. Щедрое предложение. Но зять отказался. Сказал, что добыча полезных ископаемых не для него. Был большой скандал, старейшины разозлились на молодежь. У вас с ней что-то вроде этого. Только ставки больше.
Демир пристально посмотрел на него:
– Именно. Что на моем месте сделал бы ты?
Монтего как следует поразмыслил.
– В чем ты разбираешься лучше всего?
– Трудно сказать. Я еще не стал взрослым. Могу склониться в ту или другую сторону. Мама говорит, что у меня много талантов. Она хочет, чтобы я пошел в политику, как она, но, если я предпочту армию, она не станет меня отговаривать.
Он говорил рассудительно, как взрослый. Монтего спросил:
– Кто тебе нравится?
– Мне нравятся люди, Монтего. Мне нравится разговаривать с ними, а не убивать.
Говоря это, он все время заводил за спину левую руку с символом гласдансера.
– Я вполне могу причинить боль, – честно сказал Монтего, – но, по-моему, заставлять человека делать это же против его воли неправильно. Стань политиком. Сделай мир лучше. – Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Сколько времени он потратил впустую, слушая этот спор? – Слушай, я знаю, ты очень занят, но, может, сгоняешь в район Фэмили со мной и Киззи? Мы хотим исследовать там один заброшенный особняк.
Демир расцвел – Монтего даже не узнал его. Прямо-таки день и ночь: угрюмый подросток исчез, его место занял веселый, озорной мальчишка. И Монтего понял, что история об ограблении кондитерской, которую рассказала Киззи, – чистая правда.
Но это продолжалось всего мгновение. Улыбка погасла, и Демир сказал:
– Сегодня мне нужно выучить биографии командиров, иначе завтра генерал устроит мне взбучку. Но все равно спасибо, что пригласил. – Он отвернулся, помолчал и сказал: – Тебе надо учиться.
– Я учусь.
– Мало. Надо больше.
– Я не люблю учиться. Я буду палочным бойцом.
– Будь кем хочешь, но все равно учись. Не так много, как я. Но больше, чем сейчас. И еще… не показывай маме свои синяки. Она будет задавать вопросы. Я пришлю тебе курглас на ночь.
И он захлопнул дверь своего номера прямо перед носом Монтего.
Странный парень.

Монтего встретился с Киззи на северном берегу реки. Улицы здесь были шире, чем в других частях города, экипажей попадалось меньше, на дорогах виднелась брусчатка и везде стояли уличные фонари. В глубине парков, за аллеями из вековых деревьев, прятались огромные дома. Кое-где сквозь листья мелькали позолота и мрамор. Если верить Киззи, любой из них был по сравнению с «Гиацинтом» тем же самым, что «Гиацинт» по сравнению с любой лачугой в родной деревне Монтего. Все это пугало его, усиливало смутное ощущение того, что ему здесь не место и каждый знает об этом. Он даже поймал себя на том, что идет позади Киззи, сутулясь и стараясь не смотреть на прохожих.
Они прошли Фэмили-Хилл и, чтобы срезать путь, нырнули в рощу тысячелетних деревьев. Спутанные корни походили на лабиринт, в котором Киззи ориентировалась так же легко, как Монтего – в такелаже рыбацкого баркаса. Но ему было неудобно и тесно, он мог пролезть не везде. Зато ему нравилось наблюдать за Киззи. Сейчас она явно была сама собой: ни напускного нахальства, ни застенчивости.
Добравшись до края рощи, они присели на скамейку из узловатого живого корня.
– Я же говорила, что Демир не пойдет с нами, – сказала Киззи.
Монтего вдруг осознал, что с тех пор, как они с Киззи встретились сегодня у реки, ни один из них не сказал ни слова. Да и зачем им были слова?
– Мне кажется, будь его воля, он пошел бы, – ответил Монтего, разглядывая полог из древесных ветвей у себя над головой.
Вокруг было спокойно и тихо. Он не мог поверить, что в каких-нибудь двух шагах от них шумит и грохочет центр одного из крупнейших городов мира. Но даже с этого места, если прислушаться, слышался отдаленный стук экипажей, кативших по мостовым.
– Может быть, – неуверенно сказала Киззи. – Он всегда был книжным червем, а в последнее время совсем зарылся в книги. Я даже не зову его больше играть, все равно он никогда не приходит. – Она фыркнула так, будто Демир оскорбил ее лично. В каком-то смысле, догадался Монтего, так и было. – Особенно его бесит Мадж. Она еще хуже, чем его мама. Хорошо, что у меня нет военного наставника. – Она сорвала молоденькую веточку с нависшей над ними могучей ветви и переломила ее пополам. – Мой папа говорит, что у гениев обязанностей больше, чем у других людей. А еще он говорит, что Демир когда-нибудь будет управлять страной.
Монтего попытался представить этого угрюмого, хрупкого на вид мальчика во главе хотя бы своей деревни и не смог. Куда уж ему править целым народом. Вот командовать библиотекой, вернее, библиотечкой, вроде той клетушки с книгами, куда раньше ходили вдовы и вдовцы в его деревне, – это как раз для него.
– Он тебе нравится, – предположил Монтего.
– Конечно нравится. Он же мой друг. – Киззи поглядела на него, приподняв бровь, и, словно прочитав что-то по его лицу, расхохоталась. – Не в том смысле! Ты забавный маленький наглец. Он мне как младший брат. И относится ко мне лучше, чем мои родные братья и сестры. – Она помолчала и добавила: – А еще он слишком мелкий. Мне нравятся мальчики покрупнее.
Монтего почувствовал, как его щеки вспыхнули, но все-таки улыбнулся в ответ:
– Приятно знать. – Он на мгновение задумался, не решаясь высказать очередную догадку. – По-моему, Демир боится, – отважился наконец он.
– Демир? Вот еще! Он ничего не боится, иначе мы не стали бы с ним играть, ведь он моложе нас. Пойдем обыщем старый дом Херло.
Монтего пошел за Киззи по тропинке, которая привела их с лесистого холма вниз, на мостовую. Вдоль широких бульваров стояли особняки – не такие огромные, как на холме, но все равно очень большие. Монтего чувствовал себя неуклюжим болваном рядом со стремительной, бесшабашной Киззи. Они подошли к стене, которая примыкала к дороге. Каменная кладка изрядно пострадала от времени, и вскоре они отыскали трещину между камнями верхнего ряда.
– Сможешь залезть наверх? – спросила Киззи.
Ха! Она бы еще спросила у рыбы, умеет ли та плавать. Монтего размял пальцы, нашел опоры для ног и в мгновение ока оказался на стене. Потом одной рукой втянул Киззи и опустил ее с другой стороны, наслаждаясь тем, как она смеется. Сквозь заросли ежевики вела утоптанная тропинка. За деревьями стоял дом, когда-то величественный, а теперь пустой и обветшавший.
– Херло – последняя оставшаяся ветвь семьи-гильдии Зорлиан, – объясняла тем временем Киззи. – Раньше эта семья владела половиной Оссы, а теперь их единственный наследник сбежал от долгов. Его дом облюбовали для своих целей сборщики долгов, но я подумала, что взглянуть все равно можно. Никогда не знаешь, что они там прячут. Вдруг что-нибудь интересное?
Выйдя из зарослей, Монтего невольно остановился и принялся глядеть на четырехэтажное здание. Каменную кладку кое-где еще прикрывала штукатурка, делая дом похожим на навязчивого нищего в пятнах проказы, который вдруг вылез из утреннего тумана. В открытых окнах кое-где развевались занавески. Мальчика одолели сомнения: к такому дому, еще пригодному для жилья, должно быть, приставлена охрана. Их найдут и накажут, опекунам будет стыдно за него. Но его сомнения растопила озорная улыбка Киззи.
– Разделим добычу пополам? – предложила она.
– Конечно, – согласился Монтего, и, словно по молчаливому уговору, оба побежали к ближайшей двери.
Это оказался вход в кухню. Внутри пахло лежалой мукой и еще какой-то тухлятиной, роились стаи мух. Столы были перевернуты, ящики разбиты, солома и дрова разбросаны по полу. Может быть, здесь искали клад? Воображение подростков разыгралось. Они ворвались в обеденный зал, где стоял стол, некогда великолепный, а над камином висел портрет какой-то дамы, видимо знатной. Картина была изуродована ярко-малиновой надписью: «Нищебродка».
Монтего долго смотрел на нее.
– Это что, самый большой грех в Оссе? – спросил он. – Быть бедным?
Его вопрос нисколько не удивил Киззи, которая увлеченно тыкала палкой в заднюю стенку разбитого шкафа. Оттуда сыпались осколки дорогого фарфора.
– Конечно.
– А у тебя всегда будут деньги? – продолжил Монтего. – Ты же бастард и все такое.
Киззи сникла:
– Я не знаю. Мой единокровный брат Алдис – единственный порядочный из всех – говорит, что мне нужен запасной план. Что мне нельзя зависеть от отца. А отец говорит, что, когда я окончу университет, он отдаст мне в управление какой-нибудь зарубежный актив семьи. Он любит давать должности бастардам, чтобы они благодарили его и приносили пользу семье. Нас у него много. А ты как? Что готовят тебе Граппо?
Разговаривая, они перешли в другой зал, огромный, словно пещера. Высотой он был с два вестибюля «Гиацинта», но уступал ему по площади. Две широченные лестницы, то встречаясь, то расходясь в стороны, вели на самый верх, едва ли не под крышу. В крыше зияла дыра, сквозь которую лился солнечный свет. Слышалось пение птиц в саду. Пол в комнате сгнил и провалился, были видны стропила и темный подвал.
– Я тоже не знаю, – ответил Монтего, прислушиваясь к эху своего голоса. – Бабушка не хотела, чтобы я стал палочным бойцом. Адриана и Демир тоже твердят, что надо учиться. А на что мне эта учеба?
– Скукота, – подтвердила Киззи со знанием дела.
Монтего засмеялся. Иметь друга одного с ним возраста было ему в новинку. Деревенские ребятишки не играли с ним, потому что он был слишком большим и работал, как взрослый. А Киззи, похоже, это не мешало, она принимала его таким, каким он был.
– Может быть, я им надоем и они отправят меня назад, в деревню.
– Нет. Адриана всегда выполняет свои обещания. Она воспитает тебя как надо.
– Тогда я приду работать в компанию, которую передаст тебе отец, – сказал Монтего.
– Вот здорово! – Киззи схватила обломок перил и выставила перед собой, словно дубинку. – А может, мы и сами откроем свою компанию – бастард и подопечный! Станем разбойничать и грабить корабли, а если вдруг не повезет, будем прятаться в погребе Демира и пить его вино.
Монтего тоже нашел палку – ножку от сломанного стула – и скрестил ее с палкой Киззи.
– К бою, леди Ворсьен! – сказал он, и в большом зале закипело сражение.
По всему заброшенному дому теперь раздавался стук дерева по дереву. Они делали вид, что дерутся то на дубинках, то на мечах, и сами не заметили, как поднялись сначала на второй этаж, потом на третий. Там Киззи хихикнула и перепрыгнула через деревянную балку, торчавшую из провала в полу.
– Ах-ха! – торжествующе воскликнула она. – Не догонишь! Я для тебя слишком быстрая!
Монтего отбросил свой деревянный меч, разбежался и прыгнул. Его сапог врезался в пол на другой стороне дыры, и он понял, что зря сделал это, Трухлявые доски не выдержали его веса, нога провалилась, и тело по инерции полетело вперед. Монтего упал ничком, обхватив себя руками. Подняв глаза, он увидел склоненное над ним пепельно-бледное лицо Киззи.
– Ты в порядке? – спросила она, хватая его за руку.
С ее помощью он вытащил ногу из ямы, затем опять споткнулся, и оба покатились со смеху.
– Да, в порядке, – ответил Монтего, переводя дух.
Они лежали на полу, в нескольких дюймах от края дыры, глядя через нее на большой зал под ними. Устав от созерцания мрачного пещерообразного помещения, они снова расхохотались.
– Ты не сломал ногу? – спросила Киззи.
Монтего проверил – серьезных повреждений не было. Пара царапин, которые поболят день-другой и пройдут, но ничего страшного.
– Да я никогда по-настоящему не болею. Бабушка говорила, что это моя старшая кровь.
– Старшая кровь, да? – переспросила Киззи и фыркнула от смеха.
– Она всегда так говорила! Любила рассказывать, что я родился в море и поэтому ничто меня не сломит.
– Вы, провинциалы, верите в такие странные вещи.
– Да? В любом случае бабушка ошибалась. Она говорила то же самое о моей матери, но ее убила пуля.
Киззи нахмурилась:
– Прости. А вот я ничего не знаю о своей матери, даже не видела ее.
– Правда?
– Да. Жена моего отца называет ее «этой пурнийской потаскухой». Это единственное имя, которое я знаю. Единственные имена, которые разрешено давать матерям его бастардов.
– Это ты меня прости, – сказал Монтего. Наступила тишина, которая показалась ему… доброй. Полной взаимопонимания. – Спасибо, что дружишь со мной, – вырвалось у него.
Киззи улыбнулась:
– Не за что. Ты мне нравишься. Я рада, что Адриана взяла тебя к себе. Мой отец называет ее «последним добрым сердцем в Оссе», но так, что это звучит как оскорбление.
– Глупое оскорбление, – честно сказал Монтего.
– Ага. Адриана всегда занята, но ведет себя со мной по-доброму, когда я появляюсь у них в отеле. Она даже защищала меня от Сибриала, а ему никто не смеет перечить! Это мой старший единокровный брат. Жуткий придурок. – Киззи посмотрела в пустоту и добавила: – Жаль, что Демир не пошел. Это место как раз для него. Обещаю, когда ты узнаешь его поближе, он тебе понравится.
– А я и не говорил, что он мне не нравится, – пожал плечами Монтего. – Просто мы еще ни разу не говорили и не играли по-настоящему.
– Ничего, этой осенью мы украдем его у Мадж и других репетиторов, – твердо пообещала Киззи.
Монтего вспомнил, как просияло лицо Демира, когда он говорил с ним утром. На это способен только человек, который любит и умеет веселиться.
– Хорошо бы.
– Заметано. Надо позаботиться о малыше, а то он такой крохотный и беззащитный.
– Как это беззащитный? Он же гласдансер, – напомнил ей Монтего.
– Да, но ему не нравится причинять людям боль.
Монтего на мгновение задумался. Это же говорил ему и сам Демир.
– Думаю, в этом-то все дело.
– В чем?
– Поэтому он и стал таким угрюмым. Ему не нравится причинять людям боль, а ему говорят, что он владеет колдовством, которое годится только для убийства.
Киззи склонила голову набок, размышляя:
– Но почему он перестал играть с нами?
Монтего перевернулся на живот и бросил вниз кусок кровельной черепицы, лежавший на краю провала. Тот пролетел по дуге, упал и разбился о пол.
– Он не хочет причинять людям боль, – повторил Монтего, проследив за обломком. – Взять хотя бы меня: я большой и легко могу сломать что угодно, свернуть кому-нибудь шею. Вот я и научился избегать всего хрупкого, включая детей моего возраста.
Киззи серьезно кивнула:
– Жаль, что я этого не знала. Он мог бы сказать мне об этом.
– Трудно говорить о том, с чем живешь годами, – об этом просто не думаешь.
– Как-то так. Э, да ладно. Мы же еще не нашли добычи!
Киззи вскочила и потянула за собой Монтего. Они пошли по длинному коридору третьего этажа, обходя прогнившие доски и заглядывая в каждую комнату. Но там не было ничего стоящего, один хлам: сломанная мебель, старые газеты, всякая всячина. И пыль, столько пыли, будто никто уже много лет не ходил по третьему этажу. Монтего сунул нос в платяной шкаф, набитый яркими, уродливыми тряпками.
– Почему в окнах нет стекол?! – крикнул он Киззи.
– Там был хаммерглас, – донесся из соседней комнаты приглушенный ответ. – Сборщики долгов изымают его первым делом.
Монтего вошел в комнату напротив, в которой даже он, бедный провинциал, сразу признал детскую. Комната была узкой и длинной, как пенал, втиснутый под карниз в самом углу дома. Две смежные стены покрывала стенная роспись, когда-то яркая, а теперь выцветшая: ребенок, одетый в звериные шкуры, танцует с мифическими лесными существами. Рядом лежала на боку поломанная детская кроватка.
– Ой, ты посмотри! – воскликнула Киззи, входя следом. – В кровати двойное дно. Наверняка там было что-то ценное. – Она пнула кроватку ногой. – Жаль, что оно досталось сборщикам долгов. А может, его забрал сам наследник Херло перед побегом.
Внимание Монтего привлекло яркое пятно, которого он не ожидал увидеть в этом тусклом доме. В углу комнаты, под самым потолком, было окошко из обычного стекла, на подоконнике стоял игрушечный солдатик, глядя прямо на Монтего. Подоконник был таким высоким, что любой человек ниже его ростом просто не увидел бы игрушку.
– Эй, Киззи! – сказал он и показал пальцем на свою находку, а потом подошел к стене и уперся в нее коленом.
Киззи молча вскарабкалась ему на плечи, словно белка на дерево. Монтего слегка пошатнулся, но тут она издала победный крик, и он осторожно опустил ее на пол. Деревянный солдатик – женщина – был не больше шести дюймов в высоту и покрылся пылью и паутиной. Но на черном мундире и замысловатом миниатюрном доспехе сохранились крапинки цветного стекла – в основном синего, но также желтого, красного и белого. Когда-то у женщины были руки, и она явно держала что-то в каждой из них.
– Вот это да! – благоговейно прошептала Киззи.
– Что это? – спросил Монтего, дотрагиваясь до пыльного шлема.
– Пробивница! – воскликнула Киззи. – Алдис рассказывал мне о них. Смотри, это же хаммерглас, настоящий! Курглас и форджглас наверняка тоже есть, но у них кончился резонанс. Лучшие игрушки в мире! Старик, который их делал, уже умер. Говорят, у Блэр Магна есть такой, но она никому не показывает. – Она хлопнула по руке Монтего. – Отличная находка! У него должны быть меч и щит. Надо поискать.
Они обшарили всю детскую, но ничего не нашли. Поиски в других комнатах третьего этажа тоже не дали ничего, и дети пошли на разбитый балкон над большим залом. Там Киззи поставила солдатика на выступ. Культя одной руки глядела вверх так, словно в ней когда-то был меч. Девочка придерживала фигурку одним пальцем, будто заявляла права собственности на нее, и у Монтего возникло неприятное предчувствие, что ему не удастся поиграть с пробивницей.
К его удивлению, Киззи сделала серьезное лицо и заявила:
– Надо ее продать.
– Зачем?
– Затем, что мы договорились поделить добычу. Пробивницу не поделишь, зато можно поделить деньги.
– А сколько она стоит? – спросил Монтего, остро осознав, что у него нет источников дохода.
Будь у него деньги, он заплатил бы Виктору, чтобы тот учил его по-настоящему. Но ведь детская игрушка не может стоить дорого.
– Не знаю, – сказала Киззи.
– Очень красивая, – заметил Монтего, наблюдая за выражением лица Киззи.
Девочке явно не хотелось продавать игрушку. Склонив голову набок, она любовалась фигуркой, теребя двумя пальцами край мундира.
– Да, очень, – шепнула Киззи.
– Киссандра Ворсьен! – прогремел голос, от которого дети подпрыгнули на месте.
Глаза Киззи расширились, и она сунула пробивницу в руки Монтего.
– Это Сибриал! О нет, только не это. Надо спрятать тебя. – Монтего не успел ответить. Киззи рывком подняла его на ноги и потащила по длинному коридору назад, в детскую. – Береги ее. И сам берегись. Где-то здесь должна быть лестница для прислуги. Бери игрушку и беги. Куда хочешь, только чтобы Сибриал тебя не видел.
– Киссандра, сволочь, где ты? – прогремел голос.
Киззи взбежала на балкон и помахала кому-то внизу:
– Я здесь, Сибриал.
– А ну, иди сюда, живо!
К удивлению Монтего, Киззи дрожала как лист. Она скрылась из виду, потом торопливо зашагала вниз по лестнице. Ему показалось, что он сидит в ловушке, как мышь в коробке. Вернулись прежние страхи. Он попытался взять себя в руки, – в конце концов, ничего плохого они не сделали. Подумаешь, полазили в заброшенном доме. Он взглянул на пробивницу. Может, по законам Оссы они теперь считаются мародерами? Да нет, вряд ли. К тому же это брат Киззи. Вряд ли он знает, что его сестра здесь с Монтего.
Он сунул игрушку в карман и направился к задней части дома, осторожно обходя прогнившие доски; сердце подпрыгивало всякий раз, когда пол скрипел у него под ногами. Он слышал голоса, точнее, один голос – Сибриал кричал на Киззи. Похоже, он был очень зол, так что, спустившись на первый этаж, Монтего не на шутку волновался за свою подружку.
Внутренний голос кричал, что надо бежать, но Монтего не послушался его и прокрался к большому залу. Он не решился подойти близко – испуганное лицо Киззи стояло у него перед глазами, – но нашел коридор, из которого мог видеть все, что творилось в зале.
У подножия лестницы, опустив голову и глядя в пол, стояла Киззи. Над ней возвышался серьезный молодой человек с грудью как бочка, руками словно окорока и квадратной челюстью – Сибриал. Даже на расстоянии было видно, как эти два профиля похожи друг на друга. На Сибриале были черные штаны в обтяжку, желтая куртка и светло-голубой плащ; на поясе висели меч и пистолет. За ним стояли еще двое мужчин в такой же одежде, мрачно наблюдая, как он кричит и размахивает руками.
– Это пойдет тебе на пользу, – услышал Монтего.
Сибриал махнул рукой, и его спутники внезапно набросились на Киззи, повалили на пол и сорвали с нее тунику. Один достал из-под плаща розгу.
Монтего знал, для чего она нужна. Некоторые капитаны-рыболовы пользовались ими, чтобы поддерживать дисциплину на своих баркасах. Он почувствовал, как ярость, тлевшая в его груди, вдруг вспыхнула большим костром; он пошел было к залу, но тут ему в голову пришло кое-что другое.
Он встретился взглядом с Киззи. Девочка еле заметно мотнула головой, точно просила его не приближаться. Глаза у нее были на мокром месте, лицо покраснело: она боялась, но старалась не показывать этого.
Монтего встал, сделал шаг назад и увидел, как на ее голую спину обрушился первый удар. Киззи дернулась, но не вскрикнула. Монтего едва не задохнулся от злости, все его тело ныло от желания броситься на ее обидчиков. Но что он мог сделать против троих вооруженных мужчин?
Зачем им избивать маленькую девочку? Смятение и ярость бурлили в его душе, и вдруг на поверхность этого водоворота эмоций выплыло одно воспоминание: слова, которые однажды сказала бабушка.
У мужчин, которые очень серьезно относятся к себе, всегда найдется слабое место.
Он выскочил из дома через черный ход и помчался на улицу. Ежевика царапала ноги, низко растущие ветви норовили ткнуть в лицо. Как он и думал, перед домом стояли три лошади, привязанные к разбитой мраморной статуе. Монтего вытащил нож из сумки на одном из седел, перерезал поводья и погнал животных по подъездной дорожке к открытым воротам. Вернувшись к дому, он крикнул с порога:
– Воры! Воры! Коней уводят!
После этого он кинулся в подлесок.
Не прошло и минуты, как на подъездной дорожке показались Сибриал и его подручные. Ругаясь на чем свет стоит, они помчались туда, где оставили лошадей, и скоро скрылись из виду. Подождав немного, Монтего осторожно вернулся в дом, где нашел Киззи. Девочка стола на коленях в большом зале и прижимала к груди тунику. На ее спине алели кровавые полосы.
– Пойдем, – мягко сказал Монтего, взял ее за руку и повел на второй этаж, в заднюю часть дома, чтобы взрослые не нашли их.
Они присели, и Киззи молча прижалась к плечу Монтего. Ее слезы капали ему на тунику.
К большому облегчению Монтего, Сибриал не вернулся. Скоро Киззи успокоилась, отстранилась от него и вытерла рукой сопли. Встряхнула тунику.
– Смотреть не обязательно, – сказала она.
Монтего и не смотрел, а когда она оделась, повернулся и внимательно взглянул ей в лицо. По нему пронеслась буря эмоций, из которых наконец осталась одна – яростная твердость. Киззи изо всех сил старалась сохранить ее.
– Это ты отвязал лошадей? – спросила она.
– Да.
Еле заметная улыбка тронула уголки ее губ.
– Спасибо. Обычно он дает мне по одному удару плетью за каждый год моей жизни. Сегодня их было меньше. Конечно, он наверстает… потом, но все равно… спасибо.
– Зачем он тебя бьет? – спросил Монтего и услышал замешательство в своем голосе. У него не было братьев и сестер, но разве старший брат – это не тот, кто присматривает за младшими, защищает их, если что? По крайней мере, так он считал до этого дня. – Зачем?
Киззи обхватила себя руками:
– Одна моя сестра наябедничала ему, что я часто бываю у Виктора. Сибриал всегда говорит, что я не должна проводить время с теми, кто ниже моего уровня. Или выше. Та же сестра настучала, что я пошла сюда поиграть.
Она глубоко вздохнула и поморщилась: туника отлепилась от окровавленных полос у нее на спине.
– Что ты будешь делать?
Киззи опять вытерла нос.
– Верну им долг. С процентами. Потом. А сейчас просто… просто буду знать, что потеряла еще одну родственницу, которой можно доверять. Мне… пора идти. Сибриал не разрешает мне использовать курглас после его побоев, но кто-нибудь приготовит для меня мазь. Пробивница у тебя?
Монтего достал игрушку из кармана:
– Вот она. Не надо ее продавать.
– Но мы же должны поделить добычу.
– Мы и поделим, – ответил Монтего. – Сначала с ней будешь играть ты, потом я. По очереди.
Киззи нерешительно взяла у него игрушку. На ее губах заиграла полуулыбка. Вдруг девочка бурно задышала и едва не заплакала. Она быстро отвела взгляд:
– Спасибо, Монтего. Увидимся позже, ладно? А сейчас давай пойдем в разные стороны. Сибриал может вернуться.
Вернувшись в «Гиацинт», Монтего поднялся к себе, сел на кровать и взялся за книги. Но учеба не шла на ум; он думал о взрослых, которые обидели Киззи, и вспоминал, какой та была во время наказания – смирной, собранной, ожидающей неизбежного. В груди по-прежнему клокотал гнев. Монтего злился на Сибриала и его людей, но и на себя тоже. Он должен был сделать больше.
Недавно Киззи спрашивала его, сможет ли он убить человека. Тогда он не знал ответа, а теперь понял: этих троих он убил бы без всякого сожаления.
И Монтего дал себе слово, что в другой раз, когда кто-нибудь обидит его друга, он не будет стоять в стороне.

7

Монтего не видел Киззи две недели, но время пролетело быстро. Он пытался читать, однако бабушкина дубинка была для него привлекательнее книг, так что он проводил куда больше времени, оттачивая позы, которым Виктор учил других парней. Он подолгу стоял, вытянув руку с палкой на определенной высоте, заставляя мышцы запоминать позы, как некогда сигналы семафора. У него получалось. Позы становились привычными и естественными.
Он знал, что его время на исходе. И все же эти недели, как и многие недели его детства, пролетели в мгновение ока: в одно прекрасное утро он обнаружил, что идет к Виктору нетвердой походкой, цепенея от сознания того, что совсем скоро ему придется сопровождать Демира в академию. Это казалось унизительным – ведь он едва начал учиться искусству палочного боя. Мучило и предчувствие того, что его ждет в академии. Там наверняка будут смеяться над его акцентом, неотесанностью и низким происхождением. Однако он боялся не насмешек.
Он боялся разочаровать Адриану Граппо. И подвести бабушку.
Но как раз это и казалось ему неизбежным. Единственный вопрос заключался в том, как долго Адриана будет терпеть его позор в академии, прежде чем решит, что он безнадежен, и отправит его назад в провинцию, к крестьянам.
Внезапно его размышления прервались – кто-то оказался рядом. Обернувшись, Монтего увидел Демира: тот молча шагал бок о бок с ним, небрежно помахивая рукой, и выглядел так, будто они двое каждое утро ходили этой дорогой много лет.
– О, – невольно сказал Монтего. – Доброе утро.
– Ты использовал курглас, который я тебе оставил?
– Да, спасибо. Немного… если долго, то больно. Так должно быть?
Демир, и без того серьезный, нахмурился еще больше:
– Нет, не должно.
– Наверно, я что-то неправильно делаю.
– Хм… Кстати, ты опять не занимался.
– Занимался! – парировал Монтего. – Немного.
– Не немного, а мало.
– Достаточно.
Монтего надеялся, что его голос прозвучал уверенно.
– Недостаточно.
Эти слова повисли между ними. Неуверенность Монтего и страх разочаровать Адриану усилились, настроение сразу испортилось.
– Какая разница? – сказал он. – Я же не Граппо, как ты. Меня взяли к вам из жалости, вот и все. – Вспомнились слова Киззи: у бастардов мало обязанностей. Наверное, у нежеланного подопечного вроде него их еще меньше. – Этого хватит, чтобы окончить школу.
– Правда? – спросил Демир.
Монтего прошиб холодный пот. Стекло его дери. Он чувствовал, как его бросает от страха к браваде, затем к упрекам и опять к страху, и ненавидел себя за это. Ему нужна была ясная цель, он хотел, чтобы Граппо объяснили ему, что он должен делать и как. А он завис здесь, не зная, что ждет его и чего ждут от него, и это было хуже, чем смотреть, как умирает бабушка.
– Отдавать долги не значит проявлять жалость, – сказал вдруг Демир.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты больше не простолюдин, Монтего. Ты вошел в ближний круг семьи-гильдии.
– Я не знаю, что это значит.
– Это значит, что на твой счет существуют определенные ожидания.
– Никто не говорил мне какие. – Монтего не хотел показаться неблагодарным, просто неизвестность стала для него совсем невыносимой. – Мне дают здесь кров и еду и при этом игнорируют, меня одаривают деньгами, но не дружбой. Здесь что, все так живут? Ожидания. Обязанности. Семьи-гильдии. А я из деревни, стекло меня дери. Я крестьянин. Я к такому не привык. Единственное, что мне здесь знакомо, – это…
Монтего умолк.
– Арены для палочных боев, – закончил Демир. – Ясно. – Он вдруг встал как вкопанный, так что Монтего тоже пришлось остановиться. – Если Граппо, – Демир показал пальцем на себя, – опекают кого-то, – его палец устремился на Монтего, – это значит, что они становятся друзьями этого человека. Мы можем казаться угрюмыми и замкнутыми, но мы всегда принимаем дружбу всерьез. Иначе нельзя. У нас нет власти и престижа, как у крупных гильдий, но мы восполняем их отсутствие дружескими союзами.
Монтего взглянул на свои мозолистые руки, которые с каждым днем становились все грубее из-за тренировок. В провинции у него были друзья. Немного, ведь он жил в маленькой деревне, а высокий рост делал его изгоем, но они были. Они предупреждали его, если зимой семафорная вышка обмерзала льдом и становилась скользкой, приносили бабушке молоко, когда не хватало еды.
– Похоже, я понимаю дружбу не так, как вы, – признался он.
– Хм… Это… не твоя вина.
Демир повернулся на каблуках и зашагал прочь, оставив раздраженного и озадаченного Монтего на углу улицы. Расстроенный Монтего пришел к дому Виктора, где его ждала нечаянная радость: во дворе, на скамейке, сидела Киззи.
– И тебе привет, – сказала девочка с усмешкой.
Монтего сел рядом с ней и стал ждать указаний Виктора. Она стукнулась коленкой о его колено. Он сделал то же самое.
– Я думал, тебе больше нельзя здесь зависать. Не хочу, чтобы ты… снова попала в беду.
– Да-а-а, – протянула она, состроив гримасу. – Придется переместиться. Но я хотела увидеть тебя до начала занятий в академии. Вчера я говорила с Демиром. Он очаровал директора, и тот разрешил нам троим вместе посетить несколько занятий.
– Зачем? – спросил Монтего. – Я только что видел Демира. По-моему, он расстроен из-за того, что я опять не занимался.
– А, это он прикидывается. У матери научился. Я, значит, тебе друг, но ты меня огорчаешь. А на самом деле ему интересно, как у тебя получится.
– Он боится, что я опозорю его семью.
Киззи пожала плечами:
– А может быть, и то и другое.
Их внимание привлекли две девочки-подростка, которые дрались на арене. Одна получила сильный удар в лицо, из ее рассеченной губы шла кровь.
– Третья травма за последние пятнадцать минут. С Виктором что-то не так. Может, опять проигрался, а может, еще чего. Слушай, по-моему, сегодня тебе не стоит быть мальчиком для битья.
– Я не боюсь перемен в его настроении, – ответил Монтего, почти не соврав.
– Все они такие. Бывшие палочные бойцы. Поганцы, каких мало. Да и что с них взять – им остались только кучи болячек, а денежки тю-тю, осели по карманам агентов. А без денег никто их не любит, люди не вешаются на шею, как раньше, не выставляют выпивку в каждом клубе. Только чемпионы кое-чего добиваются после ухода.
– Значит, я стану чемпионом, – заявил Монтего, – даже если мне придется позволить ученикам Виктора побить меня в его худший день.
Киззи усмехнулась:
– О, удар-то ты держишь, спору нет. Я трусь среди силовиков и палочных бойцов с тех пор, как была совсем мелкой, и не видела, чтобы кто-нибудь так же легко сносил удары. Но быть бойцом – это не только принимать удары. Надо бить в ответ. – Она понизила голос и наклонилась к нему. – Слушай, я была здесь вчера и слышала, что Виктор говорил Саме: он позволит бить тебя столько, сколько ты стерпишь, а потом выгонит. Он не хочет ничему тебя учить.
Монтего нахмурился. Каждое утро он приходил сюда в надежде на то, что именно в этот день Виктор велит ему взять бабушкину дубинку и начать учиться.
– Но я же могу. Я учусь принимать удары, и, если он разрешит, я научусь их наносить. Он должен это видеть.
– Не важно, что он видит, – сочувственно сказала Киззи. – Важно, чего он хочет. Даже если он считает, что человек – кладезь талантов, то все равно не будет тренировать его, если тот ему не нравится. А ты ему не нравишься. – Она похлопала его по плечу. – Зато нравишься мне. Иначе я бы не рассказывала тебе обо всем этом.
– Если он откажется тренировать меня, значит он дурак, – заявил Монтего, лихорадочно соображая, что делать, если Виктор отправит его восвояси.
– С этим не поспоришь.
– Смотри, я тренировался.
Он вскочил и встал в позу, вытянув перед собой бабушкину дубинку. Ее дальний, утяжеленный конец нисколько не дрогнул, чем Монтего невероятно гордился. Он проделал серию маневров – мощные подсечки во всю длину руки и удары двумя руками, которые позволили ему сполна использовать свой рост и вес.
Закончив, мальчик повернулся к Киззи. Та весело рассмеялась и захлопала в ладоши. На мгновение у него потеплело в груди. Он отвесил шутливый поклон, сочтя это уместным, и, уже выпрямляясь, заметил Виктора. Тренер стоял у ямы с песком и с раздраженной гримасой, поджав губы, наблюдал за Монтего.
– Что я тебе говорил о нападении? – напустился он на мальчика.
Ощущение тепла покинуло Монтего, и он ответил:
– Вы говорили, я могу запоминать то, что вижу. И я старался.
– Нет, ты не старался. Ты все делаешь неправильно. Ты слишком открываешься в стойке, и замах у тебя слишком широк. И по-прежнему размахиваешь сигнальным флагом, ты, жирный идиот.
Монтего нахмурился. В последние недели он научился гасить костерок недовольства внутри себя, пропуская мимо ушей оскорбления Виктора, но слова «жирный идиот», вернее, то, как они были сказаны, снова зажгло в нем огонь. У него было время на раздумья, и он надеялся, что, принося Виктору пользу, рано или поздно заслужит его расположение. Но если Киззи говорила правду, его просто используют. Монтего вздернул подбородок и сказал:
– Вы ошибаетесь.
– Вот как?
Виктор вызывающе упер руки в бока.
– Семафорный замах – это не то, от чего мне нужно избавляться. Я могу извлечь из него пользу. Сила, точность, скорость – вот главное.
– Ты открываешься. Я могу разнести тебя на куски и поднырнуть под твой замах. Ни один достойный боец не позволит себе быть настолько неуклюжим.
– Это работает, – стоял на своем Монтего. – Дайте мне подраться, и вы увидите.
– Кому-нибудь будет больно. Скорее всего, тебе.
– Разве дерутся не затем, чтобы причинять боль?
– Не дерзи мне, парень.
– Не называйте меня жирным идиотом. Я не прикрываюсь, потому что умею принимать удары и терпеть боль, оставаясь сосредоточенным. Это ловушка, в которую попадется мой соперник, не понимая, насколько быстро я двигаюсь.
Монтего разъярился не на шутку. Киззи была права. Он не нравился тренеру, тот не хотел давать ему шанса доказать, что он может учиться.
– Говоришь о ловушках и ударах, а сам ничего не знаешь, – процедил Виктор. – Ох уж эти мне болваны из провинции. Прояви к такому немного милосердия, и он тут же начнет корчить из себя знатока.
– Так проучи его, – сказала Киззи.
Оба повернулись и уставились на нее.
– Что ты сказала? – требовательно спросил Виктор.
Она улыбнулась:
– Я сказала, проучи его. Ты хороший боец, Виктор. Я видела, как ты побеждал Саму с больным коленом. Мне нравится Монтего, но он не знает, каково это на самом деле. Он все поймет, когда ты ему покажешь.
Монтего моргнул, глядя на Киззи; он не сразу понял, что это ловушка, которую она расставила для Виктора. Киззи дразнила тренера, играя на самовлюбленности бывшего бойца, чтобы Монтего мог поквитаться с ним. Поняв это, он потерял уверенность и задумался: не стоит ли извиниться за свою наглость? Он не хотел драться с Виктором. Он хотел учиться у него. Но он не успел раскрыть рот: Виктор схватил запасную дубинку и похромал на арену.
– Ладно, хитрозадый, – бросил он через плечо. – Иди сюда и посмотри, как это делается.
Держа в руке бабушкину дубинку, Монтего пошел за Виктором к яме, оглянувшись на Киззи. Та подмигнула ему. Он встал напротив Виктора, ожидая внезапного нападения. Но нападения не было, и Монтего решил первым нанести удар. Виктор отбил его и насмешливо фыркнул. Раскорячившись, точно краб, тренер закружил по арене. Монтего, внимательно следя за ним, повторял каждое его движение.
О том, что Виктор будет наступать, Монтего узнал по изменившемуся положению его тела за долю секунды до нападения. Правая нога Виктора оттянулась назад и уперлась в песок, левая рука легла на древко дубинки, и он сделал мощный выпад двумя руками.
Монтего замахнулся, вложив всю свою силу в ответный удар, а сам повернулся на одной ноге так, чтобы дубинка Виктора не коснулась его. Толстый конец его палки обрушился на руку Виктора. Раздался треск, палка раскололась, утолщенный конец отлетел, врезался в стену, отскочил от нее и, гремя, покатился по гравию. Виктор тяжело рухнул лицом в песок, прямо на свою палку – его тщательно подготовленный удар не достиг цели.
Монтего посмотрел на бабушкину палку. От увиденного у него едва не остановилось сердце. Нет, нет. Только не это. Он посмотрел на Киззи, ища поддержки, но девочка, раскрыв от изумления рот, глядела на Виктора.
Бывший боец со стоном перевернулся с живота на спину, извиваясь всем телом так, словно ему перебили позвоночник.
– Стекло меня задери, – ругался он. – Стекло тебе в задницу!
Монтего протянул руку, чтобы помочь тренеру подняться, но тот отшвырнул ее.
– Убирайся, ты, долбаный урод! – рявкнул он, раскрасневшись от ярости, и неуклюже замахнулся, чтобы ударить Монтего по ногам.
Мальчик попятился, растерянно хлопая глазами. Разве он не показал сейчас свои возможности? И даже талант? Разве Виктор не должен быть доволен?
– Я только хотел… – начал он снова, еще не веря, что сломал бабушкину дубинку.
Виктор прервал его, сыпля ругательствами:
– Видеть тебя не могу, ты, высокомерный засранец! Проваливай отсюда! Не буду я тебя ничему учить, и никто не будет, уж я позабочусь об этом! Пошел вон!
Монтего отступил с упавшим сердцем. Растерянный и отчаявшийся, он подобрал обломок бабушкиной дубинки, покинул двор, прошел сквозь дом и, выйдя на улицу, застыл в потрясении. Тут его догнала Киззи, красная от волнения.
– Священный годглас! – взволнованно начала она. – Ты видел, что ты сделал?
– Я сломал бабушкину дубинку, – сказал Монтего, не веря своим ушам. – И понял, что никто никогда не будет меня тренировать.
– Ты с одного раза вырубил претендента на серебряную медаль! А ведь ты еще мальчик и бился без годгласа! Забудь о Викторе. Это было потрясающе.
Но Монтего был опустошен. А еще он был сбит с толку, зол и чувствовал себя дураком. Киззи втянула его в драку, которой он не хотел, и уничтожила все его надежды на обучение. Он так и слышал, как Виктор рассказывает своим друзьям и коллегам о толстом провинциальном выскочке, предупреждает их, чтобы те не связывались с ним, и его наставления распространяются среди всех, кто причастен к палочным боям. Он станет неприкасаемым. Никто не будет его тренировать. Никто не станет его спонсором. И конечно, никто не позволит ему выступать на арене. Он отвернулся от Киззи.
– Эй, куда ты? – спросила она. – Может, пойдем на разведку?
– Заниматься пора, – сказал он, ссутулил плечи и повернул в сторону «Гиацинта», держа обеими руками обломки бабушкиной дубинки. Три недели «обучения» у Виктора пошли коту под хвост. Все, что ему оставалось, – это не подвести по возможности своих опекунов. – Увидимся в академии, – бросил он через плечо.

8

Утром следующего дня карета доставила Монтего и Демира в академию Фордифа. Это было огромное здание на набережной, в нескольких минутах езды от отеля, четырехэтажное, из крепкого голубого гранита, уродливое и квадратное. В парадном дворе поместилась бы вся деревня Монтего и еще осталось бы место. Монтего был сбит с толку, увидев во дворе настоящий водоворот из детей всех возрастов и почти стольких же взрослых в туниках и камзолах разного покроя. Монтего быстро понял, что это слуги и телохранители, – похоже, только они с Демиром приехали одни.
Ожидая, что Демир бросит его, как только они выйдут из кареты, Монтего удивился, когда тот остался рядом. Демир шел через толпу уверенно и целеустремленно, ведя за собой Монтего, а когда его ошеломленный спутник отставал, мальчик останавливался и спокойно ждал, пока тот не догонит его.
– Мама просила меня присмотреть за тобой, – объяснил ему Демир, когда они вошли в длинный узкий коридор, – поэтому мы будем посещать одни и те же занятия, пока тебя не оценят. Не беспокойся, первая неделя – ерунда. Ни один наставник, к которому стоит прислушиваться, не ждет, что новый ученик из провинции что-то знает.
Это прозвучало как оскорбление, но Монтего не уловил враждебности ни в тоне, ни в лице Демира и кивнул в знак согласия. Он чувствовал себя здесь чужим и неуместным, к тому же все его мысли были заняты сломанной бабушкиной дубинкой. Новая одежда, которая еще вчера казалась такой удобной, висела на нем будто чужая. Сверх того, он был слишком большим. Дети глазели на него, когда он проходил мимо, и перешептывались, прикрывая руками рот и хихикая. Телохранители бросали на него хмурые взгляды, словно прикидывали, будет ли он угрожать их подопечным. Правда, Монтего заметил, что так смотрели не только на него. Демир тоже был предметом пристального внимания, и это показалось Монтего странным.
А еще он понял, что только у него нет татуировки на правой руке.
У входа в класс Демир остановился и протянул Монтего свои карманные часы.
– Я должен пойти оценить нового преподавателя, – сказал он. – А ты подожди здесь. Урок начнется через десять минут.
По коже Монтего побежали мурашки: он останется один среди этой неразберихи?
– Как это – оценить? – спросил он.
– Мама возлагает определенные надежды на моих наставников, – сказал Демир. – Если новый учитель не соответствует ее требованиям, она берет другого.
– Понятно, – ответил Монтего, хотя на самом деле ничего не понял.
Демир сухо кивнул ему и вошел в комнату один. Монтего робко стоял на месте. Мимо прошла стайка детей, за ними следовали слуги с книгами, и Монтего почувствовал себя неловко из-за того, что он тут совсем один. И дети и взрослые разглядывали его с одинаковым любопытством.
– Монтего? – услышал вдруг он и даже подскочил от неожиданности – он и представить себе не мог, что здесь кто-то знает его имя.
Обернувшись, он увидел Киззи, которая, с улыбкой от уха до уха, неслась к нему по коридору. На ней была длинная небесно-голубая туника и такой же жакет, в ухе сверкала крошечная сережка из форджгласа. Длинные волосы на макушке были туго заплетены в дюжину маленьких косичек, которые задорно подскакивали при ходьбе, а когда ее туника приподнялась в такт шагам, Монтего заметил стилет, пристегнутый к ноге над ботинком.
– Слушай, прости меня за сломанную дубинку твоей бабушки и за ту историю с Виктором. Я не хотела ничего тебе портить.
Монтего открыл рот, готовый пожаловаться на свое одиночество и другие беды, но улыбка Киззи заставила его забыть обо всем.
– Ничего страшного, – сказал он.
– Все равно прости. Я покажу тебе лучшего продавца инжира в Оссе, чтобы загладить свою вину. Нравится? – спросила она, поворачивая голову так, чтобы он лучше видел серьгу.
– Красиво, но зачем тебе форджглас?
Киззи подмигнула:
– Он поддельный, но с ним я выгляжу круче. И старшие ученики не пристают. А где Демир?
– Он внутри, оценивает учителя.
Киззи хихикнула:
– Высокомерный маленький засранец. Я люблю его. Все уже говорят о его знаке. Даже не знаю, кем он теперь станет – неприкасаемым или жертвой. Гласдансера будет бояться вся школа.
Еще бы не бояться. Даже в провинции все знали, что с гласдансером шутки плохи. Правда, Монтего никогда не понимал почему. Потому что гласдансер может убить мыслью? Ну и что? Он, Монтего, тоже может. Только он будет думать о том, как задушить человека, а не как проткнуть его стеклом.
Пока они разговаривали, в класс начали входить дети. Некоторые останавливались, чтобы поздороваться с Киззи, и тогда она знакомила их с Монтего. Одни вели себя вежливо, другие даже не замечали его присутствия – в лучшем случае бросали любопытные взгляды на провинциального гиганта без эмблемы семьи-гильдии. Около часа дня Киззи зашла в класс и знаком велела Монтего идти за ней. Он вошел и встал у порога, оглядываясь.
Комната была полукруглой, как арена для палочного боя, только без песка, а вместо скамей стояли, тоже в виде амфитеатра, небольшие деревянные столы. Внизу была кафедра, на стене за ней висели большие грифельные доски с именами выдающихся исторических деятелей. Свободных мест почти не осталось, и только в первом ряду, вокруг Демира, зияла пустота. Монтего пошел туда, и вдруг кто-то потянул его за рукав.
– Садись здесь, рядом со мной, – сказала ему Киззи.
– Но Демир там совсем один.
– Еще бы! Кто же сядет рядом с гласдансером.
– Я сяду.
Он оставил Киззи, спустился вниз и кое-как втиснулся за маленький стол, расположившись бок о бок с Демиром. Тут же появилась Киззи и уселась рядом, бросив на Монтего непроницаемый взгляд.
– Ну, как учитель, соответствует требованиям? – спросил Монтего Демира, многозначительно взглянув на преподавательницу, готовившуюся к уроку.
Демир слегка покачал головой.
Монтего пожал плечами и разложил свои книги так же, как сделал Демир: два учебника по истории на стол, остальные – в стол. Потом стал озираться, стараясь уловить общее настроение в классе и не уставая поражаться тому, что видит так много детей в одном месте. Во всей его деревне не было столько людей, сколько… Он остановил себя. Хватит уже сравнивать все с деревней. Если он не прекратит этого делать, то никогда не вырастет из своего прошлого. Там одна жизнь, здесь – другая. Ничего, он справится.
Тут Монтего заметил, что в ухо каждого ученика вставлено маленькое фиолетовое стеклышко, и испугался, вспомнив, что не захватил свое. Он повернулся, чтобы признаться Демиру в своей ошибке, и обнаружил, что стекло уже лежит на его столе. Лицо Демира оставалось совершенно бесстрастным, но Монтего мог поклясться, что его глаза улыбались.
Монтего не любил годглас. При долгом ношении у него начинали чесаться подмышки, к тому же при его природной силе и скорости некачественный форджглас, которым пользовались на рыбацких лодках, был ему не нужен. Но похоже, здесь без годгласа не делалось вообще ничего, и Монтего вставил кусочек стекла в пирсинг на мочке левого уха. В ухе тут же чуть слышно загудело, по телу прокатилась легкая магическая вибрация, мозг ответил небольшим толчком, похожим на отзвук далекого землетрясения. Мысли будто задвигались с удвоенной скоростью, и сразу заболела голова.
Учительница постучала тростью по ближайшей к ней грифельной доске с именем, окинула собравшихся взглядом, ненадолго задержавшись глазами сначала на Демире, потом на Монтего, и приступила к лекции.
Она говорила быстро, ее слова сопровождались шорохом сотен грифелей, скользивших по миниатюрным дощечкам. Ученики записывали имена и даты, запоминали их, потом стирали и делали новую запись. Монтего заносил все на дощечку с легкостью, но его утомлял витглас. Лекция все тянулась и тянулась. Ему захотелось в туалет. Лекция продолжалась. У него стало зудеть в подмышках, сначала немного, потом все сильнее и сильнее. Он изо всех сил удерживался от того, чтобы почесать их, и в итоге вспотел.
Когда все это стало невыносимым, Монтего незаметно вынул из уха витглас, сунул его в карман и с облегчением вздохнул: зуд сразу прошел. Но в туалет хотелось по-прежнему.
А еще без витгласа стало гораздо труднее поспевать за учительницей. Монтего продолжал записывать и стирать, но слова путались. Лекция шла уже второй час, он окончательно выбился из сил.
И тут на его парту обрушилась трость. Монтего подпрыгнул и, вытаращив глаза, уставился на полную женщину. Видимо, он уже давно ничего не записывал, и, судя по выражению ее лица, она заметила это.
– Угасаешь, мальчик? – спросила учительница.
– Я прошу прощения, мэм.
– Леди Нанетт, – поправила она.
– Я прошу прощения, леди Нанетт.
– Хм… – ответила она. – Наш гость из провинции. – (От ее тона волоски на руках Монтего встали дыбом, и он поймал себя на том, что затаил дыхание.) – Как тебя зовут?
– Монтего.
– Монтего… а дальше?
– Монтего… аль Боу.
Раздались смешки, и Монтего почувствовал, что краснеет. У него пересохло во рту. Он ссутулился, жалея, что не может провалиться сквозь землю. И зачем только Демир сел в первом ряду, где он оказался спиной ко всем, кто сейчас смеется над ним? В груди шевельнулась ярость. Неужели он не может и дня прожить без того, чтобы не вляпаться в какую-нибудь историю? Так он к концу месяца вернется в провинцию!
Нанетт снисходительно улыбнулась, отчего у нее сморщился нос.
– Вы сняли свой витглас, мастер аль Боу, – заметила она. – Неужели моя лекция настолько скучна, что вы решили не слушать дальше?
Монтего взглянул на Демира, но мальчик сидел, вертя грифель в пальцах.
– Не надо смотреть на мастера Граппо, – окрысилась Нанетт. – Он знает, что не должен помогать вам. Нет, мастер аль Боу, ответьте мне прямо: я вам не мешаю?
Монтего хотел было сказать, что от годгласа у него чешутся подмышки, но представил всеобщий взрыв смеха и передумал. Он с трудом сглотнул – еще никогда в жизни на него не пялилось столько людей одновременно.
– Нет, леди Нанетт.
– Тогда скажи, кто выиграл битву Благословенных.
Второй трудный глоток. Краем глаза Монтего заметил, что грифель в пальцах Демира завертелся быстрее, и от этого ему стало еще хуже.
– Я не знаю, леди Нанетт.
Та закатила глаза:
– Ну еще бы. Вы серьезно относитесь к образованию, мастер аль Боу?
– Да, леди Нанетт.
Монтего пылал от смущения. Вряд ли можно было покраснеть больше, чем он сейчас. Стиснув под столом губку для стирания с доски так, что заболели пальцы, Монтего чуть не рявкнул Демиру: «Оставь грифель в покое». И тут до него дошло.
Демир не играл с грифелем.
Он передавал ему сообщение. На языке семафора.
– Простите, леди Нанетт, – сказал Монтего. – Я очень серьезно отношусь к образованию, просто я ошеломлен пребыванием в столице.
– Ну еще бы, – усмехнулась Нанетт. – Так ты можешь хотя бы назвать год битвы?
Грифель в руке Демира вертелся так быстро, а паузы между знаками были такими короткими, что Монтего с трудом читал сообщение краем глаза.
– В девятьсот тридцать четвертом. Нет, простите, в девятьсот тридцать шестом.
Леди Нанетт прищурилась:
– А год штурма Вола?
– Девятьсот тридцать девятый.
– Кто из генералов возглавлял оборону?
На это ушло чуть больше времени. Монтего сделал вид, что вспоминает, а сам по буквам читал сообщение Демира.
– Это был не генерал, леди Нанетт, а полковник Рамтор из пурнийских королевских рыцарей.
– Что ж, видимо, тебя кое-чему учили, – усмехнулась Нанетт. – Спасибо стеклу, что ты хоть что-то знаешь. Верни витглас на место, мастер аль Боу. – Она обратилась ко всем ученикам: – Ха! Провинциал в классе. Что дальше? Итак, продолжим…
Монотонная лекция продолжилась. Монтего надел витглас, как ему велели, и почти сразу ощутил зуд. Киззи сочувственно смотрела на него широко раскрытыми глазами, но когда он взглянул на Демира, тот был холоден как лед, даже головы в его сторону не повернул. За него разговаривал грифель.
«Она высокомерная идиотка. Не обращай на нее внимания. Завтра придет другой преподаватель истории».
Монтего написал на своей доске: «Когда ты выучил семафор?»
«На той неделе».
«Как?»
Демир небрежно коснулся витгласа у себя в ухе. Только тут Монтего заметил – серьга Демира была куда ярче и насыщеннее, чем у всех остальных, в том числе у самого Монтего. Но ведь чем ярче цвет, тем мощнее стекло, разве нет? А бабушка говорила, что качественный витглас сводит людей с ума. Всех, кроме гениев.
«Лучше не злоупотреблять, иначе даже она догадается», – добавил Демир.
«Принято», – просигналил Монтего.
Через полчаса Нанетт отпустила учеников на обед, и Монтего с облегчением снял витглас. Вместе с Демиром и Киззи он ждал, когда аудитория опустеет, а преподавательница уйдет в кабинет сбоку от кафедры. Пока они сидели, Демир небрежно листал учебник истории. Монтего заметил на тыльной стороне его ладоней фиолетовые переливы, как на рыбьей чешуе.
– Демир, – встревожился он, – у тебя гласрот.
Мальчик пожал плечами и небрежно потер руку об руку. Прозрачные чешуйки посыпались на пол. Демир сказал:
– Бывает, если долго не снимать витглас. Но я знаю, сколько могу выдержать.
– А стекольный рак от этого не появится?
– Это занимает очень много времени, – ответил Демир. – Со мной все будет в порядке.
Только Монтего удивился, что Киззи, обычно такая разговорчивая, теперь молчит и хмуро наблюдает за ними, как она перегнулась через его колени и шепнула Демиру:
– Покажи, а?
– Что показать? – спросил Демир.
– Знак.
Демир вздрогнул, спрятал левую руку и покачал головой.
– Ну пожалуйста, – уговаривала Киззи. – Он же не кусается. – Демир помотал головой, и она добавила: – Монтего говорит, что ты не хочешь никому делать больно. Но я твой друг и знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Не бойся, просто покажи знак.
– Я не боюсь! – возмутился Демир, но по выражению его лица было ясно, что Киззи попала в точку.
Мальчик медленно, словно через силу, вытянул левую руку и положил ее на стол, тыльной стороной вверх. Киззи даже обежала вокруг стола, чтобы получше рассмотреть чернильный знак. Монтего тоже глянул, но тут же отвернулся, решив, что пялиться на него будет невежливо.
Киззи хмыкнула:
– Я думала, он полноразмерный.
– На полноразмерный у меня пока ладони не хватит, дура, – огрызнулся Демир. И улыбнулся – во второй раз за все время, что его знал Монтего.
Улыбка длилась всего мгновение, но она так ярко осветила лицо мальчика и была такой заразительной, что Монтего невольно улыбнулся в ответ.
Именно тогда он решил, что хочет быть другом Демира.
Киззи игриво хлопнула по руке маленького Граппо.
– Он станет большим, когда тебе сделают настоящую татуировку, – сказала она.
– Когда это будет? – спросил Монтего.
– Когда мне исполнится восемнадцать, – ответил Демир, дотрагиваясь до чернильной эмблемы семьи Граппо на своей правой руке. – В тот же день, что сегодня. Ладно, надо бы сожрать чего-нибудь. Пошли глянем, где там старина Тэлти и его тележка с хлебом и оливковым маслом.
– Я обещала сводить Монтего к Джен – показать ему инжир, – сказала Киззи.
– Мы везде успеем, – уверенно ответил Демир.
Втроем они поднялись по ступенькам аудитории, но выйти не успели – из кабинета показалась голова леди Нанетт.
– Мастер Граппо, на минуту, пожалуйста.
Демир кивнул Монтего и Киззи: «Идите». Они вышли в коридор, и Киззи стала показывать Монтего, куда ведут коридоры академии, объясняя, что и где находится. Еще она рассказала, что Монтего будет ходить в один класс с Демиром только до первых оценок. Потом Демир вернется в свой старший класс, где продолжит изучать математику и естественные науки. Он моложе Монтего на целых три года, но уже считается одним из самых умных учеников. Монтего не надеялся угнаться за ним.
«Хотя, – сказал он себе, – попробовать все же можно». Вдруг Демир поможет ему с учебой.
Пока они болтали, Монтего заметил, что в школе началась суматоха: ученики торопливо расступались, многие, умолкнув, разбегались по боковым коридорам. Точно так же спешат в разные стороны рыбацкие лодки, когда в бухту входит большой каботажный корабль. Из толпы школьников вышли два мальчика постарше. К изумлению Монтего, он узнал одного из них.
Это был Бессмертный Келонкоалт. За пределами арены он выглядел не так необычно, одетый в красивую тунику, как все ученики. Рядом семенила служанка, тащившая его книги. Келонкоалт шагал уверенно, раздвигая толпу и отталкивая массивными плечами всякого, кто, замешкавшись или зазевавшись, не успел убежать с дороги. За Келонкоалтом шел еще один парень.
Примерно семнадцатилетний, он был высоким: шесть с лишним футов. Короткие светлые волосы контрастировали с темно-оливковой кожей оссанца. Пока Келонкоалт раздвигал толпу, этот парень просто прогуливался, не замечая никого вокруг.
Оба прошли мимо Монтего и Киззи в аудиторию и закрыли за собой дверь. Очень странно. Их тоже ждала леди Нанетт?
– Кто этот блондин? – спросил Монтего, повернувшись к Киззи.
Та побледнела и замерла, глядя перед собой, как животное, почуявшее хищника.
– Джеппер Дорлани, – тихо сказала она. – Наследник Дорлани. А другой…
– Келонкоалт, – закончил Монтего. – Я видел его на арене, когда только приехал в столицу.
– Да. Не вздумай с ними связываться. Тронешь Джеппера пальцем, и вся гильдия Дорлани надает тебе по голове. Тронешь Келонкоалта, и он сам разорвет тебя голыми руками. Мать Джеппера – член Внутреннего собрания, так что ему все сойдет с рук. Пошли, пора обедать.
– А как же Демир?
По лицу Киззи прошла нервная судорога, и Монтего встревожился. То же самое было, когда в старом особняке Херло появился ее брат Сибриал.
– Он нас догонит.
Монтего подергал дверь в аудиторию – заперто. Из-за двери раздавался громкий сердитый голос.
– Киззи, что там происходит?
Киззи огляделась по сторонам и зашептала:
– Джеппер преследует Демира с тех пор, как тот получил эмблему гласдансера. Я не знаю, что они там делают сейчас, и знать не хочу. С Демиром все будет в порядке. Он выкрутится. Он кого хочешь заболтает, – сказала Киззи, дрожа и задыхаясь.
Не вняв ее уговорам, Монтего прижался ухом к двери. Голоса звучали глуховато, но разобрать слова было можно.
– Давай, Граппо. Покажи нам что-нибудь, – потребовал один голос, мальчишеский. «Джеппер», – подумал Монтего.
Келонкоалт добавил:
– Да, порази нас магией гласдансера.
– У тебя есть знак. Уверен, ты уже кое-чему научился.
Демир ответил холодно и невозмутимо:
– Я ничему не учился. Магия – не мой выбор.
– Но она все равно с тобой, – сказал Джеппер.
– Против моей воли. Я хочу помогать людям, а не причинять им боль. – Оба парня расхохотались так, будто Демир сказал что-то очень смешное. Он продолжил: – Леди Нанетт, могу я теперь идти? – (Ответа не последовало.) – Леди Нанетт?
– Я хочу видеть колдовство, – настаивал Келонкоалт. – Ты не уйдешь, пока не покажешь.
– Ты не боишься, что я причиню боль тебе? – спросил Демир все так же спокойно, но Монтего услышал нотку отчаяния в его голосе.
– Ты? Причинишь боль мне? Малыш Граппо думает, что может поцарапать Бессмертного Келонкоалта! Мы – Дорлани, малыш. Ты и пальцем нас не тронешь, даже если захочешь. – (Раздался отчетливый звук удара.) – А ну, показывай магию!
Монтего не стал думать о последствиях. Он вспомнил, как Сибриал порол Киззи, и побагровел от злости. Демир не бросил его на растерзание этой ужасной училки, и Монтего не бросит его на растерзание старших учеников. Он разбежался и пинком вынес дверь аудитории.
Джеппер и Келонкоалт поймали Демира примерно на середине высоты амфитеатра. Он держался за плечо, стиснув зубы. Все трое смотрели на Монтего, который шел к ним.
– Отвали, – сказал ему Джеппер.
– Оставь его в покое, – потребовал Монтего.
Оба парня повернулись к нему. Келонкоалт встал между Монтего и Джеппером, уперев руки в бока и выпятив грудь:
– А то что?
– А то я заставлю тебя это сделать.
– Ха! Я… погоди-ка, это ведь ты приставал ко мне возле арены пару недель назад? – И Келонкоалт расплылся в широкой жестокой ухмылке. – Это же тот псих из провинции. Эй, Джеп, этот идиот хочет быть палочным бойцом.
– Еще бы! Что, мамочка наняла тебе телохранителя, да, Демир? Вот только толку от него будет немного.
– Я сказал, оставьте его.
Джеппер усмехнулся:
– Кел, разорви его пополам.
Монтего не стал ждать, пока он закончит давать указания, сбежал по ступенькам и с разбегу врезал Келонкоалту кулаком в живот. Тот удивленно вскрикнул.
Это был единственный удар, который нанес ему Монтего.
Келонкоалт набросился на него, как горный медведь, буквально рыча ему в лицо, и стал молотить в живот и грудь – только кулаки мелькали. Мальчик отшатнулся и стал подставлять под удары плечи и бока, одновременно пытаясь обеими руками схватить Келонкоалта за плечи.
Келонкоалт в ответ схватил его за тунику, и они, пыхтя и сопя, стали кататься по полу. Каждый старался сбросить противника со ступеньки.
Келонкоалт вырвал одну руку и ткнул Монтего кулаком в нос. Из глаз Монтего посыпались искры, лицо онемело. Он сморгнул слезы, но не отпустил Келонкоалта. Тот ударил его снова, потом еще и еще раз.
– Отцепись от меня! – орал он.
Монтего чувствовал, что по его лицу стекает кровь, а губы разбиты; в голове, казалось, стучал молот. Краем глаза он видел, что Демир стоит в стороне и наблюдает за дракой с бесстрастным лицом.
– Отзови своего пса, – вдруг сказал он Джепперу.
– Заткнись, Граппо. Кел, хватит валять дурака. Я же сказал тебе, разорви его и…
Он сам шагнул к Монтего сбоку и занес кулак. Мальчик отреагировал молниеносно – отвесил Джепперу шлепок тыльной стороной ладони. Тот с размаху врезался спиной в парты, так что книги и стулья полетели в разные стороны. Келонкоалт тут же отвлекся и ослабил хватку. Монтего оттолкнул его – тот с грохотом скатился по ступенькам и поднялся на ноги, оказавшись между своим покровителем и Демиром.
Джеппер заверещал:
– Он ударил меня! Этот провинциальный болван ударил меня! Леди Нанетт!
Келонкоалт опять бросился на Монтего, занеся кулак, и застыл – леди Нанетт выбежала из кабинета и завопила:
– Что здесь происходит? Стекло вас подери, вы же пришли поговорить с молодым Граппо. Никакого насилия. А ну, убирайтесь отсюда, быстро!
Она бежала вверх по ступенькам, маша на них руками, словно на кур, забравшихся в огород. Монтего с удивлением понял, что она прогоняет Джеппера и Келонкоалта. Келонкоалт помог покровителю подняться, и они удалились, оставив Монтего и Демира на растерзание Нанетт.
Нанетт схватила Монтего за ухо, вывернув его так, что оно согнулось пополам, потом проделала то же самое с Демиром. Пока она волокла их по коридору, Монтего мельком увидел Киззи. Та стояла в группе других учеников и мрачно наблюдала за происходящим, но и пальцем не пошевелила, чтобы помочь.
Их провели по коридорам и втолкнули в какой-то кабинет. Прежде чем уйти, Нанетт наклонилась к Монтего и сказала:
– Сейчас я позову директора и вызову леди Граппо. Для тебя все кончено, деревенщина. Дорлани тебя закопают.
На его разбитое в кровь лицо она не обратила внимания.

9

Обливаясь потом, Монтего мерил шагами кабинет, ощупывая свои ссадины и ушибы и думая только о том, что с ним будет теперь. Как там говорила Киззи? Нельзя трогать наследника семьи-гильдии? Слишком поздно. Он чувствовал, как последствия нависают над ним, словно топор над шеей цыпленка. Может, лучше, если его отправят обратно в деревню? Сможет ли он вернуться туда?
Конец его мечтам о жизни в столице и обретении здесь себя.
– Почему взрослые здесь такие дураки? – вырвалось у него. – Сначала Виктор, теперь Нанетт.
– Они не дураки, – ответил Демир, который сидел на директорском столе, болтал ногами и был так спокоен, будто все это происходило не с ним. «Ну да, – подумал Монтего, – о чем ему беспокоиться? Это же не он напал на Келонкоалта и Джеппера». – Просто они желают тебе плохого.
– Они же меня не знают.
– Не важно. Ты из провинции, а они предвзяты и мстительны. Да, это нелогично и, пожалуй, не слишком умно, но такое бывает часто.
Монтего заставил себя остановиться. Он не знал, что хуже – когда человека вроде него душат намеренно или по незнанию.
– Извини.
– За что?
– За то, что я заварил кашу. Твоя мама огорчится.
– Это они начали, – сказал Демир, пожимая плечами. – А ты пришел мне на помощь.
– Взрослые посмотрят на это по-другому. Они не увидят того же, что видишь ты. Я уже понял, как это работает. Зря я вмешался. Только хуже сделал.
– Может быть, – согласился Демир. – Джеппер охотится за мной уже несколько недель. Не часто встретишь члена семьи-гильдии со способностями гласдансера, вот Джеппер и думает, что я для него вроде игрушки. – Он уставился в потолок, его губы беззвучно шевелились, точно он считал в уме. – Нанетт – клиентка Дорлани. Не сомневаюсь, что она устроила эту маленькую засаду по поручению своего покровителя. Сейчас она в Ассамблее, вызывает мою мать с какого-нибудь собрания. Дорлани ни за что не упустят такую прекрасную возможность унизить нас. И мы тоже не упустили бы ее, если бы все было ровно наоборот. Да, Граппо – небольшая гильдия, но обладает огромным влиянием как внутри Ассамблеи, так и за ее пределами.
– Как так? – спросил Монтего.
– Народ, – ответил Демир и улыбнулся. – Не многие вступаются за простолюдинов. А мы вступаемся, и за это нас любят. Мы обретаем силу благодаря сопереживанию. – Демир спрыгнул со стола, подошел к Монтего и заглянул ему в лицо. – Ты понимаешь, о чем я?
– Ты же говоришь по-оссански.
Он рассмеялся – такой лукавый вид был у Демира.
– Нет, я имею в виду, что ты действительно понимаешь. Я объяснил тебе суть дела, и ты все понял.
– Конечно, – возмутился Монтего. – Почему нет?
– Потому что это сложно. Даже очень опытные люди часто не понимают оттенков.
– А по-моему, ничего сложного тут нет. Семьи-гильдии – это просто большие семьи, такое соперничество есть в каждой деревне. Бабушка объяснила мне это прежде, чем я научился читать. – Он шмыгнул носом и дотронулся до своего уха, которое еще горело от пальцев-клещей Нанетт. Почему-то оно болело даже сильнее, чем разбитое лицо. – У старейшины нашей деревни было два сына, рослых и сильных, в деревне никто не мог тягаться с ними. Когда рыбаки возвращались на берег, сыновья старейшины встречали их и отнимали у каждого часть улова. И это сходило им с рук, потому что они были сильнее. То же и с семьями-гильдиями, наверное.
– Ха! – усмехнулся Демир. – Точно. И долго это у вас продолжалось?
– До тех пор, пока один из сыновей не свалился ночью с обрыва, под которым кто-то воткнул в землю гарпуны остриями вверх. – Монтего посмотрел на свои большие мозолистые руки. Что им суждено делать дальше? – Никто не любит тех, кто слишком много себе позволяет. Рано или поздно кто-нибудь находит способ это прекратить.
– Ты?
– О нет. Мне было всего пять лет. Я не знаю, кто это сделал.
– Хм… Кстати, это было сильно. Я видел, как Келонкоалт убивал одним взмахом палки и отправлял людей в нокаут ударом кулака. Он ударил тебя раз семь или восемь, а ты даже не вскрикнул.
Монтего потрогал свой нос, и у него потемнело в глазах. Наверняка перелом.
– Одиннадцать, – уточнил он. – Келонкоалт ударил меня одиннадцать раз. Он проворный. Я даже не ожидал.
Монтего обхватил себя руками, гадая, что с ним будет. Ответ не заставил себя ждать. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла рассерженная Адриана Граппо, а за ней Нанетт, довольная, как кошка, которая поймала птицу. Монтего понял, что эта птица – он. Почему все в столице его ненавидят? Сначала Келонкоалт, потом Виктор, теперь вот Нанетт. Можно ли ненавидеть человека, которого видишь в первый раз в жизни, пусть он и из провинции? Что, если за этим крылось что-то еще? Или ему просто не везло?
– Почему у мальчика такой жуткий вид? – возмутилась Адриана с порога. – Почему вы не дали ему курглас?
– Он напал на Джеппера Дорлани без всякой причины, – заявила Нанетт. – Преступники не получают лечебного стекла.
– Он – ребенок, а не преступник, дура.
Адриана порылась в директорском столе, нашла кусочек красного годгласа, подошла к Монтего и заботливо вставила стекло в единственную дырку, проделанную в его ухе. Монтего почувствовал, что его лицо сразу напряглось. Из носа перестала течь кровь, и, хотя подмышки зачесались, он решил потерпеть, надеясь, что лечебное стекло сделает свое дело.
Адриана встала в центре комнаты, точно полководец, и, сцепив за спиной руки, принялась внимательно разглядывать Демира и Монтего. Ее доброта – она позаботилась о лечении Монтего, прежде чем заняться наказанием, – пробудила в нем чувство благодарности. Он понял, что не хочет унижения семьи Граппо. Их великодушие казалось ему холодным и странным, но все же это было именно великодушие. Еще он понял, что Демир ему нравится. Он шагнул вперед:
– Я напал на Джеппера Дорлани без всякой причины. То, что произошло, – моя вина, и я сожалею об этом. Назначьте мне наказание.
Он смотрел только на Адриану Граппо, как бы не замечая Нанетт.
– Это правда? – спросила Адриана у сына.
– Нет, – ответил он.
Нанетт возмущенно фыркнула:
– Этот провинциальный мальчишка глуп и жесток. Его необходимо немедленно передать в руки Дорлани.
– Никакой необходимости в этом нет, – вмешался Демир.
У Монтего похолодело в животе. Почему Демир не дает ему взять вину на себя? Разве простолюдины не жертвуют собой для семей-гильдий? Он открыл рот, чтобы возразить, но Адриана подняла палец, призывая его к молчанию.
– Расскажи, что случилось, – велела она Демиру.
– Монтего, – сказал Демир, – неглуп. Он может постичь смысл сложной политической системы, о которой услышал впервые. Просто у него аллергия на годглас. Леди Нанетт узнала бы об этом, если бы потрудилась спросить его, почему он снял витглас. Загляните ему за уши. Вы увидите там фиолетовые пятна от витгласа.
– Почему я должна спрашивать… – начала было Нанетт.
Адриана подняла перед ней палец, как недавно перед Монтего, и знаком велела Демиру продолжать.
– Леди Нанетт все подстроила, сделала так, чтобы Джеппер Дорлани и Келонкоалт остались со мной один на один и начали расспрашивать про мой знак гласдансера. Они превосходили меня и числом, и силой, а леди Нанетт будто не слышала моих просьб о помощи. Монтего пришел мне на выручку.
– Как ты смеешь так нагло лгать? – прошипела Нанетт.
Демир бросил на нее испепеляющий взгляд. Монтего даже отступил на полшага.
– Вы же были уверены, что Граппо не станут тянуть за нужные ниточки в Ассамблее, чтобы начать расследование с применением шеклгласа, которое позволит узнать правду от всех участников. Вы считаете нас второстепенной гильдией. Что бы Дорлани ни обещали вам за этот маленький политический спектакль, они забыли предупредить вас, что Граппо бьют противников тяжелее себя, как говорят палочные бойцы.
У Монтего даже челюсть отвисла. Он никогда еще не видел, чтобы ребенок так унижал взрослого. Демир делал это демонстративно, явно получив согласие Адрианы. А аллергия? Он и слова такого не слышал, считая, что от годгласа всем становится немного не по себе.
– Леди Граппо, – сказала Нанетт, расправляя плечи, – я двадцать лет учу детей по всей империи! И еще никогда…
– Тсс! – шикнула на нее Адриана.
– То есть вы позволите…
– Тсс! – повторила Адриана, даже не глядя на нее. – Вы допустили, чтобы моему сыну прямо угрожали могущественная семья-гильдия и ее воспитанник-убийца. Я обещаю ничего не предпринимать против вас в ближайшие двадцать четыре часа, но как только они истекут, я разрушу вашу жизнь. Предлагаю вам за это время покинуть столицу. Прочь отсюда!
Нанетт вытаращила глаза. Несколько мгновений она смотрела на Адриану, а потом выбежала из кабинета, оставив там Монтего, Демира и его мать. Когда дверь захлопнулась, гнев покинул Адриану. Ее плечи поникли, она обошла вокруг стола, села в директорское кресло и опустила голову на руки.
– Я так понимаю, голосование прошло успешно, – заметил Демир.
Мать ответила ему острым взглядом:
– Коалиция малых семей-гильдий едва продавила постановление о помощи голодающим кашти. Дорлани были против. Теперь они в ярости. Это не первая их попытка унизить нас и явно не последняя. Монтего, ты ударил Джеппера?
– Да, мэм.
– Случайно, – тут же вмешался Демир. – Джеппер пытался встрять в его драку с Келонкоалтом.
Адриана поморщилась:
– Стекло их всех подери. Кошмар какой-то. Заманили моего сына в ловушку, заставили меня прервать встречу с Супи и отцом Ворсьеном. Я раздавлю эту придурочную наставницу, но Дорлани теперь не уймутся несколько месяцев. Будет еще труднее сохранить коалицию. Стекло вас всех дери. Ты, – ткнула она пальцем в Демира, – никогда больше не должен попадаться в такую ловушку. Ты лучше их. Умнее их.
– Прости, мама, – сказал Демир и кивнул.
Адриана устремила на Монтего пристальный взгляд. Мальчик напрягся, ожидая наказания. Но Адриана продолжала изучать его. Молчание затягивалось, и с каждой секундой его внутренности все сильнее скручивались от волнения. Адриана наверняка думала: что делать с этим деревенским переростком, которого она взяла под опеку? Самое надежное – избавиться от него, отправить его туда, откуда он явился. Монтего начал думать, что так будет лучше и для него самого. По крайней мере, в деревне его не достанут никакие Дорлани.
Наконец Адриана заговорила:
– Когда ты защищал Демира, то понимал расстановку сил?
– Думаю, да, мэм. Киззи мне объяснила.
– И все равно решил его защитить.
– Да, мэм.
– Почему?
– Потому что он мой друг, – без колебаний ответил Монтего. – Он был добр ко мне, и было бы неправильно не ответить ему тем же.
– Ты занимался с ним? – спросила Адриана Демира.
– Нет, мама.
Адриана ущипнула себя за переносицу.
– Монтего, ты только что заметно усложнил для меня принятие решения.
– Я не хотел, мэм.
– Все очень сложно. Ты ударил наследника. По обычаю это карается смертной казнью. Даже если Элия Дорлани согласится рассматривать твой проступок как несчастное стечение обстоятельств и простить тебя, это ничего не изменит. Элия должна требовать твою голову за нападение на ее наследника, иначе она будет унижена. А я должна защитить своего подопечного, чтобы, в свою очередь, не быть униженной.
– И нет никакого способа удовлетворить всех сразу? – спросил Монтего.
– Что-нибудь придумаем. Я позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось. Иди учись. От тебя больше ничего не зависит.
Получив внезапный поворот от ворот, Монтего почувствовал себя совсем беспомощным. Пришлось выйти с Демиром в коридор, где все стали пялиться на его разбитое лицо и окровавленную тунику.
Демир мягко потянул его за руку и сказал:
– Пошли домой.
Домой. Дом, который он имел в виду, не был домом Монтего. И люди в нем не были близкими ему людьми. Он был всего лишь неуклюжим чужаком, гостем, который усложнил жизнь хозяевам. От этой мысли стало совсем тошно. Но делать было нечего, и он пошел домой.

10

– Мать тебя защитит, – заверил Демир Монтего, пока они шли вдоль реки Тьен с книгами под мышкой.
Нос уже почти не болел, но тело ломило сверху донизу – скорее всего, от кургласа, который все жужжал у него в ухе. Подмышки чесались, но и зуд, и боль можно было потерпеть ради того, чтобы зажил нос. Аллергия, так сказал Демир. Странно.
– Я не хочу, чтобы она защищала меня, – запротестовал Монтего. – Я хочу сам себя защитить.
– Увы, здесь все работает иначе.
– Я уже заметил. – Монтего услышал раздражение в своем голосе и постарался убрать его. – Спасибо, что подсказывал мне в классе.
– Спасибо, что сел рядом со мной, – ответил Демир. Пока Монтего страдал из-за того, как все вышло, Демир искрился энергией: улыбался, пинал булыжники, смотрел вдаль так, словно видел там путь, невидимый для Монтего. – Никто не хочет играть со мной с тех пор, как я получил это. – Он поднял руку с эмблемой гласдансера. – Ни играть, ни сидеть рядом на уроках, ни тренироваться со мной. Даже Киззи избегает меня теперь.
– Она думает, что это ты избегаешь ее.
– Я… – начал Демир, но тут же умолк, подумал и закончил: – Теперь я это вижу.
– Она не хотела, чтобы я вмешивался, – сказал Монтего хмуро.
По его мнению, привычка Киззи всегда думать о последствиях делала ее трусихой. Плевать на последствия. Она – его друг, а он не хочет дружить с трусихой.
– Не будь к ней строг. Она – бастард. Ее судьба незавидна – хуже, чем у тебя или у меня. Приходится быть осторожной.
Монтего вспомнил страх в глазах Киззи, когда она услышала голос Сибриала.
– Да, похоже, я еще не до конца понял, как тут все работает.
– Ее семья не узаконивает бастардов, даже любимых. Один неверный шаг с ее стороны, и вся любовь кончится. А без их защиты… – Демир поморщился. – Киззи знает, как скрываться в тени. У нее отлично получается, и она посвятит этому всю свою жизнь. Так же, как я посвящу свою политике.
Он похлопал по верхней книге в своей стопке: «Введение в политическую теорию». У Монтего такой не было.
– Ты действительно хочешь этого?
Демир моргнул:
– Меня еще никто не спрашивал. – Он помолчал, подняв голову к небу, и кивнул. – Да. Если Мадж Мадолок добьется своего, я стану еще одним убийцей, и все. – Он поднял руку с эмблемой гласдансера. – А я хочу помогать людям. В столице для этого лучше всего заняться политикой.
– Может, просто раздать им денег или что-нибудь в этом роде?
Демир усмехнулся:
– Ха! А это мысль. Но… я хочу большего. Я хочу изменить мир, Монтего.
– А я просто хочу быть самим собой, – признался Монтего.
– В Оссе это вряд ли получится.
Монтего нахмурился:
– Я думал, что палочные бойцы ни от кого не зависят, но теперь не уверен. У них же есть спонсоры.
– Если у тебя есть спонсор, это еще не значит, что ты не хозяин сам себе, – задумчиво сказал Демир.
– Но с ними приходится делить славу. И призы.
Демир взял по три книги в каждую руку и развел их в стороны, изобразив чаши весов:
– В Оссе каждый будто идет по канату. Ты обязан кому-нибудь, а кто-то еще обязан тебе. Даже гильдии. Члены гильдий не являются ничьими клиентами, но у нас есть деловые партнеры. Мы обязаны помогать им деньгами и влиянием, хранить верность им. Учись думать о спонсоре как о деловом партнере. Ты – не его собственность.
Монтего поднял камешек и бросил его далеко в реку.
– Может быть. Но у меня все равно не будет спонсора.
– Ты вправду хочешь стать бойцом?
– Да. С самого детства. Бабушка была против и не стала меня учить, но она не запрещала мне смотреть бои. Я могу работать, но предпочитаю драться.
– На арене надо носить стекла.
– Я откажусь от них. Мне они не нужны.
– Так записано в правилах.
– О, – сказал Монтего. – Значит, придется заканчивать каждый бой быстро, до того как начнется аллергия. – (Демир захохотал, словно Монтего сказал что-то очень смешное.) – Я дорого обойдусь твоей семье?
Демир замешкался.
– Сказать правду? Да, дорого.
– Почему?
– Элия Дорлани должна соблюдать традиции. Она потребует твою голову. Мать не согласится. Дело будет слушать мировой судья, мы потратим кучу денег. Мать помучает Дорлани в суде, а когда почувствует, что все это начинает им надоедать, предложит сделку: она дает Элии голоса в Ассамблее, а та отказывается от иска. Этим все и кончится.
– Эти голосования – ее работа, да?
– Да.
– И она пользуется ими, чтобы помогать людям?
– Да, когда может.
Монтего погрузился в размышления. В отеле они сначала пообедали, потом сели за уроки. Монтего поймал себя на том, что подпитывается спокойствием Демира: насколько же легче было учиться с его помощью! К тому времени, как они поужинали и Демир отправился к репетитору, Монтего уже нашел решение.
Он надел свою лучшую тунику, выскользнул из отеля, исполненный решимости, пошел по улицам, спрашивая дорогу, взял наемный экипаж и поехал в нем через реку в район Фэмили, тот, в который они с Киззи ходили пару недель назад. Дорлани жили на холме: их усадьба была обширнее целой деревни, а в ее центре стоял четырехэтажный дом, почти такой же большой, как «Гиацинт».
Монтего подошел к привратнице и сказал:
– Мне нужно видеть Элию Дорлани.
Привратница – мускулистая женщина лет двадцати в тунике и плаще узкого кроя – расхохоталась:
– Тебе что, назначено?
– Нет.
– Вот и катись отсюда. Приходи, когда тебе назначат.
– У меня важное дело, – настаивал Монтего.
– Катись отсюда, малыш. К Элии Дорлани даже короли являются только по предварительной договоренности. Она не…
Монтего не дослушал:
– Скажи ей, что провинциальный мальчишка, который ударил ее наследника, хочет загладить свою вину.
Привратница удивленно уставилась на Монтего и спросила:
– Врешь, поди?
– Ни хрена не вру.
– Хм… Постой здесь.
Привратница удалилась. Монтего стоял у двери, а вокруг кипела обычная дневная суета – приезжали и уезжали посетители, возчики доставляли товары. На лужайке у дома появилась стайка слуг; спрятавшись за кусты, они стали разглядывать Монтего и перешептываться. Ему показалось, что в окне мелькнул Джеппер.
Прошла целая вечность. Наконец дверь распахнулась, и мальчика впустили в вестибюль из черного мрамора с золотистыми крапинками, а потом повели по коридору с каменными бюстами вдоль стен. На каждом изваянии была табличка с именем давно умершего человека. И вот Монтего оказался в богатом кабинете, огромном, как вестибюль «Гиацинта».
Статная женщина лет пятидесяти полулежала на диване у пылающего камина и листала большую бухгалтерскую книгу. За спинкой дивана стояла другая женщина, молоденькая и хорошенькая. Время от времени хозяйка открывала рот, и она клала в него оливку. Шелковое платье хозяйки струилось по дивану и растекалось вокруг его ножек.
– Ты знаешь, кто я, провинциал? – спросила женщина.
– Элия Дорлани, – догадался Монтего.
– И все же ты не дрожишь.
– Я не вижу в вас ничего такого, чтобы дрожать, – честно ответил Монтего и только потом спохватился: как бы его слова не приняли за наглость. Но это было правдой.
Элия издала горловой смешок:
– А ты, значит, пылкий малый? Тебя послала Адриана?
– Нет, мэм. Я пришел сам. Она объяснила мне, как все непросто, и я подумал, что смогу избавить вас обеих от нервотрепки.
– Если ты пришел просить прощения, этого мало. Ты ударил наследника Дорлани, и ни твой возраст, ни твое невежество не могут служить для тебя оправданием.
– Это было нечаянно.
– Не важно. Мне нужна твоя жизнь, иначе я потеряю авторитет в семье и за ее пределами.
– Я пришел не затем, чтобы просить прощения, мэм.
Элия села, захлопнула книгу и внимательно посмотрела на Монтего.
– Нахал. Но ты заинтриговал меня. Продолжай.
– Я предлагаю уладить дело поединком на дубинках. Я и Келонкоалт. Если я выиграю, дело будет закрыто. Если я проиграю, вы казните меня.
– Я так понимаю, ты получил от Келонкоалта несколько ударов, но устоял на ногах. Впечатляет. Но зачем мне улаживать дело таким вот способом?
Вот тут-то и начиналась настоящая игра: как заинтересовать Элию своим предложением? Монтего кое-что придумал. Правда, его идея основывалась лишь на предположении, но Монтего был уверен, что угадал правильно. Члены семей-гильдий обычно бывали высокомерными, предвзятыми, расчетливыми. И он сделал свое предложение с учетом этого:
– Иначе вы впустую потратите время на затяжное судебное разбирательство с малой семьей-гильдией из-за проступка мальчика-провинциала. Чем скорее решится дело чести, тем лучше для обеих сторон.
– Это Демир придумал? – спросила Элия. – Умный маленький поганец. – Монтего не стал ее разубеждать, только качнул головой, что при желании можно было принять за кивок. Элия откинулась назад и, водя ногтями по шее, стала с презрением разглядывать Монтего. Потом почесала ключицу. – Адриана уже сообщила мне, что намерена защищать тебя в суде. Келонкоалт способен получить золотую медаль, когда достигнет совершеннолетия. Он такой хороший боец, что мы усыновили его. Зачем тебе рисковать?
– Я не хочу, чтобы меня защищали. Я хочу победить или проиграть сам.
– Я могу сделать так, что ты исчезнешь прямо сейчас, – сказала Элия, подавляя зевок.
– Демир знает, где я, – солгал Монтего.
– Хм… Тебе ведь всего двенадцать, так?
– Да, мэм.
– И сколько раз ты держал дубинку в руках?
– Не много. Я не обучен, мэм, если это интересует вас.
– Ты обхаживаешь меня, преуменьшая свои шансы. Ты смел. Слишком смел, пожалуй. Из таких получаются идеальные исполнители. Интересно, у Адрианы уже есть планы на тебя?
– Я не знаю, мэм.
Элия встала с дивана, томно потянулась и пошла к столу. Шлейф платья шелестел за ней по плиточному полу. Перебрав несколько бухгалтерских книг, она остановилась на одной из них и принялась бесцельно перелистывать страницы. Наконец она сказала:
– Ты прав. Это дело чести, и я занимаюсь им только потому, что от меня этого ждут. Драка с Граппо подрывает мое положение, и я предпочла бы покончить с этим побыстрее.
– Примет ли Келонкоалт мой вызов, мэм?
– Келонкоалт сделает то, что я ему скажу. Ты заинтриговал меня, провинциал. Возможно, когда Келонкоалт порвет тебя на куски, мы соберем тебя заново и возьмем на службу как бойца. Будешь защищать того, кому причинил боль. Это справедливо.
– Я предпочитаю смерть, мэм.
– Хорошо. Значит, договорились? Если ты победишь, моя честь будет восстановлена, а если проиграешь, мне достанется еще и твоя жизнь.
Монтего колебался. Он был почти уверен, что уступит Келонкоалту: тот слишком хорошо обучен, новичку вроде него с таким не справиться. Но смерть – это одно, а служба – совсем другое. Лучше пусть Келонкоалт убьет его на арене. Тем более он уже показал, что может и хочет убивать.
– Да, мэм.
Элия позвонила в колокольчик. Пришел слуга и вывел Монтего из дома. Он вернулся в отель, когда уже стемнело, незаметно для других поднялся в спальню, лег на кровать поверх покрывала и стал смотреть в потолок, будучи не в силах заснуть. Так он лежал, когда дверь отворилась.
Он почувствовал устремленные на него взгляды огорченных людей: так в детстве бабушка, узнав об очередной его драке, не знала, ругать внука или нет. Монтего сел и увидел Адриану. Она стояла на пороге и, хмурясь от усталости, разглядывала какой-то конверт. За ее спиной в коридоре притаился Демир.
– Что еще ты натворил? – властно спросила Адриана.
– Мэм?
Монтего спустил ноги с кровати. Она подошла к нему и положила ему на колени конверт.
– Ты заключил сделку с Элией Дорлани? О поединке на дубинках?
– Да, мэм.
– А ты хотя бы представляешь, что она с тобой сделает, если ты проиграешь?
– Отрубит мне голову, мэм. Так будет лучше. Проще для вас с Демиром. И быстрее для всех.
– Я сама должна отлупить тебя за эту глупость, – сказала Адриана. – Завтра утром Элия ждет подписанный контракт. Она ставит против тебя Келонкоалта – это чудовище разорвет тебя на куски.
– Может быть.
– Может быть? – Адриана коротко усмехнулась. – Послушай меня, мальчик…
– Мама! – перебил ее Демир. – Монтего прав. Так будет лучше.
– Он же твой друг, Демир. Неужели ты позволишь ему идти навстречу собственной смерти?
– Я позволю ему сражаться за себя.
Адриана все стояла у кровати Монтего. Мальчик, затаив дыхание, ждал, что она запретит ему биться. Молчание затягивалось. Чтобы не мучиться, он открыл конверт и стал читать контракт. Условия были простыми и понятными – ровно то же самое, о чем договорились они с Элией. Монтего встал, подошел к столу, взял перо, нацарапал свою подпись внизу листа и протянул его Адриане:
– Пожалуйста, отправьте его Дорлани, мэм.
Адриана взяла бумагу:
– Если ты останешься в живых, мне придется растить двух самых упрямых мальчишек в империи. Хорошо. Твоя судьба принадлежит только тебе.
Она вышла из комнаты. Демир стоял в дверном проеме, пока не поймал взгляд Монтего.
– Я позабочусь, чтобы тебе выдали хорошую палку и стекло для боя, – сказал Демир. Затем кивнул и закрыл дверь.
Пальцы Монтего дрожали от волнения, но его сердце пело. К добру или к худу, но он сам принял это решение. Отныне его жизнь и смерть зависели только от крепости его руки – свобода, которой в этом городе могли похвастаться лишь немногие.

11

Адриана наняла для Монтего тренера – у нее-то деньги были, – и несколько дней подряд мальчик проводил каждую свободную минуту во дворе отеля со сломленным, добрым стариком. У него даже не было времени расстраиваться из-за того, что тренер появился, стоило Адриане шевельнуть пальцем, или из-за того, что тот рассмеялся, когда Монтего упомянул о Викторе. Старик посвящал Монтего во все тонкости, исправлял его замахи и спокойно объяснял, что именно тот делает не так.
Монтего ждал, что на устройство поединка уйдут недели: нужно пригласить официальных судей, согласовать время, заранее договориться об арене. Но оказалось, что он сильно ошибся в своих предположениях. Не прошло и недели, как он стоял в раздевалке «Мелкист-арены» – всю его одежду составляли две полоски толстой кожи на поясе, – чувствуя себя одиноким, пока на трибунах собирались зрители.
Он видел их в узкое окно раздевалки: люди сидели на каменных скамьях, между которыми сновали торговцы сомнительным мясом и конфетами. Все они пришли сюда, чтобы увидеть, как Бессмертный Келонкоалт выбьет дурь из провинциального олуха. Монтего сомневался, что кто-нибудь из них назавтра вспомнит его имя.
Дожидаясь своего выхода, он думал о бабушке. Сколько он себя помнил, она всегда была рядом: большая телом и духом, крепкая, как рыбацкая лодка. Последовательная. Надежная. А потом у нее начался рак, из-за гласрота. Говорили, это из-за того, что она часто употребляла годглас, сначала на арене, а потом в армии.
Никто не ждал, что бабушка протянет так долго. Но перед смертью она так высохла, что не походила на саму себя, а ее сил едва хватало на то, чтобы прохрипеть два предложения подряд. Он сидел у ее кровати и ждал важных слов, которые помогут ему прожить без нее целую жизнь.
А она сказала вот что:
– Поезжай в Оссу. Найди Граппо. Живи полной жизнью.
«Живи полной жизнью». Монтего думал об этом, теребя складку на поясе. Прожил ли он полную жизнь? Конечно нет, ему ведь еще нет тринадцати. Правда, он многое успел сделать: путешествовал, ловил рыбу и учился. Дрался. Видел жизнь и смерть. Хотелось сделать еще больше, намного больше. Если он умрет сегодня, сможет ли он гордиться тем немногим, что совершил?
Да. Сможет.
За стеной были слышны голоса: в соседней раздевалке слуги, тренеры, менеджеры и прихлебатели помогали Бессмертному Келонкоалту готовиться к бою. Он ел: оттуда тянуло запахами хлеба и мяса. Монтего уже знал расписание на день. Их бой был всего лишь разминкой для будущего чемпиона. Келонкоалт участвовал еще в пяти матчах, и предполагалось, что он выиграет все до одного. Монтего был всего лишь ничтожной мелочью в расписании чемпиона – молодой любитель, без спонсора и без имени. Один как перст.
Хотя нет, не совсем один.
Монтего пошел в другой угол, где его ждали две посылки. В первой оказалась старая шляпная коробка, завернутая в толстую коричневую бумагу. Когда Монтего открыл ее, по его губам поползла улыбка. Внутри оказалась игрушка – пробивница: доспехи недавно отполированы, форма вычищена, дерево умело раскрашено. Под фигуркой лежала записка, написанная детскими каракулями.
«Монтего, я назвала ее Мэгги Рикой. Надеюсь, ты не против. Я подумала: пусть она будет у тебя. Пусть принесет тебе удачу в бою. Демир говорит, что головой надо работать не меньше, чем руками. Сделай с Келонкоалтом то же, что сделал с Виктором. Твоя подруга Киззи».
Монтего погладил фигурку пальцами и поставил ее на угол скамейки. Пробивница стояла, подняв руки, точно и впрямь подбадривала его.
Кроме этого, в углу лежал деревянный футляр, длинный и узкий. Он пах ароматными маслами и был гладким на ощупь. Никогда в жизни у Монтего не было такой дорогой вещи. Мальчик открыл футляр, и ему на глаза навернулись слезы благодарности. Внутри, на бархатной подушечке, лежала бабушкина дубинка, тщательно восстановленная. Умелый мастер обрезал сломанный конец, так что она стала на пару дюймов короче, чем была, зато утолщение снова было на месте. Палку отшлифовали и отполировали, рукоять обернули новой кожей, к которой заботливо прикрепили ремешок, чтобы оружие держалось на запястье.
Монтего благоговейно поднял ее и, проглотив комок в горле, сделал пару пробных взмахов. Утолщенную часть утяжелили, чтобы компенсировать потерянную длину. По ощущениям это было… идеально.
Кроме палки, в футляре лежал рюкзачок Монтего из бабушкиных семафорных флажков, доставленный по его просьбе. Отложив палку, он подошел с рюкзачком к окну, где было больше света, подумал о бабушке, потом разорвал рюкзак надвое – раз и еще раз, пока не получилась узкая полоса ткани, которую он обвязал вокруг правого предплечья. Закончив, он отошел в дальний угол, где висело зеркало: кривое, зато в полный рост.
– Я похож на здоровенного младенца, – сказал он себе вслух.
Дверь в раздевалку распахнулась, кто-то крикнул:
– Две минуты, боец!
Дверь снова захлопнулась. Монтего просунул руку в ременную петлю, закрепив ее на запястье – вдруг он выпустит палку из рук? – наклонился и поцеловал игрушку.
– На счастье, – прошептал он.
Делать было больше нечего, мальчик подошел к двери и стал ждать. Она скоро открылась, и служитель повел Монтего на арену. По дороге служитель сказал:
– Нет ничего постыдного в том, чтобы пропустить удар Келонкоалта. Толпа любит, когда он жестко начинает день.
– Одним ударом дело не кончится, – ответил Монтего.
– Да уж наверняка, – фыркнул служитель.
Монтего вышел на арену молча. Толпа, казалось, даже не заметила его появления. Зрители занимали удобные места, торговались с продавцами снеди или просто ковыряли в носу, ожидая, когда на арене появится кто-нибудь знакомый.
– Добро пожаловать на арену, начинающий любитель-провинциал Монтего! – тускло произнес диктор.
В ложе над трибунами кто-то один пронзительно засвистел и яростно захлопал. Монтего повернул голову: там сидели Киззи, Демир и Адриана. Киззи сунула пальцы в рот и развела их в стороны, скорчив гримасу, которая вызвала улыбку Монтего. Больше никто не издал ни звука.
– И любимец Дорлани, – продолжил диктор, повышая голос, – трехкратный чемпион среди любителей Бессмертный Келонкоалт!
Толпа взревела. Мужчины и женщины выкрикивали слова обожания вперемешку с непристойными обещаниями. На арену летели цветы и монеты. Служители тут же собрали их, чтобы сохранить песок чистым. Надутый Келонкоалт встал в дверях своей раздевалки и, вскидывая дубинку, стал показывать ею на своих любимцев среди зрителей. По сравнению с толстяком Монтего Келонкоалт выглядел как бронзовый бог.
Монтего оглядывал толпу и ложи в поисках Элии или Джеппера Дорлани. Но их не было, как и вообще ни одного Дорлани. Сочли ниже своего достоинства? Что ж, возможно.
Судить поединок предстояло худощавому мужчине лет тридцати по имени Шиозак. Он вывел бойцов на середину арены, достал коробку, обшитую пробкой, вынул из нее два куска желтого форджгласа и вручил по одному каждому из соперников. Монтего вдел годглас в единственное отверстие посреди уха и передернул плечами, ощутив, как напряглись мышцы. Тело с готовностью откликнулось на колдовство, требуя, чтобы каждая его частичка была загружена, сердце забилось чаще.
– В голову не бить, в пах тоже, – предупредил Шиозак, выразительно глядя на Келонкоалта. – Иначе будет засчитано поражение. Деритесь как положено.
Келонкоалт смотрел на Монтего с ненавистью. Тот задался вопросом, почему это так: из-за его недавнего неповиновения или низкого происхождения? Хотя какая разница? Что там советовал Демир: работать головой не меньше, чем руками?
Монтего ухмыльнулся:
– Надеюсь, это будет хороший бой.
– Я порву тебя пополам, деревенщина.
Поддавшись внезапному порыву, Монтего послал ему воздушный поцелуй, и Келонкоалт зарычал.
Судья двумя руками придерживал их палки, пока оба бойца не кивнули ему – «готовы». Судья подал сигнал судьям в ложе, те трижды ударили в барабан, и Шиозак отскочил в сторону.
Келонкоалт обрушил на Монтего шквал стремительных ударов. Монтего отступал, блокируя едва ли половину и отбиваясь лишь для того, чтобы сбить противника с ритма. Удары попадали ему в плечи и руки, в живот и в бока, не позволяя дышать. Он опомнился, лишь когда обнаружил себя на самом краю ринга, понял, что вот-вот сойдет с песка, и бросился вбок, стараясь занять побольше пространства.
Келонкоалт был неумолим. Дело было не в скорости – Монтего угадывал готовящийся удар по сокращениям мышц противника и не отставал, – а в неопытности. Он не всегда знал, куда девать свою палку, не привык пользоваться мощным форджгласом, и все это было заметно.
После случайного удара по щеке Монтего судья Шиозак вмешался, чтобы дать ему короткую передышку. Щека пульсировала от боли, глаз наполовину закрылся. Монтего потер его, чтобы видеть как следует, но стало только хуже. Наверху, в ложе, Демир быстро говорил что-то пожилому мужчине с букмекерской повязкой на рукаве. Неужели делал ставку?
Судья разрешил продолжать, и Келонкоалт опять бросился на Монтего. Мальчик напрягся, пригнувшись и держа палку двумя руками перед собой. Удар пришелся ему в бедро. Он с радостью принял его и ударил в ответ. Тяжелый конец его палки въехал Келонкоалту прямо в пах. Чемпион-любитель застонал, его глаза вылезли из орбит, и он рукоятью дубинки двинул Монтего в подбородок. Судья не предпринял ничего, но Монтего почувствовал перемену в настроении толпы.
Зрители больше не скучали. Они были заинтригованы.
И тут Монтего вспомнил одну любопытную вещь, которую услышал от бабушки много лет назад, во время поездки в город, – редкий случай, когда она сама заговорила с ним о своей прежней жизни. Бабушка сказала тогда, что толпа – это третий участник поединка, что энергия трибун может придать бойцу силы, а может сломить его. Более того, без трибун двое на арене – это просто два дурака, которые почем зря лупят друг друга палками. И только присутствие зрителей превращает драку в поединок, а поединок – в событие.
Работай головой.
Монтего отступил на край арены, чтобы перевести дух. Келонкоалт не возражал: он сам расхаживал по другому ее краю, и было видно, что он едва сдерживает силу и злость, которые рвались из него. Но он тоже тяжело дышал, широкая грудь, блестевшая от масла и пота, ходила вверх-вниз, словно кузнечные мехи.
– Ты пропустил удар! – крикнул ему Монтего.
– Заткнись, деревня.
– Что, уже устал? А то я только взбодрился.
Келонкоалт взревел и бросился на него, одним прыжком перескочив через всю арену. Но Монтего угадал направление атаки противника, наблюдая за тем, как Келонкоалт мощно отталкивается от песка обеими ногами и заносит палку круговым движением, словно топор, целясь прямо в шею Монтего. Он увернулся, но защищаться не стал, и палка обрушилась на его левое плечо с такой силой, что он упал бы, если бы не был готов.
Левая рука онемела. Тело пронзила такая боль, будто его переехала повозка, запряженная волами, но Монтего не пошатнулся и не вскрикнул. Старательно изображая скуку, он крикнул:
– Что ты меня гладишь-то? Ты драться сюда пришел или что?
И Келонкоалт дрогнул. Пока не сильно, почти незаметно, но по его глазам Монтего понял, что панцирь его самоуверенности дал трещину. Трибуны застыли.
– С каких это пор Келонкоалт стал ласковым, словно котенок? – раздался в полной тишине звонкий голосок.
Похоже на Киззи. Точно, Киззи. Многие засмеялись в ответ.
Во время следующего натиска Келонкоалт едва не прикончил Монтего. Но тот выдержал все атаки, хотя его рабочая рука едва не отнялась от усилий. Он споткнулся, почти упал и, наверное, выронил бы палку, если бы не голос с трибун:
– Монтего, держись!
Этих слов одобрения от человека, чей голос был ему незнаком, хватило, чтобы в сердце Монтего вспыхнуло пламя. Он подался вперед, чтобы нанести удар поперек бедра, и сцепился с Келонкоалтом обеими руками; их палки скользили друг по другу вверх и вниз, пока Монтего не сделал мощный толчок и не совершил свой ход.
Все это было похоже на работу с флагом семафора – открытый замах во всю длину руки, по широкой дуге, который Келонкоалт легко прервал своей дубинкой. Но Монтего не зря вложил в этот замах все, что у него было, – свою силу и свой вес, помноженные на злость, горе и одиночество. На деревянную палку в руках Келонкоалта обрушилась многотонная лавина.
Рукоять палки переломилась, и удар пришелся в плечо Келонкоалта – в то же самое место, куда он ударил Монтего в начале боя. Ноги чемпиона-любителя подкосились, и он, заваливаясь на бок, рухнул на песок, к ногам своего юного соперника. Мгновения шли, но чемпион не вставал, и постепенно на стадионе воцарилось потрясенное молчание.
Монтего посмотрел на себя. Он был страшен. Избитый, он обливался кровью, которая прокладывала все новые и новые алые бороздки в пыли и песке, облепивших его тело так, словно по нему промаршировала целая армия. Покачнувшись, он из последних сил вскинул над головой палку, и судья Шиозак объявил его победителем.
– Монтего! – крикнул кто-то. – Монтего Непобедимый!

Прошло четыре дня, и, хотя за аллергией Монтего наблюдал врач, действие лечебного стекла все еще не прекратилось. Он лежал в постели со сломанной ключицей. Вынужденная неподвижность раздражала. От долгого безделья рождались сомнения. Вернутся ли к нему силы? Когда срастется ключица? Сможет ли он снова пользоваться левой рукой? Он делился этими сомнениями с Киззи, а она каждый раз называла его большим ребенком.
Киззи почти не отходила от него, не считая поездок в академию. Валяясь в изножье его кровати, она читала ему вслух какой-нибудь приключенческий роман – единственное, что отвлекало его от мыслей о сломанной кости, кургласе и зуде. Демир заходил реже, но в перерывах между занятиями приносил учебники в комнату Монтего и читал их на полу, вполуха слушая Киззи.
За час до ужина, в разгар решающей схватки между вожаками пиратов, раздался тихий стук в дверь. Монтего хотел было крикнуть служащему отеля, чтобы тот оставил их в покое, но застыл с открытым ртом. На пороге стояла Адриана.
Она тихо вошла и знаком велела Киззи не прерываться. Лишь когда девочка закончила главу, Адриана обратилась к детям:
– Демир, Киззи, выйдите ненадолго, пожалуйста.
С порога Демир бросил на Монтего непроницаемый взгляд, оставляя его наедине со своей матерью, и вышел. Дверь за ними закрылась, но матриарх Граппо не заговорила. Она оглядывала комнату Монтего, храня удивленное молчание, так, словно видела ее впервые.
– Надо же, какой у тебя скромный номер, – сказала она. – Надо было сразу послать сюда декоратора. Извини, недосмотрела. Как только ты поправишься, мы превратим эту нору в уютное гнездышко.
Монтего только хлопал глазами. Ему и в голову не приходило, что его комнате чего-то не хватает.
– Вы очень добры, мэм.
Он сделал попытку встать, но движение причинило ему боль, и он поморщился. Адриана подняла руку:
– Лежи спокойно. Хирург говорит, что пройдет еще пара дней, прежде чем ключица заживет и ты сможешь двигать левой рукой, а еще через неделю можно будет подумать и о том, чтобы продолжить тренировки. – Она подошла к нему и оттянула воротник халата, чтобы осмотреть его плечо. – Ну вот, синяки почти зажили. Тебе здорово досталось.
– Я буду прикован к постели после каждого боя?
– Келонкоалт сломал тебе ключицу первым ударом, – сказала Адриана с усмешкой. – Это его коронный прием. Конечно, аллергия осложнит восстановление между матчами, но так плохо тебе будет не всегда. Точнее, не часто.
Монтего откинул голову на подушку.
– Я рад это слышать. Я… я убил Келонкоалта?
Адриана покачала головой:
– Он почти так же крепок, как ты. В последнем бою сильнее всего пострадала его гордость. Полагаю, тебе не избежать новой драки с ним.
– Я снова выиграю, – уверенно сказал Монтего.
– Вполне возможно. Кстати, вопрос решен. Элия Дорлани официально простила тебя за то, что ты ударил Джеппера. Она прислала мне письмо – донельзя высокомерное, но так уж у нас принято.
– Спасибо, мэм.
– Это тебе спасибо. Я даже представить не могла, что человек может вынести такое избиение. И насколько же сильным надо быть, чтобы так отделать Келонкоалта! Больше того, ты избавил нас от настоящей занозы в заднице, и я ценю это. Ты спас не только свою честь, но и честь Граппо. – Она умолкла, подыскивая слова. – Дорлани удалось сделать так, чтобы об их унижении не раструбили газеты, но на улицах только и разговоров что о твоем бое, даже в Ассамблее сплетничают об этом. Теперь на тебя посыплются предложения спонсоров.
– Правда?
Известие так взволновало Монтего, что он даже сел в постели. Всего минуту назад он не знал, сможет ли еще драться. Мысль о спонсорстве просто не укладывалась у него в голове.
Адриана присела на край его кровати и стала глядеть на Монтего так же, как несколько недель назад делала та женщина, Мадж Мадолок, – на него, а не сквозь него.
– Конечно. Ты сможешь выбирать, где тебе тренироваться: в провинции, за границей или здесь, в столице. Тренеры, агенты, антрепренеры – все вцепятся в тебя мертвой хваткой.
Монтего едва справлялся с волнением. Значит, он перестал быть никем. У него появились возможности.
– Как вы думаете, что мне делать?
– Что я думаю? – спросила Адриана и пожала плечами. А потом вдруг протянула руку, нежно коснулась его лица и убрала прядь волос ему за ухо. Совсем как бабушка в былые времена. –  Прости, что я не услышала тебя, когда ты сказал, что хочешь стать бойцом. Все мое внимание поглощают многочисленные обязанности, так что я решила, что просто выполню желание твоей бабушки и дам тебе образование. Твоя судьба меня не волновала. Еще одна оплошность с моей стороны. Демир говорит, что ты умен. Думаю, что тебе надо не бросать занятия, а научиться распределять время между ними и ареной. Бойцы, которые умеют пользоваться не только руками, но и головой, чрезвычайно ценятся. Но мое мнение мало что значит. Делай то, что сам считаешь правильным. Я – твой опекун и не должна подталкивать тебя в том направлении, которое сулит выгоду мне.
В конце ее фразы так и напрашивалось «но», и Монтего не выдержал:
– А какую выгоду вы бы получили?
Адриана усмехнулась:
– Ты станешь отличным бойцом. Это ясно любому, кто видел тебя на «Мелкист-арене». Моя выгода состоит в том, чтобы раньше всех сделать тебе предложение: если ты не против, оставайся у нас, в «Гиацинте», и прими наше спонсорство. Гильдия Граппо уже давно не спонсировала палочных бойцов. Мой отец считал, что это ниже его достоинства, но Демир любит смотреть бои. И разбирается в тонкостях этого искусства лучше многих. Я думаю, что вместе вы станете сильной командой, а еще я начинаю понимать, что моему сыну нужны какие-нибудь интересы помимо учебы. Итак, ты хочешь, чтобы мы стали твоими спонсорами?
У Монтего пересохло в горле.
– Очень, – просипел он.
– Но это еще не все мое предложение. Кроме деловой части, в нем есть и личная. – Адриана сделала паузу, обдумывая следующие слова. – Согласен ли ты стать компаньоном, другом и защитником Демира?
– Да!
– Станешь ли ты с гордостью носить имя Граппо и посвятишь ли ты свой разум и свое искусство бойца благу нашей семьи-гильдии?
Монтего затаил дыхание. Едва эти слова слетели с губ Адрианы, как он понял, что ему предлагают не просто место подопечного и бойца семьи-гильдии, а нечто большее и что он страстно желает этого.
– Да, хочу.
Адриана мягко, хотя и сдержанно, улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.
– Ты не представляешь, как счастлива я сейчас. У Демира исключительный ум, но он очень хрупок душой. Рядом с ним всегда должен быть кто-нибудь сильный, на кого мы оба можем положиться. Ты идеально подходишь нам, Монтего. Для меня большая честь, что ты согласился стать защитником моего сына. Подготовка бумаг, скрепляющих наше соглашение, займет несколько недель. У тебя еще есть время передумать.
Она подошла к двери, задержалась на пороге, взглянула на Монтего и вышла. Тут же вернулись Демир и Киззи, почему-то очень взволнованные. Киззи тут же вскочила на кровать Монтего.
– Это правда? – спросила она с усмешкой. – Ты теперь Граппо?
И она рассмеялась так заразительно, что Монтего не мог не улыбнуться в ответ.
– Граппо? – переспросил он. – Да нет. Просто они будут спонсировать мои бои. – Он посмотрел на Демира, ища на его лице подтверждение своих слов, но увидел хитрую улыбку. – Разве нет?
– Кажется, мама объяснила тебе не все. Дай мне свою правую руку.
Монтего хмуро переглянулся с Киззи, но подчинился и вытянул руку. Демир прижал ее ладонью к кровати, взял со стола перо, окунул в чернила и, склонившись над рукой Монтего, сильно растянул на ней кожу большим и указательным пальцами. Когда он отступил, любуясь своей работой, Монтего увидел расколотый молнией треугольник с вершиной, повернутой к указательному пальцу. Это была точная, хотя и уменьшенная копия знака Граппо, который носил сам Демир.
– Ты не просто подопечный, – объяснил Демир, – и не просто спонсируемый боец. Мать пригласила тебя к нам в семью. Теперь ты мой брат, Монтего. – Он сжал его руку и кивнул на маленький символ. – Через пару недель ты получишь документ, официальное подтверждение.
Монтего поднял руку и стал разглядывать грубые линии на тыльной стороне своей ладони. Он теперь брат. Член семьи. Не ходячий оплаченный долг чести, а тот, в ком по-настоящему нуждаются. И настоящий боец.
– Не знаю, что и сказать, – выдавил он, задыхаясь.
Демир уставился в пол и застенчиво ухмыльнулся:
– Ничего не говори. Мне уже пора на очередную ссору с Мадж Мадолок. А ты пока отдыхай. Сегодня я буду заниматься, а завтра мы начнем подбирать тебе агента и тренера.
Демир вышел из комнаты, оставив Монтего наедине с улыбавшейся Киззи. Та перекинула свои черные волосы с одного плеча на другое и подвинулась, устраиваясь поверх одеяла, в сгибе руки Монтего.
– Нам будет так весело, – сказала она, берясь за роман, чтобы дочитать последнюю главу. – Мы втроем, – заявила она, – завоюем весь мир.
Монтего сморгнул слезы и слегка прижал к себе Киззи. Она не отстранилась и начала читать.
«Да, – решил Монтего. – Обязательно завоюем».

Благодарности

В тени молнии

Закончена еще одна книга, которую мне помогли довести до ума замечательные люди. Во-первых, спасибо моей замечательной жене Мишель Макклеллан за то, что она была рядом, подсказывала мне идеи и читала первые наброски. Спасибо редактору Дэви Пиллаи за то, что она рискнула окунуться в совершенно новый мир; и спасибо всем сотрудникам службы поддержки Tor , которые приложили руку к созданию, редактированию и продажам романа «В тени молнии», а также к подготовке визуальных материалов для него.
Разумеется, я признателен моему замечательному агенту Кейтлин Бласделл и всем сотрудникам «Liza Dawson Associates» за их работу по продаже книг этой серии. Кроме того, я очень благодарен моей ассистентке Кейси Блэр и художникам Бену Максуини и Нигяр Тагиевой.
Огромное спасибо всем моим профессиональным консультантам и первым читателям за то, что помогли мне разобраться во всем тексте. Это Энтони Скала, Эймс Гроуэрт, Дэвид Уолрайх, Рэйчел Лэнс, Николь Лазар, Джей Днихил, Марк Линдберг, Логан Мориц, Крис Нид, Дэвид Хилл, Сэм Баскин, Колтон Лонг, Тед Херман, Крис Бейли, Зарин Фиклин, Клинт Шеридан, Джон Сигли, Рушикеш Джоши, Уайетт Невинс, Летисия Лара, Рахул Каноджия, Джошуа Или, Люк Крамарц, Глен Фогелаар, Джош Маллиган, Джош Макдональд, Джордан Штибриц, Колин Шмакер, Джон А. Мелби, Тим Эллиот и Майкл Уайетт.

Монтего

Редактор 
Кристи С. Гилберт
Художник обложки 
Рене Айгнер
Дизайнер обложки 
Шон Кинг
Бета– и гамма-ридеры: 
Марк Линдберг
Эмма Хейнс
Спенсер Рассел Смит
Алекс Ригглсворт
Чарли Маккейб
Тед Херман
Джонатан Уотсон
Кейд Сиодзаки
Дженнифер Маффессанти
Кристофер Лайл Смит
Джош Макдональд
Карл Уайт
Летисия Лара
Колин Райан
Кайл Андерсон
Рушикеш Джоши
Сюзанна Пейрано
Рэйчел Максвелл
Брэндон Холл
Чарльз Хориками
Логан Мориц
Джош Маллиган
Майкл Восс
Джонатан Сигли
Джордан Стибриц
Дэвид Хилл
Сэм Баскин
Бен Максуини
Колтон Лонг
Клинт Шеридан
Майкл Уайетт
Зарин Фиклин
Мэтью Бин
Кристоф Вебер.